Системный Кузнец XI

Глава 7

Ветер шёл с моря тёплый, солоноватый, с привкусом серы. Внизу, далеко под обрывом, светились редкие огоньки Ферро-Акудо, и ещё дальше, у самой воды, покачивались мачтовые фонари в порту.

Мы стояли у края площадки, где щебень обрывался в темноту. Эйра рядом, в полушаге. Молчали.

Шатёр за спиной. Голоса внутри приглушённые, неразборчивые. Свеча мелькала сквозь серую ткань полога, и тени ходили по стенкам, как рыбы в мутной воде.

Я глядел на вулкан. Верхушка тонула в облаках, и оттуда, из невидимого жерла, шло ровное, еле ощутимое тепло. Ступни чувствовали его через камень. Гора дышала.

Эйра заговорила первой.

— Знаешь, что меня больше всего… — Она не закончила — подбирала слово, и я видел, как пальцы её правой руки сжались в кулак, потом разжались. — Они даже не притворялись.

Я повернул голову.

— Совет, — сказала она, смотря вниз, на огни. — Я думала, здесь будет по-другому. Что те, кто стоит у Великих Горнов, умнее. Может, справедливее. Что они прошли через то же, через что прошли мы, и потому… — Она оборвала себя. Качнула головой. — Глупо звучит, да?

— Нет.

— Глупо. Я взрослая, я знаю, как устроены люди. Но когда этот Гор положил кулак на стол и сказал «дай камень» — меня передёрнуло. Как будто снова стоишь перед старостой на Гряде, и он говорит, что кузня теперь его, а тебе пора замуж за вдовца Олафа, потому что так правильно.

Она помолчала.

— Жизнь мне ничего не давала просто так, Кай. Ни одного куска хлеба, ни одного доброго слова. Хальвар… Хальвар учил, но он и не был добрым — он был нужным. Арно — тот приютил, да, каким-то чудом. Два года я таскала ему уголь, тёрла горн, молчала. И он разрешил встать ко второй наковальне. Это всё, что у меня было. И вот я здесь, на пороге Гильдии, и вижу…

Она повернулась ко мне. Лицо серое от пыли, губы обветренные, и глаза светлые, как зимнее море.

— Знаешь, я уже не уверена, что мне это нужно.

Ветер хлопнул по волосам, выбил прядь из-за уха. Она убрала её тыльной стороной ладони, быстро и привычно.

— Быть среди этих людей, слушать их приказы, кланяться этой Сильвии с её параграфами, кивать Гору.

— А Арно?

Она усмехнулась коротко и невесело.

— Арно ведь мне говорил прямым текстом, как он умеет. «Девочка, у меня заказы есть, работы хватит на десять лет. Да, чернухи много — починка, правка, скобяной хлам. Но ты будешь расти как практик. А потом, когда мои старые кости откажут окончательно, выкупишь мастерскую. Продам по смешной цене, почти символической — считай подарю». Вот так он сказал. А я уперлась — Гильдия, Гильдия. Нижний Круг. Клеймо Мастера Пламени.

Она выдохнула.

— Скверно.

Я кивнул, потому что понимал, слишком хорошо понимал.

— Я ведь тоже, — сказал ей. — Ехал сюда с одной мыслью. Каналы залечить, восстановить, вернуть то, что потерял. И было вот это… представление. Ты только послушай, как звучит: Иль-Ферро. Остров кузнецов. Гильдия Огня и Стали. Великие Горны. Совет Искр. Красиво. Как легенда из тех, что рассказывают в тавернах, когда пиво уже разлито и огонь в камине горит ровно.

Я потёр правое плечо, ушибленное и ноющее. Пальцы наткнулись на ссадину, засохшую кровь. Кожа горячая, как всегда теперь.

— А потом приплыл. И каналы… каналы-то я восстановил сам, благодаря другу, пока плыл сюда, ещё в море. Рубец, который пять лет не давал дышать, выжег за одну ночь, в шторм, на палубе шлюпа. И вот я приплыл. И не понимаю, зачем.

Эйра смотрела на меня молча и слушала.

— Потому что здесь всё то же самое, — сказал я. — То же, с чем сталкивался раньше, на Севере, в другом замке, у другого барона. Власть имущие, у них свои цели. И когда вступаешь в организацию, когда начинаешь работать на кого-то, ковать по чужому заказу и чужим правилам…

Я замолчал. Подбирал слова, и они не шли, потому что были слишком простыми.

