Секрет княжны Романовской (СИ)

Глава 37. Стратегический ужин

— Ваше величество пойдет на уступки? Зачем? Как можно?! — обескураженно спросило сразу несколько голосов с разных сторон стола.

— Я должен хотя бы узнать, что для них является принципиально важным, — рассудительно заметил государь. — Пока никаких однозначных требований, кроме моей безвременной кончины, я не услышал.

— Им нужна смута, в которой утонет страна, пока самые сильные кланы будут делить власть, — жестко заметил Ольденбургский. — Мы не можем допустить повторения истории. Падение дома Рюриковичей ввергло мир в хаос.

— Мы и не допустим, — в тон ему ответил государь. — Когда они подумают, что почти дорвались до власти, начнут делить ее, не дожидаясь моей кончины. В этом человеческая природа, вся ее суть. И тогда главный заговорщик непременно выдаст себя.

— Это крайне опасно, — помрачнел папенька. — Пустить врагов под кров моего дома… Только ради вашего величества я готов пойти на такой риск.

— Мы устроим все надлежащим образом, — примкнул к беседе Штерн. — Государь будет находиться под усиленной охраной и появляться на людях исключительно при скоплении всех тех же глав кланов. Они понимают, что гибель на охоте или от взрыва во дворце — не то же самое, что прилюдное убийство царя.

— Удалось ли что-либо узнать от второго задержанного? — осведомился один из военных.

— По-прежнему молчит, — отозвался другой. — Похоже на заклятье молчания. Если попробовать развязать ему язык магическим воздействием, скорее всего, он вообще потеряет разум или даже жизнь.

— А ведь всем охранникам наложили высшую защиту от ментального воздействия, — между делом заметил папенька так, что слышала только я. — Враги необыкновенно сильны, и среди них есть те, кто владеет особыми заклинаниями.

Внезапно бурление разговоров за столом прорезал звонкий голос Маши:

— Как тяжело! Нет сил все это слушать! Где наши уютные семейные ужины, где разговоры о книгах и модных салонах? — Маша обвела всех расстроенным взглядом покрасневших глаз. — Мне страшно, и с каждым днем страшнее. Простите, это невозможно — вот так спокойно сидеть и все это выслушивать…

Она скомкала салфетку, бросила ее на стол и резко поднялась.

— Мари, сядь на место, — по лицу маменьки было видно, что она тоже боится происходящего, но гораздо больше ее волнует поведение средней дочери.

— Прошу простить, у меня несварение, — отрезала Маша.

И правнучка Жозефины удалилась гордой походкой. Эжени проводила ее встревоженным взглядом, но осталась на месте. То ли не хотела расстраивать маменьку ее больше, то ли ее больше волновало присутствие за столом Ольденбургского-младшего, который кидал на нее робкие и вместе с тем восторженные взгляды.

— А ведь она права, — заметил папенька, когда за Машей закрылась дверь. — Не дело — обсуждать политику и убийства при юных девушках. Для этого есть курительная.

Маменька едва заметным жестом указала лакеям на стол, и тут же подали десерты. Пирожные и фрукты отвлекли гостей, разговор принял другое направление, кто-то вспомнил недавнюю театральную постановку по пьесе Островского «Не сошлись характерами», и понемногу накал переживаний ослабел.

Однако мой спокойный вид скрывал загнанное вглубь волнение перед общением со Штерном. Сейчас он будто не замечал меня, старательно обходя взглядом. Ел, улыбался, участвуя в общем разговоре. А я, такая же равнодушная снаружи, внутренне подобралась, как перед прыжком, понимая, что даже минута наедине может снова вылиться в море переживаний. Но словно мотылек на пламя, неизбежно стремилась к желанному моменту, когда он примется за мое исцеление.

Наконец, ужин завершился, и все начали расходиться.

Я вышла на террасу, вдохнула влажный вечерний воздух полной грудью и огляделась по сторонам. Тишина и покой исходили от каждого дерева, каждого благоухающего куста. Даже не скажешь, что во мраке парка могли скрываться опасные существа. Возможно, их там больше не было, и эксперимент Аскольда завершился. Но желание бродить по любимым дорожкам пропало.

Пройдя вправо, под виноградные перголы, я услышала за спиной тихие шаги. И замерла, взволнованно приложив руку к колотящемуся сердцу. До чего дошло — я уже узнаю его по походке!

А затем, набравшись смелости, обернулась…