Системный Друид. Том 2

Глава 15 Заказ

Первую ночь на обратном пути разбили лагерь в ложбине между двумя каменистыми гребнями, где ветер гулял поверху, не задевая нижнего яруса. Валежник здесь лежал давно, присыпанный хвоей и мхом, и дрова для костра набрали за десять минут, почти без разговоров, привычными движениями людей, сделавших это сотни раз.

Дерека уложили ближе к огню, на подстилку из еловых лап, которую Ольм настелил в три слоя, пока остальные ставили лагерь. Следопыт выглядел скверно. Серое лицо, запавшие глаза, неглубокое дыхание, щадящее рёбра. Кровотечение остановилось ещё днём, мазь из каменного бархата работала как положено, и когда я сменил повязку при свете костра, края раны уже стягивались чистой розовой кожей. Молодая ткань подёрнулась тонкой плёнкой, и я, наконец, облегченно выдохнул.

— Жить будет, — улыбнулся я Ольму, который сидел рядом с Дереком и старался скрыть, что не спускает с напарника глаз. — Через пару дней встанет на ноги, через неделю забудет, что его задели.

Ольм благодарно кивнул и отвернулся к костру. Из всех охотников он оказался самым молчаливым. За пять дней похода я слышал от него от силы десяток слов. Интересный мужик, из тех, кого замечаешь, только когда нужна помощь, и кто всегда оказывается рядом.

Мартин притащил из ручья котелок воды, Борг подвесил его над огнём, бросил горсть сушёных трав, и скоро по лагерю поплыл густой пряный запах отвара, от которого защипало в носу и в горле стало тепло. Все расселись вокруг костра, кто на корточках, кто на поваленных стволах, и в тишине, пришедшей после ужина, стало слышно, как потрескивают угли и где-то далеко стучит дятел, отрабатывая последние минуты светового дня.

Браун заговорил первым. Старший охотник из Ольховых Бродов сидел через костёр от меня, опершись спиной на замшелый валун. Блики огня плясали по его шраму, превращая лицо в подвижную маску из света и тени. Кружка с горячим отваром дымилась в его ладонях, и он грел об неё пальцы, прежде чем поднять глаза.

— Вик… — начал он, и голос его прозвучал иначе, чем днём, мягче, с интонацией, говорящей, что обдумывалось это долго. — Я должен сказать кое-что, и сказать при всех.

Охотники подняли головы. Ярек, дремавший у валуна, встрепенулся и выпрямился. Мартин перестал ковырять палкой угли. Борг смотрел на Брауна из-под полуприкрытых век, и по тому, как чуть расслабились его плечи, я понял, что он знал о предстоящем разговоре и одобрял его заранее.

— Без тебя всё закончилось бы по-другому, — Браун произнёс это прямо, глядя мне в глаза через танцующее пламя. — Световые бомбы, яд для стрел, тактика против теневой магии. Всё это ты подготовил заранее. Ни один из нас, включая меня, об этом просто не подумал бы. Мы готовились идти на обычных хищников. И в этом был мой просчёт.

Он отхлебнул из кружки, собираясь с мыслями.

— Я охочусь тридцать лет. Стая теневых пантер с альфой четвёртого ранга — это уровень, на который решится далеко не каждый охотник. Нас было семеро, без мага или артефактов. И мы справились. Все живы, — его взгляд скользнул к Дереку, завёрнутому в шкуру у костра. — Даже этот упрямый козёл, хотя и старался помереть по дороге.

Дерек приоткрыл один глаз, хрипло буркнул что-то неразборчивое в адрес козлов и их классификации, и снова закрыл.

Усталый тёплый смех прокатился по лагерю, и несколько мгновений все просто сидели и улыбались, отдавая дань особому чувству облегчения, которое приходит после общей победы.

Ярек, сидевший по правую руку от меня, подтянул колени к груди и повернулся ко мне.

