Глава 3

За месяц до коронации

1 сентября, МагУниверситет


Алина

Первое сентября выдалось дождливым и ненастным. Алина закуталась в свое пальтишко, взяла рюкзачок с полученными накануне в библиотеке книгами, аккуратно заготовленными ручками, разноцветными маркерами для подчеркивания и кучей толстых тетрадей. Был там и план Магического университета, и список с именами-отчествами преподавателей, которые она не успела выучить наизусть, и расписание занятий, которое она старательно переписала.

Еще салфетки для протирания очков, конечно. И несколько сотен руди, выделенных Мариной на обеды в столовой. Деньги Алина тратить не хотела – навезла из дома закруток, овощей с огорода и консервов, но и оставлять все это богатство в комнате боялась. Народ в общагу заехал самый разнообразный.

Ее поселили в узкой комнатке, куда каким-то чудом поместились четыре кровати и огромный, видавший, наверное, еще ее прапрадедушку шкаф. На двери висело подзакопченное зеркало, в квадратном холле, куда выходили еще шесть комнат, стояли столы для занятий. В маленьком закутке между двумя холлами находилась кухня с двумя плитами, покрытыми остатками обедов и ужинов нескольких десятков поколений студентов: на рукоятках плит висели сталактиты из жира, обеденные столы были подозрительного зеленовато-черного цвета. Так могла выглядеть только обнаглевшая и разожравшаяся плесень.

Алина не переносила уборку, воспринимая ее как бесполезную трату времени, за которое можно узнать что-то новое, и максимум, на что ее хватало, – протереть пыль в доме и заправить свою кровать, – но это безобразие ее потрясло.

Как и ночные пляски и вопли под гитару вернувшихся с каникул студентов старших курсов.

Кстати, о студентах старших курсов. Часам к трем утра, когда пляски уже закончились, а вопли только-только начали достигать апогея, часть шести– и семикурсников решили возобновить традицию «оцени прелести первокурсниц». Традиция была древнее, чем шкаф в Алининой комнате, и поэтому ничто не могло остановить набравшихся за лето витаминов и тестостероновой силушки пьяных самцов.

Разбудил девчонок гогот и грохот – видимо, кто-то налетел на письменный стол. Затем раздался звук открываемой дверцы холодильника и слова «Так-с, что у нас тут есть на закусочку?». Алина уже намеревалась двигать шкаф к двери, потому что испугалась не меньше, чем ее соседки, когда раздался громкий стук в их дверь, рев «Девки, выходите, мы знакомиться пришли», задергалась ручка, и хлипкий замок, не выдержав, капитулировал перед мужской, подкрепленной портвейном настойчивостью.

Зажегся свет, и три испуганных девушки (четвертая всю жизнь прожила возле аэропорта и поэтому продолжала спать) уставились на пятерых пьянющих парней, оглядывающих их мутными глазами.

– Эд-дуард, – представился первый, протягивая Алине руку. Ее кровать стояла первой от двери и поэтому оказалась в авангарде. Девушка нащупала очки, натянула их на нос и с сомнением пожала руку.

– Страшилка, – заключил Эдуард обидно, а второй, что стоял сзади, примирительно сказал:

– Да ничо вроде, только подкраситься надо и линзы вставить.

– Обязательно, – пообещала Алина, лихорадочно обдумывая, как вытурить пришедших сюда, как в магазин сладостей, гадов.

– Ребята, шли бы вы отсюда, – сказала вторая ее соседка, Яна. – Мы вообще-то спим.

– Уже не спите, – пьяно захихикал Эдуард, подошел к ней, снова протянул руку и гордо произнес: – Эд-дуард.

– Я и с первого раза разобрала, – невежливо сказала Яна.

– А эт-та красивая, – высказался Эдуард, и остальные согласно закивали. – И эта, – сказал он, показывая на третью хмурящуюся соседку, Наталью. Парни тем временем хозяйничали, как у себя дома: посмотрели в шкаф, расселись на кроватях, в том числе и на кровати спящей Лены, даже не расселись – развалились.

