Системный Кузнец XI

Глава 8

Рубаха Алекса была мне коротка в плечах и жала под мышками, но после полудня голышом на вулканическом ветру сойдёт. Грубая шерсть кусала ссадины на рёбрах, и я старался не двигать правым плечом лишний раз.

Мы сидели в комнате Брока на втором этаже «Дома Путника». Четверо в тесном пространстве, рассчитанном на одного. Кровать у стены, табурет, колченогий столик с огарком свечи, и ещё один табурет, который Ульф притащил из коридора и на котором теперь сидел, упираясь коленями в край кровати. Брок занимал стул, развалившись спиной к стене. Алекс на краю матраса, скрестив руки на груди, рыжие волосы свисали на лицо.

Тишина, которая наступает, когда все слова сказаны, а осмысление ещё не закончилось. Свеча потрескивала. За ставнями слышался глухой перезвон молотов, который не стихал на этом острове никогда — ни днём, ни ночью. Только теперь он звучал иначе — как обратный отсчёт.

Я сидел на полу, привалившись спиной к двери. Духовный Камень холодил поясницу привычным ледяным пятном.

Настоящая, большая война. Не прорыв Роя, не баронская грызня за власть, не банда наёмников в масках. Армии. Флоты. Три направления удара. Каганат с его ста двадцатью вымпелами и Мастерами Жаркого Ветра. Альдория с Серыми Плащами, которых я видел вблизи и повторять не хотел.

И мы на острове посреди моря, на пути этого шторма.

— Скверные новости, — сказал я.

Брок фыркнул. Усы дёрнулись, как у кота, которому наступили на хвост.

— Не то слово, пацан. Не то проклятое слово.

Он потёр переносицу двумя пальцами — жест, который видел у него только когда дело по-настоящему дрянь. В Костяном Яре он так делал, и перед побегом из Замка тоже.

— Самое-то поганое, — Брок понизил голос и подался вперёд, упершись локтями в колени, — этот остров, Кай. Эта твоя Гильдия, горны, мастера с их клеймами. Всё это теперь — мишень. Понимаешь? Жирная и видная за двадцать лиг мишень посреди открытого моря.

Охотник обвёл рукой стены и потолок, будто показывал на весь Иль-Ферро разом.

— По-хорошему — бежать. Сесть на первую посудину и грести на юг, пока проливы не перекрыли. Можно попробовать. Три-четыре дня — и мы в Нова-Эсперанце или дальше, на краю света, где ни Корона, ни Каганат нас не достанут.

Он замолчал. Пальцы забарабанили по колену.

— Но нельзя.

Я поднял голову.

— Нельзя, — повторил Брок, и голос его стал жёстче и глуше. — Никак нельзя. Потому что мне нужно то, за чем я сюда ехал, за чем тащил тебя через полморя, за чем пять лет вышибал зубы пьяным матросам в портовых кабаках и копил связи по крупицам. Оружие против Левиафана.

Я смотрел на него.

— Брок, — сказал я. — Какой Левиафан? Вокруг такое творится, а ты про охоту? Две державы идут друг на друга. Иль-Ферро может не пережить ближайший месяц. Какое, к лешему, оружие против морской твари, когда нужно думать о том, как отсюда ноги унести?

Брок усмехнулся.

— А вот тут, пацан, всё куда занятнее, чем думаешь.

Он встал, прошёлся до окна — два шага в одну сторону, развернулся.

— Сегодня днём, пока ты ползал по своим кишкам в горе, в порт пришёл быстроходный бриг — не торговый, а военный, с вымпелом Гильдии Ядра. Четверо охотников и офицер связи. Забрали со складов Цитадели партию артефактного оружия — клинки, наконечники, усиленные амулеты. Всё для практиков шестой ступени и выше. Тяжёлые вещи, Кай. Штучная работа. Такое не раздают на ярмарке.

Усатый остановился, уперся ладонью в ставень.

— Один из четверых — Кренн. Старый знакомец, ещё по Северу. Мы с ним на Перевале восемь зим назад койотов гоняли. Человек скупой на слова, но мне кое-что шепнул за кружкой, на ухо, как водится.

Брок повернулся.