— Вик, я давно хотел спросить, — его голос был негромким, но настойчивым, с любопытством, которое свойственно молодым людям, когда они нащупывают что-то для себя важное. — Откуда ты так хорошо понимаешь мана-зверей? Когда ты пошёл к альфе один, ты выглядел так, будто точно знаешь, что она сделает. Как ты это чувствуешь?

Вопрос простой, а ответ на него — на целую жизнь. Я мог бы рассказать о более чем тридцати годах в тайге, о тысячах часов наблюдения за зверями, которые не владели маной, но были ничуть не менее умны и опасны. О тигрице на переезде и манулах в браконьерских петлях. О десятках раненых животных, которых я выхаживал, выпускал, и которые иногда возвращались, чтобы постоять рядом на расстоянии броска, прежде чем раствориться в зарослях навсегда.

Рассказать о другом мире и другой жизни, о человеке, чья душа каким-то образом оказалась в теле шестнадцатилетнего мальчишки на краю магического леса. Рассказать мог бы, но толку от такого рассказа здесь и сейчас было бы мало.

— Наблюдение, — ответил я, подбирая слова. — Любой зверь — это, по сути, набор привычек. Как он двигается, куда смотрит, что нюхает, когда замирает. Всё это рассказывает историю, которую можно прочитать, если знаешь язык. Мана-звери сложнее обычных, у них другие привычки, другие инстинкты. Но база та же. Хищник защищает потомство. Раненый зверь прячет слабость. Альфа жертвует собой ради стаи. Это работает одинаково для волка, для пантеры, для тигра.

Ярек слушал, кивая на каждое слово.

— А то, что ты её отпустил? Как ты понял, что она уйдёт, а не бросится на тебя?

— Она мать, как бы странно это, возможно, ни звучало, — я пожал плечами. — Трое слепых котят в норе. Каждая секунда, которую она тратила на бой со мной, была секундой, оставлявшей их без защиты. Когда я показал, что знаю про гнездо, расклад для неё изменился. Бой перестал быть вопросом территории и стал вопросом выживания потомства. А мать, любая мать, выберет детей, каждый раз. Даже если ей придётся отступить и уйти.

Костёр стрельнул искрами, оранжевая россыпь взлетела к темнеющему небу и растаяла среди первых звёзд. Борг молча подкинул ветку в огонь, и она занялась жёлтым пламенем, осветив его лицо снизу вверх.

— Для тебя лес — это дом, — произнёс Мартин задумчиво, глядя в пламя. — Для нас он… ресурс. Добыча, шкуры, мясо, древесина. Мы берём, что нужно, и стараемся, чтобы осталось на следующий сезон. Вроде бы правильно, но… — он замолчал, подбирая слова. — Ты смотришь на это по-другому.

— Лес — это живая система, — я говорил медленно, стараясь подбирать слова так, чтобы меня поняли правильно, и не было никаких двойных толкований. — Каждый зверь, каждое дерево, каждый гриб и каждый жук — часть единого целого. Убери волков, олени расплодятся и объедят подлесок. Исчезнет подлесок, пропадут гнездовья птиц, а за ними расплодятся насекомые. Одно тянет за собой другое, и в итоге лес, который кормил три деревни, превращается в пустошь. Мы здесь — тоже часть этой системы, и наша задача — брать ровно столько, чтобы равновесие сохранялось.

Браун слушал молча, вертя в пальцах угольную веточку. Когда я закончил, он коротко хмыкнул, убрал веточку и посмотрел на меня с выражением, которое я видел у людей, столкнувшихся с идеей одновременно простой и неудобной, потому что она переворачивала привычный порядок вещей.

— Непростая мысль, парень. Непростая, но справедливая.

Костёр прогорал, угли оседали, и тепло собиралось у земли плотным слоем, пахнущим берёзовым дымом и хвоей. Охотники расползались по лежанкам, устраиваясь на ночь. Ярек завернулся в шкуру, Мартин лёг рядом с ним, Ольм устроился у валуна, прикрыв глаза, но продолжая дежурить рядом с Дереком. Борг взял первую караульную смену. Где-то в темноте за гребнем коротко тявкнула лиса, и бывалый охотник повернул голову на звук, привычно определяя расстояние и направление.