У примостившегося на Алинкиной кровати в руках была гитара, да и он сам был немного трезвее остальных. Видимо, занятые руки не давали набухаться вровень со всеми. Во всяком случае, парень шепотом извинился за свинское поведение друзей и сообщил Алине, что она миленькая, но маленькая совсем. И интереса для них – взрослых – не представляет.

– Чему я несказанно рада, – ответила Алина строго, понимая, что сна сегодня уже не будет.

– Василий, а давай-ка нам серенаду! – крикнул Эдик зычно.

– Идите отсюда, – рявкнула на него Яна, но тот обиженно покачал головой:

– Сначала серенада. А потом поцелуешь – и уйдем!

В дверях показались закутанные в ночнушки и халаты девчонки из других комнат. На их лицах были написаны самые разнообразные чувства: от «достали орать» до «блин, почему они не к нам первыми зашли?». Но расходиться не торопились. Парни замахали руками, приглашая в комнату, и девочки зашли, чинно расселись на стульях, на коленках друг у друга, на столе и даже на полу.

Василий начал на гитаре перебор, ожидая, пока все рассядутся, и, глядя на Алину своими чудными сине-черными глазами, запел тоскливое:

– Я гулял семь лет, менял баб как перчатки,

Но теперь погиб парнишка в жаркой схватке,

Не могу забыть я твоего лица

Единственная моя…

Первокурсница-а-а-а-а-а! Первокурсница-а-а-а!

Парни вдохновенно ревели, влажно и томно глядя на заполнившее комнату стадо единственных и неповторимых. Так ревели, будто не пели эту песню каждый год каждому новому потоку. Кто-то из девчонок отвечал взаимностью, и быть бы этой ночью паре сорванных цветков невинности, если бы в холле не раздались торопливые шаги и в комнату не вошла невероятно красивая и столь же невероятно злая женщина.

– Рудаков, опять ты? Я тебя что, вчера не предупредила? А ну-ка, кобели воющие, все вон на свой этаж! Завтра чтобы были у меня на кафедре, будете мне пробирки полировать!

– Ну профессор Лыськова-а-а-а, – заныли прерванные в брачном полете самцы, вдруг показавшиеся меньше ростом и совсем не такими наглыми.

– Пошли вон, кому сказала! – рявкнула профессор, и парни понурой шеренгой вышли из комнаты. Алина смотрела на профессора Викторию с огромной благодарностью, и ей очень захотелось стать когда-нибудь такой же, как эта женщина, – чтобы ее беспрекословно слушались любые наглецы.

– И не думайте, что я забуду про отработку, олени гончие, – крикнула вслед удаляющимся горе-любовникам госпожа Лыськова. – Кто не придет, зачет не получит!

– Да, профессор, – прозвучали печальные и где-то даже трезвые голоса, а спасительница повернулась к смотрящим на нее девчонкам и скомандовала:

– Всем спать! Завтра пришлю коменданта, он установит нормальные замки. И, богов ради, вычистите этот свинарник на кухне наконец!


В результате никто из их комнаты, кроме спокойно проспавшей все на свете Лены, не выспался, и утро для Алины началось с отпаивания себя горячим кофе.

Она заранее вышла к университету, который находился в нескольких минутах ходьбы по широкой аллее от общежития, когда соседки еще собирались и красились, обсуждая ночное происшествие. Косметикой Алина не пользовалась, а обсуждать ей было неинтересно – она только переживала, что если это будет регулярно повторяться, то повлияет на ее успеваемость.

