Самсон

Глава 8. Вилли

— Я тебе верю, — сказал Вилли после того, как мой рассказ закончился, — но, пожалуйста, зайдём внутрь, я совсем промок.

Мы и в самом деле стояли с ним под дождём, который, как назло, усилился и лил теперь сплошным потоком — густые чёрные волосы Вилли обмякли и прилипли ко лбу, очки он и вовсе снял и убрал в карман.

Сам я ничего не замечал — так разволновался!

Пока мы поднимались по лестнице, пока снимали с себя мокрую одежду, пока Вилли грелся в душе, я всё перебирал в голове свой рассказ, разбирал по косточкам — что и как можно было сказать лучше и точнее, подобрать слова поубедительнее. Хотя Ви и сказал, что верит мне, видно, я сам не мог поверить себе до конца.

Когда Ви вышел из душа — в чистых трусах и футболке с Джейком из «Времени приключений», — я уже весь извёлся.

— Ну, что ты скажешь? — спросил я, едва ли не подпрыгивая от нетерпения. — Ведь надо что-то делать?

Вилли сел напротив меня на кровать и нахмурился:

— Я тебе верю, Ёжик. Но прежде чем составлять план действий, прежде чем принимать решение и рассказывать обо всём кому-то ещё, надо собрать больше информации. Доказательств, понимаешь?

Я едва не застонал, когда это услышал. Составлять план? Собирать доказательства?

— Вилли, что ты несёшь! У нас же совсем нет времени! Через сколько там дней карантин закончится? Громов заберёт его в лабораторию — и уж он-то так за этого медведя сражался, не выпустит его из рук, что ни делай!

— Ты не горячись, Ёжик, — остановил меня Ви. — Во-первых, до конца карантина ещё четыре дня и… — он поглядел на наручные часы, — и пять с половиной часов. Можно многое успеть, если действовать с умом. Во-вторых, доказательства всё равно нужны, хоть какие-то. Ведь ты, я надеюсь, не выкрасть его собираешься из Конторы?

Честно говоря, именно это я и собирался сделать. Почему-то мне это казалось единственной возможностью и даже не слишком невероятной.

Вилли поглядел на меня и всё понял.

— Это самый крайний случай, — сказал он твёрдо. — Сначала надо испробовать все законные способы. Алёна… Алёна Алексеевна тебя бы поняла, но точно так же потребовала доказательств. Надо попробовать заснять твоего говорящего медведя на смарт для начала.

— Да, — я кивнул, — это хорошая идея. Но только завтра дежурит Сава, он, думаешь, нас пустит к медведю одних? После того, что мы устроили, он даже на обеденный перерыв не ходит.

— Тут надо поразмыслить… — сказал Вилли и лёг на кровать, вытянув длинные босые ноги на спинку. — Между прочим, твоя очередь готовить ужин.

Ужин! Вы только подумайте, он думал о еде в такой момент! Я хотел было возмутиться, но всё-таки сдержался из благодарности, что Ви меня выслушал, понял и даже встал на мою сторону. Он теперь был моим единственным другом.

Я вздохнул, взял сковородку и упаковку яиц из холодильника и потащился на общую кухню, надеясь, что ответственный Вилли действительно поразмыслит и придумает что-нибудь толковое, пока меня не будет.

Но в кухне, как назло, у плиты стояла Цейхман и крутила там что-то в кастрюльке. Хотя была ещё одна свободная конфорка, я отошёл к окну, забрался с ногами на подоконник и положил сковороду и яйца рядом.

— Ты можешь готовить, Ёжик, — сказала Маша, задрав подбородок и глядя на меня с гордым видом.

— Не могу, — ответил я. — Боюсь, яйца протухнут от такого соседства.

Она усмехнулась:

— О, какие мы высокочувствительные и высокоморальные! Как хочешь, можешь голодать, я ещё минут двадцать буду варить этот рис.

И она как ни в чём не бывало стала помешивать в кастрюльке. Понимаете? Тут-то меня и прорвало!

— Знаешь что? — Я спрыгнул с подоконника — от моего прыжка даже кастрюля с её рисом зашаталась. — Думаешь, ты вышла сухой из воды? Думаешь, что наврала с три короба, тебя даже и ругать не стали, да? Думаешь, никто не понял, какая ты… какая ты…

— Какая? — Маша опустила руку, в которой держала ложку, и с той закапало на пол склизкое варево.