Я лежал на расстеленном плаще, глядя на звёзды, которые проступали сквозь прорехи в облаках, яркие, колючие, похожие на кристаллы маны на ладони. Покров Сумерек, полученный от альфы, ощущался лёгким давлением на коже, будто на плечи накинули невесомую ткань, которая чуть приглушала свет вокруг и делала контуры собственного тела размытыми. Новая способность требовала освоения, и я уже предвкушал первые эксперименты.

Тело гудело от усталости. Рёбра ныли после удара лапой, ссадины на руках саднили, мышцы тянуло после дня ходьбы с носилками и полным колчаном. И, несмотря на всё это, сон пришёл быстро.

К вечеру четвёртого дня обратного пути показалась вырубка вокруг Вересковой Пади — широкая полоса пней и молодой поросли, отделявшая деревню от стены леса. Солнце висело низко, окрашивая всё вокруг закатной медью, и дым из печных труб поднимался белыми ровными столбиками в безветренном воздухе.

Дерека подхватили на носилках двое парней с ворот, и Ольм пошёл рядом, придерживая раненого за плечо, хотя следопыт сердито отбивался здоровой рукой, утверждая, что «ноги целы и нечего таскать его, как мешок с репой». Целитель встретил процессию на пороге дома и без всяких препирательств увёл раненого внутрь. Когда дверь за ними закрылась, Ольм наконец позволил себе выдохнуть и сел на завалинку, привалившись затылком к стене. Пальцы следопыта всё ещё сжимали ремень от носилок, и он разжал их с усилием, одну руку за другой, будто забыл, как это делается.

У ворот собрались зеваки. Слух о том, что охотники вернулись с охоты на пантер, разнёсся по деревне быстрее, чем мы успели пройти половину главной улицы. Бакалейщик выглянул из-за прилавка, двое мальчишек подбежали к носилкам с Дереком, заглядывая под навес, пока Ольм не шуганул их одним взглядом.

У дома Борга охотники из Ольховых Бродов остановились. Мешки с трофеями, шкуры, клыки, ядра свалили на крыльцо, и Борг, расправив плечи, повернулся к Брауну. Крепкое долгое рукопожатие завершило совместный поход лучше любых слов.

— Спасибо, Борг, — Браун задержал его руку в своей. — За людей, за помощь, за всё. Приезжай к нам в Броды. Хозяйка моя давно просила тебя в гости, я уже со счёту сбился, сколько раз она мне напоминала.

— Приеду, — Борг кивнул. — Когда реку подморозит и ехать будет проще. И Хельгу захвачу, пусть с твоей хозяйкой познакомится.

Браун скупо улыбнулся, и складки шрама сместились, придавая его лицу выражение суровой теплоты.

— Её всегда рады видеть, — он повернулся ко мне. — Вик.

Я пожал протянутую руку.

— Браун.

— Мы у себя в Бродах будем рады тебя принять, если занесёт. И не только на охоту, — его голос стал серьёзнее. — У нас тоже есть лес, и людей, которые понимают его, можно пересчитать по пальцам одной руки.

— Запомню.

Ярек подошёл последним. Парень переминался с ноги на ногу, явно подбирая слова, которые не давались ему так легко, как удары ножом или стрельба из лука.

— Вик, — начал он, потёр затылок пятернёй и выдал разом, будто прыгая в холодную воду, — если будет возможность, поделись знаниями о повадках лесных зверей. Там, на привале, когда ты рассказывал про баланс в лесу — я такого нигде больше не слышал. Отец учит стрелять и выслеживать, а вот так, чтобы понимать, почему зверь делает то, что делает… — он замолчал, осознав, что говорит уже минуту без остановки, и покраснел до ушей.

Я посмотрел на него. Широкие плечи, честные глаза, мозоли на ладонях от тетивы и топорища. Парень, который убил скального кабана на инициации и прошёл через бой с теневыми пантерами, стоял передо мной и краснел, как мальчишка, попросивший у наставника дополнительное занятие.