Перед выходом Алина оглядела себя в зеркале. Ничего она не страшилка. Приятное лицо, зеленые глаза за очками, темные волосы, аккуратно заплетенные в косы. Невысокая, пусть не изящная и стройненькая, но с ладной фигуркой. Обычная, скромно, но опрятно одетая девушка, которой в мае исполнилось шестнадцать лет. В школе за ней мальчишки ухаживали, она даже на свидания ходила пару раз – для опыта и получения информации из первых рук. Но с одноклассниками было скучно.

На огромном щите у входа был изображен план университета. На плане учебное заведение выглядело как четырехэтажный бублик, положенный на землю и увенчанный несколькими высокими башнями и надстройками. Внутренние окна «бублика» выходили на огромный круглый стадион, где по периметру занимались физкультурой, а внутри отрабатывали заклинания и учились справляться с силой.

Здание было очень старым, с обилием лепки и архитектурных излишеств типа колонн, скульптур, портиков, арок, и по стилю напоминало их дворец.

Почувствовав, что мысленно возвращается в прошлое, Алина привычно заставила себя думать о другом, чтобы не дай боги не попасться какому-нибудь менталисту.

Возле универа, несмотря на дождь, уже толпились те студенты, которые не жили в общежитии, а приезжали из города. Они курили, громко что-то обсуждали, смеялись, и Алина, почувствовав робость рядом с большим количеством незнакомых и уверенных в себе людей, проскользнула внутрь, в просторный теплый холл.

Первокурсников вместо первой пары собрали в огромном зале, выглядевшем вполне современно: ряды кресел, сцена с микрофонами, пластиковые окна. Если бы не массивные старые двери, на гладких металлических поверхностях которых снаружи менялись текучие ртутные цифры, показывающие время до начала пары, а с внутренней стороны – до конца, и не старинная лепка на потолке, который не стали, видимо, зашивать пластиком, можно было бы подумать, что они находятся в конференц-зале какого-нибудь современного делового центра. Во всяком случае, в кино именно так эти конференц-залы и выглядели.

Зал был полупустой; такие же ранние пташки, как она сама, сонно переговаривались, поглядывая на сцену, где мастера проверяли оборудование. Алина из-за плохого зрения всегда садилась на первую парту и сейчас тоже проскользнула на первый ряд, расположив рюкзачок на коленях и достав ручку и блокнот – чтобы записать важную информацию и потом перечитать. Прикрепила на грудь бейджик с именем, курсом и номером группы – в правилах было написано, что без него студенты не имеют права находиться в здании университета.

Ее внимание привлекли светильники под потолком – они гроздьями держались в воздухе, без тросов и проводов, и образовывали сложный рисунок, похожий на вьющуюся спираль. Насколько девушка понимала, это было невозможно без мощного магического источника, но никакого силового поля она не видела, и это было странно.

Мозг сразу же заработал над загадкой, и, пока заполнялся зал и кресла около нее, она перерисовывала расположение светильников, пытаясь понять принцип их работы.

– Здравствуйте.

Алина подняла голову, поправила съехавшие очки и увидела садящуюся рядом с ней профессора Лыськову.

– Здравствуйте, – смущенно пробормотала она. С профессором подошли двое мужчин со знаками отличия и бейджами преподавателей на одежде, и Алинка близоруко разглядывала их, не понимая, что им нужно.

– Это ряд для преподавателей, – пояснила Виктория, правильно поняв вопросительное выражение на ее лице.

Девушка оглянулась и покраснела. И правда, первые два ряда были заполнены преподавателями, а за ними колыхалось море первокурсников. Некоторые, помнящие ее по экзаменам, бросали на Алину любопытные взгляды.

– Изв-вините, – произнесла она, краснея еще больше. – Я сейчас пересяду.

Мужчины, рыжий и черноволосый, всё стояли рядом, хотя места в ряду были, и Алина, пытаясь быстро запихнуть блокнот в рюкзак, выронила его на пол.

– Да сидите, юная леди, – хмыкнул черноволосый, поднимая блокнот. – Никто вас не съест, разве что Макс. Но мы его посадим подальше.

