Системный Друид. Том 2

Глава 7 Скальный Кабан

Я двинулся по следу. Ступал по самому краю борозд, стараясь не задевать рыхлые стенки.

Мох здесь почернел и свернулся трубочками, будто его ошпарили кипятком. Мёртвая трава рассыпалась в пыль при каждом касании, оставляя на пальцах жирный серый налёт.

Грязная мана ощущалась физически, давящей тяжестью в висках и горьким привкусом на языке. Усиленные Чувства работали рвано, то обостряясь до предела, то проваливаясь в ватную тишину, сбитые выбросами повреждённого ядра, которые прокатывались под землёй рваными толчками. Я усилием воли прикрутил восприятие до базового, и двинулся дальше, ориентируясь по бороздам.

Пока шел, прокручивал в голове всё, что знал.

Торн рассказал вчера: ядро мана-зверя, что служило основой для его магических сил и совершенствования, треснуло, связь с землёй порвалась, зверь обезумел от боли. Скальный Кабан на вершине четвёртого ранга, каменная броня, копыта, способные вспарывать землю как плугом. Взрослая особь, в расцвете сил, которая должна была перейти на пятый ранг, если бы кто-то не уничтожил её логово в самый уязвимый момент.

Но сейчас причины были неважны. Важно было то, что обезумевший зверь имел слабости.

Я перебирал их, как карты в колоде, сопоставляя опыт двух жизней.

В прошлом мне доводилось иметь дело с бешеными животными. Лось-подранок, которого охотники ранили в голову и бросили подыхать. Тот бродил по тайге трое суток, ломая деревья и атакуя всё, что шевелилось: от зайцев до грузовиков на лесовозной дороге. Рысь, отравленная браконьерским ядом, которая кидалась на людей в посёлке, пока мы не загнали её в сарай. Медведица-шатун, поднявшаяся из берлоги раньше срока и ослепшая от инфекции.

Все они вели себя одинаково. Непредсказуемо.

Обезумевший зверь перестаёт думать. Мозг, залитый болью и страхом, отключает всё, кроме базовых рефлексов: атаковать ближайший раздражитель, двигаться, когда боль усиливается, замирать, когда она отступает. Тактики нет, стратегии нет, оценки угрозы тоже нет. Только реакция на стимул, слепая, мгновенная и разрушительная.

Звучит страшно, но это можно использовать.

Зверь, который атакует ближайший движущийся объект, управляем. Его можно перенаправить, заставить бросаться на ложную цель, увести в сторону от реальной опасности. Камень, брошенный в кусты, треснувшая ветка, мелькнувшая тень, любой раздражитель притянет его внимание на те несколько секунд, которые нужны, чтобы сменить позицию.

Проблема была в другом.

Кабан покрыт каменной бронёй, весит как небольшой грузовик и способен развивать скорость, при которой мои рывки будут выглядеть как неторопливая прогулка. Одного удара копытом хватит, чтобы переломить меня пополам, а каменные наросты защищают от любого оружия, которое у меня есть. Четвёртый ранг с каменной бронёй, совсем другая весовая категория.

Я достал из котомки баночку с парализующей пастой. Едкий, жгучий запах ударил в ноздри. Для мана-зверя четвертого ранга эффект будет минимальным: замедление реакций на несколько процентов, может, лёгкое онемение в области контакта. Капля в море для такой туши.

Но если попасть в правильное место, капля может стать началом потока.

Я присел у ручья, стекавшего по дну распадка мутной струйкой, и начал работать. Стрелы из колчана легли рядом на расстеленную тряпицу. Пятнадцать штук, включая три с утяжелёнными железными наконечниками. Я обмакивал кончик каждого наконечника в пасту, аккуратно проворачивая, чтобы состав лёг ровным слоем. Главное, чтобы это не отразилось на полете стрелы.

