Рыжая помеха

Падать…

Я, в принципе, парень наглый. И всегда такой был. Наглый, упертый и умеющий не замечать то, чего не хочу.

И делать все, чтоб добиться своей цели.

Светочка меня послала днем конкретно, конечно. И я даже сначала пошел. Правда, пошел.

Не то, чтоб обиженно задрав морду, но все равно шустро. И не оглядываясь.

Доехал до дома, с психа пару раз чуть не положив байк на бок по дороге, прихватил в магазе у дома успокоительного, и, отрубив, к хренам, все телефоны, тупо отключился от реальности.

Было мне на редкость херово, болело все, что могло болеть и даже то, что, вроде как, никогда не тревожило.

И, наверно, впервые за все время, что я пашу на благо Родине, остро пожалел о том, что сдался Васильичу.

До этого все было больше в шутку, и жалость тоже.

Ну, потому что я же не дурак малахольный, и прекрасно понимаю, насколько мне повезло, на самом деле. Выгрести с моей биографией в перспективу нормального и даже интересного будущего…

Это дорогого стоит.

Мне, чисто по-мужски, ужасно нравилось то, чем я занимаюсь. Со всеми минусами, проебами, тягомотиной отчетов, многочасовыми сидениями в жопе мира на прослушке, опасностью, начальством придурковатым… Все равно это была та деятельность, та работа, о которой, наверно, каждый мальчишка в детстве мечтал.

И я мечтал, не исключение.

И вот теперь, уже когда потерял всякую надежду на нормальное будущее, и не прыгал выше головы, приземленно мечтая о своем небольшом тихом деле, судьба повернулась лицом и показала свой дружелюбный оскал.

И мне, и сестренке моей.

Хотя, честно говоря, женщине всегда легче устроиться в этой жизни, даже с таким неоднозначным прошлым, как у Люськи.

Достаточно встретить мужика, способного ради нее на многое.

Каменный полкан, при всех его ебучих недостатках, был способен ради Люськи на все. Вообще на все. Так же, как и я, впрочем.

Так что сестренке проще было вырулить в нормальную жизнь.

Да я бы и сам ее туда выпнул, если б нашла мужика хорошего. Не стал бы за собой тянуть.

Потому что для меня ситуация была вообще херовая.

Судимость, она как клеймо. Нужны либо большие бабки, либо большие связи, чтоб все это дело нивелировать.

А уж о том, чтоб устроиться на нормальную работу, или получить кредит в банке на развитие своего дела… Тут только мечты.

И потому то, что в итоге, после наших длительных пьяных бесед, предложил Васильич, поначалу показалось бредом, потом сказкой… Потом я протрезвел, прикинул хрен к носу… И обрадовался.

И уцепился за эту возможность.

Потом я, конечно, не раз эту минуту принятия решения проклинал, но всегда как-то… Не всерьез.

Ну как можно всерьез отказаться от работы тайного агента? Негласника, постоянно находящегося на острие, на пике?

Да это же кайф! Это же адреналин, это — жизнь самая!

И вот теперь, эта жизнь самая открылась мне с другой стороны.

Я прихлебывал из горла бутылки, машинально потирал щеку, по которой нехило так прилетело от Светочки… И понимал, что никак не повернуть мне ситуацию в свою сторону.

Сказать я ей честно ничего не смогу, а молчать…

Она не тот человек, с которой можно что-то умолчать.

Неожиданно мое легкое приключение с рыжей генеральской дочкой оказалось совсем не легким. Затронуло и душу мою, до этого считавшуюся железобетонной, и вообще до нутра пробрало.

Света, со всеми ее недостатками, которые я прекрасно видел, была самым сладким, самым необходимым для меня элементом полноценной жизни.

Без нее почему-то все остальное не торкало.

И работа, интересная и опасная.

И перспективы.

Оказывается, нихрена не радовали меня эти перспективы.

И вот странность: мозгом я прекрасно понимал, что, по сути, ничего не изменилось.

Света у нас — по-прежнему генеральская дочка. Я — по-прежнему не-пойми-кто с улицы. Не ровня ей ни в каком месте.

Но она меня пустила в свою жизнь, доверилась мне. Позволила быть первым в постели. Во многом, похоже, я первый у нее был.

Это доверие, эта искренность оказались самым важным, самым нужным для меня.

Первой жизненной необходимостью.

И вот теперь, когда все закончилось… А оно точно закончилось, я ее глаза помнил, ее слова в ушах до сих пор звучали.

Теперь мне стало паршиво. Больно. Пусто.

Как-то успел я за такой короткий срок влететь в Светочку-конфеточку по самые гланды. И что теперь делать, не представлял вообще.

Потому тупо нажирался и страдал.

