Глава 10

Середина октября, Иоаннесбург


Алина

– Студентка, что вы делаете?

Алина подняла голову, поправила очки и посмотрела снизу вверх на лорда Максимилиана Тротта, по совместительству и недоразумению профессора их университета.

– Слушаю л-лекцию, – сказала она. – Вы что-то имеете против?

– Сидя на полу?

– В Уставе университета нет п-правила, запрещающего студентам сидеть на полу, даже опираясь спиной на дверь аудитории, – пояснила она занудным тоном. – Вы же не пускаете меня на лекции, профессор.

Он хмыкнул, посмотрел на нее еще пару мгновений, задержал взгляд на пиджачке, которым она прикрыла ноги, чтобы согреться, – но коленки все равно торчали, – и захлопнул дверь. Через несколько секунд снова раздался его спокойный голос, Алина откинулась на холодную дверь и стала записывать.

Закончилась пара, из лектория стали выходить однокурсники, бросая на нее любопытствующие и сочувственные взгляды, пока она складывала тетрадь и пенал в рюкзачок. К Алининому удивлению, ее красочный вылет из аудитории не вызвал шуток или подколок. Наоборот, к ней стали относиться даже с некоторым уважением.

– Давай руку, – один из однокурсников заметил ее попытки подняться, остановился, и она с благодарностью протянула ладонь. Парень был тощим, черноволосым и высоким, с выбритыми висками и крашеными синими прядями. Имя его она не помнила, увы, как и его самого.

– Спасибо, – Алина наклонилась, стала отряхивать юбку. Надо, что ли, брать подушку под попу, а то так и застудиться недолго.

– А ты упорная девчонка, – однокурсник все еще стоял рядом, и, к ее смущению, остановился он не один. Образовался целый полукруг из парней, и девушка почувствовала себя питомцем зоопарка. – Пойдешь с нами в столовую? Угощу тебя булочкой с чаем.

– Да я как-то… – Алинка застеснялась, покраснела.

– Пойдем, пойдем, – сказал второй, поплотнее, с широким лицом и выбритой шахматной клеткой на голове, – надо мозг подпитать, а то после Тротта у меня башка кругом идет.

Парни вдруг замолчали, подтянулись – из аудитории вышел профессор Тротт собственной персоной, оглядел их, нехорошо прищурившись, бросил недовольный взгляд на опальную студентку и ушел прочь по коридору.

– Все, – сказал тоскливо тот, что был наполовину бритый, – не видать мне автомата.

– Может, пронесет еще, – с сомнением ответил черноволосый. – Не грузись, Варик, теорию точно сдашь. Пойдемте, пока не разобрали всё.


В огромной столовой сладко и вкусно пахло печеными сдобными булочками, свежим маслом и чаем. Студенты толпились у кассы, очередь была немалая, поэтому однокурсники усадили Алину сторожить вещи, а сами пошли добывать снедь.

Парней звали Ивар и Олег, и их буквально неделю назад за отличную учебу перевели из какого-то провинциального военного магучилища сюда, в Магический государственный университет Иоаннесбурга. Правда, на первый курс, хотя у себя они учились на втором. Но, как объяснил черноволосый Олег, оно того стоило. Знания здесь получаешь на порядок выше, и можно сделать прекрасную карьеру.

– И шахматная секция тут великолепная, – добавил Ивар, он же Варик.

– И спортом можно после пар заниматься, – вторил ему Олег.

Алина слушала и молчала, пила горячий чай и отщипывала румяную, пропитанную маслом и посыпанную чуть горелым сахаром верхушку от булочки.

– Когда у Тротта зачет? – задала наконец интересующий ее вопрос.

– В конце октября, – сообщил Олег. – А зачем тебе? Он принципиальный, все равно не пустит.

– Он не противный на самом деле, – сказал шахматист Ивар, – объясняет доступно, понятно, но уж очень суровый. Дисциплина на лекциях покрепче, чем у нас в училище. На первой же паре предупредил, что за разговоры, невыученное задание, прогулы сразу запрещает посещение своих лекций. А мне нужно, я хочу дальше научной деятельностью заниматься.

– И я хочу, – поделилась Алина, делая глоток горячего чая. – Но сначала нужно зимние экзамены сдать, а без его курса я практику не осилю.

– Я бы дал тебе лекции, – сочувственно сказал Олег, – но он столько задает, что каждый день приходится впахивать, чтобы успеть. Могу домашние задания копировать, хочешь? И приходи на игру, будет в пятницу, поболеешь за нас.

Алина застенчиво улыбнулась и пообещала прийти.

От внезапной поддержки стало как-то теплее, а может, она согрелась чаем и поэтому домой пошла в приподнятом настроении. Но сначала завернула к своим каменным знакомым – поболтать.

– Алина-малина, – заорал Аристарх, каким-то чудом скосив глаза и увидев ее издалека. Студенты шарахались – голос у него был воистину трубный. – Привет! Ипполит, просыпайся, дряхлый старикашка, наша девочка пришла!

Второй камен недовольно пожевал губами, что-то ворча, и открыл глаза.

– Ни минуты покоя от этой молодежи, – пожаловался он, зевая. – Доброго тебе дня, красавица. Давай поведай нам, чего нового? Опять задницей полы протирала?

– Опять, – со вздохом призналась она, доставая салфетки и протирая морщащуюся каменную морду. – Только не чихай, как в прошлый раз, а то я салфетки по всему коридору собирала.

– Хочешь, – заорал сзади Аристарх, – мы поговорим с этим мальцом? Я еще помню, как они тут с дружками дисциплину нарушали и безобразия творили. Даже стыдно рассказывать такому цветочку, как ты, что в этом коридоре я этими самыми глазами наблюдал!

Мальцом они называли профессора Тротта, и Алина каждый раз хихикала. Хотя для них, наверное, все живущие были мальцами.

– Шантаж не наш метод, – сказала она сквозь смех, доставая вторую салфетку и протирая уже Аристарха. – Измором брать буду. Не каменный же он, в конце-то концов!

– А ты ему поплачь, – тоном знатока мужской психологии проорал сзади Ипполит. – Зажми в кабинете, истерику устрой. И декольтю побольше, вот он и дрогнет. Он на девок всегда падок был, как и все из их компашки. Ни одной первокурсницы мимо не пропустили, коллекционеры недоделанные.

– Но-но, – профырчал Аристарх немного невнятно – Алина как раз протирала рот и каменные щеки. – Ты на что нашу козочку толкаешь, охальник? Декольтю ему. Обойдется гад энтот без персиков. Алинка – девка умная, ей исподним светить не надо. Тем более что малец что-то совсем зачах от своей науки, ходит, как рыба мороженая. Еще сердце прихватит от красоты нашей.

– Ой, ну замолчите, – девушка уже рыдала от смеха. – Мне вообще пора с Эдиком заниматься. И не смейте профессору что-то говорить, ладно? Я вечером еще забегу, после библиотеки, почитаю вам.

– Беги, утеночек, – сказал протертый и сияющий камен и шмыгнул носом. – Спасибо, что не забываешь стариков.

Алина уже скрылась, а старые камены о чем-то переговаривались гулким шепотом, и тон у них был самый заговорщический.


Девушка занесла вещи в комнату, схватила кастрюлю с супом, учебник и тетрадку сунула под мышку и поднялась на пятый этаж, к парням. Она уже две недели вставала в шесть утра, убирала в холле у семикурсников, готовила еду и на себя, и на них и чувствовала себя прислугой.

Но Эдик объяснял магмоделирование, пусть и грубо, но доходчиво, и Алина была готова терпеть. Тем более что модели по простейшим формулам уже начали получаться, и она даже понимала то, что подслушивала под дверью лектория. Практики не хватало, но теперь, когда ей предложили давать домашние задания, можно будет разбирать их и тренироваться.

В холле было накурено и натоптано, повсюду виднелись грязные следы, словно обладатели ботинок перенеслись сюда прямо из болота, и Алина расстроилась. Эдуард уже ждал ее – лежал, по своему обыкновению, на парте и курил.

– О, поломойка пришла, – прокомментировал он, – вовремя, я уже жрать хочу, не могу.

Алина прошла на кухню, поставила суп на плиту – разогреваться, подошла к двери балкона, распахнула ее – проветрить. Семикурсник лениво наблюдал за ней, докуривая, затем встал, кинул сигарету за балкон.

– Давай убери-ка здесь, – сказал он, – я пока поем, что ты там наготовила.

– Я с утра уже мыла, – возмутилась девушка, – мы договаривались раз в день.

Было обидно и противно.