— Подумаю, — улыбнулся я.

Ярек просиял, сцепил кулаки перед грудью в жесте, который в Бродах, видимо, означал благодарность, и зашагал к товарищам. Вскоре четвёрка из Ольховых Бродов двинулась по дороге к восточной тропе, растянувшись цепочкой, и их силуэты постепенно растаяли в закатной дымке.

Слухи расползлись по деревне к следующему утру.

Я узнал об этом от Сорта, когда зашёл в лавку продать часть лишних теневых клыков, и алхимик встретил меня непривычной оживлённостью.

— Слыхал, слыхал, — Сорт потирал руки, мелькая хитрыми глазками за стойкой, заваленной пучками сушёных трав и склянками. — Вся Падь гудит. Семеро пошли на стаю теневых пантер и вернулись в полном составе. Дерека, правда, поцарапали, ну так кто ж виноват, что лезет первым. Удивительно, что остальные не настолько покоцаны. Говорят, ты альфу четвёртого ранга в одиночку завалил. Или нет, погоди, — он прищурился с выражением человека, отделяющего зерно от шелухи, — другие говорят, что ты её уговорил уйти. Уговорил. Зверя четвёртого ранга. Словами. Вик, скажи мне, это правда, или мужики в таверне допились до белых волков?

— Частично правда, — ответил я, выкладывая на прилавок холщовый свёрток.

Сорт развернул ткань, и его пальцы замерли над содержимым. Три длинных тёмных теневых клыка лежали на холстине, и лёгкий фиолетовый отлив проступал на их поверхности, когда свет падал под определённым углом. Воздух вокруг них чуть сгущался, будто клыки всё ещё хранили отголосок теневой магии, пропитавшей их за годы жизни зверя.

— Чтоб мне провалиться, — Сорт взял один клык двумя пальцами, повертел перед глазами, поднёс к свету. — Теневые клыки. Настоящие. Добротные, если я правильно оцениваю плотность, — он понюхал основание клыка и кивнул сам себе. — Чувствуешь? Остаточная мана, стихия Тени. Редкий компонент, редкий и дорогой. Для зелий скрытности лучше материала просто не придумаешь. И что главное — такого клыка хватит на много зелий!

Его маленькие глазки загорелись тем жадным блеском, который я научился распознавать за месяцы торговли.

— Три клыка, говоришь. Продаёшь все?

— Два, — поправил я. — Третий оставлю для собственных экспериментов.

Сорт поскрёб подбородок, прикидывая цену. Его губы шевелились беззвучно, перебирая цифры. Левый глаз у него при этом слегка косил, что всегда случалось, когда алхимик считал крупные суммы в уме.

— За два клыка, при таком качестве сохранности… — он назвал цифру, и я поднял бровь. — Ладно, ладно, — Сорт выставил ладони вперёд, — давай так. Я тебе по сорок серебряных за штуку, и ещё в придачу поставлю склянку очищенного спирта двойной перегонки, того самого, который ты у меня клянчил три визита подряд.

Я прикинул. Цена была справедливой, может, чуть заниженной, но спирт двойной перегонки стоил сам по себе прилично, и возможность получить его без отдельной сделки перевешивала разницу в монетах. Тем более у алхимика он действительно получался хорошим, как раз того качества, что нужен для моих дальнейших экспериментов.

— По рукам.

Сорт выдвинул ящик из-под прилавка, отсчитал серебро, добавил склянку с прозрачной жидкостью, запечатанную сургучом, и сгрёб клыки с выражением человека, который только что выиграл в лотерею и старается это скрыть.

— Кстати, — он убрал клыки в шкаф и повернулся ко мне, понизив голос. — Мужики в таверне тебя обсуждают. Уже вчера вечером обсуждали, так мне Фрам рассказал. Раньше говорили: «Внук Хранителя, ну, знаете, тот непутевый, что за Мартой таскается». А теперь: «Вик, который стаю пантер проредил с горсткой мужиков и альфу прогнал голыми руками». Разница, чуешь?

