Глава двадцать пятая СКАЛА ФРИГГ

Серая Скала вырастала из озера и поднималась отвесно без какого-либо намека на берег, но Песнь Крови приметила узкий выступ в утесе чуть выше поверхности озера и плыла к нему.

— Ты хорошо плаваешь, Черная Волчица, — похвалила Ульфхильда, когда обе женщины выбрались на выступ.

Песнь Крови пропустила похвалу мимо ушей и быстро огляделась. Она пробежалась взглядом по поверхности Скалы и нашла много выбоин, куда можно было поставить ногу и зацепиться рукой.

— Подняться будет нетрудно, — отметила Ульфхильда, также рассматривая поверхность утеса.

Везде, куда ни взгляни, виднелись вырезанные на камне руны.

— Клянусь дыханием Одина, подруга, здесь Скала в рунах вся. Поиски рун Черепоголовых зверей могут затянуться.

— Мы не можем себе позволить этого. Ночью по пути сюда я много об этом размышляла и, кажется, знаю, как следует поступить. Тебе это может понравиться, хотя меня подобное отталкивает. Я должна использовать свое звериное чутье так, как не пользовалась им никогда прежде. В первый раз я должна полностью довериться звериной сущности, скрытой во мне, и предоставить ей полностью управлять моими действиями.

— Слава Одину!

— Можешь его славить — твое дело, но и ругни от моего имени тоже.

Песнь Крови закрыла глаза и сосредоточилась на перевоплощении.

Болезненные ощущения остались позади, превращение быстро завершалось. Воительница усилием воли заставила себя передать осознанную власть над своим телом существующему в ней зверю.

Зверь обрадованно перескочил границу подсознания и вошел в сознание. Женщину обуял страх, она едва сдерживалась, чтобы не прогнать назад в подсознание животную ипостась, но она удержалась и продолжала начатое дело, точно зная, что это единственный путь вовремя найти руны Черепоголовых зверей.

Превращение свершилось. Песнь Крови снова перевоплотилась в чудовище с черной шерстью, чья голова напоминала человеческий Череп. Затем усилием своего разума она позволила зверю опуститься на четыре лапы и идти к краю уступа.

Зверь перегнулся и взглянул на свое отражение в озере крови. Воительница мысленно содрогнулась от ужаса и отвращения: ей никогда не приходилось видеть звериный облик, который она принимала. Затем она увидела, как чудовище открыло пасть и обнажило острые, как ножи, клыки. После этого зверь облизнулся и, принюхавшись, принялся лакать кровь, наклонившись еще ниже.

* * *

Локит остановился у края впадины и удивленно сдвинул брови, глядя на скалу, выступающую из озера цвета крови. Он ощущал великую силу, но не мог определить, откуда она исходила, и его колдовское знание не давало ответа на вопрос, что собой представляло место, раскинувшееся перед ним.

Волшебное чутье позволяло ему ловить слабые отголоски мыслей его добычи, но проникнуть в их сознание ему мешал созданный колдуньями магический щит. Однако теперь он точно знал, что беглецы находятся в низине и на одном месте.

«Скоро, очень скоро, — подбадривал он себя, — эта проклятая слабость пройдет, и мне не нужно будет поддерживать себя свежей кровью. На этот раз, Гутрун, ты не уйдешь от меня».

— Обнажите мечи, — приказал он, — и держите наготове щиты. Наша добыча в этой низине. Они там остановились. Смотрите по сторонам внимательно, чтобы не попасть в ловушку. А я буду искать колдовские уловки.

И Локит со своими воинами въехал в низину, где высилась Скала Фригг.

* * *

Хальд с Гутрун следили за приближающимися черными тучами. Они знали о неизбежной встрече и подготовились к ней. Теперь оставалось ждать начала сражения. Гутрун размышляла о том, придаст ли ей сил подаренный медальон-молот Тора, но она не испытывала особой уверенности, так как магия Хель в ней могла ослаблять заключенную в амулете волшебную силу, превращая его в простой кусок металла.

С уступа на Скале Ульфхильда также наблюдала за черными тучами и прислушивалась к вою колдовского Ветра Тьмы. В ноздри ее бил появившийся в воздухе запах мертвечины.

Тем временем черный зверь, в которого обратилась Песнь Крови, перестал лакать кровь и лег на камни; взгляд его застыл, как в трансе, пасть была открыта, обнажая красные от крови клыки. Внезапно зверь прыгнул в озеро и нырнул в его глубины.

Как только кровавые волны сомкнулись над ней, воительница почувствовала, что зверь отступает из ее сознания и к ней возвращается человеческий облик. Затем она уловила, как некто старается мысленно ей что-то сказать, и была потрясена, когда поняла, что к ней обращается ее животная ипостась. Она даже не подозревала, что зверь способен на это, но помнила о своей миссии и прислушалась к безмолвным советам.

