Славянское колесо года. Похороны мух, весенние заклички и золовкины посиделки

С весной связано множество примет и ритуалов. Весной в природу возвращается жизнь, земля просыпается, морозы отступают, жить становится немного легче. У крестьян весной стартовал новый сезон полевых работ, все процессы в быту и природе словно начинались заново, поэтому один из мотивов весенних обрядов — привлечение удачи. Крестьяне весной проводили ритуалы, благодаря которым они надеялись получить хороший урожай.

^{Весна. Репродукция картины Влодзимежа Пшервы-Тетмайера. Около 1909 г.}

^{National Museum in Warsaw}

Восточные славяне весну, как правило, встречали: для этого существовали особые песни и обряды. Но были и другие традиции: на западе Белорусского Полесья, например, не встречали весну, а провожали зиму. В начале Фоминой недели, в воскресенье или в понедельник, зиму «провожали», «гнали», «прогоняли зиму в Литву»[4]. Зиму символически выметали из домов и со дворов, бросали за ворота и в проточную воду старые веники, лапти, сжигали в кострах старые вещи. То есть люди избавлялись от старого, приветствуя обновление жизни.

В начале весны праздновали Масленицу, Благовещение, в середине — Пасху. А праздник Троицы был переходом от весны к лету.

До того как Иван III перенес празднование Нового года на 1 сентября, начало весны в разных славянских традициях было важной частью годового круга, потому что этот период обозначал границу между старым и новым годом. В ранневесенних календарных приметах и обычаях часто можно встретить мотив «поворота природы» и скорых перемен. Этот же мотив отмечается в традициях, связанных с днями зимнего и летнего солнцестояний, только зимой и летом речь идет о повороте солнца и изменении светового дня, а в начале весны акцент делается на сезонных изменениях: становится теплее, просыпаются животные, возвращаются птицы.

С началом весны восточные славяне также связывали поверья о сотворении мира, хотя они довольно редко встречаются в фольклоре. Например, украинцы в масленичное воскресенье гуляли до самого рассвета, потому что в этот день был сотворен свет[5]. С Масленицей ассоциировали и эсхатологические мотивы: в Беларуси говорили, что на Масленицу веселятся, как перед концом света, а в Ветлужском крае жители даже прощались друг с другом в масленичное воскресенье, потому что в Чистый понедельник мог наступить конец света[6].

С обновлением мира и сотворением «белого света» также связана традиция белить жилище в начале весны в некоторых местностях.

К обрядам весеннего новолетия относится и восточнославянский обычай наряжать к Масленице обрядовое деревце. Обрядовое деревце — это образ мирового древа, которое держит и упорядочивает весь мир, и все действия, которые выполняют вокруг него, как будто происходят в начале мира.

^{Кулачный бой. Рисунок Федора Солнцева. 1836 г.}

^{New York Public Library Digital Collections}

Обрядовые поединки и бои тоже присутствуют в теме весеннего новолетия. Изначально поединки символически изображали борьбу хтонического, неупорядоченного, враждебного начала с началом космическим, подчиненным четкой иерархии. Кроме того, они давали возможность выплеснуть напряжение и продемонстрировать другим мужчинам свою силу. Однако ритуальные поединки характерны и для других праздников: Пасхи, Ивана Купалы, Юрьева дня. Сюда относятся русские кулачные, гусиные и петушиные бои, обычай ударять одним пасхальным яйцом о другое и смотреть, у кого оно треснет, украинская традиция соперничать за купальское деревце[7].

Для смены календарного года характерны и трапезы, общие для всей семьи. В славянском народном календаре было три дня, когда всей семье следовало собраться за одним столом: ужин в сочельник, масленичное заговенье и Пасха.

^{Торжковская одежда. Хромолитография по рисунку Федора Солнцева. 1850-е гг.}

^{New York Public Library Digital Collections}

Также тема новолетия отразилась в традиции встречать весну в новой одежде и запретах надевать старые вещи на Пасху. Русское население Казанской губернии считало, что человек, который надел на Благовещение что-то новое, весь год будет щеголять в обновках[8]. Обновляли не только одежду: в русской традиции известен обычай снимать с киота старые образа и выставлять новые иконы.