Я убрал серебро в поясной мешочек и закинул котомку на плечо.

— Чую, — безразлично ответил я.

— Ну, вот и чуй дальше, — немного обиженно ответил Сорт и вернулся к своему перегонному кубу, над которым курился зеленоватый пар. — Репутация, парень, что хороший отвар, варится долго, а портится от одного лишнего ингредиента. Ты свою пока что варишь правильно.

Дома я разложил трофеи на столе и достал ядро теневой пантеры. Тёмно-фиолетовая тусклая сфера с угасшей маной отлично ложилась в ладонь, ощутимо тяжёлая для своих размеров. Гладкая поверхность маслянисто поблёскивала, и при повороте к свету в глубине камня проступали тёмные застывшие спирали, вплавленные в прозрачную породу.

Система идентифицировала его:

Объект: Ядро маны (теневая пантера, ранг 3).

Качество: Среднее.

Состояние: Угасшее. Остаточная мана стихии Тени: 12–15%.

Применение: Не определено для текущего уровня владельца.

Я вертел ядро в пальцах, ощупывая каждую грань. Покалывание остаточной маны было слабым, далёким, похожим на эхо голоса из соседней комнаты. Стихия Тени оставалась запечатанной внутри кристаллической структуры, и я ощущал её присутствие скорее интуитивно, чем через каналы.

Книги Сорта описывали ядра мана-зверей как концентрированные источники стихийной энергии. Алхимики использовали их для усиления составов, артефакторы — для питания рунных конструктов, а маги — для прямого восполнения резерва. И это далеко не все варианты. Каждое применение требовало определённых знаний и техник, которыми я пока не владел, а знал в лучшем случае поверхностно.

Прямое поглощение маны из чужого ядра было рискованным. Стихия Тени — чужеродная энергия, несовместимая с моей, по крайней мере, на текущем уровне. Попытка влить её в каналы могла дать что угодно — от лёгкого головокружения до повреждения энергетической структуры, а то и изменений, сравнимых с мутациями. Слишком много неизвестных, слишком мало опыта.

Алхимическое применение требовало рецептов, которых у меня пока попросту не имелось. Теневая мана обрабатывалась иначе, чем земляная или электрическая, и ни в записях Торна, ни в книгах Сорта я не встречал подробных инструкций по работе с этим типом маны. Одно дело прочитать общее описание, совсем другое — провести реакцию с материалом, который при неправильной обработке мог отравить и алхимика, и всю лабораторию.

Артефакторика оставалась закрытой областью, требующей знаний рунных систем, доступ к которым был только у академических магов и гильдейских мастеров. Даже Торн, при всех его познаниях, упоминал артефакторику вскользь, как дисциплину, которую он изучал когда-то и давно оставил.

Я убрал ядро в мешочек, перевязал бечёвкой и спрятал в сундук, рядом с монетой Луны и лисьим оберегом. Время и знания придут, а ядро подождёт.

На следующий день, когда утренняя разминка и завтрак с Торном остались позади, я двинулся привычной тропой к Чёрному вязу.

Лес принимал меня тишиной и запахом мокрой хвои. Ночью прошёл дождь, и осень уже брала своё. Капли висели на ветвях тяжелее, чем неделю назад, стекая по желтеющим листьям и поблёскивая в редких лучах солнца, которое всё неохотнее пробивалось сквозь набрякшие облака. Влажный остывающий мох пружинил под сапогами, отдавая запах земли и перегноя. Ручьи, питающие лощину вяза, набухли от дождевой воды и журчали громче обычного, торопливо унося первые палые листья.

Я сел у корней, прижавшись спиной к стволу, и закрыл глаза. Медитация началась привычно, дыхание замедлилось, границы тела растворились, и сознание скользнуло вниз, к корневой сети, пронизывающей почву на десятки метров вокруг.

Вяз принял меня тепло. Кора за спиной чуть нагрелась, и в потоке маны, текущем через корни, я ощутил знакомый отклик, мягкое признание, похожее на кивок старого друга.