Болезненное возвращение к человеческому облику продолжалось. Песнь Крови подчинилась желанию зверя и нырнула в озеро.

Когда звериные лапы стали снова руками, воительница больше не плыла, а начала погружаться, держась за липкую поверхность Скалы, предоставив зверю, чуявшему дорогу, направлять себя.

Кровь, окружающая ее, становилась холоднее и постепенно густела. Скоро ей пришлось двигаться в темной малиновой гуще. Легкие, оставшиеся без воздуха, причиняли боль. Но зверь вел ее все глубже и глубже вдоль погруженной в озеро громады Скалы, пока она не оказалась перед пещерой, куда и направлял ее зверь. Песнь Крови вплыла в нее и через короткий туннель попала внутрь Скалы, в ее сердце.

Сильно отталкиваясь ногами, она устремилась вверх, к поверхности, надеясь, что кровавая жижа не заполняет каменное чрево Скалы до верху. Упрямо двигаясь вверх, она почувствовала, как липкая масса вокруг теряет густоту и теплеет, и наконец она вырвалась на поверхность и с жадностью, глоток за глотком, наполняла до боли изголодавшиеся легкие имевшим сладковатый привкус и пахнувшим кровью воздухом.

Она оказалась в огромной пещере в чреве Скалы.

Стены пещеры мерцали кроваво-красным светом. Величественную тишину нарушали лишь плеск волн в озере да дыхание самой женщины. Через равные промежутки времени где-то высоко под сводами пещеры зарождалась искра, которая беззвучно и стремительно неслась к озеру. Одна из таких крохотных звездочек упала рядом с ней, не потревожив поверхности, но тепла она также с собой не принесла.

«Это души, — неожиданно для себя подумала Песнь Крови и пережила новое потрясение. Так как поняла, что это были мысли зверя внутри нее. — Это души животных, умерших и тех, что должны родиться».

«Мы здесь затем, чтобы отыскать и прочитать руны Черепоголовых зверей Хель, — подумала она, стараясь, чтобы нечеловеческая часть ее прониклась этой мыслью. — Мне нужна твоя помощь. Я разрешила тебе привести меня сюда, теперь поспеши завершить дело».

Всю огромную пещеру опоясывал каменный карниз. Песнь Крови почувствовала беззвучное повеление плыть вдоль него к определенному месту стены, и она подчинилась воле зверя.

Воительница выбралась на выступ и встала в полный рост. Насколько хватало глаз, стены пещеры, как и наружные стены Скалы, покрывали бесчисленные руны. Но ее взгляд немедленно привлек овал с заключенными внутри рунами, несколько отличавшимися от других.

«Они похожи на руны на моей шее», — осознала она и подошла ближе, чтобы получше их рассмотреть.

Ее потянуло обвести их контуры, и она коснулась первого знака слева в верхнем ряду. Горло обожгла жестокая боль.

Женщина резко отдернула руку, но вслед за этим удовлетворенно кивнула. Это было именно то, что она искала. «Благодарю тебя, — сказала она зверю, — что ты помог мне найти руны. Но теперь я должна понять их значение, но как это сделать, мне неизвестно. Если ты способен помочь и в этом, тогда поспеши».

«Смажь их кровью оборотня, — уловила она внушенную ей ответную мысль, — а потом оближи».

— Кровью оборотня? — уже вслух переспросила она, и голос ее отдался гулким эхом на громадных просторах пещеры. — Моей кровью? — уточнила она.

«Нашей кровью», — подтвердил зверь.

Обнаженная воительница не имела ничего, чтобы вскрыть вену, кроме зубов и ногтей. Она прорвала ее ногтями, и скоро из раны на левом предплечье уже сочилась кровь.

Женщина торопливо окунула указательный палец в красный ручеек и осторожно прикоснулась им к первой руне. На этот раз боль не появилась. Она покрыла первую руну кровью и перешла ко второй. Когда ручеек начал иссякать, она сильнее разодрала рану и продолжала наносить кровь на руны.

Наконец все было сделано — руны темнели, обагренные ее кровью.

«Теперь оближи их», — потребовал зверь.

Подавив минутное отвращение, Песнь Крови приблизила лицо к стене и лизнула первый знак кончиком языка.

От руны к руне переходила воительница, пьянея от запаха собственной крови, чувствуя, как в ней зародился и разгорается пожар возбуждения, и скоро она вылизывала руны с неистовством оборотня-ульфбьерна.

Пот струился по ее телу, и оно влажно блестело в разлитом по пещере кровавом сиянии. Дойдя до последней руны, Песнь Крови, тяжело дыша, упала на колени. В ее сознании смешались потоки ярких, волнующих образов.

