Румп: Настоящая история о Румпельштильцхене (ЛП)

Краснушка и Ее Бабушка

Лежа на земле, словно придушенный цыпленок, я посмотрел на Краснушку снизу вверх.

— Феи не ведут себя так, если только твои карманы не полны золота, — сказала она. — Ты что, украл часть?

— Нет, — ответил я, вскакивая на ноги. Затем я стряхнул грязь и немного отступил назад. Несмотря на то, что Краснушка никогда не смеялась надо мной, она все же немного меня нервировала. Однажды она ударила мальчика, который дразнил ее, в нос кулаком так сильно, что ее имя текло по его лицу. Именно тогда всем стала понятна ее судьба.

— Я не собираюсь бить тебя, — она словно прочитала мои мысли. — Что ты делаешь в Лесу?

— Просто думаю, — ответил я, собираясь спросить ее о том же. Но Краснушка внезапно шагнула вперед и указала на мою шею.

— Они покусали тебя, — сказала она, подозрительно глядя на меня. — Феи не пристают, пока рядом нет золота. И уж точно не кусают, если у тебя его нет, причем немало.

Внезапно я почувствовал пульсирующую боль во всем теле. Четыре пальца выглядели будто сосиски, на руке увеличивался синяк, а воротник сдавил опухшую шею. Краснушка была права. Я никогда не видел, чтобы фея кусалась, если только у тебя не было кучи золота. Но у меня его не было. Я вывернул карманы и продемонстрировал руки Краснушке.

— Как ты избавилась от фей?

Она подняла кулаки и выронила грязь.

— Феи ненавидят быть грязными, они любят сверкать.

Мне бы стоило держать горшок с грязью возле кровати и рядом с очагом. Учитывая, как меня отделали, не помешало бы всюду таскать за собой мешок с грязью.

Деревенский колокол зазвонил, заставив нас обоих подпрыгнуть от неожиданности.

— Ребенок родился, — произнесла Краснушка.

— Да, — ответил я.

Вскоре по деревне побежит гном, сообщая имя ребенка. Когда жители узнают имя, все станут обсуждать его особенности, длину, звуки. Обсудят и то, какая судьба уготована ребенку.

— Ненавижу колокол, — сказала Краснушка.

— Я тоже.

— И ненавижу гномов.

— Я тоже.

Мысленно я всегда представлял, как звонит колокол и бегут гномы, крича: «Румп! Румп! Имя новорожденного зовут — Румп!» Мне стало интересно, смущена ли Краснушка, она выглядела по-другому. Может, мы оба одиноки именно из-за наших имен.

— Почему мы даем имена только детям? — внезапно спросил я.

— Что ты имеешь в виду?

— Почему мы не даем имя Горе или Королевству, дорогам, животным или даже Лесу?

Краснушка насмешливо посмотрела на меня.

— Этим вещам не нужны имена, — ответила она. — Все это знают. В именах скрыта сила, и она не должна впустую тратиться на что-то неживое. Деревня не нуждается в судьбе.

— Но иногда место может жить, чувствовать свою мощь и судьбу, как если бы она у него была. Эти деревья — они живые.

— Да, живые, — согласилась Краснушка. — Но это не значит, что им необходимы имена. У них нет судьбы, а у нас она есть.

— А как насчет Деревни? Разве не славно было бы назвать ее Астерией или Оченлефом? И если бы ты захотела отправиться в путешествие, ты бы могла сказать: «Наконец-то я покидаю Астерию!» А когда возвращалась бы домой, то сказала бы: «Ах, милый Оченлеф, моя родина». Это приветствие давно потерянного друга, а не какой-то горы из металла или просто земли. Возможно, тогда у нее появилась бы судьба.

— Это самая сумасшедшая мысль, которую я когда-либо слышала, — сказала Краснушка, но ее губы улыбались.

В отдалении были слышны гномы, кричащие что-то своими резкими голосами. В конце концов, один из них пробежал мимо нас.

— Шерстянка! Имя новорожденной девочки — Шерстянка! Шерстянка!

Мы с Краснушкой уставились друг на друга и прыснули со смеху. Мы смеялись и хохотали, держась за животы, пока слезы не потекли у нас из глаз, как вдруг что-то появилось из темноты между деревьями, надвигаясь прямо на Краснушку.

Я перестал смеяться. Краснушка еще хихикала, когда худая узловатая рука легла ей на плечо. Она обернулась и взвизгнула.