— Подлая! — выпалил я. — Не только я так думаю, плевать на меня! И Алёна, и Медуза, и все остальные поняли, что ты специально в блок пришла, специально вызвала скандал! Подлая лгунья ты и есть, больше никак!

Маша стала бледная как полотно. Губы её обиженно дрожали, а глаза светились злыми слезами. «Ну и пусть, — подумал я. — Я только сказал правду».

В дверь общей кухни заглянула Анка (или это была Ксанка, трудно сказать) да так и застыла с раскрытым ртом, нас с Цейхман разглядывая.

— Да, я лгунья, — наконец ответила Маша, проглотив слёзы. — И сделала всё специально. Но ты, Ёжик, просто ещё маленький и не понимаешь. Не по возрасту маленький… Не понимаешь, какое это счастье — быть причастной, делать что-то настоящее! Не упражнения, не опыты с мышами в школе, а самую настоящую большую науку. Я ведь говорила тебе…

Тут её рисовая каша вспенилась над кастрюлей шапкой и зашипела, стекая на огонь.

Она быстро повернулась и выключила плиту.

— Можешь жарить свою яичницу, — сказала она глухо, махнула рукой и уже хотела уйти.

— Постой, Цейхман, — остановил я её. — Договори, я хочу знать, почему ты солгала всем, подставила меня, — «и медведя», подумалось мне, но вслух я этого не сказал. — Ради какой такой науки?

— Что же, — Маша снова повернулась ко мне и выпрямилась даже, словно древняя героиня перед страшным врагом, — я попытаюсь. Лаборатория Громова сейчас — это самый передовой отряд ксенотрансплантологии. Ещё лет десять назад, до массового открытия Bestia humanoid, трансплантологи бились с невозможностью снизить отторжение тканей. Ты только представь, учёные уже умели вырастить в генно-модифицированной свинье новую печень, или поджелудочную железу, или глазное яблоко. Но всё это были полумеры, приживляемость и неотторжимость всё равно была низкой. Оборотни перевернули эту страницу! Профессор Громов много изучал их. Ты знаешь, что его даже выдвигали на Нобелевскую премию? Некоторые опыты уже в завершающей стадии, остались только штрихи. Работай он где-нибудь в другом месте, ему бы были созданы все условия, все возможности для завершения труда, который может привести человечество к победе над раком или диабетом и вообще к бессмертию! А у нас ему за паршивого медведя приходится сражаться! Эх!

Она досадливо махнула рукой, в которой всё ещё держала ложку, и крупная склизкая капля плюхнулась ей прямо на щёку. Маша стёрла её тыльной стороной ладони. Она была очень красивая в тот момент, раскраснелась от волнения, и всё, что она говорила…

Я молча подошёл к плите, зажёг её и поставил на огонь свою сковородку. Под Машиной кастрюлей тоже зажёг — не будет же она, какой бы подлой ни была, питаться полусырым рисом. Она благодарно шмыгнула носом и снова стала мешать кашу.

Нет, конечно, я не простил её. Как я мог? Нет, такое нельзя простить, пусть она тысячу раз хотела спасти человечество, пусть даже спасла его.

— И что же, — спросил я и перевернул яичницу на другую сторону, — твой профессор Громов так прямо и сказал тебе — устрой скандал, чтобы медведя отдали нам?

— Нет, что ты! — сказала Маша тихо. — Он бы никогда не стал — он выше этого. Но Громов пришёл в тот раз с совещания у Медузы, они с Сухотиным спорили до ругани, и сказал, что, наверное, опять ничего не выйдет, второй медведь слишком старый, придётся всё отложить. Вот если бы точно быть уверенным, что гризли нельзя к бихевиористам, изучать поведение, тогда…

— Он подтолкнул тебя. А потом защитил от Медузы, потому что подтолкнул, — сказал я упрямо. Моя яичница начала подгорать, но мне нужно было закончить этот разговор.

— Наука требует жертв, Ёжик, — ответила Маша. — Приятного аппетита.

Она выключила плиту, подхватила полотенцем кастрюльку и ушла в свою комнату.

Я ещё минуту, наверное, смотрел на скворчащий под яйцами жир на сковороде…

— Ты очень плохо жаришь яйца, Ёжик, — сказал мне Вилли, когда увидел моё изделие.

— Там была Цейхман, — сказал я, словно это всё объясняло.