— Ты теряешь свободу, — сказал я. — Свободу решать, что ковать, как ковать и для кого ковать. Вот что я понял за эти годы. Вот что стоит дороже любого клейма и любого звания. И теперь я стою здесь, на этой проклятой горе, и не знаю, нужно ли мне всё это.

Тишина. Ветер. Далёкий перезвон корабельного колокола в порту.

Эйра повернулась, встала лицом ко мне. Скрестила руки на груди.

— Камень придётся отдать, — сказала она тихо. — Ты это понимаешь, да? Никто тебе не позволит его оставить — ни Сильвия, ни Гор, ни сам Грандмастер. Уложению четыреста лет, и они скорее удавятся, чем допустят прецедент.

Я молчал. Она была права, скорее всего. Четыреста лет Уложения, и ни один претендент его не отменял. Камень за поясом холодил поясницу, и Ледяная Ци текла вверх по позвоночнику тонкой знакомой струйкой, держа голову ясной.

Но если отдам…

Я посмотрел на вулкан. Верхушка тонула в облачной мути, и только красноватый отсвет пробивался изнутри, снизу, еле заметный. Гора стояла, как стояла тысячу лет. И кишки её никуда не делись — ходы, каверны, трещины. Кварц, жилы, карманы с минералами, о которых здешние Магистры даже не подозревают, потому что не лазят туда сами, а посылают претендентов или рудознадцев, которые наверняка берут лучшее себе. И что мне мешает вернуться? Найти ещё один вход, или тот же юго-западный лаз, который знаю теперь только я и пара наёмников. Спуститься. Взять то, что лежит в темноте и ждёт.

Не сказал этого вслух.

— Я уехал из Каменного Предела, — сказал вместо этого, — потому что там на меня объявили охоту. Новый барон, сын того, кого я… кому ковал оружие. Тот, прежний, погиб с моим клинком в руке. А сын решил, что я предатель. Что я трус, который бежал от казни. Понимаешь? Они не просто не признали то, что я сделал — они стёрли это в порошок. Развеяли по ветру и написали поверх свою версию, в которой я… — я оборвал себя — не хотел жаловаться, выдохнул. — И вот я здесь снова. И снова ввязываюсь в те же игры.

Камень в скале под ногами чуть завибрировал. Дыхание вулкана, привычное уже. Секунда, другая, и замерло.

— Я пять лет шёл к тому, чтобы восстановить каналы, — сказал я. Голос стал тише. — Пять лет. Каждый день. Процедуры, от которых хотелось лезть на стену. Боль, от которой темнело в глазах. И я дошёл, сделал это. Передо мной сейчас открыто всё, Эйра. Вообще всё. Любая техника, любой металл, любая ковка. Шестая ступень, полная циркуляция, ни одного рубца. Я свободен.

Поднял руки — ободранные ладони, сбитые костяшки, въевшаяся в кожу вулканическая пыль.

— А вместо этого стою здесь. Доказываю что-то кому-то в сером шатре.

Качнул головой.

Эйра шагнула ближе. Её пальцы коснулись моего предплечья — лёгкое, осторожное прикосновение, как пробуют, горячий ли металл.

— Эй. Всё нормально. Ты никому ничего не обязан.

Я посмотрел на неё. Глаза близко, серые с голубым. Пыль на скулах, сухие потрескавшиеся губы.

— Возможно, — сказал я. — Возможно, не обязан. Ты права, Эйра.

Помолчал.

— Ты права. Почему-то я всё время живу с этой мыслью, что должен кому-то постоянно. Что есть кто-то, ради кого надо ковать, ради кого надо рисковать, ради кого надо терпеть. А может…

Ветер ударил порывом, задрал полы эйриного плаща. Она придержала его рукой, не отпуская моего предплечья.

— Может, пришло время сделать что-то для себя.

Я потянулся за спину. Пальцы нащупали камень, прохладную гладкую поверхность за поясом штанов. Вытащил осторожно, положил на ладонь.

— Гляди.

Древний Духовный Камень лежал в моей руке, и в темноте стало видно то, что при дневном свете терялось. Голубоватое прозрачное тело кристалла, а внутри, в глубине, ветвились раскалённые оранжевые прожилки, как живые. Они двигались медленно, еле заметно, перетекали друг в друга. И от камня шло сразу два ощущения одновременно: холод в ладони, покалывание инея, и глубокое, басовитое тепло, которое шло не через кожу, а через каналы, напрямую в Нижний Котёл.

Эйра наклонилась. Отсвет камня упал ей на лицо, на скулы, на светлые ресницы. Зрачки расширились.

— Он красив, — сказала она. — Даже очень.