– Не возбухай, страшила, – протянул Эдик мерзким голосом, – а то ведь я и отказаться могу. Сказал – мой. Сегодня с практики парни приехали, натоптали, а я уже привык к чистоте.

К глазам подступили слезы, но, пока он гремел на кухне посудой, Али пошла в санблок, взяла тряпку, швабру, закатала рукава и стала протирать пол. Эдик вернулся с тарелкой, уселся за стол и стал есть, наблюдая за ней. И очень хотелось пройтись тряпкой по его ухмыляющейся физиономии. Но Алина сдержалась. Не время еще.

Вообще только с ней могло такое случиться. Полли уже двинула бы по лицу и сказала, что пусть сам языком вымывает или зарастает грязью. Марина уничтожила бы этого Эдика какой-нибудь ехидной фразой. Василина организовала бы остальных мальчишек, и они за одну ее улыбку и спасибо превратили бы здесь все в сверкающий образец чистоты.

Ну а к Ангелине этот урод просто не посмел бы даже подойти, не то что заикнуться об уборке. Скорее он сам бы умолял позволить ему ежедневно убираться у нее в комнате.

Алина раскраснелась, несколько раз меняла воду в ведре и не заметила, как открылась одна из дверей, выходящих в холл.

На пороге стоял сонный светловолосый парень в одних шортах, почесывал грудь и зевал.

Но увидел ее, вымывающую как раз под партой, на которой сидел ухмыляющийся Эдуард, и глаза его сузились.

– Руда, что здесь происходит?

– Поломойка работает, – ответил тот с набитым ртом, – видишь, как старается. Не хочет вылететь из универа. Прикольно, правда, Поляна?

Парень помолчал, глядя на Алину. Потом перевел тяжелый взгляд на занервничавшего Эдуарда.

– Матвей, – позвал он, обернувшись в комнату, – иди-ка сюда. Руда тут совсем оборзел, пока мы на практике были. Девчонку к уборке припахал.

В проеме появился второй, тоже сонный, тоже светлый, бритый и огромный, больше даже крепкого Поляны. Оценил обстановку.

– Ну ты и козлина, – пробасил, как в трубу, – учишь тебя, учишь, ушлепка…

Алина, не желая влезать в разборки, молча отжала тряпку, подняла ведро, но тот, кого назвали Поляной, быстро шагнул к ней, как был, босиком, перехватил ведро.

– Девушкам тяжелое таскать вредно, – сказал он наставительно и обернулся к Эдуарду. – Давай-ка, поднимай филей, эксплуататор херов, выливай.

– Да счас, – фыркнул тот. – Пусть работает, у нас договор. Все по честняку, парни, вы зря тут гоните. Она нам чистоту и жратву, а я с ней занимаюсь.

– По честняку, говоришь? – ведро стукнуло об пол, тарелка полетела туда же, и семикурсники сцепились, тяжело дыша и заламывая друг друга. – По честняку? – прорычал Поляна, изворачиваясь и крепко прикладывая противника об стену. – Забыл, придурок, как сам на первом курсе за помощью бегал?

– Дмитро, ты не придуши его, – добродушно пробасил второй. – Врежь еще пару раз, и хватит.

Алина с недоумением посмотрела на него. Это вообще был первый раз, когда она наблюдала мужскую драку, и та больше напоминала не красивые телевизионные бои, а какую-то возню в тесном контакте. И, похоже, все происходящим наслаждались, в том числе и Эдик. Из комнат стали появляться остальные семикурсники со свистом и криками: «О-о-о-о, замес, сразу видно, Дмитро вернулся» – или: «Кто ж так бьет, Руда, коленом давай!»

Девушка осторожно отступила назад, собираясь вырваться из непонятного, слишком шумного мужского мира с его странными законами, но Матвей придержал ее за руку.

– Ты куда? Тут за тебя дерутся, не дрейфь. Перед кем им еще выступать?

– Я пойду, наверное, – сказала она тихо, – ты останови их, а то страшно…

Он присвистнул, наблюдая за молотящими друг друга однокурсниками. Остальные разбились на группы поддержки и вдохновенно орали.

– Чего тут страшного? Забей, парни пар выпускают. Тебя-то как угораздило?

– Заниматься мне надо, а Эдуард лучше всех магмоделирование знает. Мне без него никак не сдать, не получается интуитивно считывать заклинания. Вот и договорились.

– Это ты неудачно договорилась, – пробасил Матвей, не отпуская ее руку. Диспозиция в холле поменялась – Эдуард сидел на сопернике и пытался ударить того в лицо. Обитатели пятого этажа буйствовали и ликовали. – Не надо тебе с Эдиком заниматься. Щас Поляна его уделает, с ним договоришься. Дмитро лучший, это я тебе точно говорю.

Алина с сомнением посмотрела на катающихся по вымытому ею полу парней и покачала головой.

– Что-то я не готова варить обеды еще и на вашу комнату. Вон вы какие большие.

Матвей захохотал так, что часть болельщиков обернулась на его смех.

– Мы девчонок по-другому эксплуатируем, но ты небоись. Я сам готовлю.

Дмитро на полу зажал Эдика локтем, двинул ему в лицо, разбив нос, и тот закашлялся, застучал по полу рукой. Поляна встал, поднял вверх руки. Его приветствовали оглушительным свистом.

– Кто победитель? – крикнул он.

– Ты, ты, – Эдик встал, держась за протянутую руку соперника, зажимая ладонью нос. – Восемь-семь в твою пользу, можешь полировать корону.

– Васек, помоги-ка ему, – и Василий, оказавшийся виталистом, оторвался от стены, подошел к пострадавшему. А победитель, принимая похлопывания по плечам и поздравления, приблизился к Алине.

– Ну как я его? – спросил гордо.

Девушка пожала плечами. Ей было неловко и немного страшно.

– Она говорит, Эдик ее за помощь в магмоделях эксплуатировал, – пробасил Матвей, пожимая другу руку. – Поможешь?

– А то, – Дмитро внимательно посмотрел на Алину. – Только давай завтра уже, лады? Приходи, не стесняйся. И мыть больше ничего не вздумай.

– Поляна, к тебе посетитель, внизу ждет, – в холл зашла вахтерша, повела носом по сторонам, глаза заблестели. – А что это у вас, драка, что ли? Я коменданту позвоню!

– Да какая драка, Эллина Максимовна, – прогундосил Эдик, над которым колдовал виталист. – На дверь я налетел. Неуклюжий я, понятно?

Вахтерша разочарованно замолчала, повертела головой, обратила внимание на Алину.

– А ты что тут делаешь? На мужском этаже?

– А она, Эллина Максимовна, нам советы по уборке помещения дает, – сказал Поляна, подмигивая Алинке. – Видите, как чисто? Все из-за нее.

– Ну-ну, – недовольно пробормотала вахтерша, но, не найдя, к чему еще придраться, удалилась.

Алина тоже ушла. Раз занятия не случилось, а случилась драка, можно пораньше уйти в библиотеку. Собрала прочитанные книги, тетрадки с лекциями и пошла вниз.

И каково же было ее изумление, когда она узнала в «посетителе», стоявшем рядом с ее защитником, лорда Кембритча. Вот и правда, мир мал и тесен.

* * *

Александр Свидерский поправил под головой подушку, все еще раз проверил, сложил руки над одеялом и стал ждать. Окна спальни, выходящие на парк за зданием университета, были плотно завешены, а слугам отдан строгий запрет не заходить в комнату, что бы они ни услышали.

Сегодня он целый день чувствовал на себе пристальный взгляд и попытки ментально «потрогать», «пощупать» его, и это живо напоминало ребенка, который один раз лизнул сладкую вату и теперь не может дождаться, пока не съест ее полностью, несмотря на то что потом будет плохо.

И уж конечно, демонический сладкоежка придет сегодня. Не сможет удержаться. И он, Александр, сможет его отследить. И потом поймать – в человеческом теле, иначе никак.

Дрема накатывала волнами, в этих волнах слышался шепот матери: «Спи, коржик мой, спи». И он заснул, улыбаясь.

Во сне мама, седая и маленькая, какой она была последние годы жизни, накрывала обед, а Александр, сидя за столом, нетерпеливо ждал, пока она нальет ему горячего борща. Он только приехал после окончания шестого курса в родной южный город Стополье и ужасно устал после дороги. А что может взбодрить лучше, чем материнская еда?

– Ешь, коржик, – мама потрепала Алекса по голове, села рядом, вытирая руки о передник. Но не успел он поднести ложку ко рту, как она охнула, побледнела, схватилась за сердце. Он вскочил, обхватил ее, положил руку поверх ее ладони, вливая свою силу и уговаривая сердце биться нормально.