Медитация длилась около двух часов. Когда я вынырнул из глубины, тело ощущалось лёгким и обновлённым, каналы маны были полны, а восприятие через «Единение с Лесом» раскинулось на привычный радиус. Я открыл глаза и потянулся к новому ощущению.

Покров Сумерек лежал на мне, как вторая кожа. Лёгкий, едва ощутимый, похожий на тонкую плёнку прохлады, которая покрывала тело от макушки до пяток. Я сфокусировался на нём, направляя внимание внутрь, и способность откликнулась.

Восприятие изменилось. Медленно, слой за слоем, будто кто-то снимал с моих глаз тончайшие плёнки, каждая из которых скрывала часть мира, невидимую обычному взгляду. Тени вокруг лощины обрели глубину и объём, перестав быть плоскими пятнами на земле.

Я различал в них движение, мельтешение совсем тонких потоков маны, которые текли сквозь полумрак. Под корнями ольхи в тридцати шагах к востоку притаился жук-древоточец, его крошечное тело пульсировало тёплой точкой на фоне прохладной земли, и Покров выделял его с чёткостью, которой прежде у меня попросту не было.

Зачаточная стадия навыка, грубая и несовершенная, с кривыми линиями и нарушенными пропорциями, но угадываемой формой. Потенциал был огромен, я ощущал это каждой клеткой. Со временем и с практикой Покров позволит сливаться с тенями так же, как это делала альфа, превращаясь в часть полумрака.

Я экспериментировал минут двадцать, фокусируя и расфокусируя способность, пробуя направлять её на разные участки окружения. Тени под кронами деревьев раскрывались при моём внимании, обнажая спрятанных в них мелких существ — паучков, жуков, мышь, застывшую в норке между корнями. Каждое из них проступало на фоне темноты крошечной искрой тепла и жизни.

Когда я переключался на открытые, залитые солнцем участки, Покров отступал, бесполезный при ярком освещении, и мир возвращался к привычной резкости.

Ночное зрение от «Ночной прогулки» работало иначе, оно просто усиливало зрение, позволяя видеть в темноте. Покров Сумерек же ощущал тени как живую среду, полную скрытых данных, которые обычное зрение отсеивало. Между этими двумя способностями лежала та же разница, что между фонарём, освещающим тропу, и умением читать следы на ней.

Я встал, размял затёкшие ноги и обошёл вяз, положив ладонь на ствол. Медовый аромат коры стал гуще за последние недели, и в трещинах, куда я втирал рунную глину, кора разгладилась окончательно, приобретя тёмный блеск отполированного дерева.

За стволами молодых елей, где тени сгущались в непроглядный полумрак, мелькнул силуэт, и я повернул голову.

Тонкая девичья фигура в чёрном платье, которое сливалось с тенью коры. Тёмные волосы рассыпаны по плечам. Бледное лицо с тонкими чертами и огромными тёмными глазами, в которых плавали те же фиолетовые оттенки, что окаймляли листья вяза. Она стояла неподвижно, полуразвернувшись к стволу, и смотрела на меня с осторожным любопытством, тонко замешанным на настороженности. Так смотрят люди, застигнутые за чем-то, что они предпочли бы скрыть.

Покров Сумерек позволил разглядеть её чуть яснее. Зыбкие неустойчивые контуры фигуры проступали сквозь тень, готовые рассыпаться от любого резкого движения. Она была здесь, и одновременно ускользала.

Я коротко кивнул, опустив подбородок ровно настолько, чтобы обозначить приветствие, и поднял взгляд обратно на собеседника.

Девушка чуть склонила голову в ответ. Движение было почти незаметным, одно мгновение, и всё. Потом она качнулась назад, её контуры смешались с текстурой коры, и тень за стволом снова стала просто тенью, пустой и безжизненной.

Я видел её отчётливее, чем когда-либо. Тёмные глаза с фиолетовым отливом, бледная кожа, волосы, сливающиеся с корой. Существо, которое проступало из ствола дерева и тут же таяло обратно, растворяясь в том, частью чего было. В голове уже складывались вопросы, десятки вопросов, и ни одного ответа, который мог бы дать кто-то из знакомых мне людей.

