Системный Друид. Том 2

Глава 12 Стая Кошачьих?

Охотники из Ольховых Бродов появились в Вересковой Пади, когда закатное солнце уже касалось верхушек деревьев за вырубкой.

Их было четверо, и шли размеренно, чуть раскачиваясь, экономя каждое движение. Впереди шагал Браун, его седовласая голова возвышалась над спутниками, а глубокий шрам на лице казался ещё темнее в косых лучах. За ним, плечом к плечу, двое незнакомых мужчин средних лет, жилистых, обветренных, с луками за спинами и связками шкур на плечах.

Замыкал Ярек, заметно раздавшийся в плечах с момента инициации, с редкой порослью на подбородке, которая упрямо лезла, несмотря на его попытки бриться каждое утро. Он считал, что для бороды еще рано из-за того, что она была жидковата и от этого смотрелась не так сурово, как у более старших товарищей.

Они направились к дому Борга без колебаний и, совсем не плутая, будто маршрут был проложен заранее.

Борг увидел их от калитки, где подправлял петлю на свежевыкрашенном ставне. Рубанок замер в его руке, глаза сузились, и через мгновение лицо охотника расплылось в широкой улыбке, первой, которую соседи видели за долгое время.

— Браун, старый хрыч! Второй раз за сезон, это с каких пор ты стал таким общительным?

Браун перехватил протянутую руку, сжал крепко, хлопнул свободной ладонью по плечу.

— С тех пор, как у тебя появился повод ставни красить, а у меня повод приходить за помощью.

Они обнялись коротко, по-мужски, столкнувшись грудными клетками, и тут же разошлись, будто ничего не произошло. Борг кивнул двоим незнакомцам, окидывая их цепким, оценивающим взглядом.

— Мои люди, — Браун указал на спутников. — Ольм и Дерек, промысловики из ближних угодий. Ольм бьёт белку в глаз с пятидесяти шагов, Дерек выслеживает кабана по трёхдневному следу в дождь.

Мужчины кивнули, скупо и молча, Борг ответил тем же, принимая рекомендацию без лишних вопросов. Промысловики из Ольховых Бродов славились на три деревни вокруг, и если Браун привёл их с собой, значит, дело было серьёзным.

Борг повёл гостей к дому. Хельга, выглянувшая из соседнего двора на звук голосов, скрылась обратно и через минуту появилась с чугунком, от которого поднимался пар, и с кувшином кваса. Стол во дворе накрыли без суеты, тарелки, ложки, хлеб, миска квашеной капусты, появившаяся, словно из воздуха.

— Теневые пантеры, — Браун произнёс это, когда все расселись и первый голод был утолён. Его голос стал тише, деловитее, как у человека, переходящего от приветствий к сути. — Стая расплодилась на границе наших территорий, между Бродами и Падью. В пяти днях пути на северо-восток, у Каменных Шпилей.

Борг отставил кружку с квасом.

— Насколько крупная?

— Достаточно, чтобы за последний месяц пропали двое одиночных путников с торговой тропы. Скот тоже начали таскать, у Ольма увели козу прямо из загона, средь бела дня, наглые твари. Да и на местную живность давят, олени ушли южнее, зайцы попрятались.

Дерек, молчавший до этого, откашлялся и добавил низким, хриплым голосом:

— Следы нашли в двух местах, где раньше их не бывало. Стая расширяет зону охоты, а значит, старых угодий уже не хватает. Ещё сезон, и они начнут подбираться к деревням. А еще зима скоро, сам понимаешь, чем это грозит.

Борг побарабанил пальцами по столешнице, прикидывая масштаб. Теневые пантеры были тварями скрытными и опасными, из тех, кого лес порождал для поддержания баланса среди хищников, но которые при бесконтрольном размножении становились проблемой для всех, включая других мана-зверей.

— Предлагаешь совместную охоту?

— Предлагаю, — Браун кивнул. — Обе деревни заинтересованы, и нам, и вам спокойнее, если стаю проредить, пока она не разрослась до размеров, когда справиться будет куда дороже. Думал собрать отряд из наших и ваших, укрепить связи между поселениями заодно. Молодёжь подключить, пусть учатся работать вместе. Все же пора и новому поколению обрастать знакомствами, как было это у нас в свое время.