— И он мощный, — сказал я. — Очень мощный. Я это чувствую каждый раз, когда касаюсь.

Я повернул камень на ладони. Оранжевые жилки сместились, как будто следили за движением.

— Знаешь, я могу его поглотить. Не сразу, а постепенно, по капле. Вобрать его Ци в себя. И я уверен, что если сделаю это правильно… — Я посмотрел на камень, потом на Эйру. — Одна ступень. Может, целая ступень культивации. Седьмая. А может даже больше. Новая сила. Новые возможности. Техники, о которых сейчас могу только догадываться.

Камень лежал на ладони, холодный и тёплый одновременно. Пятьсот лет копившаяся энергия. И она вся могла стать моей.

— Я не хочу его отдавать, — сказал я. — Никому.

Помолчал. Посмотрел на Эйру, потом на вулкан — тёмная громада, облака, красноватый отсвет.

— Но если потребуется…

Не закончил. Потому что не знал, чем заканчивать.

— Я устал жить честно, Эйра. Устал играть по чужим правилам. Они обдирают нас. Вешают ярлыки. «Обязан», «должен», «Уложение параграф такой-то». А мы… что мы? Стоим и киваем. Терпим. Благодарим за возможность потерпеть ещё.

Камень пульсировал в руке. Холод и жар, холод и жар. Как два сердцебиения, не совпадающих по ритму.

— В этом мире тот, кто силён, имеет всё. Я видел это много раз. Барон имел всё, пока был жив. Торгрим, рудознатец, имел всё, пока сидел на своей горе руды. А те, кто ковал для них, кто лез в шахты, кто дрался с тварями… — Я сжал камень в кулаке. Прожилки внутри дёрнулись, ярко вспыхнули и погасли. — Я хочу стать сильнее. Хочу стать лучшим мастером, каким смогу. И если для этого нужно…

Я не договорил. Глянул на склон вулкана, на тёмные трещины в базальте, на едва различимые провалы входов в лавовые трубки.

— В общем, — сказал я. — Я не знаю. Не знаю.

Эйра молчала. Может, поняла. Может, нет. Но девушка взяла меня за руку.

Её ладонь легла поверх моего кулака, в котором камень. Пальцы тёплые, сухие, жёсткие от мозолей — рука кузнеца. Мелкие белые шрамы от искр на костяшках, я чувствовал их кожей.

— То, что ты сделал для меня сегодня, — сказала она. Голос ровный и низкий, без надрыва. — Там, внизу. Когда указал на карман с кварцем. Ты мог пройти мимо, мог оставить меня с тем огрызком, и я бы вылетела из испытания, и тебе стало бы на одного конкурента меньше.

Она не убирала руку.

— Спасибо. Я ценю тех, кто рядом, — сказала она. — Тех, кто помогает, когда не обязан. Таких мало. Можешь рассчитывать на меня, Кай, если что-то понадобится.

Мы смотрели друг другу в глаза. Близко. Её лицо в отсвете камня, который я всё ещё сжимал в кулаке, и голубоватый свет ложился на скулы, на подбородок, на веснушки на шее.

— И какой бы путь ты ни выбрал, — сказала она тише. — Я не стану судить. Этот мир жесток и коварен. Я знаю это лучше, чем хотелось бы. Но я вижу… — Она чуть сжала мою руку. — Я вижу, что твои намерения чистые. Вижу это и ценю.

Ветер стих совсем. Как будто гора задержала дыхание.

Мне хотелось её поцеловать прямо сейчас, здесь, на краю этой чёртовой скалы, с камнем в кулаке и голым торсом, покрытым пылью и засохшей кровью. Хотелось наклониться на эти десять сантиметров, которые разделяли наши лица, и…

Полог шатра хлопнул.

Мы оба дёрнулись. Рефлекс. Эйра отпустила мою руку, я отступил на полшага.

Тот самый связной в пыльном плаще, который влетел в шатёр, когда Сильвия уже готовилась меня раздавить параграфами вышел быстрым шагом, почти бегом, пересёк площадку и подошёл к Феррасу, который сидел за столом у входа. Наклонился к уху распорядителя и зашептал.

Феррас слушал. Лицо менялось: сначала недоумение, потом что-то похуже. Он поднял голову, посмотрел на мужчину, и тот кивнул.

Распорядитель встал. Стул отъехал, скрежетнув по щебню. Он выпрямился, огляделся, подозвал двоих помощников. Они сбились в кучу, головы вместе, и зашептались. Один из помощников отшатнулся, покачал головой. Феррас сказал что-то резкое.

Потом он повернулся к площадке и расправил плечи.

