Рыжая помеха

Очень прямые ответы на очень прямые вопросы

— Света, я тебя умоляю, хватит уже… — голос Сашки теряется в музыкальном хаосе караоке, и я удачно делаю вид, что ничего не слышу.

Пью залпом еще стопку текилы, закусываю ароматно брызнувшим на язык лаймиком.

Продирает до кончиков пальцев! Отлично! То, что надо! А теперь — повторить!

— Све-е-ета-а-а… — разочарованно тянет Сашка, поглядывая на часы в сотовом. Я только морщусь презрительно.

Такая была бедовая девчонка, такая прикольная!

Нет, превратил ее мой братишка в клушу домашнюю. В кои-то веки выбрались культурно посидеть, караоке повыть, и как на иголках сидит!

— Ну чего ты прыгаешь? Если бы что случилось, папа или мама отзвонились бы уже, — ворчу я, но Сашка только тревожно вздыхает.

Арсений Викторович сегодня изволили остаться с дедушкой и бабушкой. А еще с тетей Варей и специальной нянькой, которую папа отбирал еще за две недели до рождения внука, делая запросы по своей системе чуть ли не до столицы.

Арсюша сейчас охраняется надежней, чем Пентагон, блин!

Молока сцеженного — на месяцы вперед, памперсов — на два года, всяких нужных лекарств — вообще без счета.

Чего переживать?

Тем не менее, Сашка волнуется, глаза бегают, и про мое горе слушать вообще не желает. А раз не желает слушать и поддерживать, пусть валит!

Сама посижу!

Уже по одному этому заявлению можно понять, что рюмка текилы далеко не первая.

И не последняя!

Да!

Потому что сил нет никаких! Нервов нет никаких!

Поэтому надо срочно спеть.

— Света, ну хватит, я на два часа отпрашивалась… Витя уже звонил…

— Конечно, — кошусь на родственницу кровавым глазом, — собственник проклятый. Все они такие. Сказать все нормально, поговорить — нихрена. Зато при каждом удобном моменте: «Аррр… Моя!»… А я — ничья! Я — своя собственная!

На этом моменте я в очередной раз плачу, а Сашка в очередной раз утешает.

И вздыхает, садясь обратно на подушки дивана, потому что уйти от меня сейчас она не может. Совестливая. Знала я, кого в напарницы для горестной пьянки выбирать. Хотела Валю, но у него курсы английского. И симпатичный препод-носитель языка… Предатель.

А мне плохо. Мне так плохо, что хочется выть.

А если хочется выть, то что надо делать? Правильно, идти в караоке.

— Света, может, тебе еще раз с ним поговорить? — в очередной раз осторожно предлагает Сашка, — ну не верится мне, что он на такое способен… Про тюремный срок… Ну, это все в прошлом же. Я думаю, что все не так, как тебе кажется…

— Да правда, что ли? — сиплю я, потому что говорит она мне это как раз после того, как я очередную текилу хлопаю, — то есть, твой муж наврал?

— Нет, — задумчиво мотает головой Сашка, — я не думаю, что Витя что-то неправильно сказал… Но, на твоём месте, я бы выяснила все сама. Все же он — твой брат, а Макс… Мне кажется, что он ему не нравится…

— Тоже мне, секрет, — усмехаюсь я, — он мне это прямым текстом сказал, еще тогда, в больнице. Мне сам Макс подтвердил, понимаешь? Сам! Я честно спросила, он честно ответил!

Я замолкаю, уставясь в одну точку, мысленно опять переживая наш утренний разговор в универе.

Пару дней я провела у родителей в доме, отсыпаясь, отъедаясь пирогами тети Вари и приходя в себя.

Витька позвонил на следующее утро после нашего разговора.

— Его выпустили, — коротко сказал он, — ты обещала.

Я отключилась и вырубила телефон.

Завернулась в пушистый плед и всласть порыдала от облегчения. Ну и от жалости к себе, глупой.

И уснула, зареванная.

Так я и прожила все два дня уикэнда.

Спала целыми днями, ела и думала о том, как было бы хорошо вернуть то замечательное время, когда не знала я, кто такой Курагин, не думала ни о чем плохом, веселилась и кайфовала.

За что такие мучения, непонятно.

После двух суток сна и обжорства встала на весы, охренела и решила завязывать с жалостью к себе.

В конце концов, из-за еще одного неподходящего парня жизнь моя не прекратилась.

Все будет хорошо!

В телефоне был вагонище пропущенных, и немалая часть из них — Макса. Вышел, значит, и сразу мне названивать…

Но разговаривать с ним я пока что была не готова. И вообще не думаю, что когда-нибудь смогу.

В основном, потому, что не уверена, что выстою.

Макс… Он же такой… На него смотришь — и голова отключается. Он несет черти что, а ты веришь. И вопросов лишних не задаешь.

Мозг задурит опять, если близко подпущу.

Понятное дело, что такие мысли не делали мне чести, как разумному человеку и дочери генерала, но прятать голову в песок я не привыкла.

Что есть, то есть.

Слаба ты на передок, Света Старицкая. Причем, только перед одним парнем.

Ужасное ощущение, если честно.

В универ я явилась с вполне осознанным решением не общаться с Максом. Просто избегать его, пока не приду в себя немного.

К тому же, вполне возможно, что он еще и не придет. Может, отчислили? Это был бы вполне логичный шаг со стороны деканата.

Макса в самом деле нигде не было видно, а специально я его не искала. И даже немного расслабилась, выдохнула.