Пока паста схватывалась, я осмотрел верёвку. Прочная, просмолённая, два десятка метров. Достаточно, чтобы сделать пару растяжек или петель. Я отрезал четыре куска по три метра, на каждый привязал камень размером с кулак, подобранный со дна ручья, тяжёлый, округлый, с хорошим балансом. Импровизированные якоря, которые можно забросить за ствол дерева или выступ скалы, создавая точку крепления для ловушки или страховки.

Оставшуюся верёвку я смотал и убрал обратно в котомку.

Маршрут отступления я выстраивал мысленно, перебирая карту местности, которая за эти недели впечаталась в память прочнее любого пергамента.

На северо-запад от текущей позиции лежал каменистый гребень, узкий и извилистый, с крутыми склонами по обе стороны. Кабан мог пройти по нему, но на крутых поворотах терял бы скорость из-за массы. За гребнем начинался ельник с густым подлеском, где массивное тело зверя будет цепляться за стволы и ветви, замедляясь ещё сильнее. Дальше, через полкилометра буреломов, лес выходил к оврагу, тому самому, через который я переправлялся в первые дни разведки. Крутые стены, узкое дно, ручей.

Я мог использовать всё это. Рельеф, деревья, камни. Лес был моим оружием, ведь я не собирался атаковать мана-зверя в лоб.

Я собрал обработанные стрелы, аккуратно уложив их, чтобы паста не размазалась по древкам, и поднялся на ноги.

Серый стоял в пяти шагах от меня, внезапно появившись из подлеска так бесшумно, что я вздрогнул, несмотря на все свои тренировки. Волк смотрел на меня снизу вверх, янтарные глаза были серьёзными, без привычного ленивого прищура. Шерсть на загривке стояла дыбом, и из горла вырывалось тихое, утробное ворчание.

— Знаю, — сказал я, завязывая котомку. — Он рядом. Я его почуял.

Серый переступил передними лапами, его ворчание стало громче, настойчивее. Волк качнул головой в сторону, туда, откуда я пришёл, в сторону хижины.

— Нет, — я покачал головой. — Уходить не буду. Если эта тварь дойдёт до деревни или до Вяза, будет плохо всем. Ты это знаешь лучше меня.

Серый рыкнул, коротко и резко, обнажив клыки. Его тело напряглось, хвост опустился, и на мгновение мне показалось, что он готов схватить меня за штанину и утащить силой, как утаскивал после укуса детёныша ядозуба.

— Послушай, — я присел перед ним на корточки, глядя в янтарные глаза. — Я поведу его за собой. Буду двигаться, пока Торн не придёт. Ты иди к нему, покажи дорогу.

Волк смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В нём читалось раздражение, упрямство и что-то похожее на тревогу, которую зверь не умел выразить иначе. Потом Серый мотнул головой, коротко фыркнул и развернулся, скользнув в подлесок серебристой тенью. Через секунду его силуэт мелькнул между стволами ельника, двигаясь на юг, к хижине.

Я остался один.

Тишина навалилась, густая и ватная. Даже ветер стих, даже ручей на дне распадка будто убавил голос, понимая сложность момента.

Спустя примерно час, я почувствовал, как земля вздрогнула.

Толчок прошёл через подошвы сапог, поднялся по ногам к коленям, отдался дрожью в грудной клетке. Следом за ним пришёл глухой, протяжный грохот, будто кто-то уронил валун на каменное дно колодца. Потом треск, такой громкий и чёткий, что я невольно присел, хватаясь за ближайший ствол. Дерево трещало, ломалось, падало, и звук его агонии разносился по лесу, отражаясь от склонов.

Потом, из-за поворота гребня, в полусотне метров от меня, вышла настоящая гора.

Скальный Кабан стоял, заслоняя собой просвет между двумя елями, и одного взгляда хватило, чтобы понять: описание Торна было точным, жутким и точным.

