Глава 38 Полет в небесах

— Уверен, тебе будет приятно узнать, что это оказался все-таки не инфаркт, — сказал Мэй, откидываясь на накрахмаленные подушки. — Скорее всего, просто острый приступ стенокардии.

— Какая разница, — хмыкнул Брайан, отщипывая с ветки последнюю виноградину. — Не одно, так другое в конце концов сведет тебя в могилу. Давай смотреть правде в глаза, ты же попросту разваливаешься на части. Слушай, а у тебя нет винограда без косточек? А то эти чертовы семечки так и норовят залезть мне под протезы.

Мэю следовало заранее знать, что он не дождется от своего напарника сочувствия.

— И это, да будет тебе известно, обязывает меня всего лишь некоторое время воздерживаться от подъема тяжестей и избегать стрессов.

Брайан огляделся по сторонам в поисках еще какой-нибудь пищи.

— С учетом характера твоей работы последнее заявление выглядит просто смешно. В сущности, смысл сказанного врачами можно свести к одной фразе: “Попробуйте не умирать”. Кстати, этот знахарь не сказал, сколько ты еще здесь проторчишь?

— Как минимум несколько дней — им надо провести необходимое обследование.

— Значит, не меньше недели. Обследование, говоришь? Зловеще как-то звучит, ты не находишь?

— Стандартная процедура, только и всего.

— Ну да, они всегда так говорят. Когда у тебя ленч?

— Минут через десять. Но тебе все равно ничего не дадут — это только для больных.

— А-а, обязательно дрянь какую-нибудь принесут. Фарш и желе. Еда для младенцев. После инфаркта всегда дают черт знает что.

— Да не было у меня никакого инфаркта! — рявкнул Мэй, да так громко, что несколько посетителей палаты оглянулись и удивленно посмотрели на них.

— Это уже лучше, — хохотнул Брайан. — Теперь у тебя хоть щеки немного порозовели. Значит, либо на поправку пошел, либо жди нового рецидива. Да, кстати, я договорился, чтобы тебе в, палату поставили компьютер. Его сейчас как раз монтируют.

Никто лучше Брайана не знал, каким несносным становился Мэй, когда заболевал или скучал в бездействии. Вынужденная праздность лишь затянула бы процесс его выздоровления и возвращения к работе.

— А кроме того, — беззаботным тоном добавил он, — я хочу, чтобы ты посмотрел еще кое-что.

— Что именно?

— Внутренние служебные файлы корпорации “ОДЕЛ”.

— Это все равно что попросить меня влезть в компьютерную сеть IBM. А почему именно их?

— Видишь ли, пока ты позволял всяким ворам похищать вещественные доказательства, твоя компьютерная программа все же кое-что выявила. В частности некоторую неразбериху в финансовой документации фирмы Генри Делла. Оказывается, незадолго до его кончины со счета компании была снята нигде не зарегистрированная сумма наличности. Так, дальше. Надеюсь, ты помнишь, что его склад был буквально завален непомеченными видеокассетами и что во время пожара все они сгорели?

— Ну и что?

— Этот факт навел меня на кое-какие размышления: а что, если он намеревался заняться видеопиратством по-крупному? Иначе зачем ему такое количество чистых видеокассет?

— Так, Делл — видеопират. Ну и что из этого? За это не полагается смертная казнь.

— Кассеты — причем много кассет — Делл приобрел незаконным путем и именно поэтому предпочел не проводить данную сделку через бухгалтерию. Я попросил ребят из лаборатории изучить содержание его рабочего дневника. И знаешь, что они там обнаружили?

— Ну, удиви меня.

— То, что деньги он заплатил человеку по имени Дэвид Кол-тис. Это имя ни о чем тебе не говорит?

— Погибший угонщик машин. Продолжай.

— Одновременно мы наконец установили, где в прошлом работал Колтис, и выяснили, что в момент заключения сделки он сотрудничал с “ОДЕЛ”. Потом они его уволили. Но почему? Сами они не говорят. “ОДЕЛ” занимается средствами коммуникации, а часть этого бизнеса...

— ...связана с производством видеокассет.

— Умница. Дальше. Лично мне это название — “ОДЕЛ” — ни о чем не говорило, зато сказало нашей очаровательной Джэнис. Она, словно ищейка, копалась в наших файлах с “несчастными случаями” и в итоге выудила из них это название. И что интересно: непосредственно они вроде бы нигде не фигурируют, но почти всегда болтаются где-то рядом. Ну что, могу я тебя на этом оставить?