— Левиафан, Кай — это не просто зверюга, которая спит на дне и мешает рыбакам. Это ключ ко всей этой войне. Ядро Левиафана. «Слеза Океана». Слыхал когда-нибудь?

Я отрицательно покачал головой.

— Так вот слушай. Кренн говорит — и клянусь тебе своей ступенью, он не врал — что весь этот балаган, вся эта война, все эти указы и армии на марше… всё из-за одного старика на троне, которому до смерти осталось от силы год-два, а может и того меньше, месяц-другой. Теодорик. Король Альдории. Развалина, которая еле держит голову, но ума хватает на троих. Ему нужно ядро. Нужно как воздух, потому что в этом ядре — «Живая Вода», и она, если верить трактатам, способна продлить жизнь на сотню лет, может больше. Вернуть силу, ясность и молодость.

Брок ткнул пальцем в воздух.

— А теперь смекай. Племянник Теодорика, наследник, этот… как его… Эймонд — он повязан с Домом Золотой Руки, а те давно в кармане у Лиги. Если старик сдохнет своей смертью, Эймонд сядет на трон и первым делом отзовёт войска, потому что ему эта война поперёк горла. Вольные Города для него — не враг, а кормушка. Понимаешь, к чему веду?

Я понимал.

— Если Теодорик получит ядро — война затянется на десятилетия, — сказал я.

— Вот! — Брок щёлкнул пальцами. — Вот именно. А если не получит — сдохнет от старости, и вся его «Реконкиста» рассыплется как сухая глина. Поэтому Лига не может допустить, чтобы зверя забрала Корона, ни при каком раскладе. Левиафана должна убить Лига. Сама. Забрать ядро. Уничтожить или спрятать так, чтобы ни один столичный пёс не добрался. Это сейчас — первейшая задача для лучших охотников побережья. Кренн за этим и приехал в том числе. Они собирают ударную группу — десять-пятнадцать практиков седьмой ступени и выше, плюс корабли поддержки.

Он сел обратно на стул, скрипнув ножками по полу.

— Но есть и вторая сторона, — продолжил он тише. — Война-то не ждёт, пока охотники добьют зверя. Альдорийцы уже на марше. Конница Железного Кулака через неделю будет под стенами Мариспорта, если не раньше. Баржи ползут по Аргенте к Валь-Ардору. И третья колонна, та, что к проливам, может отрезать снабжение всего побережья.

Брок потёр ладони друг о друга медленно, с нажимом, как будто разминал перед боем.

— Практиков не хватает, Кай. Ни у Мариспорта, ни у Порто-Скальо. Лига триста лет жила наёмниками и кондотьерами, а теперь выясняется, что наёмники — дерьмо, когда против тебя идут Серые Плащи и сахельские Мастера Жаркого Ветра. Нужны свои бойцы, и нужно оружие для них — настоящее оружие, а не рыночное барахло: артефакты, зачарованные клинки, усиленные доспехи — то, что делают здесь, — Брок ткнул пальцем в пол, — и только здесь.

Он помолчал.

— Иль-Ферро никуда не денется, пацан. Его не эвакуируют, не бросят. Не позволят. Этот остров — единственная кузница Лиги, способная поставлять оружие для войны. Совет Морских Лордов скорее утопит половину своего флота, чем отдаст Великие Горны врагу. Время ещё есть — Каганат доберётся сюда через три недели, может через пять, если шторма задержат. Альдорийский флот… у них флота-то толком нет, они сухопутная держава. Так что пока, Кай, остров в безопасности. И именно поэтому сейчас, прямо сейчас, каждый кузнец на этом камне должен стоять у горна и ковать день и ночь, без передышки. Всё, что может резать, колоть, защищать — для фронта.

Я молчал.

Смотрел на жёлтое пятно света, качавшееся на стене, и думал о том, что ещё два часа назад стоял на краю обрыва рядом с Эйрой и говорил ей, что устал играть по чужим правилам, что хочу ковать для себя, что свобода дороже любого клейма.

А теперь Брок сидит напротив и объясняет мне, почему я должен встать к чужому горну и ковать для чужой войны.