Максом, по всей видимости, был высокий рыжий мужчина с узким скучающим лицом. Он окинул говорящего спокойным взглядом и сел рядом с Викторией Лыськовой.

– Профессор фон Съедентент! – ледяным тоном произнесла Виктория, и Алина мысленно ее поддержала – такая фамильярность при общении со студентами была необычной.

– Да, профессор Лыськова? – невинно ответил черноволосый, разглядывая блокнот. – Милое дитя, – обратился он уже к Алине, – а что это за интригующие завитушки?

– Я перерисовывала расположение светильников, – сказала она после небольшой паузы, в течение которой пыталась побороть смущение. – Я не понимаю принципа, по которому они держатся и светят. Слишком сложный рисунок и никаких источников питания.

– М-м-м-м, – черноволосый задрал голову и задумался, – хорошая задачка. И правда, как?

– Профессор Тротт, вы нам поможете? – Виктория обращалась ко второму магу совсем не так, как к первому. В ее голосе звучало такое воркующее тепло, будто она говорила с любимым котом.

– Если студентка доживет здесь до четвертого года и осилит курс магмеханики, то сама все узнает, – ответил тот, к кому она обращалась. Алина наклонилась вперед и глянула на него – он просматривал листы, похоже, с цифровыми массивами, хмурился, делал пометки.

– Никогда не любила магмеханику, – сказала Виктория. – Профессор Максимилиан, оторвитесь от результатов своих экспериментов и уделите нам минуту, пожалуйста!

– Они сами себе источники и поглотители, – пробурчал маг, даже не поднимая головы. – Рисунок составлен так, что каждый поддерживает соседний, а магическое поле циркулирует в замкнутом контуре. Рассеиваемость менее процента за год, подзарядка каждые десять-пятнадцать лет. И, кстати, нам это во время учебы объясняли.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Алина, но ее проигнорировали, а черноволосый протянул блокнот и уселся с другой стороны. Было очень неловко и хотелось бежать, но на сцену уже выходил ректор, и она выпрямила спину и осталась сидеть.

– Уважаемые первокурсники, – говорил ректор Свидерский, и его молодой голос резко контрастировал с внешностью старика, – рад приветствовать вас.

Вы прошли экзамены, и из нескольких десятков тысяч поступающих из Рудлога и других стран только у вас обнаружился достаточный дар для обучения здесь. Не прошли и те, кто не обладал необходимыми знаниями – для учебы они не менее важны, чем талант к владению стихиями. Однако отсев будет продолжаться вплоть до выпускных экзаменов. Вам необходимо полностью посвятить себя учебе, чтобы достойно пройти их. А мы, преподаватели, в этом вам поможем.

Вы поделены на группы, номера которых есть у вас на бейджах, но никакой специализации на первых пяти курсах нет. Все обучаются на магов-универсалов. И только потом, когда вы почувствуете в себе склонность к той или иной связанной с магией профессии, у вас будет два года на специализацию. Но не обольщайтесь – наши выпускники обязаны равно работать со всеми стихиями, знать как боевое, так и бытовое, и производственное, и медицинское применение магии. Часть из вас уйдет в армию – для этого со второго семестра первого курса для всех без исключения работает военная кафедра. В случае войны вы все будете военнообязанными. Поэтому отнеситесь к посещению занятий на военной кафедре со всей серьезностью. Как и к посещениям остальных занятий. Магия не прощает легкомыслия.

Рядом с Алиной о чем-то весело хмыкнул профессор фон Съедентент, и леди Виктория, повернувшись, снова смерила его ледяным взглядом.

– Я также хочу сообщить два основных правила университета. Во-первых, безопасность превыше всего. Практические занятия, связанные с угрозой для жизни, – только в специально оборудованных щитами кабинетах. Не стоит пытаться освоить заклинания, которые проходят на старших курсах, – ваша задача сейчас набить руку на простейших, базовых формах. И еще. Наш университет очень старый, ему более шестисот лет, в течение которых в этих стенах аккумулировалась магия. Поэтому здесь могут происходить разные… странные происшествия. Не пугайтесь, но при этом не старайтесь сами изучить аномалию, сразу же докладывайте куратору.