— Разумеется, — проговорил Мэй, явно обрадованный предстоящей возможностью поработать, не вставая с кровати. — Но как же тебе удалось раздобыть эти самые внутренние файлы “ОДЕЛ”?

— Пока еще не удалось, — отозвался Брайан, — но сегодня вечером, надеюсь, удастся.

Дверь в палату распахнулась, и санитар вкатил тележку, на которой стоял большой настольный компьютер.

— Ну вот, действуй, — радушно проговорил Брайан, собираясь уходить. — Только когда будешь забавляться с этой штуковиной, постарайся ненароком не отключить какую-нибудь искусственную почку.

Фрэнк Дрейк расплатился с таксистом и, перебросив через плечо ремень кожаной сумки, двинулся в зал аэропорта. То, что он намеревался предпринять, преследовало самые благородные цели, в чем Фрэнк нисколько не сомневался. Купив у стойки компании “Бритиш эйруэйз” заранее заказанный билет, он подошел к информационному табло и убедился, что самолет отправится по расписанию — посадка через двадцать минут, гласила надпись, рейс 109 на Амстердам, терминал номер 21. У другой стойки девушка поинтересовалась, какой салон он предпочитает — для курящих или же для некурящих пассажиров. Что конкретно она имеет в виду? — осведомился Фрэнк. Девушка явно опешила от такого вопроса, и белозубая улыбка тотчас исчезла с ее лица. Она сообщила ему номер кресла и попросила предъявить багаж. “Только не надо его трогать”, — осторожно попросил Фрэнк. “Не беспокойтесь, — снова лучезарно улыбнулась девушка, — вы можете взять его с собой в салон и держать либо на полке над головой, либо под сиденьем”. Услышав пожелание счастливого полета, Фрэнк стал медленно подниматься по лестнице в кафетерий.

В голове же у него царила полнейшая неразбериха, и единственное, что пока помогало хоть как-то сохранять логичную последовательность мыслительных процессов, был бесконечный счет от одного до ста. После этого он принялся вспоминать усопших английских монархов, пересчитывать предметы, которые можно встретить на скотном дворе, припоминать имена победителей на скачках, названия крикетных команд и разделов библии. Короче говоря, он пытался заняться чем угодно, лишь бы вытеснить из сознания другие мысли — темные, враждебные, старые. Сидя в углу кафетерия, он изо всех сил старался унять дрожь в руках и не расплескать кофе, одновременно с этим пытаясь восстановить в памяти события этого дня.

Повторно звонить Грэйс Фрэнк не стал. Не пошел он и в библиотеку, а вместо этого вернулся на кухню, где просидел несколько часов, не в силах подняться со стула и чувствуя, как нечто вполне конкретное пытается проникнуть внутрь его мозга и уничтожить последние остатки логики, чувства и света, заменив все это чем-то настолько иррациональным и даже безумным, что его хрупкий мозг попросту бы лопнул.

Медленно текло время, и постепенно усиливалась боль, сопровождавшая тот жесткий самоконтроль, который он установил над собой, стоя на краю бездны безумия, а вместе с болью нарастало чувство страха перед опасностью уступки этому безумию. Постепенно он пришел к выводу, что некоторые вполне конкретные мысли все же позволяют ему удерживать эти страхи на достаточном удалении — например, если вспоминать отдельные фрагменты и даже целые блоки накопленной за многие годы информации, но при этом воспроизводить ее как бы задом наперед.

Именно тогда Фрэнку пришла в голову мысль о том, что, если он выведет себя из сферы активности злобных демонов, то сможет избавить от их порочного воздействия также свой мозг — ведь не исключено, что их энергия исходит из какого-то единого источника.

Во время телефонного разговора с авиакомпанией он едва было не впустил их внутрь себя, и ему стоило немалых трудов — но, к счастью, все же удалось — продиктовать с собственной кредитной карточки нужную информацию. Он не имел ни малейшего представления о том, что именно положил в чемодан и заказал ли билет только в один или в оба конца. Таксист болтал без умолку — и во время движения, и останавливаясь у светофоров, и когда машина попадала в пробки, но Фрэнк по возможности старался не отвечать. Для него оставалось полнейшей загадкой, почему он выбрал рейс именно на Амстердам; это была первая пришедшая ему в голову мысль, и неизвестно, о чем еще он мог бы подумать, если бы хоть на мгновение ослабил самоконтроль: о земных богах или восстающих из земли, наполовину разложившихся, но все еще живых языческих чудищах? Ему следовало возвыситься над этими земными богами, да-да, именно так — оставить небесам варваров и язычников, а самому воспарить еще выше, к звездам.