Чёрный Замок. Адская Кузня. Брандт с его плетью и нормой выработки. Барон Ульрих, который использовал мои руки и мой разум, чтобы выковать себе смерть — красивую и героическую. А потом пришёл Конрад и объявил меня предателем, стёр всё, что я сделал, и написал поверх свою версию. И я бежал. Пять лет бежал, лечился, прятался, ковал крючки для рыбаков.

И вот я снова здесь — в тесной комнате, в чужой рубахе, с ободранными руками, и кто-то снова объясняет мне, что я нужен. Что мои руки, мой огонь, моё мастерство — всё это кому-то нужно. Не мне, а кому-то.

— Брок, — сказал я. — Послушай.

Он поднял бровь.

— Эта Гильдия… — я потёр переносицу. Плечо дёрнулось болью, и я стиснул зубы. — Это гниль, Брок. Хуже, чем в Чёрном Замке — там хотя бы не притворялись. Там Брандт бил тебя по рукам и говорил прямо: «ты раб, работай». А здесь — параграфы, уложения, «четырёхсотлетняя традиция». Магистры торгуют местами. Наёмники в масках гуляют по «священным» лавовым трубкам, как по собственному двору. Один из претендентов тащит за собой рудознатцев, которые ему камни в карманы складывают, и Совет Искр это знает — знает и прикрывает, лишь бы тихо было. А когда я нашёл кое-что своими руками, своим потом и кровью — мне говорят: «отдай, это собственность Гильдии».

Я выдохнул.

— Меня вряд ли вообще допустят к работе. Да и желания, честно говоря… — я замолчал на секунду, подбирая слова, и не нашёл ничего лучше правды, — нет его больше, Брок. Перегорело. Я не знаю, хочу ли вообще здесь оставаться.

Свеча мигнула. Фитиль затрещал и выплюнул искру.

— И потом… — посмотрел на него прямо. — Ты сам понимаешь. Остров — ненадёжный камень под ногами. Каганат придёт через три недели, через пять — какая разница? Сто двадцать вымпелов, тяжёлые галеры, Мастера Жаркого Ветра. Что против них Гильдия? Кузнецы с молотами? Даже если Лига подгонит флот — его может не хватить. Остров могут стереть или взять, или просто обойти и перекрыть снабжение, и через месяц здесь не останется ни угля, ни руды, ни воды. Это ненадёжно, Брок. Всё это — ненадёжно.

Брок слушал, не перебивая. Сидел, развалившись на стуле, и крутил кончик уса. Глаза прищурены, в них отсвет свечи.

Потом подался вперёд. Стул скрипнул.

— Что там произошло, Кай?

Голос тихий.

— Конкретно в горе. Выкладывай.

Я рассказал коротко, без лишних подробностей. Колодец. Обрезанная верёвка. Проходка сквозь породу. Кварц. Духовный Камень под ним — Древний, с дуализмом стихий, возрастом за пять веков. Наёмники в масках. Драка. Валерио и его «честный путь». Совет Искр в шатре — Гор с его кулаком на столе, Сильвия с её параграфами, Октавио с его молчанием. Ультиматум: отдай или будешь заперт.

Брок слушал, не шевелясь. Только когда я дошёл до части про наёмников, его пальцы перестали крутить ус и сжались в кулак.

Когда закончил — тишина.

Алекс сидел на краю кровати, обхватив колени руками. Глаза из-под рыжей чёлки смотрели в пол. Ульф неподвижный, как скала, держал на коленях деревянную рыбку и водил большим пальцем по плавнику туда-сюда, туда-сюда.

— Скверно, — сказал Брок наконец.

Выдохнул. Потёр лицо ладонями и когда убрал руки, на лице было другое выражение — расчёт.

— Скверно, — повторил он. — Но не смертельно. Я чуял, что на этом острове дерьма не меньше, чем серы в воздухе. Это было ясно с первого дня, когда тот крысёныш Коррен отказал тебе в регистрации. Тут у каждого свой интерес и свой карман. Везде так, Кай. Везде.

Охотник встал. Два шага к двери, развернулся, два шага обратно. Остановился надо мной — я по-прежнему сидел на полу — и присел на корточки. Глаза на одном уровне с моими. Запах табака, пота и портовой выпивки.

