Румп: Настоящая история о Румпельштильцхене (ЛП)

Хватаясь за Соломинку

Краснушка боролась с веревками и оглушительно кричала с кляпом во рту, пока лицо её не стало пунцовым.

Мельник рассмеялся:

— А она злюка, должен сказать. Довольно невежлива. Бруно и Фредерик вместе её ловили. Они мне сказали, что она твой единственный друг на всём белом свете, ну и… я думаю, раз она и, правда, твой единственный друг, возможно, ты захочешь сохранить ей жизнь.

Фредерик и Бруно покатились со смеху, а Краснушка крутилась, стараясь высвободиться от веревок. Фредерик с Бруно перестали смеяться и отступили. Хотя Краснушка и была связана, но была, как сумасшедший зверь, который вот-вот может высвободиться.

— Мальчики, — сказал мельник, — посадите нашу маленькую подружку в углу, а затем идите и помойтесь, от вас несет как от свиней!

Фредерик и Бруно затолкали Краснушку в угол возле камина и ушли.

— Ну что, — сказал мельник, поворачиваясь ко мне, — будем торговаться?

Краснушка сдавленно захрипела и замотала головой. Что она думала, я должен был сделать? Я не мог допустить, чтобы она пострадала.

Ребенок всё это время извивался и хныкал у меня на руках, но тут он разразился рыданиями. Эти звуки были похожи на те, что издает рой фей.

— Он голоден! Отдайте мне его! — закричала Опаль, бросаясь ко мне, но мельник остановил её.

— Не раньше, чем он начнет прясть.

Прясть, прясть, прясть. Краснушка и золото, Опаль со своим ребенком. Я не мог думать среди этих причитаний. Подумаю, когда буду прясть.

— Возьми и покорми его! — крикнул я Опаль и сел за прялку. Руки мои тряслись, пока я собирал солому. Прялка завибрировала, когда я положил ногу на педаль, будто бы знала, что происходило что-то плохое. Это было то, о чем предупреждала меня Хэйдел. Что-то было не так. Запутано. Я засунул солому в прялку и принялся за работу.

— Вот и хорошо, — сказал Освальд. — Так, у короля кончается терпение, он ждет не дождется, когда королева вновь блеснет своим талантом, как видишь, он всё это время собирал солому, чтобы она начала прясть. У тебя есть три дня.

— Три дня? — спросил я. — Но я не успею за три дня!

— Через три дня король вернется с охоты, мы обещали ему дары, — сказал мельник. — Ты должен пообещать успеть за три дня. Провалишься, я аннулирую сделку.

Он злорадно улыбнулся Краснушке. Она пристально смотрела на него. Злоба закипала во мне сильнее, чем когда-либо. Я хотел ударить его, ударить его в его огромный красный живот, чтобы он взорвался! А затем злоба переросла в отчаяние. Я вернулся туда, откуда начал. И через три дня это не кончится. Никогда я не перестану прясть золото из соломы. Бабушка старалась оградить меня от всего этого: от мельника и его жадности, от моей собственной глупости, но, возможно, никто из нас ничего не мог с этим поделать.

Но я не мог проиграть! У меня было имя: Румпель. И меня поймали в ловушку.

Один моток золота.

Краснушка сидела на полу. Она была очень грязной, у неё были порезы и ушибы, а грязь на лице была размазана так, будто она плакала. Краснушка и слезы… Сильная, свирепая, бесстрашная Краснушка и слезы! Я даже не хотел думать об этом.

Два мотка золота.

Опаль сидела на куче соломы и кормила младенца. Она тоже плакала. Когда она его покормила, мельник заставил её положить Арчи в корзину рядом со мной и велел отойти, тем самым напоминая, что ребенок принадлежал мне. Тот ещё дедушка.

Три мотка, четыре.

Мельник собирал сотканное мной золото, обматывая его вокруг шеи и пояса, посмеиваясь всё это время. Когда он был обмотан сильней, чем Краснушка веревками, он плюхнулся на пол и начал клевать носом. Во мне загорелась надежда. Если он уснул, я мог бы развязать Краснушку и можно было убежать, но тут я вспомнил про Арчи. Даже, если я смогу себя освободить, мне придется забрать ребенка, и Опаль станет кричать, на этом все попытки и закончатся. Но я хотел хотя бы поговорить с Краснушкой.

— Опаль, — сказал я после того как мельник захрапел. — Вынь кляп изо рта Краснушки.

Опаль посмотрела на меня так, будто я её оскорбил. Я старался говорить покорно.

— Ваше Величество, пожалуйста! Выньте кляп!

— Нет, — резко ответила Опаль. — Я королева, и ты не можешь приказывать мне. Она противная. Она всегда дергала меня за волосы, когда я была маленькой. Она само Зло, вот, кто она такая.