— Подожди, — сказал я, обращаясь к ней. — Мне кажется, нам стоит познакомиться.

Ответом был шелест листвы, журчание ручьёв, далёкий стук дятла. Вяз молчал, как молчал веками. Девушка в чёрном платье исчезла, спрятавшись внутри дерева, которое было либо её домом, либо ею самой. Тут я пока не знал достоверного ответа.

Зато теперь я знал точно, что мне не показалось — ни в первый раз, когда токсин Мановой Саранчи свалил меня у корней, ни во второй, когда я очнулся и увидел силуэт, скользнувший за ствол. Девушка существовала. Она была связана с Чёрным вязом так же плотно, как корни связаны с землёй, и её присутствие проступало тогда, когда дерево считало это допустимым.

Я развернулся и зашагал к тропе, оставив вяз за спиной. Кора, к которой я прислонялся, ещё хранила тепло моего тела, и на поверхности ствола, там, где лежала моя ладонь, проступил едва заметный тёмный отпечаток на чёрной коре, который затянулся и исчез через минуту после моего ухода, впитанный деревом так же бережно, как впитывается дождевая вода.

Прошло уже больше двух недель с того момента, как Борг отказался вести людей графа в лес. Для большинства жителей Вересковой Пади инцидент давно забылся, вытесненный осенними заботами о заготовках, ремонте крыш и подготовке к зиме. Охотники вернулись из Предела без добычи, значит, лес оказался слишком опасен, а значит, мужики из замка просто переоценили свои силы. Привычная история для тех, кто сунулся в чащу без благословения Хранителя.

Для Райана де Валлуа произошедшее имело совсем другой вес. Молодой наследник графства стоял у окна своего кабинета, глядя на внутренний двор замка, где конюхи расседлывали лошадей после дневной тренировки. Свет закатного солнца ложился на каменные стены медовыми полосами, и тени от башен ползли по брусчатке длинными чёрными языками.

Борг. Обычный деревенский охотник, грубый мужик в засаленной куртке, с руками, привыкшими к тетиве и ножу. Человек, который посмел бросить работу на полпути, развернулся перед звероловами и ушёл обратно в свою дыру, оставив вооружённых мужчин посреди леса, который их сожрал. Он ослушался.

Рыжебородый Кейн, тот, кого Райан удушил в этом самом кабинете магией воздуха, рассказывал перед смертью, что Борг ушёл после того, как обнаружил подпиленные ловушки на тропе. Обвинил Борга в предательстве, и проводник, услышав это, просто бросил их. Развернулся и ушёл молча, одним движением перечеркнув контракт и все обязательства.

Для Райана это было оскорбление, личное и целенаправленное. Борг принял обязательства и нарушил их по собственной прихоти, потому что решил, что его понятия о чести важнее воли хозяина этих проклятых имперских окраин.

Подобное поведение создавало прецедент. Если деревенский охотник мог безнаказанно отказать людям графа, то завтра откажет кузнец, послезавтра — староста, а через месяц вся округа решит, что с домом де Валлуа можно обращаться как с надоедливым соседом, которого отваживают через порог словами «не сегодня». Вертикаль власти держалась на привычке подчиняться, и каждое безответное неповиновение подтачивало эту привычку, как вода подтачивает камень.

Райан перевёл взгляд с окна на стол, где лежала раскрытая книга расходов. Колонки цифр, аккуратно выведенные казначеем, фиксировали потери последних месяцев — стоимость снаряжения для двух экспедиций, жалованье звероловов, гонорар магов из гильдии, «Слёзы Феникса» по двести золотых за флакон. Общая сумма давно перевалила за тысячу и продолжала расти, если считать упущенную выгоду от тигра, которого так и не удалось добыть.