Борг откинулся на скамье, скрестив руки. Его взгляд стал задумчивым, прищуренным, как бывало, когда охотник просчитывал варианты.

— Дело хорошее, — произнёс он наконец. — Пантеры, если их не трогать, обнаглеют к зиме, начнут подходить к вырубке. А зимой с ними возни втрое больше, следы на снегу читаются обоюдно, они нас видят так же хорошо, как мы их. Умные твари, чтоб их.

Он помолчал, почесав подбородок.

— Молодёжь, говоришь. У меня есть на примете один парень. Тот самый, что помогал вам с кабаном.

Ярек, до этого молча поглощавший рагу, поднял голову с такой скоростью, что ложка звякнула о край миски.

— Вик? — его голос прозвучал громче, чем полагалось за тихим разговором, и парень смущённо откашлялся. — Внук Хранителя?

— Он самый, — Борг кивнул, и в его глазах мелькнула искра, которая появлялась у старого охотника, когда речь заходила о человеке, чьи способности вызывали уважение. — За последние месяцы стрелять научился так, что я сам порой удивляюсь. Лес знает лучше любого из наших, к тому же руки у него из нужного места растут — варит и зелья, и мази, и всё, что нужно в длинном походе. Видимо, дед обучил, сами понимаете.

Браун переглянулся с Ольмом, тот еле заметно кивнул.

— Помню парня, — Браун потёр шрам на щеке. — Дельный. Вывел нас к лёжке кабана за полчаса, когда мы четверо суток круги нарезали. Ярек вон до сих пор рассказывает, как тот ему помог.

Парень густо покраснел, но промолчал, утыкаясь взглядом обратно в миску.

— А что Гарет? — Браун понизил голос, осторожно, как человек, касающийся больной темы. — Он ведь тоже в возрасте для таких дел.

Тишина повисла над столом. Хельга, подливавшая квас в кружки, замерла с кувшином в руках. Борг посмотрел на свои ладони, лежащие на столешнице, большие и тёмные от въевшегося загара.

— Гарет ушёл, — произнёс он ровно, без дрожи и надрыва, голосом человека, который произносил эти слова уже достаточно раз, чтобы они перестали резать горло. — К людям графа де Валлуа. Решил, что у него свой путь.

Браун медленно кивнул, принимая информацию без вопросов и комментариев. Ольм и Дерек переглянулись, но тоже промолчали. На границе Предела подобные истории были привычнее, чем хотелось бы: молодёжь уходила к сильным мира сего, соблазнённая обещаниями и золотом, и возвращалась редко.

— Стало быть, на Вика и будем рассчитывать, — Браун мягко перевёл разговор обратно к делу. — Из наших я беру Ярека, он парень крепкий, горит желанием себя показать. Итого вместе с нами пятеро, если ты кого из местных ещё подтянешь.

— Подтяну, — Борг кивнул. — Есть один, Мартин, сын старосты, в прошлом году волка завалил на околице, крепкий парень, спокойный. Всемером на стаю — это разумно: больше народу, больше шума, а пантеры шум терпеть не могут.

— Значит, сговорились, — Браун протянул руку через стол, и Борг пожал её. — Выходим послезавтра на рассвете, если твои будут готовы.

— Будут.

Хельга подлила всем кваса, и разговор сместился к подробностям маршрута и снаряжения. Ольм достал из сумки грубо нарисованную карту окрестностей Каменных Шпилей, и мужчины склонились над ней, водя пальцами по линиям троп и отмечая углём потенциальные места засад.

Ярек слушал каждое слово, но его мысли возвращались к парню, которого он видел один раз на охоте, и который за те несколько часов совместной работы оставил впечатление, какого не оставляли люди, знакомые годами.

Именно в этот момент дверь лавки Сорта на другом конце улицы открылась, и на крыльцо вышел Вик.

Ярек заметил его первым. Парень вскочил со скамьи с такой прытью, что опрокинул кружку с квасом, и замахал рукой.

— Вик! Эй, Вик!

Голос раздался с другого конца улицы, громкий, радостный, с интонацией, какая бывает у людей, встретивших старого друга после долгой разлуки. Я остановился на крыльце лавки Сорта, прижимая к боку мешочек с только что купленными ингредиентами, и повернул голову на звук.