Как оказалось, зря.

Потому что после второй пары в вестибюль влетели несколько парней и заорали, что на улице драка. Что Макс бьет Краса.

Опомнилась я уже на бегу к курилке.

Мыслей не было вообще никаких, одно только беспокойство за этого идиота, сейчас имеющего все шансы влететь опять надолго в тюрьму. И зачем тогда все мои хлопоты?

Но Макс управился быстро, и, судя по всему, вообще не пострадал, потому что шел мне навстречу своей привычно расхлябанной походкой городского хищника.

И тревога моментально переплавилась в дикую злобу.

Я, не заботясь о том, что могут обо мне подумать, налетела на него и пару раз чувствительно съездила по морде.

Он изумленно выругался, перехватил сначала одну руку мою, потом вторую.

И мы так и замерли посреди двора, глядя друг на друга злыми глазами. Верней, я смотрела зло, а он… А он — как всегда! Так, что голова кружилась и губы сохли!

Идиотская реакция на него! Идиотская!

— Ты чего, Светик? — спросил он негромко, не отпуская моих запястий и подтаскивая меня к себе ближе.

— Идиот! Какого хрена ты опять? Только вышел… — зашипела я, пытаясь вырвать руки.

Вокруг нас собирались зрители, и Макс, оглядевшись, скривился и потащил меня прочь, к той самой курилке, куда я не добралась изначально.

Я тоже понимала, что свидетелей многовато, и потому не сопротивлялась.

Мы дошли до курилки, там сидел, прислонившись к стене и зажимая окровавленный нос, Красцов.

Я уставилась на него в ужасе. Потом перевела взгляд на Макса, на его сбитые костяшки… Правда, значит…

— Крас, свалил, — коротко скомандовал Макс, заступая мне дорогу и не позволяя лишний раз посмотреть на бывшего.

— Сука ты, Курагин, — прохрипел Крас, поднимаясь и кособоко топая в сторону универа, — ну бывай. Созвонимся.

Я проводила его взглядом, ошеломленная последними словами. Это правда, значит? Правда?

Если до этого я немного сомневалась в словах брата, то после…

— Светик… — Макс прислонил меня к стене, упер руки по обе стороны от лица, наклонился, чуть ли не прижимаясь ко мне лицом, — Свет… Прости меня…

— За что, Макс?

Я смотрела на него и непроизвольно совершенно тянулась навстречу… Его близость, запах тела, глаза невероятные… Господи, Макс… Зачем ты так? Со мной? Я же… Я же влюбилась в тебя…

— За эту сцену. И за ту, в универе… Свет… Ты имеешь право возмущаться, спрашивать…

— Да? Хорошо. Скажи мне, что ты не связан с наркотиками, Макс.

Я сразу задала самый главный вопрос. Основной. И смотрела внимательно.

Скажи, что не связан, Макс. Скажи!

— Свет… Тут все непросто…

Я ударила его по лицу в этот момент. И оттолкнула.

— Не подходи ко мне, никогда.

Развернулась и пошла прочь.

И все ждала, думала, догонит… Зачем?

Глупая такая, Господи… Слабая Света.

Я сбежала из универа, не в силах выносить происходящее, уехала к себе на квартиру. И там проревела до вечера, горько переживая свое поражение очередное.

Ну а вечером приняла душ, приложила корейские патчи к глазам и позвонила сначала Вале, а потом Сашке.

Витька был на работе, она сидела у родителей с Арсюшей. И после уговоров согласилась на два часа оставить сына и сгонять со мной в караоке.

Витька, судя по всему, был не особо счастлив, что его жена мотается по злачным местам, но не возражал, потому что я по телефону обозвала его крепостным помещиком и рабовладельцем.

Родители мои были только рады, что им с внуком дали поиграть подольше.

Ну а Сашка…

Сашка, как всегда, прекрасно чувствовала момент, когда мне нужна жилетка.

За полчаса я рассказала ей итог своего неудачного романа, поплакала, тяпнула три шота текилы, и теперь ужасно хотела выть.

Точнее, петь.

И остановить меня в это момент было невозможно.

— Так… Вот это буду!

— Ой… Не надо, Свет…

— Буду!

— Черт… Ну стыдно же… Нас выгонят отсюда…

— Нифига!

— Ладно, споешь, и домой, хорошо?

— Договорились…

«Сердце не в силах биться в том ритме

Что задавали нам небеса…»

Я выпеваю слова песни моей любимой русскоязычной исполнительницы, вижу, что кто-то меня сбоку снимает на телефон, слышу, как рядом бормочет Сашка:

— Черт… Вите это не понравится…

А мне фиолетово! Абсолютно! Во мне пол литра текилы, на глазах слезы, а сердце горит и болит. Что остается в такой ситуации? Только петь!

«Падает небо, падают звезды

Ты не заметишь и не придешь…»

Мир плывет в глазах, двоится, мне хочется плакать от жалости к себе.

Возле дома я долго пытаюсь открыть дверь подъезда ключом от машины, ругаюсь, даже пинаю тупую железку носком туфли.

— Не надо, Светик, — раздается знакомый хрип из-за спины, а затем крепкие пальцы вынимают ключи из моих рук и открывают дверь.

Я не оборачиваюсь, шагаю в темный подъезд, как в пропасть лечу. И горячее дыхание на макушке говорит о том, что я не одна падаю.

«Ты меня поддержишь, знаю

Крылья развернешь — растаю,

Потому с тобой мне очень надо

Падать…»