Мама отдышалась, улыбнулась, даже порозовела немного, а он все лил и лил силу, испугавшись, что ее сейчас не станет.

– Ну что ты, маленький, – улыбнулась мать, встала, обняла его. – Со мной все нормально. Смотри, кто к нам пришел!

Она с неженской силой взяла Александра за плечи, развернула. В дверях стояла Танюшка Липова, его первая и самая нежная любовь. Стояла и смотрела на него своими глазищами, робко улыбалась и опускала ресницы.

– Ну же, Танечка, – сказала мать нетерпеливо, продолжая обнимать сына, – что ты как неродная? Подойди хоть поцелуй, а то видишь, он дар речи потерял.

Девушка смутилась, шагнула навстречу, потом, словно решившись, подбежала к нему, приподнялась на цыпочках и впилась в губы поцелуем.

Александр закрыл глаза и обнял ее. Такая холодная, такая маленькая. Она не отрывалась от его губ, и он тоже крепко прижимал ее к себе, хотя давно нужно было оттолкнуть. Потому что ее он тоже помнил старушкой с двумя детьми и внуками. А еще потому, что он действительно любил ее тогда.

Он открыл глаза и наткнулся на горящий зеленью взгляд существа, притворявшегося Танечкой. Снова закрыл их – чтобы не поняли, что он знает. Руки «матери», лежавшие на плечах, стали невыносимо тяжелыми и холодными, и Алекс сам холодел, даже леденел, потому что его «ели» с двух сторон и не могли оторваться.

Левую руку кольнуло, и тело стало просыпаться, но демоны, тая в клочьях сна, все еще цеплялись за него, уверовав, что он так ничего и не понял. Но в яви они были не властны.

Свидерский поморщился, встал, потряс окровавленным запястьем – охранный браслет, выполнивший свою функцию, свалился на пол. Он среагировал позднее, чем надо, но все-таки выпустил иглы – только боль могла вывести из начарованного сна. Достал из прикроватной тумбочки один из Максовых стимуляторов, выпил залпом. Голова продолжала кружиться, поэтому маг достал еще один. И, создав Зеркало, позвал друзей.


Максимилиан Тротт аккуратно срезал кончик водянистого лапника черноусого, вставил обрезок в измельчитель, засек время. В пробирках уже стояли подготовленные компоненты для природного усилителя внимательности – поступил заказ из министерства здравоохранения Инляндии, которое решило снабжать препаратом чиновников во избежание ошибок. Но профессор знал, что усилитель будет востребован и на массовом рынке и пригодится куче народу – от дальнобойщиков до учителей. А значит, все они пойдут в аптеки и купят его.

Макс был очень богатым человеком, но даже не представлял, сколько денег у него лежит на счетах. Этим занимались специальные люди, а ему было важно иметь ресурс, чтобы снаряжать экспедиции за редкими растениями и покупать оборудование.

Растения были накопителями стихий, уникальная вязь которых в каждом представителе флоры и определяла его свойства. Каждое дерево, трава, лишайник, цветок или мох были готовым магическим препаратом. Те, в которых было много Огня, согревали, много Воды – охлаждали. Некоторые сочетания обладали просто-таки ошеломляющими свойствами. Можно было просто перемешать их, как советовали многочисленные справочники по народной медицине. А можно было делать то, что делал профессор Тротт. Изучать стихийные свойства растений и определять, какую проблему они могут решить. Разрабатывать формулы препаратов. Вычислять предварительно необходимые пропорции для эффективного действия. Обрабатывать и соединять подготовленную растительную основу так, чтобы природные свойства не терялись, а дополняли друг друга. И закреплять магически, переплетая стихии в кристаллический замо́к.

Загорелся огоньком таймер, и природник, поправив наушники, в которых грохотал тяжелый рок, аккуратно перевернул измельчитель, надел на горлышко пробирку, открыл глазок «воронки» в крышке прибора, и зеленовато-бурая масса медленно потекла по стеклу вниз. Еще три минуты, и все компоненты будут готовы.

Но судьба распорядилась иначе.

Он скорее почувствовал, нежели увидел движение сзади, а потом кто-то схватил его за плечо. Тротт ушел вниз, упав на колено, и не глядя ударил назад электрической дугой, от которой пробирки стали лопаться, выплескивая бесценные, добытые с таким трудом вытяжки, приборы заискрили, а наушники так вообще лопнули, оглушив его треском и скрипом. И только после этого Макс обернулся.

– Твою ж мать! – немного дымящийся Мартин грязно выругался, снимая покореженный щит. – Малыш, ты натуральный псих, придурок бешеный! Мало того что я твою защиту на двери минут десять ломал, искололся весь, так ты меня еще и чуть не поджарил! А если бы это был не я, а юная дева с признанием в любви? Или курьер какой-нибудь? Где бы тело прятал? Как у тебя вообще с твоими нервами хватает выдержки бесконечно возиться с этими цветочками?

И он повел рукой, указывая на загаженную и искрящуюся лабораторию. Макс брезгливо посмотрел на потеки от вытяжек – вот и весь результат его работы за последний месяц.

– Я тебя сейчас убью, – спокойно сказал Тротт, снимая оплавленные перчатки. – Вот этими руками убью. Или нет, сначала заставлю все убрать, а потом убью.

– Да погоди ты убивать, – отмахнулся блакориец, оглядывая подпаленную одежду. – Какого ты вообще заперся и наушники нацепил, друг зеленых насаждений? Мы тебя дозваться не могли, вот и пришлось ломиться. На Данилыча опять напали. Пошли, надо след снять. Вики там пока держит, не дает развеяться, а я, боюсь, не справлюсь, очень тонкая работа, не для меня.

– Да, тебе только двери ломать, – огрызнулся Макс, уже понимая, что друг прав. – Пошли. И в следующий раз не трогай меня, когда я работаю. Надо было просто отключить музыку.


Александр ждал их в темноте, сидя на кровати. Виктория обнимала его, но в этом не было ничего романтического – при телесном контакте легче отследить ментальное воздействие и «законсервировать» его.

– Ну наконец-то! – зашипела она на Мартина, сузив глаза. – Ты что, по дороге к бабе какой решил заскочить? Двадцать минут держу, уже голова раскалывается, а ты три шага за это время сделать не смог?

Фон Съедентент на удивление ничего не ответил, отступил влево, пропуская Тротта из зеркала, и уселся в кресло.

– Макс, – Виктория ослепительно улыбнулась, и блакориец чуть поморщился, – без тебя никак, извини. Принимай клиента.

Тротт опустился перед Алексом на корточки, сжал его виски. Вики разжала объятия.

– Пока не говорите ничего, – предупредил инляндец, закрывая глаза и уходя в субреальность сна.

Друзья послушно молчали, и секунд через тридцать природник сделал долгий выдох и проснулся. Ни слова не говоря, вышел из комнаты в ванную. Раздался шум льющейся воды – видимо, мыл руки, – затем вернулся.

– Значит, так, – сказал он, – их было двое. Один посильнее – скорее всего, мужчина; второй послабее – думаю, совсем неопытная женщина. Или очень молодая. Уходили медленно, наследили хорошо. Ментальный след тянется в сторону общежития. Конкретно кто – не скажу, оба сейчас бодрствуют.

– Двое, – кивнул Александр. – Во сне тоже было двое. Значит, зона поиска сужается. Одно меня беспокоит – насосаться успели изрядно, как бы не ошалели и не начали пить окружающих.

– Я сейчас вернусь и пройду по этажам, послушаю, – Вики сочувственно погладила его по плечу.

– Дай мне поставить тебе щиты, Вики, – Мартин нахмурился, покачал головой. – Если уж Данилыча пробили, то тебе и подавно опасно рядом находиться.

– Сама справлюсь, – отмахнулась от него Виктория. – Макс, как ты это делаешь? Без тебя бы ничего не вышло.

– Это моя специализация, – так же спокойно, как и раньше, произнес инляндец. – А от щитов ты зря отказываешься, не глупи. Твои хороши, но у Марта лучшие. И кстати, в том, что вам пришлось ждать, Мартин не виноват. Я не слышал вызов, и ему пришлось ломать дверь в лабораторию.

И он выжидательно посмотрел на черноволосую красавицу. Та закусила губу.

– Извини, Мартин, – с трудом сказала она наконец. – Я была неправа.

Тот махнул рукой.

– Да я уже привык, Виктория, не извиняйся. Ты мне подала отличную мысль: сейчас поставлю тебе щиты, уложим Данилыча баиньки – и по бабам, по бабам.