Во-вторых, у нас обучаются люди со всех концов страны и из-за рубежа, разных сословий, и под этой крышей я не потерплю расизма или ущемлений по социальному признаку. Нет здесь ни аристократов, ни простых горожан; вы все – студенты, и ваш статус здесь ничего не значит. Только ваши умения и знания.

К каждой группе прикреплен куратор, который и будет заниматься ответами на те многочисленные вопросы, которые у вас обязательно появятся. Все вопросы, связанные с учебой, решайте через него. Пока у нас много групп, но со временем из-за отсевов их количество уменьшится. Каждый третий человек не сдаст экзамены. Помните об этом, господа студенты, и тяните из ваших преподавателей информацию по максимуму. А сейчас пришло время представить ваших кураторов и лекторов.

Представление было долгим и занудным, и запомнить всех не представлялось возможным. Студенты, сидящие позади, явно начали засыпать – установилась такая тишина, которая бывает только в сонном царстве.

Куратором группы Алины оказалась молодая преподаватель методов увеличения магического потенциала, которая тоже была выпускницей этого заведения.

– И наконец, – произнес Свидерский, – рад сообщить вам, что в этом году с нами будут работать мои именитые приглашенные коллеги. Они очень занятые люди, но любезно согласились выделить несколько часов в неделю на лекции и квалификационные семинары. Рад представить вам ректора Блакорийской высшей магической школы, барона Мартина фон Съедентента, который будет вести у вас основы защиты, а также придворного мага Инляндии, леди Викторию Лыськову, согласившуюся взять на себя предмет «Магия в быту». И профессора, лорда Максимилиана Тротта – он будет вести внекурсовые семинары и лекции по предмету «Математическое моделирование магических форм».

Алинины соседи поднимались один за другим, поворачивались, кивали в зал и садились обратно. Она все никак не могла поверить, что ничуть не величественный и простой черноволосый маг – ректор. Спроси у нее, она бы поставила на холодного и высокомерного Тротта. Но ее никто не спрашивал.

«Все не то, чем кажется», – записала Алина в блокнотик, и не подозревая, насколько она права.

Вечером первого сентября господа маги сидели в кабинете у Свидерского и снова пили – на этот раз натуральное живое блакорийское пиво, притащенное Мартином со своей родины. Алекс цедил напиток мелкими глотками из рюмки, пытаясь растянуть удовольствие: в старческом теле алкоголь действовал быстрее и разрушительнее. Виктория деликатно грызла соленый крендель. Фон Съедентент приговорил уже третью кружку и наполнял четвертую. Максимилиан Тротт под смешливые переглядывания остальных брезгливо протирал спиртовой салфеткой только что вымытый стакан. Недавно он выплеснул уже налитое пиво в раковину, узрев ему одному видимые пятна на стекле.

– Благодаря Максу у тебя теперь вся посуда чистая и стерилизованная, – хохотнул развеселившийся от нескольких десятков глотков «Янтарного блакорийского» Мартин.

– Не вся, – кривясь, процедил Тротт, просматривая стакан на свет на предмет обнаружения затаившихся пятен. Стакан сверкал и искрился, как хрустальный. Не обнаружив искомое, Макс встал и наполнил стакан золотистым пивом. Пена поднялась, но остановилась ровно у края.

– Как всегда, – разочарованно протянула Вики, – у нашего перфекциониста все должно быть идеально.

– Идеально было бы, если бы я был сейчас в лаборатории, – невозмутимо ответил инляндец, усаживаясь обратно в кресло. – А я тут с вами трачу время. Бессмысленно.