Голос в репродукторе приглашал пассажиров, следующих в Амстердам, пройти на посадку. Ну вот, теперь все будет в порядке.

У стойки службы безопасности коренастая негритянка открыла его ручную кладь; взметнув брови, она вопросительно уставилась в распахнутое чрево его сумки, после чего ему не оставалось ничего иного, кроме как выйти ненадолго из состояния отрешенности и проследить за ее взглядом. Он увидел мягкую губку для лица и зубную щетку, скомканные бумажные деньги и однофунтовые монеты, распятие и тяжелое зеркало в позолоченной рамке. Неспособный дать сколь-нибудь вразумительные объяснения, он лишь пожал плечами и улыбнулся. Негритянка с сомнением покачала головой и застегнула “молнию” сумки.

Сквозь широкие окна зала ожидания ему был виден стоящий под чистым вечерним небом и освещенный прожекторами готовый к полету “Боинг-757”. Вереница пассажиров двигалась мимо двух одетых в одинаковую форму стюардесс, проверявших посадочные талоны. Фрэнк понимал, что если сейчас, в самый последний перед вылетом момент, он впустит демонов внутрь себя, то тем самым поставит под угрозу жизнь всех тех, кто отправляется одним рейсом с ним. Он снова начал считать до ста — на сей раз уже парами.

Но зачем он взял с собой зеркало? Неужели допускал, что, если демоны все же одолеют его, это сразу же отразится на его внешности? И чтобы поверить в это, ему нужно будет взглянуть на себя в зеркало. А может, оно в сумке затем, чтобы убедиться в том, что реальный мир, та самая жесткая наружная оболочка, состоящая из огней, стали и плоти, под воздействием его паранойи ничуть не изменился?

У самых дверей самолета стояла этакая важная матрона в униформе, скорее всего, старший контролер. Она с улыбкой проверила посадочный талон Фрэнка и направила его в глубь салона. Он последовал ее указаниям, стараясь при этом не шевелить губами, мысленно занимаясь обратным счетом от ста к одному. Его место оказалось в середине салона, третьим от окна и, соответственно, ближним к проходу. Сумка соскользнула с плеча и упала на пол. Он услышал при этом характерный звук и сразу понял — разбилось лежавшее в сумке зеркало.

А ведь оно служило Фрэнку своего рода гарантией незыблемости окружающей реальности и теперь, разбившись, лишало его возможности определить, не вырвались ли порожденные его подсознанием языческие существа на волю, устремившись в ничего не подозревающий мир людей. Когда двери салона оказались наглухо задраенными, а сам Фрэнк Дрейк пристегнулся ремнями к креслу, он принялся молить Господа лишь о спасении — правда, отнюдь не себя самого, а всех тех, кто сейчас находился в самолете.

В работе совещания был объявлен короткий перерыв, чтобы его участники могли немного промочить горло. Гарри сидел в пустой гостиной, но вот двери в дальнем конце ее распахнулись, и показался Дэниел Кармоди в окружении оживленно беседующих между собой бизнесменов. Среди них Гарри заметил пару японцев, двух-трех американцев, африканца в затейливом национальном костюме и нескольких немцев. В какой-то момент Гарри отчетливо услышал французскую речь. По лицам участников совещания можно было догадаться о владевшем всеми воодушевлении.

— Гарри! — воскликнул Кармоди, направляясь к нему с распростертыми объятиями. — Как я рад, что вы сочли возможным присоединиться к нам. Позже у вас будет возможность поближе познакомиться со всеми нашими сотрудниками и гостями, так что сейчас особо не утруждайте себя запоминанием, как кого зовут. Уверен, что наше вечернее совещание вас не очень утомит. Минут через двадцать мы продолжим, но ненадолго, час, максимум два, а потом у всех будет время переодеться перед ужином. Завтра же мы приступим к более серьезным делам.

Прежде чем перейти к коллегам, Кармоди вновь одарил Гарри своей неподражаемой улыбкой. На нем были черный шелковый костюм и темная рубашка без воротника, что придавало его внешности излишне мрачный вид. Хвостик на затылке был стянут изящной серебряной заколкой, явно подчеркивавшей официальный характер сегодняшнего мероприятия. Проходя через зал к столу, на котором были выставлены бокалы с шампанским, Гарри старался больше помалкивать и внимательно прислушивался к происходящим вокруг него разговорам, в результате чего отчасти сумел разобраться в статусе и роде занятий собравшихся здесь людей. Он медленно прохаживался среди гостей, время от времени поднося к губам изящный бокал.