Около трёх метров в холке. Массивный, широкий, с ногами-колоннами, вдавливавшими землю при каждом шаге на добрых двадцать сантиметров. Каменные наросты покрывали голову, плечи и хребет сплошной бронёй бурого цвета, испещрённой трещинами, из которых сочилось тусклое оранжевое свечение, грязная мана, выплёскивающаяся при каждом выбросе повреждённого ядра. Свечение пульсировало неровно, судорожно, как мигающая лампочка перед тем, как перегореть, и каждый всплеск сопровождался волной тошнотворного давления, от которого болели зубы и мутнело в глазах.

Глаза зверя были залиты кровью — два мутных безумных рубина, в которых не осталось ничего, кроме боли. Капилляры полопались, сосуды набухли, зрачки расширились до предела, превратив радужку в тонкое кольцо вокруг чёрной бездны. Они двигались рывками, перескакивая с одного предмета на другой, не фокусируясь ни на чём, ища угрозу, ища источник боли, ища что-нибудь, что можно ударить, сломать, уничтожить.

Клыки торчали из нижней челюсти, каждый длиной в локоть, жёлтые и потрескавшиеся от возраста и безумия. Между зубами тянулись нити пены, бурой от крови, которой зверь кашлял при каждом третьем вдохе, и эта пена капала на землю тяжёлыми хлопьями, оставляя на камнях мокрые пятна.

Система развернулась передо мной, и панель засветилась тревожным алым по краям.

Объект: Скальный Кабан (Разрушитель).

Ранг: 4 (нестабильный, ядро повреждено).

Состояние: Критическое. Ядро разрушается, каждый выброс маны ускоряет процесс. Болевой шок. Неконтролируемая агрессия.

Уровень угрозы: Чрезвычайный.

Прогноз: Летальный исход от разрушения ядра в течение 1–3 дней. До момента гибели зверь представляет смертельную угрозу для всего живого в радиусе его перемещения.

Ниже, под основным текстом, проступила ещё одна строка, мерцающая золотом.

Способность, доступная к изучению: «Стойкость Горного Хребта».

Условие получения: Избавить зверя от страданий и предотвратить экологическую катастрофу, вызванную неконтролируемым разрушением ядра.

Я прочитал условие и отвёл взгляд от панели. Вот, значит, как. Милосердие и долг, сплетённые в одно. Остановить то, что невозможно остановить без крови.

Кабан повернул голову.

Его безумные глаза нашли меня — маленькую фигурку на краю распадка, и на мгновение зверь замер. Ноздри раздулись, втягивая воздух, рваный вдох, от которого по каменной броне прокатилась волна оранжевого свечения. Он не видел меня отчётливо, зрение было слишком повреждено, но чувствовал движение, тепло, запах живого тела.

Этого хватило.

Кабан бросился вперёд с рёвом, от которого с деревьев посыпались хвоя и обломки сухих веток. Земля загудела под ударами каменных копыт, валуны раскалывались на его пути, молодые деревца ломались, как спички, отлетая в стороны вместе с комьями земли и мха. Тварь неслась на меня, набирая скорость, и весь мир сузился до этой громады бронированной плоти, летящей с грохотом обвала.

Молниеносный Шаг сорвал меня с места и выбросил на десять метров вправо, на каменистый выступ гребня. Мир сплющился, вспыхнул электрическим голубым и снова обрёл форму.

Кабан промахнулся.

Его тело врезалось в склон распадка, где я стоял мгновением раньше, с грохотом и каскадом летящей земли. Камни посыпались вниз, целый пласт дёрна сорвался и поехал по склону, увлекая за собой кусты и мелкие валуны. Тварь завязла в осыпи по грудь, её задние ноги скребли по камню, высекая искры.

Я стоял на выступе гребня, пульс гремел в ушах. Резерв маны просел от использования Молниеносного Шага. До тех пор, пока он не успеет хоть немного восполниться, нужно быть аккуратнее.