Мы поставили сковороду на табуретку между нашими кроватями, Вилли отрезал хлеба, покрошил колбасы, и мы принялись есть. Не знаю, что там кто думает про мою готовку, однако яичницы не стало в один миг.

— Мне тут пришло в голову, — сказал Вилли, аккуратно вытирая рот носовым платком, — что эта твоя доктор Доббс уже могла ответить тебе. Ты проверял почту?

Чёрт побери, я совсем забыл про письмо! Сердце у меня запрыгало — ведь если доктор Доббс подтвердит, что гризли разговаривает, то наше дело в шляпе, как говорит моя бабуля. То есть сделано! Такому именитому учёному поверит не только Алёна, но и Медуза, конечно же. И тогда гризли не разрежут на запчасти, а будут изучать, скорее всего в лаборатории профессора Сухотина.

Я быстро достал из кармана смарт, который, как назло, чуть не вылетел из моих рук, и открыл почту.

Конечно, меня или Вилли навряд ли переведут по такому случаю в бихевиористскую лабораторию и дадут работать с гризли, всё-таки мы всего лишь школьники. Но в глубине души ещё теплилась надежда. И было странное чувство, что гризли уже выбрал меня для разговора и не станет общаться с кем-то другим.

Письма от доктора не было.

— Проверь в спаме, — подсказал мне Вилли, как будто бы я сам не мог такого сообразить.

— Не пойму, в чём дело, — сказал я, чрезвычайно огорчённый. — Может быть, ошибся в адресе…

— Дай-ка я посмотрю твоё письмо. — Вилли протянул руку, и я передал ему смарт. — Ну, нормальное, — оценил он, прочитав. — Всего две ошибки в прошедшем продолженном, но в целом даже похоже на студента. Здорово у тебя получается врать! — сказал он то ли восхищённо, то ли с иронией.

— Только вот она почему-то не отвечает.

— А где ты взял этот адрес? Рядом с научной статьёй? Ага, это, скорее всего, её корпоративный адрес в университете, его проверяет какой-нибудь секретарь или академический студент. Скорее всего, он подумал, что твоё письмо не стоит внимания.

— Что же делать?

— Проведём расследование, — сказал Вилли и с таинственным видом полез в свой собственный смарт с большим экраном. — Профессор Доббс работает в Институте спецветеринарии, так? Она университетский преподаватель, следовательно, она, скорее всего, снимает дом недалеко от кампуса. Мы проверим списки арендаторов на сайте кондоминиума… Так… Так… Ага!

Он торжественно повернул ко мне экран.

— Это адрес, на который профессор Доббс получает коммунальные счета, рекламные рассылки и прочую белиберду.

— Раз белиберду, так чем это лучше? — спросил я.

— А тем, что счета она, скорее всего, просматривает сама, прямо со своего смарта. Подумай, шансы явно выше.

— Не особенно, но по крайней мере она поймёт, что просто так я от неё не отвяжусь, — сказал я безо всякой радости.

— Только ошибки исправь. — Вилли смотрел через моё плечо, как я набираю тот же текст в новом окошке.

Я так и сделал, хотя и без особенной надежды.

Наутро я уже не забыл о письме доктора Доббс и первым делом проверил смарт. Письма не было.

— Ну что же, подождём ещё, — сказал Вилли с энтузиазмом.

Мне нечего было ему возразить.

Первым делом в блоке я попытался прорваться к медведю — Сава как раз кормил животных, и я постарался набиться ему в помощники. Но, к моей досаде, меня остановила Алёна, позвала в кабинет, велела заполнять электронные карточки каталога — нуднее занятия не придумаешь.

— Скоро у этих животных закончится карантин, распределим их по лабораториям, а потом и ваша практика закончится. Останусь одна, — сказала она, пересчитывая флаконы с препаратами в большом стеклянном шкафу. — Сорок два.

— Я бы хотел остаться, Алёна Алексеевна, — сказал Вилли, записав «сорок два» в таблицу напротив названия лекарства. — Если это возможно.

— Я тоже, — встрепенулся я. — И времени-то всего ничего прошло, не успел со зверями поработать… Можно я пойду, Алёна Алексеевна, а? Я даже лучше Савы могу их кормить, и боксы вымыть.

Алёна посмотрела на меня с насмешкой:

— Вот закончишь школу, провалишь поступление в университет, вот тогда приходи к нам техником работать, так и быть, похлопочу за тебя перед Марго, то есть Маргаритой Николаевной.