— Но сейчас нужно быть умнее, — сказал он. — Слышишь? Умнее. Не честнее и не благороднее, а умнее.

Палец ткнул меня в грудь.

— Та гора. Тот вулкан. Ты спустился туда, пробил породу голыми руками, нашёл камень, которого они сами не находили за четыреста лет своих «священных» испытаний. И теперь сидишь и говоришь, что тебя не допустят? Что нет желания?

Он усмехнулся криво, одним углом рта.

— Отдай камень.

Я дёрнулся.

— Погоди, — Брок поднял ладонь. — Дослушай. Отдай. Скажи им, что обдумал, что погорячился, что уважаешь традиции и прочую дребедень, которую они хотят услышать. Верни эту блестящую штуку. Сейчас, когда война на пороге, им не до склок с одним безродным северянином. Им нужны руки. Каждые руки, которые умеют держать молот.

Мужик подался ближе. Голос стал совсем тихим — шёпот, который не слышно за стеной.

— Охотники, которые приехали сегодня — они привезут не только свои шкуры и клинки. Они привезли приказ. Полная мобилизация ресурсов Иль-Ферро для нужд Лиги. Долг перед Советом Морских Лордов, от которого Гильдия не отвертится. Забудут про испытания, про Круги, про формальности — будут хватать всех, кто отличает молот от кочерги. Ты нужен им, Кай, не как проситель, не как «претендент» — как мастер. Они это видели на Предварительном Круге. Все видели.

Он помолчал.

— Верни камень. Скажи, что готов работать. Потребуй мастерскую, доступ к ресурсам и место в «Реестре Острого Железа» — это их перечень срочных заказов для Лиги, обновляется каждую неделю. Всё официально, всё на виду. Докажи лояльность.

Пальцы Брока сжали моё колено крепко.

— А потом…

Мужик придвинулся ещё ближе. Так, что я чувствовал его дыхание.

— Если ты нашёл один камень за пять часов в дыре, куда никто не лазил, значит, там есть ещё. И ещё. И ещё. Ты это знаешь лучше меня. Ты видел те трубки изнутри, видел жилы, видел, где порода рыхлая, а где нет. Если ты смог найти камень, значит, у тебя есть то, чего нет ни у одного здешнего мастера — они слепы, Кай. Слепы, как кроты, а ты — нет.

Он отпустил моё колено и выпрямился.

— Я помогу сбыть. У меня есть люди в Мариспорте, есть выход на перекупщиков Гильдии Ядра. Кристаллы такого класса — это не медяки на рынке. Это золото. Много золота. Деньги — это ресурсы, пацан. Ресурсы — это свобода, та самая свобода, о которой ты грезишь.

Брок сел обратно на стул. Откинулся к стене.

— Плюс ты получишь влияние. Не как проситель, а как человек, который полезен. Который делает артефакты, которые убивают врагов. В военное время таких людей не гонят — таких людей берегут. И когда придёт момент… — он поднял палец, — а он придёт и очень скоро, как только у тебя здесь будет мастерская… мы создадим оружие для охоты. Настоящее оружие. Я привезу его в Мариспорт, мы соберём группу, выйдем в море. Убьём тварь. Заберём ядро. И тогда, пацан, уже никто — ни Совет Искр, ни Корона, ни сам Каганат — не посмеет нам указывать, что делать и как жить.

Брок подался вперёд, упёрся ладонями в колени.

— Война — это самое лучшее время для тех, кто не боится. Самое время зарабатывать, набивать ступени, ковать репутацию. Когда мир горит — никто не спрашивает, откуда ты, чей ты сын и есть ли у тебя клеймо на фартуке. Спрашивают одно: что ты можешь? И если ответ — «много» — перед тобой открываются двери, которые в мирное время заколочены гвоздями и заварены наглухо.

Он ткнул пальцем в потолок.

— Нужно прямо сейчас брать всё в свои руки. Хватит мыслить на день вперёд, на неделю. Дальше. Шире. Через месяц, через полгода — где ты хочешь стоять? У чужого горна, в чужой рубахе? Или на своих ногах, с полными карманами и именем, которое знает каждый кузнец от Мариспорта до Нова-Эсперанцы?

Я молчал.