Кабан выбрался из осыпи, яростно мотая головой. Оранжевое свечение в трещинах броневых наростов стало ярче, выбросы участились, каждый сопровождался дрожью, прокатывающейся по массивному телу от морды до хвоста. Мана-зверь развернулся, его налитые кровью глаза снова нашли меня.

Я побежал.

Гребень тянулся на северо-запад, узкий, каменистый, с крутыми склонами по обе стороны. Я мчался по его хребту, перепрыгивая через трещины и выступы, чувствуя, как за спиной нарастает грохот.

Кабан ломился следом, его копыта крошили камень, наросты на плечах сдирали кору с деревьев, растущих по краям гребня. На поворотах его заносило, массивное тело не могло менять направление так быстро, как моё, и каждый раз он терял по несколько метров, с рёвом врезаясь в скальные выступы.

Я считал повороты. Первый, крутой, почти под прямым углом, отнял у кабана секунд пять. Второй, более пологий, меньше двух. Третий снова крутой, и тварь ударилась плечом о валун с таким грохотом, что у меня зазвенело в ушах даже на расстоянии.

Ельник показался впереди тёмной стеной. Я нырнул под первые ветви, продираясь сквозь колючую хвою, царапавшую лицо и руки. Подлесок здесь был густым, и я двигался быстрее кабана, петляя между стволами, пригибаясь под ветвями, проскальзывая в щели, куда трёхметровая туша просто не помещалась.

За спиной трещали ели, падали одна за другой, и каждый упавший ствол выигрывал мне полсекунды. Кабан ломился напролом, сминая подлесок, как бульдозер, но деревья замедляли его, цепляясь за каменные наросты, обвивая ноги корнями и ветвями.

Я остановился за толстой сосной, прижавшись спиной к стволу, и рванул лук из-за спины. Руки подрагивали от адреналина. Стрела с отравленным наконечником легла на тетиву.

Кабан выломился из ельника в десяти шагах от меня, засыпанный хвоей и обломками ветвей. Его бока ходили ходуном, из ноздрей вырывались клубы пара. Красные глаза метались, ища меня в полумраке подлеска.

Я вспомнил Борга. Его голос, спокойный и уверенный, отдавшийся эхом в памяти, будто охотник стоял рядом.

Упор.

Левая нога нашла корень, твёрдый, выступающий из земли.

Разворот.

Корпус развернулся, плечи расправились, лук пошёл вверх.

Тяга.

Правая рука потянула тетиву к скуле, мышцы спины напряглись, лопатки сошлись.

Спуск.

Пальцы раскрылись.

Стрела свистнула, преодолела десять метров за мгновение и с глухим стуком ударила в каменный нарост на лбу кабана. Наконечник высек искры, скользнул по бронированной поверхности и отскочил, закувыркавшись в воздухе.

Отскочил. Просто отскочил от защиты зверя, как горошина от стены.

Кабан рявкнул и бросился на звук удара, на ту сосну, за которой я стоял мгновением раньше. Я уже был в трёх шагах левее, за кустом можжевельника, вжимаясь в землю.

Ствол сосны лопнул от удара с пушечным треском. Дерево рухнуло, зависнув на ветвях соседних елей, и кабан завяз в нём, клыки вонзились в древесину, копыта скребли по корням.

Я вскочил и побежал.

Дыхание рвалось, ноги горели, рана в плече отзывалась тупой болью при каждом шаге. Мана восстанавливалась медленно, крохотными порциями.

Бурелом начался через сотню шагов. Поваленные стволы громоздились друг на друга хаотичным нагромождением, ветви торчали во все стороны, между корнями зияли ямы, заполненные гниющей листвой и стоячей водой.

Я лавировал между этими завалами, перепрыгивал через стволы, пролезал под ветвями, используя каждую складку местности.