Краснушка одарила Опаль таким взглядом, и правда, само Зло. Опаль испугалась и набросилась на меня:

— И ты ничуть не лучше! Ты, маленький демон, ворующий младенцев! — она снова зарыдала. Пусть это прекратится, я не мог думать. Мне нужны были мозги Краснушки, мои уже просто были всмятку.

— Опаль, Ваше Величество! Если вы позволите мне поговорить с Краснушкой, то я смогу вам подсказать способ сохранить вашего ребенка.

Это было пустое обещание, но на тот момент оно могло сработать. Опаль прекратила плакать и широко раскрыла глаза.

— Ребенка? Ты отдашь его мне… насовсем?

— Я смогу сказать тебе, если ты вынешь кляп.

Опаль послушалась, и как только она вынула кляп, Краснушка разразилась такими проклятиями, которые явно были не для ушей младенца. Младенцу это тоже не понравилось, он заплакал, а мельник зашевелился во сне. Опаль мгновенно схватила ребенка и начала его утешать, покачивая и напевая, что успокоило и мельника тоже. Должен признаться, было очень трогательно смотреть, как Опаль баюкает малыша. У меня сердце защемило от этого. Я не хотел забирать её ребенка.

— Румп, ты идиот! — резко зашептала Краснушка. — Зачем ты вернулся сюда?

— Я и не хотел, — ответил я, продолжая прясть. — Фредерик и Бруно нашли меня и похитили, но я почти убежал, но потом гном нашел меня и известил о рождении ребенка Опаль. Тут мне и пришлось вернуться. Ты знаешь, что магия может силой заставить тебя делать то, что ты не хочешь?

— Ты сам напросился, — сказала Краснушка. — Отчего ты думаешь, ведьмы ни во что не вмешиваются? Ты окован, Румп.

С самого рождения.

— Ну, а как же ты? Если я не спряду золото, ты умрешь.

— А что, как ты думаешь, они с тобой сделают? Сделают тебя королем фей? Хватит, Румп! Ты сам умрешь, если не прекратишь!

— Я не могу, Краснушка, не могу.

Шепотом я быстро рассказал ей всё, что узнал: о своих тётушках, о матери и о своём имени. Её глаза расширились и, когда я закончил, всё, что она могла сказать, было:

— О….

Какое то время всё, что я только что ей рассказал, повисло в воздухе.

— Такова моя судьба, Краснушка, выбора у меня нет.

— Это неправда, Румп, выбор есть.

Меня начинало это раздражать:

— Нет, выбора у меня нет, если только позволить мельнику причинить тебе боль, а, может, даже и убить. Или позволить убить себя. Такой выбор я, по-твоему, должен сделать?

— Нет, Румп, это то, что я…

Мельник всхрапнул и резко поднялся, ещё до конца не проснувшись.

— Что..? Что вы…?

Краснушка неистово зашептала:

— Твоё имя, Румп. Должно быть продолжение. Твоя мать не могла так назвать тебя!

— Думаешь, ты слишком умная! Нет никакого продолжения. Такова моя судьба!

Мельник пришел в себя. Он схватил Краснушку за волосы, а она рычала и сопротивлялась.

— Румп! Это не твоя судьба…

Мельник засунул кляп обратно ей в рот и швырнул в солому с такой силой, что её засыпало по грудь. Они яростно смотрели друг на друга. Затем он медленно направился ко мне.

Я сосредоточился на работе, сильно сгорбился, засовывая солому в веретено. Жух, жух, жух. Ещё один моток. У моих ног начала образовываться небольшая кучка. Огромная тень мельника легла на меня. Он наклонился ко мне так близко, что я чувствовал его дыхание. От него воняло гнилой едой и прокисшей выпивкой, хуже, чем от троллей.

— Ещё раз такое сделаешь, я засуну твою маленькую подружку в сено и подожгу, — он ударил меня по лицу так, что я отлетел от прялки. Солома разлетелась во все стороны, как крупный золотой дождь. — Вставай! Ты не прекратишь работать, пока последняя соломинка не станет золотой!

Он повернулся к Опаль, которая сжимала ребенка, защищая его от ярости своего отца:

— Быстро клади это обратно в корзину. Это не твоё!

Опаль подчинилась. И я тоже.

Я молча прял в течение нескольких часов. Полуденное солнце обжигало через окно, накаливая золотые мотки докрасна. У меня уже получался хороший стог из золота, но, мне казалось, я забыл отметить, сколько успевал сделать за день. Мне нужно было работать всю ночь, чтобы закончить за три дня, а первый день уже подходил к концу, и я был измотан.

Когда солнце уже было низко на небе, Фредерик и Бруно вывели меня на улицу, чтобы я мог справить нужду. Они стояли возле меня, держа руки на бедрах, где висели большие ножи, напоминая тем самым, что я был в ловушке. По крайней мере, прохладный воздух взбодрил меня, и я смог отчетливее мыслить. Я заставил себя не думать о себе или о своей судьбе. Я думал только о том, как вытащить Краснушку. Что бы со мной ни происходило, она не заслуживала того, чтобы быть в этом замешанной. Сначала освобожу её, а потом разберусь с остальным.