Ярек бежал ко мне по утоптанной земле, расталкивая прохожих и размахивая обеими руками. Его лицо светилось искренней радостью, от которой мне пришлось подавить улыбку, потому что энтузиазм парня граничил с тем, как встречают возвращение с войны, а мы виделись ровно один раз на охоте.

— Вик! — Ярек остановился передо мной, слегка запыхавшийся, и протянул руку для рукопожатия с таким жаром, будто от этого жеста зависела его жизнь. — Рад тебя видеть! Как дела? Как дед? Как лес?

Я пожал его ладонь, ощутив крепкую мозолистую хватку, и кивнул.

— Живы, здоровы. А ты раскабанел, смотрю.

Ярек расплылся в улыбке, которая сделала его похожим на мальчишку лет двенадцати, несмотря на ширину плеч и редкую поросль на подбородке.

— Точнее не скажешь. Отец говорит, мясо кабана пошло на пользу. Прибавил два пальца в обхвате за плечо!

Он развернулся, указывая на группу мужчин у дома Борга, и потащил меня за рукав, по пути успевая рассказывать о сезонной охоте в Бродах, о новом луке, который ему смастерил отец, и о том, как он дважды выследил серебристую лису, но оба раза упустил, потому что «хвост у неё мелькнул быстрее, чем успел натянуть тетиву».

Я шёл рядом, слушая его болтовню, и думал о том, как просто здесь складываются связи. Сходи вместе на одну охоту, подскажи, где лежит зверь, помоги тащить добычу. И вот парень, которого ты знаешь несколько часов, встречает тебя так, словно вы прошли бок о бок через огонь и воду.

В моём прежнем мире было точно так же. Егеря, лесники, охотники — все они делились на два сорта: те, с кем ты ходил в тайгу, и все остальные. Первых было мало, но каждый стоил десятка. Мы могли не видеться годами, разъехаться по разным концам страны или даже мира, но при встрече разговор начинался с того места, где оборвался, будто вчера сидели у одного костра.

Здесь, на краю Предела, действовал тот же закон. Совместная охота была обрядом, скреплявшим людей крепче любых клятв и договоров. Ярек не видел во мне чужака или странного внука Хранителя. Он видел человека, с которым однажды стоял рядом, когда зверь рвался из кустов, и этого хватало для дружбы, надёжной и безусловной.

Простая штука. И при этом, пожалуй, самая ценная из всего, что я встречал в этом мире. Люди здесь были довольно открытыми, и это подкупало.

У дома Борга уже стояли Браун с охотниками, и мне в двух словах объяснили суть дела. Теневые пантеры, совместная охота, пять дней пути. Браун пожал мне руку с уважительным кивком, Борг хлопнул по плечу, а Ярек сиял рядом, как начищенная медяшка.

— Завтра вечером обсудим детали, — сказал Борг. — Приходи к ужину, Хельга обещала пироги. Они чудо как хороши, — мечтательно добавил он под конец. Вот что значит, мужчина наконец-то нашел себе подходящую женщину.

Я кивнул и зашагал к тропе, ведущей к хижине Торна.

Готовиться я начал с того, что сел за стол и разложил перед собой всё, что знал о кошачьих хищниках.

В прошлой жизни пантеры и тигры занимали одну экологическую нишу, оба были крупными одиночными хищниками вершины пищевой цепи. Но в природе моего мира они довольно редко встречались на одной территории. Тигры жили в густых лесах Юго-Восточной Азии и Дальнего Востока, пантеры, точнее, леопарды с меланистической окраской, населяли тропические джунгли Африки и южной Азии. Для совместного обитания обоим требовался определённый тип леса: густой, многоярусный, с обилием укрытий и добычи. Субтропики или тропики, влажный климат, мягкие зимы.

Предел же больше напоминал тайгу. Хвойные леса, холодные, как я понял, зимы, каменистые распадки, заваленные валежником. Место, где в моём мире водились бы волки, медведи, рыси и росомахи, тигры, да, но никак не пантеры.

Я повертел в руках карандаш, прикидывая.