Слушал, как Ледяная Ци Духовного Камня ползёт вверх по позвоночнику, держит голову ясной и понимал, что Брок говорит то, о чём я сам думал час назад на обрыве. Только он говорит грубее, прямее и без того надрыва, который я так старательно прятал от Эйры.

Свобода, сила и ресурсы. Возможность ковать то, что хочу, как хочу и для кого хочу. И цена — встать к горну, который мне не принадлежит, и делать вид, что я лоялен.

— Ты предлагаешь мне играть в их игры, — сказал я. — Стать таким же, как они. Кланяться, улыбаться, возвращать камни и говорить «спасибо за возможность».

Брок отвернулся. Посмотрел на стену — серый камень, трещина, паутина в углу. Потом повернулся обратно. Лицо жёсткое.

— Я не предлагаю тебе стать таким же, — сказал он и голос стал ниже. — Я предлагаю брать то, что принадлежит нам по праву — по праву крови, пота и вот этих рук.

Он поднял свои ладони — широкие, обветренные, в шрамах и мозолях.

— Я всю жизнь набивал эти ступени, пацан. Пахал. Мёрз на Пределе, жрал мёрзлое мясо, спал в грязи, дрался с тварями, которые тебе и не снились. Хоронил друзей. Терял всё, что имел. Набил восьмую, и знаешь что? Я только сейчас чувствую, что до Пробуждения можно дотянуться. Впервые за пятьдесят пять лет. Вот оно, рядом, — он сжал кулак, — на кончиках пальцев. И я его хочу. Хочу денег, хочу силы, хочу наконец-то пожить не как бродячий пёс, а как человек, которому не плюют в спину.

Он посмотрел на меня в упор.

— А ты? Чего хочешь ты?

Вопрос повис в воздухе.

Чего я хочу.

Внутри что-то сжималось и разжималось, как Горн на пике — импульс, отдача, импульс. Слова Брока ложились точно на те мысли, которые я гнал от себя последние часы. На ту тёмную и горячую тягу, которая шептала мне ещё на обрыве, когда я держал камень на ладони и говорил Эйре, что устал жить по чужим правилам.

— Брок, — сказал я медленно. — Это всё очень складно, и звучит красиво.

Я поднял голову, посмотрел ему в глаза.

— Только есть одно «но». То, что на словах звучит красиво, на деле обычно кончается тем, что половина людей лежит в земле, а вторая половина остаётся ни с чем. Я это видел, Брок, и не раз. Барон Ульрих тоже играл по-крупному, и где он? В Волчьей Теснине, с моим клинком в мёртвой руке. Йорн играл по-крупному, и где Йорн?

Брок дёрнулся, как от удара. Имя Йорна — старая рана, еще незажившая.

— Путь силы — да, он прельщает, — продолжил тише. — Это правда. Но за рывок, за игру против всех правил, как правило, приходится жестоко платить. Не завтра, а потом — когда уже поздно отыграть назад. Ты это понимаешь? Ты готов?

Тишина.

Брок посмотрел на свои руки. Перевернул ладони, разглядывая линии, шрамы и въевшуюся грязь.

— Чего мне терять-то, Кай? — Голос хриплый и тихий. — Ты на меня посмотри. Пятьдесят пять зим. Считай старик. Седой, битый, без дома и семьи. Всю жизнь играл, но по мелочи. Осторожничал, пригибался. «Не высовывайся, Брок, целее будешь». И где я? Пять лет на юге, и единственное, чем могу похвастать — что ни разу не сдох.

Он встал.

— Только вот сейчас что-то стало получаться. Восьмая. Гильдия Ядра. Мандат. Связи. Впервые за всю проклятую жизнь я чувствую, что стою на пороге чего-то настоящего, а не бегу от очередной напасти.

Повернулся ко мне. В глазах голод человека, который всю жизнь смотрел на чужой пир из-за забора.

— Почувствуй это, Кай, — сказал он. — Не головой, а нутром. Это оно. Тот самый момент. Твой момент. Когда всё переворачивается, когда карты летят со стола и ложатся по-новому. Такое бывает раз в жизни, может два, и если не схватишь, оно уйдёт, и ты проведёшь остаток дней, вспоминая, как стоял на пороге и не шагнул. Сейчас ты можешь получить то, о чём другие даже мечтать не смеют — силу, имя, место под солнцем, которое никто не отнимет.