– Это к принцессе, что ли? – ядовито процедила профессор Лыськова. – Уже полгорода гудит, что ты с ней встречаешься. Не боишься, что принц-консорт тебе руки оторвет? Или она сама не против, чтобы ты ее лапал? Любит потасканных мальчиков?

– Виктория, прекрати, пожалуйста, нести чушь, – непривычно жестко сказал Мартин, и она осеклась. – Марина – хороший человек, прекрасная женщина и не заслуживает твоего яда. И я не собираюсь с тобой ее обсуждать.

Вики обиженно фыркнула, но замолчала. Молчали и остальные, с удивлением глядя на друга, пока тот ставил щиты – сначала на Викторию, потом на Александра. Закончил, кивнул Максу.

– Пошли, пострадавший. Выдашь мне тряпку, будем отмывать твою сокровищницу. И не смотри на меня выпученными глазами, Малыш, сразу на лягушку становишься похож.

* * *

Вечер не предвещал ничего сверхординарного, и Алинка мирно сидела в холле за столом, поглядывая на часы – было уже около половины двенадцатого, – попивая чай и листая учебник по истории магии. Память у нее была отличная, поэтому к завтрашнему, пятничному зачету зубрить ничего не пришлось – это же не управление стихиями, где все зависит от понимания потоков и «настроенности» твоих пальцев.

Так что она, можно сказать, отдыхала.

Соседки то ли уже спали, то ли, затаясь, шушукались – во всяком случае, свет в комнате не горел, и это было удивительно, потому что обычно Алина ложилась первой, а девчонки приходили в течение ночи, шурша и шепчась о чем-то. Поначалу она просыпалась от этих приходов и долго не могла заснуть снова, но потом привыкла и только переворачивалась на другой бок.

Завтра вечером наконец-то намечалась встреча с сестрами и отцом, и Алина уже постукивала ногами от нетерпения. Что ни говори, а соскучилась она очень, хоть напряженная учеба и не оставляла времени на долгие переживания. В семье она больше всех была привязана к Полли, и это было взаимно. Их иногда называли двойняшками, на что Пол неизменно смеялась: «Точно, только ей достался весь ум, а мне приходится довольствоваться жалкими крохами».

Принцесса зевнула и решила уже идти спать, когда в холл ввалились сильно нетрезвые и радостные Поляна с Ситниковым. Стараясь говорить тихо (у Ситникова это получалось так, словно боевой конь пытался ржать тихо), они сообщили ей, что наверху намечается пьянка с гитарой и фокусами в честь возвращения с практики, и она просто обязана присутствовать.

– Тихо! Разбудите всех! – шипела Алина на семикурсников, старательно выталкивая их из холла. – Никуда я не пойду. Я вообще с вами полдня знакома. И у меня завтра зачет!

– Мы от парней, – басом шептал в ответ Ситников и тянул ее за руку к лестнице. – Ты две недели нам полы мыла, а никто не заступился. Теперь всем оч-чень стыдно! Они все оч-чень хотят из-звиниться!

Поляна подпихивал ее сзади, как козу, но она упиралась. Куда идти? Да она умрет там от смущения!

– Вам что, однокурсниц не хватает? – Алина ухватилась рукой за косяк, мотнула головой, отчего очки упали на пол. Дмитро, немного шатаясь, наклонился за ними, и девушка, воспользовавшись передышкой, метнулась в туалет и заперлась там.

– Алина, – деликатно, насколько позволял его огромный кулачище, постучался к ней Ситников, – не заставляй нас делать страшное. Выходи, наверху классно.

– Матвей, иди спать, – строго говорила она, аккуратно примостившись на фаянсовом изделии, теребя свои косички и пытаясь не рассмеяться, – и Дмитрия с собой забери. Я не выйду отсюда, пока не сгинете на свой пятый этаж.

– Ну все, – прогудел Матвей, – придется применять крайние меры. Дмитро, отойди-ка!

– Т-только не ломай дверь! – крикнула Алина, прислушиваясь к наступившей тишине. – Мне тут еще семь лет жить!

За дверью многообещающе заржали. Раздались сонные голоса девчонок – спрашивали, что происходит, и им подробно объясняли: пригласили девушку попить пива под гитару, а она заперлась в туалете и отказывается.

– А нас возьмете? – спросила, кажется, Яна.

– Возьмем, – пьяненько пообещал Поляна, – только затворницу выудим из схрона.

– Алина, выходи! – закричали девчонки. – Ну что ты как маленькая! Не порть всем вечер!

– А я и есть маленькая, – пробурчала Али. Стало обидно: соседки с ней и не общались почти до сегодняшнего дня, а как только нарисовались парни, сразу обратили внимание.

– А давайте без нее? – это, кажется, предложила девушка из соседней комнаты.

– Б-без нее никто нам не нужен, – заявил Поляна весомо. Алина прислушивалась – настораживало молчание Ситникова.

– Последний раз спрашиваю, – гулко пробасил он в щель между дверью и косяком, – выйдешь?

– Не выйду, – отрезала Алина, обиженная на девчонок и на окружающий мир.

– Ну все, малявочка, только не сердись потом, – и Матвей снова замолчал, а Дмитро что-то зашептал ему, прерываясь, чтобы похохотать. Соседки тоже хихикали, и она окончательно надулась.

Сзади раздалось дребезжание. Алина оглянулась, вскочила, прижалась спиной к двери. Крышка бачка взмыла в воздух, упала на пол и раскололась. А из воды поднялась прозрачная танцующая змея с раздутым капюшоном, шипя и нервно двигая раздвоенным языком. Начала свиваться кольцами, потянулась к ней…

За дверью наступило молчание.

– Эй, малявочка, ты там не померла от страха? – обеспокоенно спросил будто бы протрезвевший Ситников.

Алина гладила змею по голове, пыталась проткнуть водяную кожу, понять, на чем держится вода, а та свивалась вокруг нее, оставляя на одежде мокрые пятна.

– Н-надо дверь ломать, – неуверенно предложил Поляна.

Девушка обернулась, открыла дверь, с восторгом посмотрела на обалдевшего Матвея, не переставая гладить змеюку, положившую голову ей на плечо.

– Вообще ты должна была завизжать и выскочить оттуда, – даже с некоторым разочарованием пробубнил семикурсник, но на лице его читалось облегчение. – Раньше всегда срабатывало.

Алина фыркнула. Однажды Пол подсунула ей в кровать двух ужей, тогда она и навизжалась на всю оставшуюся жизнь. А потом они гладили их, удивляясь теплой шкурке, и поили молоком.

– Мне надо бы обидеться, – сказала она с достоинством, – но змеица классная. Я пойду, если объяснишь потом, как ты ее сделал.

– Конечно, малявочка, – Ситников протянул свою лапищу, а змея, скользнув по телу, уползла обратно в бачок. – Пошли, пиво уже вскипеть успело, наверное, пока мы тебя выковыривали.

И она пошла, вложив свою маленькую ладонь в его лапу. Поляна торжественно вручил ей очки и зашагал следом. А за ними гуськом потянулись соседки – кто в пижамах, кто в халатиках.


В холле на пятом этаже опять было грязно, но Алина отметила это чисто машинально – это были уже не ее проблемы. Ситников остановился у двери в свою комнату, из-за которой раздавался дружный вой под гитару, распахнул ее и заревел:

– А вот и мы! Наливай, парни! И девчонки с нами!

– Ну наконец-то! Пришли! – обрадовались присутствующие. Алина с изумлением оглядывала забитую до отказа комнату. Было накурено, несмотря на приоткрытое окно. Семикурсники сидели на кроватях, на полу, на стульях, даже на столе, было и несколько семикурсниц, которые поглядывали на нее с некоторым высокомерием. Гитарист Василий восседал на подоконнике, было еще несколько гитар, в том числе в руках Эдика, щеголявшего раздувшимся носом. Эдуард приветственно помахал ей рукой, но Алинка сделала вид, что не заметила. Повсюду стояли бутылки с пивом, пахло сухариками и сушеной рыбой, но, видимо, закуска уже кончилась. Девчонки нерешительно толпились сзади.

Поляна шагнул вперед, скрестил руки на груди.

– И ч-что вы собирались сказать, друганы?

Старшекурсники разом все посмотрели на Алину, и ей стало не по себе.

– Э-э-э-э, – промямлил один, – мы извиняемся. Мы подонки и все такое.

Остальные закивали с разной степенью энтузиазма.

– Руда? – сурово вопросил Дмитро.

– Я тоже, – буркнул Эдуард, – извиняюсь.

– Все, не обижаешься больше? – прогудел сзади Ситников. – Мы девчонок не трогаем вообще-то, это у Эдика что-то перемкнуло.