Мир магический. Мана меняла правила, по которым жили животные на Земле. Мана-звери формировали ядра, оперировали стихиями, развивали интеллект, недоступный обычной фауне. Их тела адаптировались иначе: каменная броня кабанов, металлические перья соколов, электрическая шкура тигра. Если мана могла наделить зверя бронёй из гранита, почему бы ей не позволить крупной кошке выживать в условиях, где её земной аналог замёрз бы в первую же зиму?

Сходства между мирами были поразительными. Деревья росли так же, как на Земле: корни, ствол, крона. Травы обладали похожими свойствами: полынь горчила, мята холодила, ромашка успокаивала. Законы физики работали одинаково: камень падал вниз, вода текла по уклону, огонь жёг.

Но поверх всего этого лежал слой маны, который деформировал привычные рамки. Кабан, покрытый камнем. Птица с перьями из стали. Тигр, бьющий молниями. И пантеры, существующие в тайге, как дома.

Различия при общем сходстве. Другой мир, похожий на мой и в то же время подчиняющийся иным законам.

Я отложил карандаш и поднялся.

Ладно. Философия подождёт. Пантеры реальны, стая расплодилась, люди гибнут. Пора переходить к практике.

Торн слушал мой рассказ молча, сидя у очага и подкидывая щепки в огонь. Когда я закончил, старик кивнул и добавил то, чего я ожидал и опасался одновременно.

— Теневая магия, — произнёс он, глядя на пляшущие языки пламени. — Старшие особи, те, что достигли третьего ранга, а тем более четвёртого, владеют ею от рождения. Для них тень — не укрытие, а оружие. Они сливаются с любой полутьмой, становясь частью темноты, будто их тела растворяются в ней. Движение, запах, звук, всё исчезает, остаётся только присутствие, которое ты ощущаешь кожей, но не можешь определить, откуда оно идёт.

Он помолчал, ворочая угли посохом.

— Альфа стаи владеет этим лучше остальных. Может создавать ложные образы, тени, которые двигаются самостоятельно, отвлекая внимание жертвы, пока настоящий зверь заходит со спины. Может окутать себя тьмой в солнечный полдень, превратившись в пятно непроглядного мрака посреди залитой светом поляны.

Я записывал в блокнот быстрым угловатым почерком, который выработал за месяцы конспектирования записей Сорта и книг из его библиотеки.

— Как противодействовать?

— Свет, — Торн ответил без раздумий. — Яркий, внезапный, заполняющий всё пространство разом. Теневая магия не терпит полного освещения, она работает на контрасте: свет и тень, граница между ними. Убери тень целиком, и зверь станет видимым.

Я задумался, вертя карандаш между пальцев. Кое-что царапало, не давало покоя.

— Дед, а с каких пор пантеры сбиваются в стаи? Кошачьи хищники — одиночки по природе. Каждый зверь держит свою территорию, чужаков гонит или убивает. Это справедливо для любого крупного кота, от рыси до тигра.

Торн посмотрел на меня и в его взгляде мелькнуло одобрение, которое старик выражал крайне скупо.

— Верно подмечено. Обычные пантеры так и живут, каждая сама по себе, встречаются только в брачный сезон и тут же расходятся. Теневые — исключение, и исключение опасное. Их магия работает иначе, чем у прочих мана-зверей. Тень, которой они повелевают, это среда, общая для всех особей разом, будто они плавают в одном озере тьмы. Альфа, достигшая четвёртого ранга, способна протянуть через эту общую тьму нити контроля к младшим сородичам, подчинить их волю, направить, скоординировать.

Он помолчал, подбрасывая щепку в огонь.

— По сути, стая теневых пантер — это один зверь со множеством тел. Альфа видит глазами каждого подчинённого, чувствует то, что чувствуют они, и распределяет роли мгновенно, быстрее, чем волчья стая, которая полагается на вой и язык тела. Пока альфа жива, стая действует как единый хищник: фланговые обходы, ложные выпады, удары с нескольких сторон одновременно. Существо, рождённое для одиночной засадной охоты, вдруг начинает воевать, как отряд солдат. К такому готовы очень немногие.

Я записывал, быстро и коротко, фиксируя ключевое.

— А если альфу убить?

Торн щёлкнул пальцами, сухой звук в тишине хижины прозвучал как хлопок.