Кабан настигал. Даже здесь, среди буреломов, его масса и ярость пробивали путь сквозь любые препятствия. Стволы, за которыми я прятался, разлетались щепками. Корни вырывались из земли, как травинки. Грохот и треск заполняли лес, отражаясь от холмов многократным эхом.

Вскоре я добрался до прогалины посреди бурелома. Небольшая площадка, метров пять в диаметре, окружённая навалом из стволов. Я развернулся лицом к направлению, откуда шёл кабан, и развёл пальцы правой руки.

Искры проскочили между пальцами и три полосы электрического света сорвались с руки, ударив в каменный нарост на левом плече кабана, который в этот момент проламывался через последний завал.

Удар получился слабым, вполсилы из-за движения. Но я целил в одно место, в трещину на каменном наросте, куда уже просачивалось оранжевое свечение повреждённого ядра. Молния вгрызлась в камень, расширяя трещину, выбивая осколки бронированной плиты. Кабан дёрнулся, взвизгнув от боли, и повернул на меня, роняя хлопья бурой пены.

Я ударил снова. Когти Грозы полоснули по тому же месту, углубляя борозды, отколупывая ещё один пласт каменной брони. Под ней обнажилась живая плоть, тёмная, пульсирующая, испещрённая вздутыми венами, по которым текла мана, перемешанная с кровью.

Я создал слабое место.

Проблема была в том, что оно находилось сверху, на плече кабана, на высоте двух с половиной метров от земли. Стрелять туда снизу, означало — бить почти вертикально вверх, под углом, при котором наконечник скользнёт по плоти, а проникающая сила будет минимальной.

Мана просела еще больше. Каналы горели сухим, саднящим огнём, и я качнулся, хватаясь за ствол ближайшего дерева.

Кабан уже развернулся, его безумные глаза вновь нашли меня, и мана-зверь рванул вперёд.

Я побежал через бурелом, петляя, перепрыгивая, ныряя. Лук бил по спине, колчан гремел оставшимися стрелами. За спиной раздавался грохот, сносимые деревья падали одно за другим.

Дважды я останавливался, разворачивался и стрелял. Первая стрела вошла в незащищённый участок за ухом, неглубоко, но наконечник с парализующей пастой остался в плоти. Кабан мотнул головой, стряхивая древко, но состав уже начал впитываться и действовать. Вторая стрела попала в шею, ниже каменного наплыва, и тоже засела, покачиваясь при каждом движении зверя.

Паралитик действовал, но медленно, слишком медленно для такой туши. Я видел, как движения кабана становятся чуть тяжелее, как задние ноги начинают волочиться на долю секунды дольше обычного. Доза была смешной для четвёртого ранга, две стрелы из пятнадцати — капля яда на тонну живого веса.

Нужно больше.

Я остановился за поваленным дубом, массивным, в два обхвата, и выхватил из котомки баночку с раздражающей пастой. Размазал остатки огневки по двум стрелам, добавляя к парализующему составу на наконечниках ещё и жгучий компонент. Потом развернулся и встал, целясь поверх дуба.

Кабан выскочил из-за елей, засыпанный хвоей и щепками. Его морда была перемазана землёй и смолой, из ноздрей текла сукровица. Левое плечо, где я разбил каменный нарост, пульсировало оранжевым светом, и каждый выброс сопровождался конвульсивной дрожью, от которой задние ноги подламывались.

Упор. Левая нога упёрлась в толстый корень дуба.

Разворот. Корпус повернулся, открывая линию стрельбы.

Тяга. Тетива загудела, пальцы оттянули её к скуле.

Спуск.

Стрела ушла и попала в шею, рядом с первой, углубляя рану. Кабан взревел, из его пасти вырвался фонтан бурой пены, и он ударил головой в ствол дуба с такой силой, что мои ноги оторвались от земли. Я перелетел через корень и приземлился на спину, колчан впился в поясницу.