Алина вспомнила прозрачную змею и усомнилась в том, что другие так же радовались ее появлению, как она.

– Да я и не обижалась, – сказала девушка. – Всё, могу идти?

– Какое идти? – удивился Поляна. – Ночь только начинается! Из нас половина недавно проснулась, еще трезвы до безобразия. Девчонки, заходите, будем знакомиться!

Соседки проскользнули мимо нее, без смущения втискиваясь между парнями под сумрачными взглядами семикурсниц. Алина втискиваться не хотела, поэтому прислонилась к стене. Ей тут же налили пива, и она впервые в жизни его попробовала. Не понравилось, но для опыта нужно было. А потом вроде распробовала, и ей налили еще и еще.

Гитаристы играли, толпа воодушевленно пела, потом разливала, снова пела. Поляна прогнал курильщиков в холл, и мимо Алинки то и дело курсировали парни и девчонки с сигаретами. Все стреляли курево у всех. Пару раз она сама выходила – на балкон, подышать свежим воздухом, одежда и волосы провоняли табаком, но ее неизменно находили и возвращали обратно. Пиво кончалось, и Ситников, подмигнув ей, создал Зеркало, шагнул туда, а вернулся уже с двумя пакетами бутылок, сухариков и табака.

Снова песни, голова уже кружилась, но ей начал нравиться этот хаос, и она даже подпевала, когда репертуар пошел по третьему кругу. Кажется, ей даже аплодировали и говорили, что у нее хороший голос. Алинка засмущалась и выскочила в холл. Там царил такой же бардак, к гулянке присоединились и другие курсы, кто-то выключил свет, в углах целовались парочки – она даже разглядела Эдика со своей соседкой Янкой. Матвей вернул ее в комнату, где стоял невообразимый шум – студенты уже не пели, а болтали и смеялись, – усадил к себе на колени, придержал, когда дернулась. Он был сильно пьян.

– Не боись, – добродушно пробасил Ситников ей в ухо, вручая девушке бутылку пива, – лапать не буду, ты же совсем еще малявочка. Считай меня своим креслом.

И он правда не распускал рук.

Часа через два вечеринка вошла в стадию неуправляемого хаоса. В холле парни отжимались на «слабака», кто-то хвастался перед девчонками доблестью и висел на перилах балкона, пугая впечатлительных барышень криками «сейчас упаду!». Бутылок было столько, что они катались по комнате и холлу со звоном, часть компании уже сообразила, что не нужно пропадать добру, и играла в бутылочку. При этом старшекурсники жутко мухлевали, заставляя тару останавливаться напротив понравившейся дамы. Впрочем, дамы были не против.

Алина все-таки пробралась на балкон, поругалась на висящего парня; тот забрался обратно и пристыженно ушел в холл, пробурчав: «Ну вот маму-то зачем вспоминать?» Ситников ходил за ней хвостом и говорил, что Алинка хоть и маленькая, но теплая, как вареник, и смешная, и при этом гулко хохотал. Ей тоже было весело.

И все это безобразие застала профессор Лыськова, явившаяся посреди холла укоризненным напоминанием о том, что завтра все-таки учебный день. Оглядела притихших студентов, задержала взгляд на Алине, покачала головой и ушла, не говоря ни слова.

* * *

Профессор шла на верхний, двенадцатый этаж, где располагались апартаменты преподавателей, и думала о том, что из неспящих разгильдяев можно составить целый отряд демонов. В хаосе пьяных и неровных молодых аур она не смогла заметить ничего темного. И решила поговорить с друзьями о том, что нужно придумать еще что-нибудь, дабы определить поточнее.

А еще Виктория вспоминала свои студенческие годы, когда почти так же, но этажом выше, гуляла их компания, и она так же целовалась по углам, и играла в бутылочку, и строила глазки сразу четверым – Алексу, Максу, Мартину и Михею. Потому что они все были классными и из всех девчонок в свою компанию приняли только ее, чем она очень гордилась. Вики им всем нравилась, и она знала об этом. А еще ей очень приятно было злить Мартина, одновременно даря ему надежду.

– Ты самая красивая, – сказал он ей на втором курсе – тогда, когда они еще не вели постоянных военных действий.

Уже потом она из «самой красивой» стала превосходным магом, специализирующимся на бытовых заклинаниях, получила первую степень по защите и вторую – по боевой магии, потому что ей хотелось идти вровень с друзьями. Сделала карьеру сначала при блакорийском дворе как помощник придворного мага, затем работала в Эмиратах, где ей чуть ли не поклонялись. И все это – чтобы доказать, что она не хуже.

Хотелось, чтобы друзья видели в ней что-то помимо красоты. Собственно, благодаря им Виктория и стала той, кем была сейчас, хотя никто из них не знал, каким трудом ей это далось. Боги не наделили ее природным талантом, как Алекса и Мартина, упорством и математическим складом ума, как Макса, или недюжинной силой, как Михея. Зато боги дали ей друзей, ставших для нее кумирами.

Профессор открыла дверь, зашла в апартаменты, включила свет. Стала раздеваться, и тут ее внимание привлекло какое-то шуршание со стороны окна. Она тут же насторожилась, проверила щиты, подошла сбоку, выглянула, готовясь ударить. И чуть не рассмеялась от облегчения.

О стекло снаружи упорно бился бумажный голубок, и Вики открыла окно, впуская его в комнату. Голубок сделал круг и упал ей в руки, превращаясь в обычный сложенный лист бумаги.

Виктория раскрыла его и, хихикая, чувствуя, как поднимается упавшее было настроение, пошла в ванну, на ходу сбрасывая туфли. На вырванном из тетради листе была быстрыми штрихами нарисована ее потешная физиономия с огромными клыками, сведенными в кучку глазами и вставшими дыбом волосами. И чтобы она точно не ошиблась в идентификации персонажа, снизу неровным почерком было приписано: «Кусака Злобная. Подвид: самая красивая».

Виктория выбросила листок в корзину и забралась под душ. Надо попытаться выспаться, завтра у нее первая пара.

* * *

К концу праздника Алина все-таки задремала на коленях рассказывающего ей про свою матушку и про предстоящую военную службу Матвея, и тот, как ребенка, на плече принес девушку в ее комнату. Это принцесса помнила уже совсем смутно. Растянулась на кровати прямо в одежде и заснула, а в ушах еще стоял шум гулянки и песни пьяных студентов.

* * *

У Максимилиана Тротта закончилась последняя пара, и, пока студенты выходили из помещения, он собрал со стола материалы и протер доску. Макс был доволен: откровенно слабых слушателей было всего ничего, и все они вылетят на первом же зачете. Те, которые переживут зачет, тоже будут постепенно отсеиваться, пока не останется несколько человек, таких же влюбленных в науку, как и он сам.

И тогда, возможно, он подумает о том, чтобы наконец-то взять учеников.

Или не подумает. Гадать, что будет с ним через несколько лет, бессмысленно.

Тротт даже был благодарен Алексу, что тот затеял всю эту авантюру с ловлей демонов, потому что не преподавал очень давно и забыл, как ему это нравилось.

Он вышел из лектория, готовясь снова увидеть у двери сидящую на полу Богуславскую с синими от холода коленками, но ее не было.

«Неужто сдалась?» – Макс почувствовал удовлетворение, приправленное, однако, некоторым разочарованием. Впрочем, это к лучшему. Он стал уставать от ее косичек и очков, постоянно мелькавших где-то рядом.

Макс не любил навязчивых женщин и давящих на жалость девочек. Впрочем, людей он вообще не особо жаловал. Исключением были его друзья.

Он прошел по холлу первого этажа, опустевшему после окончания занятий, свернул в коридор. Стены после пар переливались радужной волной – несколько тысяч юных магов на практиках создавали такой стихийный заряд, оседавший на древних стенах, что здание давным-давно было зачаровано на послеобеденное «самоочищение» от излишков магии. Накопленный за день магресурс «сливался» по стенам в преобразователь и превращался на выходе в электричество.

И, надо сказать, университет благодаря этому сильно экономил на коммунальных платежах.

– А ну стой, злодей! – прогромыхал голос слева. Профессор Тротт повернул голову и увидел старого знакомца-камена.

– Здравствуйте, Аристарх, – вежливо сказал он, останавливаясь. К концу седьмого курса имена каждого из ста семидесяти каменов студенты знали назубок. А Макс всегда отличался хорошей памятью.

– Вежливый, ишь ты, – прогудел недовольный голос из-за его спины. – Прям и не скажешь, что на самом деле гад бездушный.

– И вам здравствовать, Ипполит, – с иронией произнес Макс. – Чем я провинился, уважаемые?