— Бабушка! — она нервно посмотрела по сторонам, как будто кто-то наблюдал за нами. — Ч-ч-что ты здесь делаешь?

— Я иду, куда пожелаю, девочка моя, — ее голос был удивительно тверд, несмотря на то, что выглядела она весьма старой. Щеки свисали ниже подбородка, а опиралась она на корявую палку, которая тряслась в ее руке.

— Но…

— Придержи свое но! Что такого смешного?

— Ничего, — ответила Краснушка. Она слегка подтолкнула меня локтем, не сводя глаз с бабушки.

— Совсем ничего, — мой голос дрогнул.

Старушка искоса взглянула на меня.

— Ты живешь у Элсбит.

— Я ее внук.

— И как она поживает? Несомненно, по-прежнему ворчливая старая перечница.

— Да, мэм. В смысле, нет, мэм, она в порядке.

— Ты единственный, у кого только половина имени.

Я шаркнул ногой и взглянул на Краснушку.

— Ох, прекрати бессмысленно беспокоиться. Краснушка все знает, и она никому не скажет.

Откуда они знают? Бабуля велела мне никогда и никому не говорить, что Румп — мое неполное имя. Некоторые могли посчитать человека с половиной имени умственно отсталым или даже опасным.

Бабушка Краснушки наклонилась к моему лицу. У нее был сильный, но не отталкивающий запах, как у растений.

— Хм, — она вглядывалась в мои глаза. — Ты узнаешь его.

— Кого?

— Твое имя, полное имя.

— Правда?

Старушка внезапно изменилась, выглядела она теперь очень мудрой и как-то даже менее сгорбленной и морщинистой.

— Но не раньше, чем столкнешься с кучей неприятностей. И тебе необходимо вначале найти свою судьбу.

— Но я думал, что мое имя и есть моя судьба.

— Нет, нет, совсем наоборот. Найдя судьбу, ты обретешь и свое имя. Она как раз у тебя под ногами.

Я посмотрел себе под ноги. Обычная земля.

Я совершенно запутался. Бабушка Краснушки нагнулась еще ниже и сгорбилась так сильно, что теперь ее лицо было на одном уровне с моим. Казалось, она одновременно смотрит сквозь меня, вокруг меня и за меня.

— Еще кое-что, — и она указала своим узловатым пальцем на меня. — Смотри под ноги.

— Под ноги?

Старушка проигнорировала мой вопрос и взглянула куда-то между мной и Краснушкой.

— А из-за чего хиханьки-хаханьки, вы двое?

— Не из-за чего, — мы с Краснушкой настаивали на своем.

— Да было из-за чего. Вам показалось смешным имя новорожденного ребенка? Я вот не думаю, что у кого-то из вас было право смеяться над таким именем.

— Разве у нас меньше прав, чем у других? — спросил я. — Ой!

Каблук Краснушки вонзился мне в ногу, но ее бабушка только слегка улыбнулась.

— Для мальчишки с половиной имени ты весьма смышлен, внук Элсбит, — сказала она. — Передай старой ворчливой перечнице мои наилучшие пожелания.

Я глядел ей вслед, пока она ковыляла прочь и не исчезла за деревьями.

— Странная у тебя бабушка.

Краснушка покраснела с головы до пят и наступила мне на другую ногу.

— Она не странная, — и она зашагала прочь, бросив мне в лицо комок грязи.

По крайней мере, мне можно не опасаться очередного нападения фей.

Дома я передал бабуле наилучшие пожелания от бабушки Краснушки, опустив то, как она ее назвала.

— Пфф, — фыркнула бабуля. — Старая ворчливая перечница.

Что ж, наверное, все пожилые женщины такого мнения друг о друге.

В ту ночь я долго не мог уснуть, слова старушки пронзали мысли и не давали спать. Она сказала, я узнаю свое имя. Но как? Я забыл спросить ее как. Потом она сказала, что я столкнусь с кучей неприятностей, каким образом? Наконец, я должен смотреть под ноги. Возможно, это просто общий совет, у меня часто заплетались ноги.

А в голове прокручивались снова и снова одни и те же слова: «…найдя судьбу, обретешь имя». Где же она, моя судьба?

Не знаю, почему я продолжал смотреть на прялку. Она застыла в лунном свете, дожидаясь своего часа. Того дня, когда я начну прясть.