Внезапно бешеный круговорот видений резко оборвался, и женщина очутилась где-то за пределами пещеры.

Вокруг нее стояло огромное войско чудовищных тварей с покрытыми шерстью человеческими Черепами вместо звериных морд. Отражение такого же чудовища глядело на нее раньше из озера крови.

«Озеро крови?» — про себя удивилась она, ощущая сильное смятение. С глухим рычанием она вернула мысли к грядущей битве.

По одну сторону покрытой бурой зеленью равнины выстроились черные полчища Хель. По другую — расположилось войско Одина и его соратников.

Взгляд Песни Крови, устремленный на рати Одина, приковала к себе высокая с гордой осанкой женщина-воительница в ослепительно сверкающих латах, находившаяся на вершине холма в колеснице, запряженной двумя свирепыми котами. Вокруг нее, плотно сомкнув ряды, стояли в отливающих золотом доспехах, держа наготове копья и мечи, валькирии, прислужницы Одина.

«Фрейя», — подумала Песнь Крови, со слезами благоговения взирая на грозную и чарующую богиню Любви и Жизни. Женщина с отвращением взглянула на собственное тело, на лохматые звериные лапы и когти. «Как бы мне хотелось сейчас быть такой, как она, — думала Песнь Крови, — такой же женщиной-воительницей, способной держать копье и меч со щитом. А я всего лишь уродливое создание, порожденное Хель, созданное из могильного тлена и…»

Поток ее горестных мыслей остановил горящий взгляд одноглазого мужчины, восседавшего на могучем восьминогом боевом коне. Она склонила голову перед величием Одина.

«Не кланяйся мне, — мысленно приказал ей Все-отец. — Мои дружинники ни перед кем головы не склоняют, а ты поклялась быть моей соратницей».

Воительница подняла заросшую черной шерстью голову-череп и заставила себя взглянуть в лицо Одину.

«Я понял твое желание, Песнь Крови, — продолжал Отец Богов, называя имя, которое носил ее зверь-призрак, — и я обещаю его исполнить. Если в этот день битва с Хель завершится нашей победой, я награжу тебя и твое племя.

Те из вас, кто ляжет на поле брани, получат место в Вальгалле, те же, кто уцелеет в сражении, больше не будут называться Черепоголовыми.

По моему велению вас нарекут именем Оборотень. И с ним вы обретете способность по желанию принимать человеческий облик, как это делают уль-фбьерны, обращаясь в зверей, когда захотят. Поколение будет сменять поколение, и постепенно зверь в ваших детях и детях их детей станет отступать в глубину сознания, пока не наступит такое время, что они, если того пожелают, могут совсем забыть о своей животной сути, своих давних-давних предках и станут считать себя людьми целиком и полностью».

Услышанное ошеломило Песнь Крови, как и других Черепоголовых, в сознание которых также вошла проникновенная безмолвная речь Одина. Преисполненная благодарности, она снова поклонилась богу воинской хитрости.

«Не склоняй головы!» — приказал Один.

Песнь Крови быстро вскинула голову.

Выражение его лица смягчилось. «Ты свободна, Песнь Крови, ты и твое племя. Твои дела принесли вам свободу. Я слышал боевой клич: «За Песнь Крови и свободу!» Так тому и быть. Если бы ты не взбунтовалась и не повела своих соратников за собой, вы бы и поныне оставались рабами Хель, борясь против меня, и не перешли бы на мою сторону, чтобы вместе сокрушить Хозяйку Смерти и вернуть ее в мрак и холод подземного царства.

Тяжек будет орлог твоего рода, Песнь Крови, и часто воины — твои потомки недобрым словом помянут меня за боль и страдания, которые принесут им испытания, уготованные мной на их пути. Но без суровой закалки нет настоящих воинов, а те, кто следует за мной, должны быть всегда сильными и свободными, как ты и твое племя».

Один поднял в приветствии копье и крикнул мысленно: «За Песнь Крови и свободу!»

Песнь Крови высоко вскинула голову и смело посмотрела в лицо Одину. «За Одина и Асгард!»[7] — мысленно откликнулась она.

«За Одина и Асгард!» — подумал один Черепоголовый, затем другой, потом еще один и еще, и скоро все племя снова и снова повторяло за ней этот боевой клич.

«За Фрейю и Фольквант!» — дружно закричали валькирии, когда подняла свое копье Фрейя.

И вслед за этим из рядов воинства Одина летел один боевой клич за другим: в честь Тора и Сив,[8] Златовласой Скади, Хеймдалля,[9] Фригг и еще многих других богов. А со стороны войска Хель не доносилось ни звука. Там стояла мертвая тишина.

А затем грянула битва.

Загрузка...