Масленица

В народном календаре Масленица означала конец зимы и начало весны. Это пограничный праздник: Масленица завершала зимние обрядовые практики и давала старт весенним ритуалам, которые должны были стимулировать плодородие. В православной традиции на Масленой неделе дни с четверга по воскресенье считались самыми важными. У каждого дня есть свое название и традиции.

Понедельник — «Встреча». В этот день делали масленичное чучело, а свекры отправляли невестку в гости к родителям, а сами вечером приходили к сватам в гости. К понедельнику заканчивали заливать снежные горы, устанавливать качели и балаганы.

Вторник — «Заигрыши». Во вторник устраивали смотрины невест. Многие масленичные традиции способствовали дальнейшему сватовству. Например, парни и девушки катались с гор и водили хороводы — так они могли присмотреться друг к другу.

Среда — «Лакомка». В среду зять приходил к теще на блины — так она демонстрировала свое расположение к мужу дочери.

Четверг — «Разгуляй». На «Разгуляй», или Широкий четверг, гулянья разворачивались в полную силу: начинались массовые катания на лошадях, кулачные бои. В этот же день брали штурмом снежные городки.

Пятница — «Тещины вечерки». В пятницу наступала очередь зятя принимать тещу, а блины пекла ее дочь. Теща приходила в гости не одна — она приводила родственников и подруг.

Суббота — «Золовкины посиделки». В субботу женщины, которые недавно вышли замуж, приглашали в дом золовок — сестер мужа и других его родственников. Хозяйка готовила золовкам какие-нибудь подарки.

Воскресенье — «Проводы». Масленичное воскресенье также называли Прощеным: люди просили друг у друга прощения за все случайные и неслучайные обиды, нанесенные за год. В это воскресенье также сжигали чучело Масленицы.

^{Масляница. Картина Сергея Иванова. 1905 г.}

^{Кировское областное государственное бюджетное учреждение культуры «Вятский художественный музей имени В. М. и А. М. Васнецовых»}

Главная тема Масленицы — пробуждение жизни во всех ее проявлениях. Большинство масленичных обычаев должно было обеспечить богатый урожай, приплод скота и хорошую рождаемость. Для этого качались на качелях, ездили на санях и катались с гор. В русской традиции с гор катались в основном женщины. Они могли кататься в санях без оглоблей, на донцах прялок, на скамьях. В Беларуси тоже была традиция скатываться с гор, чтобы получить хороший урожай.

«Женки должны проехать с горы на пряслице: чем длиннее будет проезд, тем длиннейший родится лен. Если она упадет, то лен не будет ею убран»[9].

Но встречались и другие, менее безобидные обряды. Так, чтобы уродился лен, в Нижегородской области замужние женщины дрались друг с другом[10]. С той же целью на юго-западе Брянской области на Пасху и Масленицу водили хороводы через все село. Хоровод был еще одним из распространенных обычаев, направленных на получение урожая.

В хороводах танец часто дополняли выразительной мимикой, актерской игрой и стихами. Как правило, основа хоровода — круг, а основа танца — движение по кругу.

Отдельные фигуры хоровода могли сопровождаться хоровым пением. Видов хоровода было очень много. Например, в Беларуси был хоровод под названием «Подушечка». В одном из вариантов этого хоровода парни и девушки танцевали вокруг одной девушки, которая держала в руках маленькую подушечку. Танцующие пели:

В конце песни девушка подходила к парню, который ей приглянулся, кланялась, отдавала ему подушечку, они целовали друг друга в щеки, потом парень занимал место девушки, и игра начиналась сначала.

В качестве персонажей хоровода могли фигурировать заяц, олень, козел, лебедь, ворон, воробей, голубь, парень и девушка, царевич, монах, скоморох, сирота и др. Танцующие в хороводе часто изображали разные виды работ: обработку льна, посадку капусты, пивоварение, ловлю птиц, вышивание. Могли показывать и сценки из семейной жизни: сватовство, свадьбу, как муж покупает жене подарки. Например, песня «А мы просо сеяли», которая есть у всех восточных славян, изображает спор между двумя группами крестьян из-за поля, конфликт заканчивается уплатой выкупа.