– Тем, что на свет родился, – глумливо захихикал камен, но Аристарх шикнул на него:

– Не отвлекайся, старикашка!

Ипполит сразу же состроил важное и суровое лицо.

– Мы тут с Ариком, понимаешь, вспоминали-вспоминали и вспомнили. Был пятьдесят четыре года назад один случай. В энтом самом коридоре. Когда некие семикурсники, упившиеся самогону, договорились наколдовать в кабинет тогдашнему ректору зубастых жаб. И то ли перепутали чего, то ли недоучками были, что вернее, но жабы те пожевали до непотребного состояния практически законченную монографию ректора.

– И? – невозмутимо процедил Макс. Веселое было время, да.

– А мы ведь вас не выдали, Максимушко, – тоном опытного шантажиста протянул сзади Аристарх. – А то б не закончили вы сие заведение. А сейчас подумали: Алмазка тут бывает, будет весело поделиться. Он ведь монографию-то так и не восстановил, бедолага. Все грозился поймать жабоделов и заставить их писать ее заново, замуровав в кабинете. Нрав-то у него нелегкий, у сердешного.

– Все, я посыл понял, – перебил издевающегося камена профессор Тротт, стараясь не смеяться – уж слишком забавны были эти морды. – Что вы хотите?

– Прекрати над девчонкой измываться! – гаркнул Аристарх, и гулкое эхо прокатилось по пустому коридору. – Довел бедняжечку, она аж полы моет у старшего курса, чтоб ей твой предмет объясняли. В библиотеке просиживает, а девка молодая, ей гулять надобно, воздухом дышать! На полу сидит, отморозит себе женское, кто ей детей потом сделает, ты?

Лицо лорда Тротта из недоумевающего постепенно становилось понимающим, а потом и раздраженным. А камен продолжал, подвывая на особо прочувственных местах:

– Ууусушил молодицу дочерна уууже, а емууу хоть бы хны – рожу тяпкой, и шагает мимо! Слезы девичьиии его не трогают! Довел – доучилась, на зачет сегодня не пришла! Мало тебя пороли, мало!

– Кхе, кхе, – прокашлялся Ипполит, – Арик, в университете порку уж четверо веков как отменили.

– Неважно! – слезливо отрезал голосящий. – Пусти Алинку на занятия, а то хуже будет!

– Так это она вас подговорила? – ледяным тоном спросил лорд Тротт, и древние шантажисты почему-то умолкли, смущенно потупив глаза.

– Сами мы, сами, – пробормотал Ипполит неуверенно, – иницьятиву проявили. Она, наоборот, просила ничего не говорить. Но мы ж всё видим, всё замечаем, да и разве ж можно такой козочке да не помочь? Ты глаза-то открой, Максимушко, перестань ребенка мучить. Учиться она хочет, как и ты хотел, только вот для тебя половой принадлежностью не вышла.

– Значит, говорите, ее сегодня в университете не было? – очень спокойно уточнил Тротт.

– Дык даже зачет пропустила, а для нее это невидаль! – с надеждой воскликнул Аристарх.

– Хорошо… – непонятно протянул Макс и пошел дальше.

– Эй! – недоуменно крикнула ему вслед одна из каменных морд. – А что нам-то ответишь, малец?

Профессор остановился, повернулся.

– Некрасиво, уважаемые, шантажом заниматься. Можно ведь и немоту на пару веков схватить. Нечаянно.

– Вот гад! – прочувственно проорал ему вслед Аристарх.

– Никакого уважения к старшим! – вторил ему Ипполит.

Но Тротт, не обращая внимания на ругательства каменных ехидин, спешил в кабинет к Свидерскому.

* * *

Алина, шатаясь, вышла из туалета – того самого, с разбитой крышкой от бачка. Ее мутило, она долго плескала себе в лицо холодную воду, несколько раз чистила зубы, только чтобы избавиться от тошнотворного ощущения во рту. Затем перестирала всю воняющую табаком одежду и приняла душ, чтобы отмыть от этого противного запаха и волосы.

Она чуть не плакала – проснулась после двенадцати, проспала зачет, а девчонки ее не разбудили, хотя она сама всегда расталкивала их, если те не слышали будильника. Что теперь делать? Придется идти на поклон к преподше, врать, что заболела, и просить перезачета. Боги с ней, со стипендией, но как она могла так безответственно поступить?

Одновременно и тошнило, и очень хотелось есть. Принцесса сделала чаю, чувствуя себя самым ничтожным человеком на свете, и понуро уселась за стол. За ней должны были приехать вечером, чтобы отвезти во дворец, и что делать до этого времени, она не знала. Не в универ же идти, чтобы встреченные одногруппники и преподаватели спрашивали, почему ее сегодня не было.

Она, Алина Рудлог, прогуляла! Пол бы смеялась до упаду. Алинка даже с температурой ходила в школу, потому что учиться любила, а лежать дома было скучно.

Сзади раздались тяжелые шаги, и бодрый голос Ситникова произнес:

– А я думаю, дай загляну, и точно, ты тут.

– Привет, – кисло отозвалась принцесса, выныривая из глубин самобичевания.

– Э-э-эй, – теплые большие руки легли ей на плечи, – малявочка, ты чего такая потерянная? Обидел опять кто?

Алинка всхлипнула.

– Мне плохо, голова кружится. И я зачет проспа-а-ла-а-а…

Слезы потекли сами собой, и она сняла очки, вытирая их.

– Ну, ну, – Матвей сел рядом с ней, огромный, как гора, сочувственно поглядел карими глазами, осторожно погладил лапой по спине, – не разводи мокроту. Пойдем ко мне, я тебя покормлю, я борща наварил, вкусного!

– Меня тошнит, – пожаловалась Алина.

– Да, – протянул парень, – это мы с Поляной вчера не подумали. В следующий раз тебе лимонад будем брать. Пойдем, кроха, борщ после похмелья – самое то.

– Матвей, – серьезно спросила принцесса, снова надевая очки, – а почему ты со мной возишься? У тебя ведь девушка, наверное, есть, она ревновать будет.

Ситников смутился, качнул бритой головой, сморщил широкий лоб.

– Да ты на сестренку мою больно похожа, – наконец признался он. – Малая такая же, Машка, я ее Моськой зову. Тоже в очках и с косичками. Только она еще в школе учится. Я как вчера увидел тебя со шваброй и ушлепка этого наглого, так сразу представил, что мою сеструху какой-нибудь урод может так же работать на себя заставлять.

Алина немного расслабилась.

– А девушки у меня нет, – пробасил он, – ушла девушка. Но ты меня не боись, сколько раз говорил, приставать не буду. Пошли борщ есть?

– Ты такой хороший, Матвей, – сказала она, снова шмыгая носом.

– Так, – Ситников занервничал, – только не начинай снова реветь. Что за зачет-то у тебя был?

– По истории магии, – печально сообщила девушка.

– Это у Малевской, что ли?

– Ага.

– Да не переживай, тетка мировая, в понедельник подойди на кафедру, она примет, вот увидишь.

– Точно? – с сомнением спросила Алинка.

– Да я сам ей знаешь сколько пересдавал! Примет, даже не сомневайся. Все, поднимайся, борщ стынет. Я тебе еще мамкиных огурчиков солененьких дам, так совсем от вчерашнего отпустит.

Он снова протянул ей руку, и принцесса, поколебавшись, решилась.


Борщ был сладким, мясным и вкусным, огурчики весело хрустели на зубах, а еще Матвей сделал ей большую кружку кофе и выложил в тарелку несколько сладких пирожков с творогом, так что Алина совершенно объелась и ее снова потянуло в сон, несмотря на кофеин. Парень ее подбадривал, рассказывал смешные истории, в комнату периодически заглядывали обитатели этажа, делали страшные глаза, таинственно улыбались и исчезали.

– Чего это они? – спросила недоумевающая Алинка, когда за дверью исчез уже пятый посетитель.

– А, не обращай внимания, – махнул рукой семикурсник, но поднялся, вышел в холл и громко пробасил: – Еще кто заглянет – нос разобью, понятно?

Он довел Алину до холла, погладил по спине рукой под обалдевшими взглядами находящихся там же соседок и сказал:

– Ты заходи, не стесняйся, если что надо. И телефон мне свой дай, лады?

– Потом, – ей было неловко перед девчонками. Ситников кивнул и ушел.

Алина улеглась на кровать, прикрыла глаза, и тут в комнату ввалились соседки. И сразу пошли в атаку.

– Ну и что у тебя с Ситниковым? – это Янка, такая свежая, будто и не пила вчера совсем.

– Да ничего, – пробормотала Али.