— Нити рвутся. Разом. Младшие теряют связь друг с другом и с общей тьмой. Инстинкт одиночки возвращается мгновенно, каждый зверь начинает действовать сам за себя, а одиночная пантера предсказуема: бьёт из засады, один удар, и если жертва устояла, отступает. Опасна, но понятна. Совсем другое дело, чем координированная стая.

Он посмотрел на меня, и в глубине его глаз, обычно спокойных и отстранённых, горел огонёк беспокойства.

— Запомни: вся охота сводится к одному. Найти альфу и убить её. Всё остальное — подготовка к этому моменту.

Вечер я провёл в подземной мастерской Торна, среди реторт и тиглей, составляя арсенал для предстоящей охоты.

Первым делом яды. Я перебрал запасы, выбирая компоненты для парализующей пасты. Листья лунники, перетёртые в тончайший порошок, легли в ступку. К ним добавился экстракт сонной крапивы, вываренный до густоты мёда, и толика огневки для проникновения через плотную шкуру.

Пропорции я подобрал под кошачий метаболизм, вспоминая особенности из прежней жизни, когда мне доводилось работать с ветеринарными препаратами для обездвиживания крупных хищников. Кошки реагировали на паралитики иначе, чем копытные: доза должна быть меньше по объёму, но концентрированнее, потому что их печень перерабатывала токсины быстрее.

Готовую пасту я разделил на порции, каждая на один наконечник стрелы, и упаковал в глиняные пузырьки с притёртыми пробками, залитыми воском.

Со световыми составами пришлось повозиться дольше. Идея была простой: смесь, которая при контакте с воздухом или от удара вспыхивает ярким белым светом, заполняющим пространство и лишающим пантер их главного преимущества.

Пыльца Ночного Светоцвета стала основой. Я помнил, как она вспыхивала при контакте с влагой, ослепительно и мгновенно. В чистом виде эффект был коротким, доля секунды, но если смешать пыльцу с порошком селитры и щепоткой измельчённого фосфорита, который нашёлся среди запасов Торна, время горения увеличивалось до четырёх-пяти секунд, а интенсивность свечения возрастала втрое.

Я изготовил шесть порций, каждую завернул в тонкую бересту, пропитанную маслом, создав подобие свёртков, которые можно было бросить как гранату. При ударе о твёрдую поверхность береста рвалась, селитра воспламенялась от трения, и пыльца Светоцвета вспыхивала, заливая окрестности белым сиянием, от которого резало глаза даже сквозь зажмуренные веки.

Импровизированные световые бомбы. Грубые, предсказуемые только для того, кто их сделал. Для пантер, привыкших к полумраку и теням, каждая такая вспышка будет как удар молнии по глазам.

Последним я приготовил зелье «Ночная прогулка»: очанка, белладонна, ромашка на водной основе. Рецепт, знакомый по записям Торна и проверенный на себе во время диверсий против звероловов. Обострённое ночное зрение на несколько часов. В густом подлеске, где тени сгущались до непроглядной черноты, эта способность видеть давала преимущество, равное хорошему фонарю, только бесшумное и незаметное для противника.

Три склянки, на себя и на тех из отряда, кому понадобится. Обеспечивать их зельями в полной мере я не собирался, но помочь был не прочь.

Когда я закончил, на столе выстроились рядком пузырьки с парализующей пастой, свёртки световых бомб и склянки с зельем. Рядом лежали обработанные стрелы, их наконечники блестели от тонкого слоя пасты, просохшей до матового налёта.

Торн заглянул в мастерскую, когда я укладывал снаряжение в котомку. Старик окинул взглядом стол, задержался на световых свёртках и хмыкнул.

— Не забудь вот это, — он положил на край стола холщовый свёрток, перевязанный бечёвкой. Внутри оказались пучки трав: тысячелистник, подорожник, кора ивового кустарника, завёрнутые в отдельные мешочки и помеченные угловатым почерком деда. — Против мелких ран. Пантеры дерут когтями и уходят, потом возвращаются, когда жертва ослабеет от кровотечения. Если кого зацепят, перевязывай сразу, не жди. Сохранишь так жизни.

Я принял свёрток, оценив его вес, подбросив на ладони. Торн готовил полевые аптечки, как всё остальное: скупо, точно, без единого лишнего листка.

— Спасибо, дед.