Когда я вернулся в башню, мельник снова привязал меня к веретену и не отходил от меня, пока я работал. Когда я заканчивал катушку, он быстро снимал моток и складывал его к уже имеющейся куче золота. Опаль старалась приблизиться к Арчи настолько близко, насколько могла осмелиться, оглядываясь то на меня, то на отца. Она обхватила колени руками и раскачивалась вперед и назад в ритм стука прялки. Она раскачивалась с такой силой, что доски в полу под ней заскрипели. К наступлению ночи, доски от ее раскачиваний ходили ходуном. Хрясь, хрясь! Скрип, щелк!

Краснушка очень сосредоточенно наблюдала за моей работой. Я беспомощно поёжился, а она закатила глаза и снова плюхнулась в солому. Я не осмеливался заговорить. Лицо всё ещё горело от удара мельника. Но вопросы вертелись у меня в голове, словно тысячи маленьких птиц клевали мне мозг. Краснушка сказала, что я не узнал своё полное имя. Но что я мог сделать? Даже если это и было правдой, я был так далек от ответа. Да, и к тому же имя Румпель имело смысл. Заколдован, заколдован, заколдован.

В конце концов, мельник уснул на куче соломы, в тот же момент ко мне подползла Опаль и с отчаянием спросила:

— Ты говорил, что знаешь способ, чтобы я могла оставить ребенка себе. Говори.

Я уставился на неё. Я почти забыл о нашем уговоре, но Опаль всё это время ждала, пока мельник не уснет, чтобы поговорить со мной. Её глаза покраснели и опухли, а лицо было мокрым от слез. Подбородок дрожал, и, прежде чем я успел что-то ответить, она снова заплакала.

— Прекрати, прекрати! Ой, я хочу сказать, Ваше Величество. Есть только один способ сохранить вашего ребенка. Прекратите плакать!

Она перестала плакать и облегченно вздохнула.

— Говори! — велела она, вытирая нос рукавом платья.

Я сильно задумался. Я взглянул на Краснушку, но в ответ она только покачала головой. Мы оба знали, что этого способа не было, но я же должен был что-то сказать Опаль. Что угодно. Я должен был дать ей невыполнимое задание.

— Ты должна назвать мне моё имя, — сказал я.

— Твоё имя? — спросила она.

— Да, моё настоящее имя. Целиком. Если сможешь угадать моё имя до того, как я закончу работу, сможешь забрать ребенка.

— Но твоё имя Роберт, — сказала она. — Ой, нет, Зад. Фредерик и Бруно всегда называли тебя Зад.

— Моё имя не Роберт и не Зад, — сказал я нетерпеливо. — Ты должна отгадать моё настоящее имя.

— А если отгадаю, ты отдашь мне Арчи?

Я кивнул. Я знал, что это было безобидной сделкой. Она никогда не сможет отгадать моё имя. У меня ведь его и не было, было только проклятие.

— Обещаю.

Опаль вздохнула, всхлипывая:

— Я могу попросить советников короля, чтобы они поискали в Книгах Имен.

Пусть делает всё, что угодно, лишь бы не рыдала. Она вышла за книгой, лицо её посветлело. Но моя ноша всё ещё была слишком тяжела, а ноги и руки ломило. Теперь я будто плавал в море из золота, мерзком океане из золота.

Позже в комнату притопала Опаль со списком имен, написанных на длинном свитке:

— Тебя зовут Гаспар? Или Мельхиор? Бальтазар? Это очень редкие имена. Твое одно из них?

Я смотрел на неё безо всякой надежды:

— Румп, моё имя начинается с Рупм, — сказал я.

— Но ведь это не может быть твоим настоящим именем!

— Это только часть моего имени.

Она смущенно разглядывала рукописи:

— Твоё имя — Небучаднеззар?

Я прекратил работу и уставился на неё. Она не шутила? Моя жалость к ней испарилась, как она могла быть такой твердолобой?

— Нет, это не моё имя.

— Ах, — это всё, что она ответила, затем отвернулась, вздыхая, что потратила столько времени впустую.

Опаль пялилась в рукописи ещё какое-то время, затем растянулась на соломе и уснула, протягивая руки к ребенку.

Как только уснула Опаль, от своего собственного храпа проснулся мельник, протер глаза и оскалился, гляда на золото. Он взял большой мешок и начал набивать его золотом, приговаривая: — Вот так, хорошо, всем хватит!

Он наполнил мешок до краев, а затем, шатаясь, вышел из комнаты с мешком, свисающим с плеча.

Первый день закончился, и, хотя куча золота уже была выше моей головы, куча соломы по-прежнему была громадной.

Сквозь щели в полу пробралось несколько фей. Наверно их разбудили от зимней спячки магия и золото. Они немного потанцевали и пощебетали вокруг меня, а затем устроились в мотках золота и уснули. Вот скряги! Как же мне хотелось улечься с ними!