— Внимание! — Голос громкий, командный, но в нём что-то сквозило — что-то, чего раньше не было. — Всем претендентам приготовиться к сборам. Ниже по тропе стоят повозки. Размещайтесь немедленно. Испытание на сегодня отменяется. Все, кто сейчас здесь, выезжают в Ферро-Акудо прямо сейчас.

Гул голосов. Кто-то спросил что-то, но Феррас не ответил, а повторил: «Немедленно».

Эйра нахмурилась.

— Что случилось? — Она посмотрела на меня, потом на шатёр. — Неужели это из-за нас? Из-за того, что ты им сказал?

Я покачал головой. Нет. Ради ссоры с одним безродным северянином лагерь не сворачивают. Так не делают. Это что-то другое. Что-то, о чём говорил тот человек за закрытым пологом, пока мы стояли снаружи.

Сунул камень за пояс. Холод привычно лёг на поясницу. И тут же осознал, что по-прежнему стою полуголый, в рваных штанах и с обгорелой ссадиной на плече. Хорош. Самое время для романтики.

Мы посмотрели друг на друга секунду. Она чуть опустила уголок рта. Я выдохнул.

— Пойду узнаю, в чём дело, — сказал ей.

Эйра кивнула.

Торн стоял у дальнего края площадки, привалившись к валуну спокойный. Поглядывал по сторонам, но без суеты и нервов — просто наблюдал.

Валерио метался. Ходил кругами возле своего мешка, дёргал застёжки плаща, оглядывался на шатёр, и даже в темноте было видно, как ходят желваки на его аккуратном, благородном лице.

Я подошёл к нему.

— Эй, торговец.

Парень обернулся. Глаза дёрнулись ко мне, потом вниз, на мой голый торс, на рваные штаны, снова вверх. Рот открылся.

Я хотел сказать ему прямо сейчас, в лицо, при всех, про наёмников, про лаз, про кварц, который ему передали из рук в руки. Хотел увидеть, как побледнеют эти ухоженные скулы и как задрожит подбородок. Хотел.

А потом подумал: да ну его к чёрту. И всю эту Гильдию к чёрту.

— Что? — спросил Валерио. Голос напряжённый и резкий.

— Ничего, — сказал я.

Развернулся и пошёл.

Тот человек, гонец или кто это был — пересекал площадку. Быстрый шаг, плащ хлопает по голеням. Я перехватил его, загородив дорогу.

— Что там? Что случилось?

Он посмотрел на меня секунду, не больше. Обошёл слева и пошёл дальше, к тропе, где уже слышалось лошадиное фырканье и скрип колёс.

Кузнецы собирались. Кто-то ругался сквозь зубы, кто-то просто шёл молча, подсвечивая путь огарком факела. Тропа вниз была узкая, крутая, и фигуры спускались одна за другой медленно, как бусины с оборванной нитки.

Я подошёл к Феррасу. Распорядитель складывал бумаги в кожаный тубус. Движения точные и механические. Лицо закрытое.

— Мастер Феррас, что за шум? Почему сворачивается испытание?

Он поднял голову и посмотрел на меня. Глаза глубоко посаженные, тёмные, и в них ничего нельзя прочитать.

— Информация будет доведена, когда потребуется, — сказал он. — Сейчас есть приказ, и я его выполняю. Претенденты спускаются к повозкам, вы в том числе.

— Ясно. — Я кивнул на свой голый торс. — Рубахи не найдётся случайно? Я тут уже полдня так хожу.

Феррас качнул головой отрицательно. Вернулся к бумагам.

— Ясно, — повторил я. — Что ж.

Пошёл к тропе. У начала спуска столкнулся с Марко — южанин тащил на плече тяжёлый кожаный мешок с инструментами, который, видимо, его попросили донести.

— А, северянин, — сказал он. — Видал? Суета какая-то. Может, опять нарушения нашли. Или ещё какая бесовщина. Нам они не скажут, и пытаться не стоит. Знаю я этих, в чёрных камзолах.

Он перехватил мешок поудобнее.

— Лучше уж добраться назад, поесть по-человечески, а там объявят. Наверняка объявят. Не могут же они нас в неведении держать бесконечно.

— Да, — сказал я. — Наверное.

Нас набилось шестеро: я, Эйра, Торн, Марко, и ещё двое, которых я не знал по именам. Один худой, с длинным носом, второй приземистый, квадратный, оба молчали.