– Действительно, – Александр вытянул руки, сцепил их в замок, похрустел длинными морщинистыми пальцами, – давайте-ка к делу, пока идеальный ученый нас не достал занудством. Мартин, пиво – это хорошо, но не увлекайся, завтра у тебя первая пара.

– Когда мне это мешало? – откликнулся блакориец, примеряясь, хватит ли его на пятый заход. – К делу так к делу. Первокурсники – середнячки, ментальный фон тоже средний. Темных не обнаружил.

– Он может быть еще не проявившимся, – заметила Виктория.

– Понятно, что может. Или он слишком сильный и умеет прятать свою натуру, – сказал Александр. Посмотрел на свою рюмашку с пивом, тяжело вздохнул. – Я тоже ничего не почувствовал. Никакого голода, никаких попыток присосаться.

– Или он слишком слаб, чтобы пойти в открытую питаться при стольких магах, – небрежно обронил Тротт. – А вот посмотреть, принюхаться вполне можно было. Оценить силы присутствующих. Понять, настолько ли ты немощен, как показываешь, Алекс. Кстати, сделай что-нибудь со своим голосом. Пока ты звучишь, как боевой горн, только умственно отсталый демон поверит в твою слабость.

– Связки недостаточно состарились, – несколько смутился ректор МагУниверситета. – Голос гуляет туда-сюда, как у подростка. Постараюсь контролировать и говорить тише.

– А может, и нет никакого демона? – с надеждой спросила Виктория. – Все-таки твоя теория чисто умозрительная.

– Есть. Я поддерживаю связь с легализовавшимися темными. Они чувствуют активность своей стихии. Очень боятся сойти с ума – собственно, поэтому и поделились со мной, несмотря на традиционную закрытость. А когда мы последний раз узнали о всплесках стихии смерти? Во время переворота. Так что здесь он, здесь. И его проявление – лишь вопрос времени.

– Он может прийти в любое другое магическое учебное заведение страны и первично подпитаться там, – сказал Мартин.

– Но только здесь он долгое время может оставаться неопознанным и при этом питаться досыта и блокировать свой фон. В любом заведении меньшего размера он будет заметен, как улитка на сожранных ею виноградных листьях, – возразил Александр Данилович.

– Если он высосет тебя, то тоже станет заметен, но тебя это не спасет, – резко произнес Макс. – Еще раз говорю – зови Григорьевича. Не справимся.

– Да звонил я ему, – досадливо отмахнулся Свидерский. – Нет его дома. К нему на днях практиканты-семикурсники отправляются, из особо отличившихся, а его все нет. Поэтому пока придется самим… Как я понимаю, сегодня никто из нас ничего подозрительного не заметил.

Все замотали головами. Кроме Макса.

– Было кое-что, – произнес он медленно, болтая стакан, будто там было не простое пиво, а солнечный коньяк. – Девчонка на первом ряду. Обычно студентов вперед силой не затащишь, а тут такое рвение.

– Эта милашка с косичками? В очках? – хмыкнул фон Съедентент. – Малыш, не дури. Нельзя быть таким женоненавистником. Дитя прелестно смущалось и краснело. И ничего темного в ней не было.

– А ты думаешь, демон явился бы перед тобой, не спрятав эманации? – съязвил Тротт. – Естественно, он должен выглядеть максимально невинно. Вы говорите – ничего подозрительного не произошло. Но девица сидела прямо напротив стоящего за кафедрой Саши и чуть ли не сканировала его.

– Она в очках, видит плохо, поэтому, наверное, и села на первый ряд, – не очень уверенно протянула Виктория. Видимо, тоже вспоминала девочку.

– Возможно, – парировал неумолимый Макс. – А возможно, она оценивала обстановку и принюхивалась к основному блюду.

– О какой девушке речь? – спросил Свидерский. Он тоже сейчас видел не очень хорошо.