– Ты парь нам больше, – возмущенно фыркнула Ленка, – он вчера за тобой как приклеенный ходил, на других и не смотрел.

– Говорю вам, ничего, – такой напор был неприятен.

– Не хочешь говорить – не надо, – ядовито сказала Янка, – небось сама рада-радешенька, что такого мужика отхватила. Наверное, и придумала про учебу, чтобы там типа полы мыть, перед парнями мелькать, авось и позарится кто.

Алина села на кровати, выпрямила спину. Янка с Ленкой смотрели на нее неприязненно, и только Наташа – сочувственно.

– Не надо судить по себе, Яночка, – отрезала Али звонко и сердито, – я, по крайней мере, с Эдиками всякими по углам не обжимаюсь. Матвей – хороший парень, а общаться, представляешь, можно и без слюнообмена. И вообще, почему вы меня не разбудили с утра? В лом было потрясти?

– Влом, – процедила Яна. – Тебе иногда надо не быть такой заучкой, мы просто помогли. А то, знаешь ли, комплексы на твоем сверкающем фоне зарабатываем. И преподы нашу Алиночку любят, и библиотекарь хвалит, и вахтерша в пример ставит. Задолбало!

– Вот и мне теперь влом будет, – спокойно ответила Алина. – И лекции давать, и домашку объяснять.

– Ты теперь птица высокого полета, да? – вступила Лена. – А если он завтра мимо тебя пройдет, снова к нам подлизываться будешь?

– Во-первых, – четко проговорила Алина, даже не заикаясь, – я к вам, девочки, никогда не подлизывалась. А во-вторых, вы просто злые дуры и недалекие стервы, и мне жаль, что я живу с вами в комнате.

Неизвестно, чем бы кончилась эта сцена – вполне возможно, и некрасивой женской дракой, – но тут дверь открылась, и в комнату вплыла остро глядящая вахтерша. По ней сразу видно было, что она подслушивала.

– Богуславская, тебя к ректору вызывают, – произнесла она, окидывая внимательным взглядом красных, разозленных обитательниц комнаты. – Срочно давай.

Алина поднялась, накинула куртку, натянула ботинки и вышла, успев заметить полный злобной радости взгляд Яны. Уже внизу ее догнала Наталья.

– Алиш, подожди! Ты извини меня, я не разбудила, раньше ушла, а эти курицы пообещали, что все сделают. Не сердись, ладно?

Она виновато улыбалась. Алина хотела спросить, почему Наташа не заступилась за нее при ссоре, но не стала. И так понятно – им всем еще долго жить вместе.

– Ладно, – сказала она, – я побегу. Не переживай.


Подъем по лестнице в башню, где располагался кабинет ректора Свидерского, был нелегок. Принцессу еще потряхивало от прошедшего скандала, и вдобавок она очень переживала о том, зачем ее вызывают. Наверное, из-за прогула. А вдруг исключат сразу же? Как она вернется домой, что скажет сестрам и отцу?

– Ну наконец-то, – неприятным тоном пробурчала секретарша Неуживчивая, – ты, я гляжу, не торопилась. Заходи, ждут тебя давно. Куртку сними! Не в кабак идешь.

Алина торопливо стянула куртку, постучала в дверь и заглянула внутрь. Сверху гулко и жутко ухнул филин, но она уже была так напряжена, что только подняла голову, вздохнула судорожно и тут же снова опустила взгляд. Сразу стало понятно, что грядут неприятности: в кабинете, помимо Александра Данилыча, сидел профессор Тротт и смотрел на нее почти с отвращением.

– Заходите, Богуславская, – строго сказал Свидерский, – присаживайтесь. У нас к вам несколько вопросов.

– Здравствуйте, – ответила она, захлопывая за собой дверь. – А в чем дело?

Сесть она так и не решилась, стояла и мяла в руках куртку.

– Вы сегодня не были в университете, пропустили важный зачет. – Алина обратила внимание, что ректор был очень бледным и выглядел еще старше, чем обычно. – Объясните, почему?

«Все-таки отчислят» – подумала она с тоской, снова останавливая взгляд на мерзком-рыжем-Тротте. Почему-то девушка не сомневалась, что это он нажаловался. Видимо, она ему совсем надоела, вот он и рад возможности избавиться.

– Я плохо себя чувствовала, – промямлила Алина нервно.

– Вы выглядите вполне здоровой, – резко произнес лорд Тротт, складывая руки на груди.

– Сейчас уже стало лучше, – объяснила она. – Мне очень жаль, что я пропустила зачет и лекции, но это в первый раз! Я обязательно отработаю и пересдам, правда!

Двое мужчин смотрели на нее, словно сканируя, и она поежилась под этими взглядами.

– Что вы делали вчера вечером? – спросил Свидерский.

Алина покраснела.

– Занималась, потом спать легла.

– Врет, – уверенно произнес Тротт, будто ее тут и не было.

– Алина, – ректор постучал ручкой по столу, – ситуация очень серьезная. Поэтому я еще раз спрашиваю: что вы делали вчера вечером?

От переживаний она снова почувствовала слезы на глазах и закрутила носом, пытаясь сдержать их.

– А п-почему вызвали только м-меня? – спросила Алинка, уже всхлипывая. – Там много к-кто был, я выпила-то всего две бутылки пива. П-просто проспала с непривычки. И мне п-правда плохо было! Но эт-то же первый раз, я больше не б-буду, честно!!!

Ректор и профессор смотрели на нее с плохо скрываемым недоумением, словно не понимали, о чем она.

– Так, – мягко проговорил Александр Данилыч, – студентка, сядьте, будьте добры, и расскажите все по порядку.

Тротт нервно дернул губами, укоризненно посмотрел на коллегу, словно вопрошая, чего тот сюсюкается.

– Я же говорю, занималась я, – Алина вытерла ладонью слезы, сняла очки. – Потом пришли парни, позвали меня к себе, у них вечеринка была. Потом спать пошла. Честное слово!

– Понятно, – медленно произнес ректор. – А во сколько, говорите, вас позвали? На эту вечеринку?

Глаза его смеялись. А вот Тротт, наоборот, явно злился. И Алина начинала злиться на него.

– Где-то в половине двенадцатого. Уже спали почти все, но потом проснулись. Вы не исключайте меня, пожалуйста, я очень хочу учиться. Пожалуйста!

И она умоляюще посмотрела на Свидерского.

– Дайте мне руку, – вдруг приказал он.

Алина, ничего не понимая, встала, протянула руку. Александр Данилович взял ее ладонь в крепкий замо́к, прикрыл глаза. Все молчали, и принцесса чувствовала себя ужасно глупо. А еще очень хотелось показать рассматривающему ее мерзкому-Тротту язык.

Ректор наконец отпустил ее, посмотрел на лорда Максимилиана, покачал головой.

– Не она. Я запомнил, точно нет.

– А я думаю, она, – и голос у него мерзкий, холодный, бездушный.

– Да ты сам посмотри, – отмахнулся Свидерский.

– И посмотрю, – процедил Тротт, поднимаясь. – Давайте руку, Богуславская.

Алина отступила назад, но инляндец двигался быстро, подошел почти вплотную, протянул ладонь. Она отрицательно покачала головой.

– Хотите учиться дальше – давайте, – ледяным тоном произнес он. Высокий, жилистый и рыжий. И мерзкий! Мерзкий! Мерзкий!

Но руку протянула. Профессор словно неохотно взял ее за запястье, мягко скользнул кистью вниз, обхватывая ее ладонь. Рука была на удивление теплой.

– Снимите очки и посмотрите мне в глаза, – приказал, и принцесса вздернула нос, стянула очки и уставилась на него с вызовом.

Глаза у него были характерного для многих рыжих непрозрачного тускло-голубого цвета, лицо бледное, узкое, и ресницы тоже рыжие, чуть потемнее, чем волосы. И брови. И щетина на длинном подбородке.

– Я сказал, в глаза смотреть, а не разглядывать меня, – напомнил он нетерпеливо, и девушка снова подняла взгляд, останавливая себя, чтобы не впиться ногтями ему в руку.

Голова закружилась, вдруг страшной болью сдавило виски, Алина почувствовала спазмы, вскрикнула, падая назад, стукнулась о дверь, сползла по ней. Снова заплакала, теперь от ужасной, отдающей во все тело головной боли. Тротт присел перед ней на корточки, потянулся к вискам, но она отшатнулась, ударила рефлекторно его по руке и, глотая слезы, поползла от него вбок.

– Макс, ты сдурел? – Резкий голос Свидерского, но очки куда-то делись, да и глаза застилал черный туман, и она шарила по полу в их поисках. – Ты что делаешь? Я не давал разрешения на взлом!