Всё это можно было списать на неудачу, на сложность задачи, на специфику Предела. Отец именно так и расценивал бы ситуацию, с холодным прагматизмом человека, привыкшего к тому, что затраты иногда не окупаются. Для Райана каждая потерянная монета была личным поражением, и каждое поражение требовало ответа. В глубине души он понимал, что злость на Борга подпитывалась чем-то большим, чем просто денежные потери, — Борг позволил себе то, чего Райан не мог простить никому из нижестоящих. Борг выбрал собственную правоту вместо послушания.

Борг стал живым напоминанием о том, что планы наследника графства можно саботировать и остаться безнаказанным. Райан подобное терпеть не собирался.

Дверь кабинета открылась без стука. Дарен вошёл бесшумно и встал у порога, ожидая. Каменное неподвижное лицо, пустые глаза, правая рука на рукояти меча, левая — вдоль тела. Идеальный инструмент, ждущий команды.

— Борг, — произнёс Райан, и слово прозвучало сухо, как название пункта в списке дел, которые нужно вычеркнуть до конца недели. — Охотник из Вересковой Пади. Бросил наших людей в лесу, испортил операцию. Я хочу, чтобы это было исправлено.

Дарен кивнул, принимая информацию.

— Каким образом, милорд?

Райан отвернулся от окна, прошёлся вдоль стола, проведя пальцем по корешкам книг на полке. Неторопливые расслабленные движения человека, обсуждающего меню ужина.

— Найди людей. Четверых хватит. Опытных, которые умеют работать тихо. Из тех, кто берёт деньги и забывает лица заказчиков. Наёмники, головорезы — без разницы, главное, чтобы справились быстро.

Он остановился у стола и повернулся к Дарену.

— Описание цели, расположение деревни, маршруты, которыми он ходит — всё передашь при найме. Половину аванса сейчас, вторую половину по выполнении. Стандартная схема.

Дарен помедлил ровно одно мгновение, и это мгновение было единственным признаком того, что порученец обрабатывал приказ, а не просто запоминал его.

— Борг — охотник с тридцатилетним стажем, милорд. Знает лес, вооружён, физически крепок. Четверо наёмников среднего уровня могут столкнуться с трудностями.

— Поэтому я и сказал «опытных», — Райан улыбнулся, и тонкая механическая улыбка застыла на его губах. — Бывший солдат для ближнего боя, пара головорезов для грязной работы, лучник для страховки. Четверо против одного. Охотник, какой бы матёрый он ни был, для профессионалов цель посильная.

Дарен снова кивнул. Каменное лицо порученца оставалось непроницаемым, ни одобрения, ни осуждения. Он принимал приказы так же, как ножны принимают клинок, и ждал следующую задачу.

— Сроки?

— Чем скорее, тем лучше. Думаю, через две недели Борг должен перестать быть проблемой. И да, Дарен, сделай через подставное лицо, не люблю, когда на мои руки попадает кровь, хоть и косвенно.

Дарен поклонился и вышел. Дверь за ним закрылась беззвучно, и в кабинете стало слышно только потрескивание свечей в канделябрах.

Райан вернулся к окну. Во внутреннем дворе конюхи закончили работу, лошади стояли в стойлах, и площадка опустела. Где-то за стеной глухо бухал молот кузнеца, отковывая подкову или наконечник, равномерный и бездумный ритм, похожий на биение сердца замка.

Для Райана вопрос с Боргом был уже решён и забыт. Простой охотник против четверых профессионалов, привыкших убивать за деньги — расклад, в котором исход предопределён. Он отдал распоряжение и переключил внимание на следующий пункт в длинном списке задач. Завтрашняя тренировка Гарета, проверка новой партии «Корня силы», доставленной алхимиком, инспекция рудника, которую отец назначил на конец месяца, — всё это требовало внимания, и Борг быстро затерялся среди прочих дел, мелкий пунктик, который уже вычеркнут и переадресован.

Свеча на столе оплыла до середины, восковая лужица растеклась по бронзовому основанию канделябра, и Райан задул огонёк одним коротким выдохом. Кабинет погрузился в полумрак, и молодой граф вышел, оставив за собой пустое кресло и остывающий воск.

Понравилась история? Жми Лайк!

Продолжение: #571132