— ...естественно, самая большая проблема, которую нам предстоит решить, заключается в том, чтобы заставить людей принять редакторский комментарий как некую направляющую силу, способную...

— ...не одобряю практику насильственного пичканья детей информацией, однако в настоящих условиях, когда родительское влияние практически сведено на нет, семейная ячейка должна быть усилена и защищена от внешних сил...

— ...все это очень хорошо, однако, когда Дэниел говорит, что меньше чем через два года вся система будет поставлена на ноги и пущена в ход, он имеет в виду лишь одну ее часть...

— ...на данном этапе трудно сказать, до какой степени технология будет соответствовать концепции...

Стоявший у него за спиной лысый джентльмен в очках вел ожесточенную перебранку со своим соотечественником. Его фразы, произносившиеся на гортанном немецком языке, и яростная жестикуляция воскрешали в памяти картинки предвоенных лет, постепенно ставшие своеобразным штампом и потому со временем утратившие свой первоначальный эффект. Неожиданно они перешли на английский.

— ...Тысяча девятьсот тридцать третий, но тогда лишь “Фолькишер беобахтер” отчетливо представляла себе истинное положение вещей...

Гарри от отца знал об этой печально знаменитой газете правого толка — германский “Народный обозреватель” регулярно бичевали за его откровенно антисемитские взгляды. С чувством нарастающей неловкости он направился в другой конец зала, приняв из рук проходившего мимо официанта еще один бокал. Стоявший справа от него пожилой англичанин беседовал о положении британского телевидения в условиях снятия регулирующих норм.

Несколько минут спустя Кармоди снова пригласил всех в ту самую комнату, откуда они недавно появились. Гарри оказался за столом между немцем и итальянкой с крашеными черными волосами, уложенными в форме гнезда, и угрожающим вырезом на платье. На огромном столе красного дерева, стоявшем посередине комнаты, были разложены новые блокноты, карандаши и расставлены графины с водой, в которой плавали кубики льда. Гарри вынул из кармана свой блокнот и, открыв его на чистой странице, положил перед собой — ему не хотелось оказаться единственным среди участников совещания, кто не делал бы скрупулезных пометок.

— Леди и джентльмены, — начал Кармоди, когда все наконец расселись. — Возможно, вы уже обратили внимание на то, что среди участников семинара появился новичок. Гарри Бакингем является сотрудником рекламного агентства, с которым мы недавно установили деловое сотрудничество, хотя сразу же хочу оговориться, что на сегодняшнем заседании он выступает в ином качестве.

“Это уж точно, — подумал Гарри. — Я оказался здесь отнюдь не в силу своей профессии бухгалтера-счетовода, а лишь благодаря своей темпераментной речи и тому, что смог пока уцелеть”. Возможно, Кармоди также давал ему понять, что все, что ему доведется услышать здесь, может послужить во благо ему лично, но отнюдь не его служебным амбициям.

— Мисс Марипозо, будьте любезны, проинформируйте нас вкратце о проделанной работе.

Кармоди занял свое место во главе стола, тогда как сидевшая рядом с Гарри дородная итальянка встала, чтобы обратиться к аудитории.

— Итак, первым делом мы обсудили вопрос о том, как три года назад была создана корпорация “ОДЕЛ”, — начала она низким голосом со специфическим, итальянским, акцентом, — и как была разработана система, призванная стать программой дальнейшего функционирования этой корпорации. С тех пор я имею честь работать с Дэниелом в качестве руководителя отдела международных операций.

С учетом того, что нынешний руководящий пост в “ОДЕЛ” Кармоди занял лишь три месяца назад, Гарри предположил, что она имеет в виду свою работу в одной из его прежних компаний.

— Именно благодаря Дэниелу я впервые познакомилась с рунической системой. Хочу пояснить уважаемым коллегам, что речь идет о древнем искусстве, которое способно оказать существенное воздействие на всю современную финансовую систему. — Она сделала паузу и заглянула в свои записи. — Дэниел объяснил нашим друзьям, как на протяжении столетий функционировала эта система. Кроме того, мы обсудили “Тул...

— “Туле Гезельшафт”, — спокойным тоном подсказал ей Кармоди.