Пришлось мне повернуться опять к компьютеру и продолжить заполнять каталог. Вносить нужно было сведения о наших животных, но до циферки, до буковки мне уже известные, необходимые теперь только для статистики. Раз так, решил я, не буду отвлекаться и сделаю быстро-быстро, тогда она разрешит мне пойти в боксы к животным.

Запнулся я только однажды, когда заполнял карточку гризли. В графу «класс психической устойчивости» я перенёс из электронной карты только одно слово — «неустойчив». И всё, одно слово, совсем даже не страшное, решило его судьбу. Почему-то я думал, что там будет написано что-то вроде «людоед» или «ужасно опасен»…

Задумавшись о медведе, я, само собой, вспомнил про Машу, про её предательство и про наш вчерашний разговор и подумал, что и практика, ради которой она пошла на такое, скоро закончится. Или её оставят в лаборатории? Профессор Громов, которого я видел только мельком в столовой, заранее представлялся мне напыщенным индюком и карьеристом от науки, который воспользовался девчонкой ради своих мерзких целей.

Да, побочным эффектом его действий могло бы стать избавление человечества от рака. И оно, конечно, заслужило право на надежду. А медведь?

В глубине души я осознавал, что рассуждаю неправильно, ведь нельзя ставить на одну доску научные открытия и жизнь зверя, даже самого умного. И всё-таки…

— Ёжик! — голос Алёны вывел меня из задумчивости. — Мы закончили, а ты?

— Да, я скоро, — сказал я и пристально вгляделся в цифры на экране.

— Мне надо в главный корпус, Вильямс поможет мне донести образцы, а когда мы вернёмся — пойдём на осмотр. Так что ты уж закончи, будь добр, до нашего возвращения.

— Да, да, обязательно.

На самом деле сердце у меня забилось. Сава, хотя и останется в блоке, засядет в каптёрке и погрузится в дурацкую игру на смарте, которую ему совсем недавно скачал Ви. Бегалка и стрелялка. Затягивает не хуже плюсны! Он ничего не заметит. Не услышит, как я осторожно выйду из кабинета Алёны, пройду на цыпочках по коридору к последнему боксу и бесшумно нажму на кнопку. Лишь бы не услышал, как зашуршит стекликовая дверь.

Это был шанс попробовать записать гризли на смарт, и я собирался воспользоваться им. И вовсе не думал о том, что мне придётся войти в бокс к медведю совсем одному, без защиты и даже не взяв с собой шокер или что-то подобное.

И чёрт побери, когда я в самом деле, едва переводя дыхание, проделал это, медведь оказался в аниме!

Я понял это не сразу, ведь думал только про то, как сделать всё как можно тише, поэтому, когда дверь отъехала в сторону, я шагнул в бокс, повернулся поскорее к двери и, нажав кнопку, закрыл её изнутри. И только потом посмотрел на зверя. А он в аниме! Зверю запрещено находиться в аниме днём, когда в бокс могут зайти люди. Именно поэтому Сава всегда привязывал этого медведя. А теперь, видно, не стал по настоянию Алёны. И вот я стою перед ним, совершенно безоружный и беззащитный, а он лежит на полу, вытянувшись во весь рост, гигант даже среди оборотней.

По всем правилам я должен бы пулей выскочить из бокса и позвать Саву. Но по правилам я вовсе не должен был заходить к зверю тайком. И раз уж зашёл…

Медведь, очевидно, меня заметил — ноздри его большого чёрного носа подрагивали, но маленькие глазки были полуприкрыты. Я не видел его анимы с того самого первого раза, когда Сава заставил его обратиться прямо на наших глазах. И она была… Зверь был страшен, конечно. Даже обычный медведь таких размеров, окажись вы в двух шагах от него, напугал бы вас, не то что оборотень! Но всё-таки он был и красив. Под густой светло-коричневой шерстью скрылись шрамы, уродовавшие его гомункула, голова не казалась ни слишком большой, ни непропорциональной, в нём вообще теперь не было видно несоразмерных черт. Когда он поднял голову и поглядел на меня, немного приоткрыв пасть, мне показалось, что он усмехнулся почти точно так, как усмехался раньше, видя меня, — издеваясь над моей слабостью и трусостью.

И тут я понял, что совершенно его не боюсь.