Вторую стрелу с огневкой я выпустил уже лёжа, навскидку, целясь в открытую пасть. Наконечник вошёл в мягкое, ничем не защищенное нёбо, и кабан захлебнулся собственным рёвом. Огневка обожгла слизистую, и зверь замотал головой, забыв на секунду обо мне, пытаясь избавиться от раскалённой боли в пасти.

Я откатился в сторону и вскочил на ноги.

Паста работала. Медленно, по капле, яд просачивался в кровь зверя через раны, замедляя нервные импульсы, притупляя реакции. Четыре стрелы, четыре дозы паралитика.

Голова мана-зверя раскачивалась из стороны в сторону, словно под тяжестью каменных наростов, которые казались всё более неподъёмными. Выбросы маны из повреждённого ядра участились, оранжевое свечение в трещинах пульсировало так часто, что сливалось в непрерывное мерцание. Каждый всплеск вырывал из зверя хриплый стон, от которого сжималось сердце.

Он умирал. Медленно и мучительно, и ничто в мире не могло этого изменить. Треснувшее ядро разрушалось изнутри, и вопрос был только в том, сколько ещё разрушений он успеет причинить, прежде чем конец настигнет его.

Мана восстановилась до трети. Когти Грозы снова были мне доступны, но только на один полноценный удар, может, два коротких. Стрел в колчане оставалось девять, все с парализующей пастой. Верёвки с каменными якорями по-прежнему лежали в котомке, неиспользованные.

Кабан стоял посреди прогалины, покачиваясь на подгибающихся ногах, и хрипло дышал. Его красные глаза бессмысленно шарили по окрестностям, но фокус был потерян, зверь видел только размытые пятна и тени. Я стоял в двадцати шагах, за стволом берёзы, и он не замечал меня, пока я не двигался.

Мне нужно было попасть в то место на плече, которое я разбил Когтями Грозы. Открытая плоть, пульсирующая маной, прикрытая лишь тонким слоем кожи и мышц. Стрела с отравленным наконечником, вошедшая туда на полную длину, доставит паралитик прямо в кровоток, в крупные сосуды, питающие переднюю часть тела. Эффект будет в десятки раз сильнее, чем от поверхностных ран.

Две стрелы в одно место. Этого хватит. Должно хватить.

Проблема оставалась прежней. Рана находилась на верхней части плеча. Сверху. Стрелять снизу вверх, под острым углом, из лука, означало потерять большую часть пробивной силы. Наконечник скользнёт, отскочит, войдёт слишком мелко.

Мне нужна была высота.

Я посмотрел на деревья вокруг. Ели были высокими, с толстыми нижними ветвями, но залезть на них с раненым плечом и луком за спиной, пока кабан стоит в двадцати шагах, было невозможно. Любой шум привлечёт его внимание, и он бросится на дерево раньше, чем я окажусь на безопасной высоте.

Оставался один вариант.

Я прикрыл глаза.

Вдох. Выдох. Вдох.

Пальцы нашли тяжелую, усиленную стрелу в колчане, наложили на тетиву. Вторая стрела зажата между средним и безымянным пальцами правой руки, готовая к мгновенной перезарядке.

Кабан стоял, раскачиваясь, его морда почти касалась земли. Хрипы вырывались из горла через бурую пену, каждый вдох давался с усилием, каждый выдох сопровождался стоном. Выброс маны прокатился по его телу, и зверь вздрогнул всем корпусом, копыта заскребли по камню.

Я шагнул из-за дерева.

Упор. Левая нога нашла плоский камень, вросший в землю.

Разворот. Корпус развернулся к кабану, плечи расправились, лопатки сошлись.

Тяга. Тетива потянулась к скуле, мышцы спины напряглись до предела.

Мана хлынула в ноги. Мир вспыхнул голубым, и земля провалилась.

Молниеносный Шаг выбросил меня вверх.