Торн буркнул что-то неразборчивое и ушёл, оставив меня заканчивать сборы. На пороге мастерской обернулся и добавил, глядя в сторону:

— Будь осторожнее. Пантеры хитрее, чем кажутся.

Рассвет пришёл серым и холодным, с низкими облаками, цеплявшимися за верхушки деревьев рваными клочьями. Воздух пах сыростью, какая бывает осенью. Когда я вышел из хижины с котомкой за спиной, луком Борга на плече и плащом из кабаньей шкуры поверх куртки, лес встретил меня тишиной, которая наступает за мгновение до того, как первая птица решается подать голос.

Группа собралась у восточных ворот Вересковой Пади, когда солнце ещё только подкрашивало облака снизу тусклым медным светом.

Всего шестеро, не считая меня.

Борг стоял впереди, проверяя крепления колчана и длину тетивы на своём луке, привычными, автоматическими движениями, от которых каждый ремешок ложился ровнее, каждая пряжка фиксировалась плотнее. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Мартин, сын старосты, широкоплечий и рыжеватый, с лицом, которое выражало сосредоточенность пополам с плохо скрытым волнением. Лук у него был попроще моего: из простого ясеня без украшений, но крепкий, ухватистый, явно прошедший не одну охоту.

Браун и Дерек проверяли снаряжение молча, синхронными движениями, выдававшими людей, которые работали в паре так долго, что перестали нуждаться в словах. Ярек стоял чуть в стороне, его новый лук висел за спиной, а на поясе покачивался охотничий нож с костяной рукоятью, и парень то и дело касался его пальцами, будто проверяя, на месте ли.

Я подошёл последним, кивнул Боргу, пожал руку Брауну. Ярек шагнул навстречу с широкой улыбкой, которую я уже начинал считать его фирменным знаком.

— Готов? — спросил он, и глаза его блестели от возбуждения.

— Выдвигаемся, — Борг поднял руку, и отряд двинулся через ворота, растягиваясь неровной цепочкой по тропе, ведущей на северо-восток.

Первый день прошёл в тишине и размеренном темпе.

Борг вёл группу уверенно, выбирая тропы, которые я знал лишь частично, петляющие между каменными грядами и распадками, огибающие заболоченные низины и вырубки. Темп был ровным, без рывков и задержек, рассчитанным на пять дней непрерывного движения с полной выкладкой.

Лес за пределами моих обычных маршрутов оказался другим. Деревья стояли реже, между ними гулял ветер, и подлесок был ниже, состоящий из жёсткого кустарника и стелющегося можжевельника.

Камни попадались чаще — серые валуны, торчащие из земли горбатыми спинами, поросшие лишайником и мхом. Почва под ногами становилась каменистей, тропа петляла между россыпями щебня и выходами сланца на поверхность.

Я двигался привычно, считывая лес на ходу, и через полчаса Борг заметил, что я ориентируюсь не хуже его самого. Когда тропа раздваивалась у замшелого валуна, я указал влево, где земля была твёрже и суше, без луж, которые скопились на правом ответвлении после недавнего дождя.

— Там камни мельче, покатятся из-под ног, а слева пласт сланца сплошной, держит хорошо, — пояснил я, заметив вопросительный взгляд Борга.

Охотник одобрительно хмыкнул, и свернул влево.

Позже, когда группа обходила каменный язык, вдающийся в ельник, я остановился у ствола старой сосны и указал на кору.

— Медведица прошла здесь два дня назад, может, три. Видишь потёртость на высоте плеча? Она тёрлась боком, метила территорию. Дальше по тропе должны быть царапины на деревьях — граница её участка.

Борг присмотрелся, кивнул, подтверждая мои слова, и скорректировал маршрут, уводя группу южнее. Браун, шедший за ним, бросил на меня быстрый оценивающий взгляд и еле заметно качнул головой, словно подтверждая что-то самому себе.

К полудню мы углубились достаточно далеко, чтобы привычные ориентиры остались позади. Лес менялся, становился старше и тяжелее, стволы обрастали наплывами, корни вздыбливали землю горбатыми хребтами. Мана сгущалась постепенно, без резких переходов, и к вечеру первого дня я ощущал её покалывание на предплечьях отчётливее, чем дома.