— Спасибо. А также “Дойче анернербе”... — Кармоди снисходительно улыбнулся по поводу ее склонности коверкать иностранные слова. — И то, как нацисты использовали это оккультное учреждение в целях практического использования силы рун. Мы также изучили вопрос о том, как они злоупотребляли этим в стремлении установить контроль над массами.

Гарри допускал, что может столкнуться с чем-то таинственным, но, похоже, явно переусердствовал в своих ожиданиях. Куда он вообще попал? На заседание какой-то технонацистской лиги? Он чувствовал, как его ладони постепенно покрываются потом.

— Мы никогда не должны забывать и прощать все то зло, которое творили нацисты, — продолжала мисс Марипозо, — власти сами же разлагали общество. Рунической системой явно злоупотребляли, уничтожая посредством ее как невиновных, так и виноватых. Гитлер дискредитировал ее, и впервые за многие столетия она пребывала в забвении вплоть до недавнего времени. Реанимируя руническую систему, мы исходим исключительно из целесообразности ее технологического применения в будущем, однако при этом не должны забывать ужасы прошлого и постараться сделать все возможное, чтобы эти ужасы никогда больше не повторились.

Под легкий шелест рукоплесканий итальянка снова заняла свое место за столом. Затем поднялся Кармоди. Дождавшись тишины, он обратился к присутствующим:

— Обсудили мы и расцвет современных многонациональных конгломератов, обратив внимание на тот факт, что практические устремления его участников слишком часто ограничиваются лишь их тягой к собственной безудержной экспансии. Наша же корпорация, начиная с ее рядового работника и кончая высшими управленческими структурами, задумана по совершенно иному типу. Это будет мыслящая компания, воплощающая идеалы своего основателя Сэма Хэрвуда, многонациональная корпорация, призванная осуществить заветные чаяния своих сотрудников. Именно таким путем мы пришли к идее использования рунической философии, которая поможет соединить убеждения каждой отдельной личности с интересами всей корпорации, что, в свою очередь, позволит нам служить возвышенным идеалам и одновременно получать высокие прибыли.

На протяжении всего совещания Гарри было довольно непросто концентрировать внимание на своем априорно предвзятом мнении относительно Кармоди. Буквально у него на глазах промышленник то и дело преображался из грешника в святого и обратно, и все же тот образ мечтателя-филантропа, который пытались создать участники совещания, почему-то казался ему наигранным и насквозь фальшивым.

— Мне представляется неизбежным, — продолжал Кармоди, — что многие пытаются помешать стремительному взлету структур наподобие “ОДЕЛ”. Возможно, они даже считают порочной саму систему, в которой гармоничные интересы отдельной личности тесно увязаны со стремлением к коммерческому процветанию, хотя, на мой взгляд, именно этим на протяжении многих лет и с весьма ощутимым успехом занимаются наши японские коллеги.

Со стороны азиатских представителей послышался одобрительный шумок.

— Мы же собрались здесь для того, чтобы поговорить о следующем шаге в направлении дальнейшего расширения нашей корпорации и ее продвижения на рынки Европы и Америки. И в первую очередь, — он протянул раскрытую ладонь, — призвать наших заокеанских друзей к дополнительным инвестициям в нашу корпорацию.

К тому моменту, когда совещание начало приобретать отчетливую квазирелигиозную направленность, стали более четко проступать его истинные цели. Итак, оно представляло собой наполовину теоретический семинар, а наполовину кампанию по сбору пожертвований на развитие, причем не исключалось, что конечные цели как самой “ОДЕЛ”, так и ее дочерних предприятий были вполне благородными. Между тем Кармоди продолжал:

— К настоящему времени корпорация “ОДЕЛ” уже завоевала весьма прочные позиции в финансовых кругах лондонского Сити. В Великобритании нас поддерживает целый ряд весьма влиятельных и достойных людей — как мужчин, так и женщин, — и сейчас, когда энергия может передаваться через спутники, через наши собственные кабельные сети, через средства видеокоммуникации, через компьютерные системы, мы получаем выход на финансовые центры всего мира.

По мере того как Кармоди формулировал программу дальнейших инвестиций, благодаря которой “ОДЕЛ” ворвется в двадцать первый век триумфатором, возникшее у Гарри сомнение обретало все более и более четкую форму. В сущности, масса основополагающих вопросов пока так и повисла в воздухе. Например, что именно является конечным продуктом деятельности данной компании? Коммуникационная технология? Судя по всему, у Кармоди не было никакого желания подробно останавливаться на данном вопросе. В чем заключались те альтруистические цели, о которых он так распинался? Как конкретно функционировала эта самая руническая система “ОДЕЛ”? Ответа на них он не получил и в ходе последующего совещания.