Брок сел, хлопнул ладонями по коленям.

— Камень твой хорош. Верю, не глядя. Но пойми, дурья башка — можно получить в десять раз больше, во сто раз. Не надо сейчас грызться с этими людьми — не время. Скоро до них дойдёт приказ о мобилизации, они забудут про свои Круги и параграфы, как забывают про молитву, когда горит крыша. Им будет плевать, кто ты — претендент, мастер или бродяга с Севера. Они сами видели, что ты можешь. Все видели — и на Предварительном Круге, и когда тот бугай швырнул в тебя раскалённый огрызок, а ты поймал его голой рукой и даже не поморщился.

Он наклонился ниже.

— Отдай камень. Придёшь, скажешь — обдумал, осознал, готов работать. Потребуй мастерскую. Отдельный горн, доступ к складам, и главное — место в «Ковальном Листе». Попадёшь в Лист — станешь частью машины официально. С печатью и правом на ресурсы.

Брок сел, откинулся на спинку стула и усмехнулся с прищуром.

— А кристалл силы… — Он махнул рукой. — Тьфу. В тот вулкан залезть проще, чем козу из чужого огорода выманить. Камень лежит в темноте и ждёт, пока кто-нибудь додумается за ним спуститься.

Он замолчал.

Я молчал тоже.

Повернул голову и посмотрел на Алекса. Рыжий сидел на краю кровати, обхватив колени, подбородок утоплен в вороте куртки. Глаза из-под спутанных волос смотрели в стену.

— А ты что думаешь? — спросил я.

Алекс дёрнул плечом коротко и резко.

— Не знаю, Кай. По большому счёту, не важно, что я думаю. Это твой выбор — не мой.

— А если бы ты оказался на моём месте?

Алекс замолчал.

Молчал долго. Свеча успела оплыть ещё на палец. За стеной кто-то прошёл по коридору — тяжёлые шаги, скрип половиц.

Потом лицо Алекса едва заметно изменилось. Губы сжались, складка между бровей стала глубже, и в глазах проступило что-то, чего я у него раньше не видел — тот же голод, что у Брока, только холоднее и тише.

— Если бы я был на твоём месте… — Парень разжал руки и выпрямил спину. Голос сухой и ровный. — Я бы использовал всё, что можно. Каждый камень, каждую трещину, каждого человека, каждый час чтобы стать сильнее. Чтобы получить то, что хочу, потому что никто другой мне этого не даст.

Тишина.

Я кивнул медленно, скорее сам себе.

Потянулся за спину. Пальцы нащупали гладкую прохладную поверхность. Вытащил Духовный Камень и положил на ладонь.

В полутёмной комнате тот засветился тихо и глубоко. Голубоватый кристалл с раскалёнными оранжевыми прожилками внутри, которые медленно перетекали друг в друга, как живые вены. Холод и жар одновременно. Два сердцебиения, не совпадающих по ритму.

Отсвет упал на стены, на лица. На морщины Брока, на впалые щёки Алекса, на широкое спокойное лицо Ульфа.

— Камушек красивый, — сказал Ульф.

Все посмотрели на него. Великан сидел всё так же, деревянная рыбка на колене, и большой палец замер на полпути вдоль плавника. Глаза светлые и ясные, как у ребёнка, смотрели на меня.

— А Кай хороший.

Просто и тихо, как всегда.

И что-то в этих двух словах — в этом «хороший», произнесённом низким басом — царапнуло изнутри.

Хороший.

Я посмотрел на Ульфа. Он смотрел на меня в ответ — спокойно, без упрёка и требования. Просто смотрел, и показалось, что в глубине этих светлых глаз стоит тревога за то, что если я шагну на этот путь — путь камней, золота, игры против всех правил — я могу перестать быть тем, кого Ульф называет «хорошим».

А может, мне это только казалось.

Может, я просто хотел это увидеть, потому что сам не знал ответа и искал его в чужих глазах.

Камень пульсировал в ладони. Холод и жар. Холод и жар.

— Ну? — спросил Брок негромко. — Что скажешь?