– Тихо, тихо, – говорил инляндец где-то рядом, и она дергалась от его голоса, – простите меня, пожалуйста, не двигайтесь, я вам сейчас помогу.

– Отойдите от меня, – плакала она, – я вас ненавижу, отойдите!

Боль стреляла огненными копьями, и Алина вообще перестала соображать.

– Да сделай ты что-нибудь! – совсем молодым голосом кричал ректор. – У нее же конвульсии сейчас начнутся!!!

Тротт вдруг сгреб ее в охапку, зажал, дабы не дергалась, положил руку на лоб. Она извернулась, чтобы укусить, и с наслаждением впилась ему в ладонь зубами, чуть ли не рыча. Мужчина зашипел, перехватил ее поудобнее, прижал к груди, снова приложил руку, теперь уже к виску.

– Тихо, тихо, – повторял он ей в макушку, – сейчас все пройдет. Простите меня, богов ради.

– Ненавижу, отпустите! – плакала Алина, но от ладони на виске полилась прохлада, боль, огрызаясь, уходила прочь, и принцесса ослабела, обмякла и потеряла сознание.


Она пришла в себя от тихих голосов. Пахло сигаретным дымом.

– Что на тебя нашло, Макс? – голос ректора. – Ментальный взлом запрещен вне следственных органов. А она совсем ребенок еще. Или ты мне не поверил?

– Я был уверен, что это она, – тусклым голосом говорил лорд Тротт. – После того что с тобой сделали… Я же все видел, Алекс, и все чувствовал…

Алина приоткрыла глаза – она лежала на кушетке в глубине кабинета, а мужчины стояли у открытого окна, и инляндец курил, нервно выпуская дым. Очков на ней не было, поэтому девушка видела лишь силуэты.

– И что, убедился? – горько сказал Свидерский. – Напугал девчонку, чуть не убил ее. Что с тобой, друг?

– Убедился, – глухо произнес тот и обернулся. – Алина, как вы?

Она промолчала, отвернулась. Было противно. Сказка оказалась полна злобных соседок, издевающихся над ней парней и лорда Тротта, причинившего ей боль.

– Алина, – инляндец, по-видимому, подошел ближе. – Извините меня, пожалуйста. Я не должен был так поступать. Я готов на любую компенсацию. Могу позаниматься с вами по пропущенным лекциям, и, конечно, вы можете теперь посещать текущие. И зачет я вам поставлю.

– Засуньте свой зачет себе… – она осеклась. – Я вообще уйду из университета, – голос у нее дрожал, и принцесса упорно не поворачивалась. – Это чудовищно. Как вы могли? Что я сделала?

– Алина, это большое недоразумение, – сказал ректор. – Я тоже приношу свои извинения. И не нужно рубить сгоряча, вы умная девушка, потом пожалеете. Я обещаю, что такого больше не повторится.

Она встала и, не глядя на стоявшего перед ней инляндца, повертела головой в поисках очков.

– Они разбились, у вас есть запасные? – спросил Тротт, наблюдая за ней.

– Только в общежитии, – нехотя ответила Алина. Голова больше не болела, но слабость была ужасная, ее шатало.

– Полежите, я сейчас схожу за ними.

– Не надо! – оборвала она его. Сначала Ситников, а уж что начнут говорить, если к ней в комнату заявится профессор, вообще страшно представить. – Сама дойду. Все нормально. И, кстати, на пары я к вам ходить не буду. Вы меня очень убедительно отговорили.

– Алина, – лорд Тротт протянул руку, коснулся ее плеча, но она отшатнулась, с гневом посмотрев на него. Маг отошел чуть назад. – Алина, я хочу сказать, что вы имеете право написать на меня заявление в отдел магпреступлений. Я действительно совершил ошибку и признаю́ свою вину. Вы не поверите, но мне не свойственна жестокость.

– Да? – она хотела сдержаться, хотела просто уйти и не позволять себе кричать, но не смогла. – А разве не вы выгоняли меня с пар? Насмехались? Захлопывали двери перед носом? Игнорировали мои просьбы? Как собачку, протащили над мальчишками, вышвырнули в коридор?

Тротт молчал, и принцесса, сфокусировав зрение, увидела, что он мнет в руках ее очки. Вдруг снова захотелось плакать. Но она и так слишком распустилась сегодня. Она Алина Рудлог, а не какая-то размазня!

– Я пойду, – и под молчание двоих мужчин девушка немного неуверенно вышла из кабинета.

* * *

Макс взял еще сигарету.

Забавно. Он почти семнадцать лет не касался женщины. Его хотели, его соблазняли, в него влюблялись, но никогда не отшатывались с омерзением и ненавистью. Хотя он это заслужил, без сомнения.

– Тебя могут отдать под трибунал ковена, Макс, – сказал наблюдавший за другом Алекс. – Если она напишет заявление, конечно.

Тротт отмахнулся, выпуская дым.

Не курил он тоже очень-очень давно. Данилыч держал пачку для Мартина, который иногда баловался.

– Плевать, меньше людей вокруг будет, – ответил Макс резко. – Говорю же, я был уверен, что это она. Я не вижу структуры ее ауры, на ментальном уровне стоит очень гибкий блок, который внутрь не пускает. Я зацепился за него и попытался пробить, но уйти получилось неглубоко. Но главное увидел: вчера все было так, как она сказала. Я думал, она не пришла на занятия, потому что слишком много от тебя отхватила.

– Надеюсь, девочка не бросит учебу, – проговорил его друг и по совместительству ректор МагУниверситета. – Я еще поговорю с ней. Она очень похожа на тебя, Малыш. На такого, каким ты был на первых курсах.

Макс не отвечал, курил в окно и думал. И вспоминал, каким он был и из-за чего изменился. Но делиться, даже с Алексом, который стоял с ним спина к спине и не давал ему окончательно замкнуться в себе, не собирался.

Иначе можно было лишиться и тех немногих друзей, которые у него оставались.

* * *

Алина, держась за стенку, спустилась с крутой лестницы, медленно пошла по коридору, стараясь не натыкаться на углы, когда он поворачивал. Здание было тихим и пустынным, аудитории были заперты, и принцессе казалось, что эти двери запирают ее мечты.

– Пш-ш, – раздался шепот справа. – Козочка, как ты?

Она повернулась, сощурилась, разглядела Аристарха. Тот смотрел на нее с сочувствием.

– Малец заслуживает-таки хорошей порки, – проскрежетал сзади Ипполит. – Что удумал, демоново отродье, гад, что удумал!

– Вы всё знаете? – спросила она тихо. – Откуда?

Будто тяжелая теплая рука погладила ее по голове.

– Знаем, – грустно вздохнул Аристарх. – Мы всё знаем, птенчик ты наш. Дело в том, что мы и есть университет. Его стены, его фундамент, его крыша, доски в кабинетах, парты и полы. Слишком много здесь изначально использовалось стихийной магии, чтобы здание осталось просто зданием.

– Ты не думай уходить, малышка, – сказал Ипполит гулко. – Как мы без тебя, а?

Алина покачала головой и попрощалась под грустными взглядами древних каменов.

У гардеробной ее нагнали взъерошенные и немного взволнованные Ивар с Олегом, и она даже удивилась, увидев их. Но ребята напомнили про игру, и девушка, тяжело вздохнув – обещала же, – честно отсидела матч по баскетболу, вежливо хлопая, когда мяч попадал в корзину. Затем поздравила свою команду и ушла, ускользнув от парней – те настаивали, что проводят ее до общежития.

Алина даже не стала собирать одежду. И на злобный шепот и хихиканье соседок не обращала внимания. Сделала она только одно – попросила Наталью передать ее телефон Матвею. Заходить к нему не стала – побоялась, что он начнет спрашивать, и она все расскажет.

Вечером девушка прошла несколько остановок пешком, остановилась на оговоренной и села в неприметную старую машину. Молчаливый водитель поприветствовал Алину со всем почтением и отвез во дворец.

А там ее проблемы отступили на второй план.

Обеспокоенная Марина сообщила, что Полли не вернулась с группой, и руководитель утверждает, будто девушка в конце сентября исчезла, оставив записку, что возвращается домой по семейным обстоятельствам. А телефона в доступном пространстве не было, и сообщить в университет куратор смог только через неделю, когда ездил за провиантом для группы.

Вся семья была подавлена. Василина плакала, Мариан был тяжел и мрачен, и пятая принцесса не стала добавлять к их тревогам еще и свои.

Теперь у них оказалось сразу две пропавшие сестры – и ни единой мысли, как их найти.

Загрузка...