Мир сплющился в полосу электрического света; деревья, камни, кабан — всё слилось в размытую картину, увиденную сквозь водопад. Тело стало энергией на долю секунды, чистым разрядом, пронзившим воздух вертикально, и эта секунда растянулась в вечность.

Я завис в пяти метрах над землёй, прямо над массивной спиной кабана. На одно невозможное, подвешенное между ударами сердца мгновение мир замер, и я видел всё с высоты: бурую каменную броню, испещрённую трещинами с оранжевым свечением, открытую рану на левом плече, где обнажённая плоть пульсировала тёмной кровью, широкую спину, покрытую сланцевыми наростами, безумные красные глаза, уставившиеся вверх, на появившийся из ниоткуда силуэт.

Пальцы раскрылись.

Первая стрела ушла вниз, прямо в рану, с расстояния в два метра. Наконечник вошёл в плоть по самое оперение, погрузившись в мышцу, в кровеносные сосуды, в горячее нутро зверя, и парализующий состав хлынул в кровоток. Кабан рванулся, его передние ноги подогнулись, а из горла вырвался звук, который я буду помнить до конца жизни — сиплый, захлёбывающийся крик существа, не понимающего, откуда пришла боль.

Мои руки уже перехватили вторую стрелу. Наложить на тетиву, потянуть, отпустить, всё за один удар сердца, пока гравитация ещё не утащила меня вниз. Древко мелькнуло перед глазами и вонзилось в ту же рану, в двух пальцах от первой стрелы, расширяя повреждение, вгоняя ещё одну дозу паралитика в ту же артерию.

Потом я упал. Это было неизбежно.

Спиной ударился о каменную броню кабана, лук выскочил из рук и загремел по наростам. Мир взорвался болью в плече, в рёбрах, во всём теле, которое бросило на три метра живого камня. Кабан дёрнулся от моего веса, его ноги подкосились, и он рухнул на колени, а потом на бок, увлекая меня за собой.

Мы проехали по земле несколько метров, я на его спине, вцепившийся в каменный нарост побелевшими пальцами, он на боку, скребя копытами по камням и мху. Искры летели из-под каменных подошв, хвоя и листья разлетались веером, мелкие камни стучали по моим ногам.

Кабан замер.

Его ноги дрогнули раз, другой, копыта скребнули по земле и расслабились. Хриплое дыхание замедлилось, стало глубоким и тяжёлым. Красные глаза закрылись наполовину, муть в них расплылась, и зрачки сузились до точек.

Парализующий состав, введённый напрямую в крупные сосуды плеча двумя стрелами в упор, наконец-то взял своё, а то я уже даже стал немного сомневаться, что этого будет достаточно. Нервные импульсы гасли один за другим, мышцы деревенели, и трёхметровая гора плоти и камня лежала на боку, содрогаясь мелкой дрожью, но уже неспособная подняться.

Я лежал на его спине, вцепившись в каменный нарост, и дышал. Просто дышал. Каждый вдох обжигал горло, каждый выдох отдавался болью в рёбрах, и мир вокруг плыл, качался, расплывался цветными пятнами перед глазами.

Мана была на нуле. Абсолютный ноль, пустые каналы, саднящие изнутри, как обожжённое горло.

Тело гудело от ушибов, рана в плече раскрылась снова, и по руке текло горячее, пропитывая рукав куртки.

Я был в шаге от смерти. В одном прыжке, одном ударе копытом, одном движении клыков. Если бы стрелы не попали в нужное место, если бы состав оказался слишком слабым, если бы кабан рванулся в сторону вместо того, чтобы упасть, я лежал бы сейчас плоским пятном на камнях, а не на тёплом, вздымающемся боку зверя.

Но стрелы попали. Состав сработал. Кабан упал.

И я победил.

Я лежал на спине поверженного зверя, глядя в серое небо, и чувствовал, как под моей ладонью замедляется чужое сердце, большое и усталое, готовое наконец-то остановиться.