– Ее зовут Алина Богуславская, – Макс встал и пошел мыть опустевший стакан. – На бейдже было написано.

– Все-то ты замечаешь, – Виктория следила за ним блестящими глазами.

– Богуславская? – Александр Данилович нахмурил лоб, вспоминая. – Если не ошибаюсь, именно она набрала лучший балл при поступлении – по немагическим предметам. Дара там еле-еле. Но визуально не помню.

– Покажу завтра, – пообещал Мартин. – Прелестная малышка, такие щечки!

– Ты заделался педофилом? Герцогини слишком потрепаны для нашего бравого постельного рыцаря? – голос профессора Лыськовой так и сочился ядом. – Она же тебе в праправнучки годится!

– Упаси боги, Вики, за кого ты меня принимаешь? – даже несколько обиженно ответил Мартин. Обиде немало способствовала изрядная доза алкоголя в крови. – Я не совращаю малявок. В мире полно женщин постарше.

– А я вот ничуть не удивлюсь, – Виктория допила пиво из бокала, протянула его собеседнику. – Вспомни Стефану Томскую. Ей было шестнадцать.

– Да, но мне было семнадцать! – раздраженно ответил барон, наполняя бокал. – И если бы я знал, что ты следующие шестьдесят лет будешь мне об этом напоминать, я бы сбежал от нее прямо через окно общежития.

– Кстати, – вспомнила Вики, – эта девочка тоже живет в общежитии. Я присмотрюсь к ней. Но еще раз скажу, я сидела рядом и ничего темного не почувствовала.

– Никто не почувствовал. Она может быть еще не проявившейся, – напомнил Макс, движением руки создавая Зеркало. – Все, мне пора. Я и так с вами выбился из графика, придется работать после заката. До завтра, коллеги.

– До завтра, – отозвались мужчины, а Виктория проводила уходящего природника тоскливым взглядом.

– Хватит уже сохнуть по нему, Вики, – хмыкнул Мартин. – Зачем тебе этот сухарь, когда есть живой, сексуальный и красивый я?

Свидерский покачал головой. И когда им надоест? Усмехнулся: уже стал бурчать и разговаривать сам с собой, как старый дед.

– Может, я хочу остаться единственной женщиной, с которой тебе не удалось переспать, Мартовский Кот, – обидно отрезала Виктория. – И вообще, не твое дело, по кому я там сохну. За своими бабами следи, а ко мне лезть перестань.

– Если перестану, – Мартин отсалютовал ей кружкой с очередной порцией пива, – ты заскучаешь. И сама начнешь за мной бегать, Вик. Ты и за Максом-то бегаешь, потому что он тебя игнорирует.

Свидерский бросил на друга предупреждающий взгляд. Мартина начало нести.

– Вот уж точно, за тобой бегать я не буду никогда, – бросила Виктория раздраженно и тоже исчезла в Зеркале.

Мужчины помолчали – барон задумчиво, Алекс укоризненно.

– Знаю, – пьяно пробормотал фон Съедентент, – не прав. Но она непрошибаемая. Совершенно.

– Она всегда такой была, – напомнил Александр другу.

Мартин тряхнул волосами.

– Какого черта я тогда поперся к Стефане?

Свидерский вздохнул: друг дошел до кондиции. Предстоял вечер пьяных, давно выговоренных излияний. Иногда он думал, что Мартина просто переклинило на Вики именно потому, что она была ему недоступна. По этой же причине Викторию заклинило на Малыше. К нему, Александру, она относилась с легкостью, как к бывшему любовнику, отношения с которым были так давно, что не мешали им оставаться близкими людьми, почти родственниками. А вот остальные искрили, и каждая встреча грозила обернуться ссорой. И, видят боги, частенько ему хотелось, чтобы они наконец-то все между собой переспали и перестали вносить в их компанию бодрящий привкус то ли любовной трагедии, то ли слишком долго длящейся мыльной оперы.

Загрузка...