Кульминацией хоровода, как правило, была сцена, в которой принимали участие все танцующие и действующие лица.

Частым мотивом хороводных песен было ожидание суженого:

В исследовании Дмитрия Константиновича Зеленина[13] «Восточнославянская этнография» упоминается один из вариантов игрового хоровода. Сначала заводилы — двое парней — ходили, держась за руки, потом каждый из них выбирал себе девушку, и они уже вчетвером начинали водить хоровод по движению солнца. Танцующие пели короткие песенки, а в перерывах предлагали всем присутствующим также встать в круг. Когда круг собирался, все начинали исполнять припевки, которые заканчивались требованием целоваться:

После каждой такой коротенькой песни пары целовались.

Хоровод водили не только в форме круга, выстраивались и в форме креста, восьмерки, жгута, арки, через которую проходили все участники хоровода. Форму арки используют в известной всем игре «Золотые ворота».

В самих танцах часто встречались похожие элементы: прыжки и приседания у мужчин, ритмичный бег и притопывание каблуками. Но были и весьма замысловатые танцевальные элементы. Например, в одной из фигур украинского гопака танцующий должен был заложить руки за спину, ртом поднять с пола серебряную чарку с водкой, водку выпить, а чарку резким движением головы бросить за спину. В своеобразном виде севернорусского танца под названием «Бить шемелу» мужчина садился на пол и начинал кувыркаться вперед через голову, ударяясь об пол верхней и нижней частью спины.

^{Хоровод. Картина Николая Григорьева. 1917 г.}

^{Wikimedia Commons}

Постепенно славянские народные танцы смешивались с западноевропейскими: кадрилью, вальсом, полькой. Так, в русском танце «Восьмерка», который исполняли в Сибири в середине XIX века, были черты кадрили.

У восточных славян во время Масленицы всю праздничную неделю чествовали молодоженов. Те, кто успели пожениться в течение года, на Масленице собирались в ближайшем селе на гулянье. Но гулянье это не было похоже на чинный праздник остепенившихся людей: по отношению к молодоженам совершались так называемые ритуальные бесчинства. Это действия, которые выполняются в определенное время, они противоречат поведенческой норме и должны магическим образом обеспечить благополучие. Проще говоря, это разрешенные праздничные хулиганства, за них никого не наказывали. Наоборот, в ряде случаев те, кого эти безобразия не коснулись, могли обидеться.

В случае с Масленицей бесчинства в адрес молодоженов совершали, чтобы муж и жена были здоровы, чтобы родилось побольше детей, а дом был полная чаша. Молодых парами укладывали в специально вырытую яму и забрасывали снегом, катали на санях и вываливали в сугроб, «маслили» снегом по лицу, просто волокли по снегу, кидали молодоженов друг на друга; заставляли при всех целоваться друг с другом или даже с посторонними.

В масленичный понедельник в Ярославль съезжались молодожены из окрестных деревень: они участвовали в своеобразных общественных смотринах. Для этого женщины надевали на себя все свои платья и сарафаны, покрывали головы платками, а то, что не могли надеть, держали в руках. Мужчины также надевали несколько слоев одежды. Если у молодых не было нужного количества нарядов, они одалживали их у родственников, чтобы выглядеть подобающе. В таком виде молодожены стояли по 3–4 часа на всеобщем обозрении[15].

Как правило, Масленицу муж проводил в семье жены. В Костромской области молодые оставались в доме тестя до Чистого понедельника, в понедельник мылись в бане и только потом возвращались домой. В Нижегородской области на Масленицу проводили обряд «отвязывания» молодоженов от родителей: для этого нужно было взять из родительского дома чашку и две ложки. В Вологодском крае муж выплачивал односельчанам жены выкуп «на мяч»: на эти средства покупали мяч, в который играли на Масленицу, и спиртное. Если мужчина не платил, то его не пускали на масленичную гору на малой родине жены, крали у него упряжь, могли даже избить.