А вечером, проснувшись с дикой головной болью и такой же дикой злобой на весь мир, я отчего-то решил, что так просто этого не оставлю.

Света мне, конечно, не поверит и к себе не пустит, чтоб услышать оправдания.

Которых не будет.

А вот разговор у нас — будет. Обязательно.

В конце концов, работа моя когда-нибудь завершится, и, судя по активности Васильича, скоро.

Тут же начнется другая, конечно же, но в любом случае я смогу ей хотя бы намекнуть…

Потом, между заданиями.

Ну женятся же как-то другие!

И жены их наверняка знают!

А Света — это не просто девочка с улицы. Она — дочь генерала. И должна все понять.

Какого хера я сдаюсь? Где, в конце концов, мои яйца?

Короче говоря, накрутить себя удалось очень даже неплохо, и потому у дверей Светочкиной квартиры я стоял вполне злой.

Вот только у нее опять было пусто.

Но ничего, я же говорил, что парень упорный?

Она сегодня была в универе. Значит, точно в городе. Надо просто выяснить, где.

Я врубаю телефон, и, игнорируя звонки Васильича, лезу в ее инсту.

О как! Мы в караоке! Тут же по хэштегам заведения нахожу ролик на ютуб. Слушаю вполне трагичный вой о женской суровой доле.

Светочка на видео не одна, а со знакомой Снежинкой, беленькой малышкой, с которой в прошлый раз вперлась в проблемы.

Малышка смотрит на нее с упреком и выглядит совершенно трезвой. Это радует, хотя, если белянка сейчас опять провернет фокус вызова джинна, то есть старшего братишки Светочки, то я ее, пожалуй, могу и не дождаться…

В инсте появляется сториз из такси. Девчонки едут по домам.

Ну и отлично. Ждем, значит.

Хорошая вещь — соцсети…

Светочка выходит из такси, теряя по пути сумку, ключи, телефон, все это последовательно подбирая.

Я стою и любуюсь на круглую попку в позе наклона.

Надо поговорить сначала… Надо.

Тут Света в очередной раз роняет ключи, поднимает и пытается открыть дверь. Матерится тихо сквозь зубы. Пьяненькая такая…

Ну… Или не надо говорить… Потом.

Вынимаю ключи из ее пальчиков, Света огладывается на меня, и я застываю. В глазах ее — боль. Такая сильная, что передается мне, усиливает мою.

Я уже не хочу говорить.

А Света, похоже, не хочет на меня смотреть. Потому что молча идет впереди, не думая останавливаться и не оборачивается больше.

Так мы и поднимаемся по лестнице.

Молча, в напряжении.

Возле квартиры я опять применяю навык открытия чужих дверей ключом, Света проходит в прихожую, я иду следом и закрываю замок.

Мы стоим в полной темноте, я вижу только овал ее лица, бледный и словно измученный.

И ее глаза — темными провалами.

Она смотрит на меня, словно ищет что-то в моем лице, ждет чего-то.

А я теряюсь. Весь мой запал, вся наглость куда-то теряются, уходят.

И сейчас, наверно, самое время говорить. Что-то объяснить, что-то пообещать… Просто потому, что надо. Успокоить, уговорить.

Нельзя, чтоб ей было так больно.

Нельзя.

Но, прежде чем я набираюсь храбрости, Света тянется ко мне, кладет холодную ладошку на щеку:

— Это в последний раз, — шепчет она настолько тихо, что я ее не слышу даже. Ощущаю. — В последний. Сейчас мы… И ты потом уйдешь. Пожалуйста. Пожалуйста.

А я, дурак такой, буквально немею от боли в ее голосе. Отчаяния и потери.

Она считает, что я преступник. Что я — наркоман или связан с наркотиками. Она никогда со мной не будет. Но просто так отпустить… Не может. И я не могу.

И не отпущу.

— Свет…

— Не надо. Пожалуйста. — Прохладные пальцы перемещаются на мои губы, накрывают. — Все, что ты скажешь… Я не хочу думать, правда это, или ложь, понимаешь? Не хочу опять думать… Не хочу переживать… Мне… Мне так больно… Я такая слабая. С тобой.

Я мягко прикусываю подушечки пальцев, и Свету пробивает дрожью.

— Вот видишь… — горько стонет она, — видишь…

Я молча беру ее руку за запястье, аккуратно отвожу от губ пальцы, привлекаю к себе. Приподнимаю за подбородок, внимательно смотрю в глаза, полные слез.

Черт… Не надо плакать, Конфеточка. Не стою я того.

Мягко целую в полураскрытые губы, и первое прикосновение отдается стоном. Словно струну тронули. Зазвенело всеми нервными окончаниями.

Света цепляется за мои плечи, словно тонет.

Или падает.

В пропасть.

Ничего, Светик, вместе упадем.

Вместе не страшно.