Мулы тронулись. Копыта зацокали по щебню, и повозка качнулась, поползла вниз по серпантину. Луна вышла из-за облаков, залила склон белым светом. Я оглянулся. На площадке ещё горел огонь у шатра, и рядом с ним стояли фигуры — двое помощников Ферраса, сам Феррас. Ждали тех, кто не вышел из трубок. Несколько кузнецов так и не появились. Члены совета, по всей видимости, тоже еще остались внутри шатра.

— Ну что, северянин, — сказал Торн. Сидел напротив, колени расставлены. — Нашёл достойный камень?

Я улыбнулся.

— Ты про кварц? Или ещё про что?

Торн нахмурился впервые за всё время, что я его знал. Брови сошлись, серебристые глаза сузились.

— Про кварц. А про что ещё я могу говорить?

— Да мало ли.

Он смотрел на меня. Я пожал плечами.

— Нашёл, — сказал я. — Нашёл хороший. Вот только неизвестно, понадобится ли это всё.

Повозка дёрнулась на повороте. Колесо проехало по краю, щебень посыпался вниз, и мул захрапел и упёрся. Возница хлестнул и выругался. Поехали дальше.

— Я честно уже не знаю, нужно ли мне всё это, Торн. Гильдия. Нижний Круг. Клеймо. Так что, может, ты пройдёшь дальше сам, а я просто отойду в сторону.

Я сказал это и почувствовал, как что-то отпустило в груди. Лёгкость странная и непривычная, как снять тяжёлый фартук после двенадцатичасовой смены у горна. Единственный, перед кем было неловко, это Лоренцо — он верил в меня, привёз сюда, поставил на карту свою репутацию. Для него это важно. Для него Иль-Ферро — это дом, в который он пытался вернуться через меня.

Ладно. Я решил пока не решать. Посмотреть, что будет дальше.

Торн смотрел на меня хмуро.

— Что ты задумал, северянин?

— Да ничего.

Откинулся на борт повозки. Доски впились в лопатки. Закрыл глаза.

Дорога заняла часа полтора, может, два. Серпантин петлял по склону, повозки ползли друг за другом, и на каждом повороте мулы упирались, а возницы орали и хлестали. На одном из поворотов вторая телега, что шла за нами, съехала колесом с тропы. Крик, матерщина, хруст дерева. Все повыскакивали, упёрлись плечами, вытолкали обратно. Ось цела, просто колесо соскочило с камня. Погрузились снова. Поехали.

Марко храпел, привалившись к мешку с инструментами. Эйра сидела рядом со мной, молчала и смотрела на луну. Торн не спал — сидел прямо, глаза открыты, и его расширенные зрачки поблескивали серебром в темноте.

Наконец, внизу замелькали огни Ферро-Акудо. Порт, нижний ярус, запах дёгтя и тухлой рыбы. Повозки миновали причалы, где покачивались чёрные силуэты барок, и потянулись вверх, через узкие улочки к среднему ярусу. Стук копыт гулко отскакивал от базальтовых стен. Окна закрыты, ставни заперты. Город спал. Только где-то далеко, наверху, в Цитадели, светились несколько огней.

— Пссс. Кай. Кай!

Я вздрогнул и повернул голову вправо. Рядом с повозкой, в тени между домами, шёл кто-то невысокий и коренастый, в тёмном плаще с капюшоном. Шёл быстро, бесшумно, не отставая от мула.

— Кай, чтоб тебя. Сюда давай. Хорош трястись.

Брок.

— Ты откуда? — Я подался к борту.

— Случайно увидел. Сижу в «Якоре», слышу — телеги. Выглянул, а тут вы. Давай сюда, спрыгивай. Разговор есть.

Я оглянулся. Эйра смотрела на меня. Торн тоже, но безразлично. Марко храпел.

— Я догоню, — сказал Эйре. — Иди в Цитадель, я найду тебя.

Она кивнула.

Перемахнул через борт. Ступни ударились о мостовую, колени спружинили. Повозка покатилась дальше, и стук колёс стал глуше, удаляясь вверх по улице.

Брок стоял передо мной. Откинул капюшон. Седые волосы, закрученные усы, обветренное лицо. Глаза бегали.

Охотник окинул меня взглядом сверху вниз.

— Ну ты дал. Чего полуголый-то? Где рубаха? Где вообще всё?

— Долгая история.

— Угу. Ладно.

Он огляделся. Улица пустая, тёмная. Где-то капала вода из жёлоба.

Брок собирался с духом — это видно по тому, как тот потёр усы, переступил с ноги на ногу, сунул руки в карманы и тут же вытащил обратно.

— В общем, слушай, — сказал он тихим и хриплым голосом. — Серьёзное дело, пацан. Очень серьёзное.