Когда же в изобилии посыпались финансовые подробности и прочие фактологические детали, внимание Гарри и вовсе поплыло куда-то в сторону. Через окно импровизированного зала заседаний ему был виден силуэт миссис Кармоди, сидевшей у настольной лампы в соседнем крыле здания. Поначалу ему казалось, что она читает, однако, когда служанка выключила верхний свет, он понял, что женщина просто смотрит прямо перед собой в стену.

В восемь часов участники совещания решили наконец прерваться на ужин, так что Гарри получил возможность вернуться в свою продуваемую насквозь комнату. Присев на край глубокой керамической ванны и слушая бульканье вытекающей из начищенных медных кранов воды, он пришел к выводу, что настала пора составить план конкретных действий.

Перед его мысленным взором вновь возникла неподвижная фигура жены Кармоди. Как знать, а вдруг именно она обладала ключом к познанию личности этого магната?! До настоящего времени женщина практически не проявляла какого-либо интереса к именитым гостям своего супруга, но, возможно, у нее были свои собственные интересы, которые никоим образом не пересекались с его деловой активностью. Наблюдая за тем, как постепенно наполняется ванна, Гарри задавался вопросом: догадывается ли она, что ее муж — убийца множества людей?

Шасси “боинга” оторвались от стремительно проносившегося под ними асфальтового покрытия, и самолет взмыл в ледяное ночное небо. Когда они накренились, пролетая по восходящей над западной частью Лондона, Фрэнк увидел, как качнувшиеся звезды сменились уличными огнями пролегавшей внизу автострады. Он убыстрил счет, стараясь вести его сначала тройками, а потом и пятерками. Веки налились страшной тяжестью — значит, демоны все же смогли отыскать путь в его мозг, и в данный момент вознамерились сделать так, чтобы он заснул. Фрэнк изо всех сил пытался сохранить ясность сознания, но затем увидел, что горевшие за окном огни погасли, и незаметно соскользнул в царство снов.

А сны были такие.

Он превратился в гладиатора, вооруженного небольшим овальным мечом и готового сразиться со своими врагами на пропитанной кровью глиняной арене. Он был самнитом, облаченным в золотой шлем с белыми перьями, победителем дьяволов, царем небес, размашистым движением своего сверкающего клинка рассекающим тела этих исчадий ада. Обдуваемый со всех сторон ветрами, он балансировал на вершине горы; он — телохранитель самого Спартака, и ледяной ветер обдувал его обнаженный торс, а в обагренном кровью кулаке все так же зажата сверкающая сабля. Он был...

Совершенно голый, измазанный кровью, он стоял в открытом дверном проеме самолета и слышал доносившийся снизу рев двигателей. Грохочущая темнота вырвала воздух из легких, когда, он резко повернул голову и посмотрел на царивший в салоне хаос. Лежа в проходе, старшая стюардесса истекала кровью, бившей фонтаном из зияющей в животе огромной раны. Дико орали пассажиры. Двое из них — нет, трое — зажимали ладонями раны на голове и груди. Сверкающим, похожим на меч осколком зеркала Фрэнк располосовал на себе одежду, настежь распахнул дверь аварийного выхода, после чего встал в зияющем проеме, размахивая руками и крича что-то в ночную бездну. Между тем корпус “боинга” вздрагивал и подпрыгивал, подобно роликовым саням. Салон еще не успел полностью разгерметизироваться, но в его цилиндрическом чреве бушевал ледяной ураган, в то время как пилот отчаянно пытался удержать самолет в горизонтальном положении.

Сжимая израненной в кровь правой рукой сверкающий осколок зеркала, а левой ухватившись за перемычку аварийного выхода, Фрэнк Дрейк вглядывался в круговерть распростершейся внизу Вселенной. Он окинул взглядом небесные огни, такие чистые, такие яркие, такие христианские, что в их пламени начисто сгорели все гнездившиеся в его сознании языческие демоны. Могучий корпус самолета прокладывал себе путь среди миллионов звезд, а в его белой стальной обшивке отражалось свечение неоновой луны.

Когда натруженные двигатели в очередной раз протестующе взвыли, обнаженная, похожая на большую букву “X” фигура, озаренная желтоватым светом, падавшим из салона, с протяжным воплем устремилась к своему конечному пункту назначения.

Загрузка...