Встречались и более экстремальные испытания молодоженов. В Тверской губернии молодых буквально закапывали в снег: «В Прощеный день перед вечером один из крестьян наряжается цыганом и всех без изъятия молодых, которые были обвенчаны в продолжение последнего года, вызывает на улицу, а заупрямятся, вытаскивает из дому против желания их. К этому времени ребята на улице выкапывают в снегу яму примерно метр глубиной, в которую они попарно, то есть мужа с женою, кладут и зарывают снегом, где они должны пробыть около пяти минут, потом вырывают и отпускают домой»[16].

Организаторы бесчинств могли насильно затащить молодоженов на гору, навалиться на них гурьбой и кубарем скатиться.

В Переславле-Залесском во время масленичных катаний на санях парни кидались старыми лаптями в молодых, останавливали их и заставляли целоваться.

А если парень или девушка не вступили в брак, хотя по возрасту было уже пора, их символически осуждали и наказывали, ведь они не выполняли своего предназначения и угрожали благополучию сообщества как буквально, так и символически. Восточные славяне верили, что в жизни каждого человека есть определенные этапы, которые необходимо пройти, иначе ни этого человека, ни общество, в котором он живет, не ждет ничего хорошего. И если человек пока пропускал какой-либо этап, то его следовало восполнить на уровне ритуала.

У восточных славян существовал обряд под названием «Колодка»: незамужним девушкам и холостым парням привязывали к ноге небольшое полено или другой предмет в качестве наказания за то, что они не вступили в брак в положенное время. У славян обычаи с колодой проводились на востоке Украины и в примыкающих к ней областях России, на юго-востоке Украины, местами на западе Украины и в Беларуси, а также в западнорусских областях. В Смоленской области, кроме полена, к холостяку привязывали еще и подпругу: одним концом к ноге парня, другим — к деревяшке. Чтобы не таскать груз за собой весь день, парень должен был откупиться. В Черниговской губернии девушки добровольно таскали за веревку обрубок дерева, обходя дома участниц процессии. У каждого дома они требовали откуп, а полученное угощение потом сами же и съедали[17].

Масленица считалась временем, когда человек мог не следовать нормам поведения, более того, в обрядах это даже поощрялось. У русских самыми распространенными формами ритуального неприличного поведения были сквернословие, непристойные жесты и прилюдное обнажение. На Русском Севере, на Урале и в Сибири в последний день Масленицы при всем честном народе мужчины разыгрывали на улице сценку — как «Масленка парится в бане». Для этого мужчина, исполнявший роль Масленки, раздевался догола, брал веник и делал вид, будто парится.

В газетах нередко осуждали разгульное празднование Масленицы: «В это время у нас начинается языческий праздник, широкая Масленица со всеми беззакониями и беспорядками. Эта неделя, служащая преддверием поста, проводится нами хуже, чем неверными. Начнется пьянство, под влиянием коего умные делаются безумными, скромные — дерзкими, совестливые — бесстыдными. Гнилые слова льются рекой; соблазнительными песнями оглашается воздух»[18].

У русских блины пекли всю Масленую неделю. Первый блин посвящали умершим предкам. Его клали «родителям» на слуховое окно, божницу, крышу или могилу, отдавали нищим в память о почивших родственниках или съедали за упокой усопших. В Прощеное воскресенье люди ходили на кладбище «прощаться с родителями» и приносили с собой блины. То есть блины в первую очередь поминальная пища. Согласно версии Владимира Яковлевича Проппа, филолога и исследователя фольклора, блины — одно из древнейших блюд, которое было легко приготовить из минимального количества ингредиентов[19].

Блин давали в руку чучелу Масленицы, а в последний день праздника — в воскресенье — во время проводов Масленицы бросали блины в костер и приговаривали: «Гори, блины, гори, Масленица!», «Вот они каплют, блинки плачут!»[20] В четверг или пятницу зятьям было принято ездить к теще на блины.

Мы привыкли к блинам из пшеничной муки, но гречневая мука была не менее популярна: «В городах России празднуют Масленицу большею частью следующим образом. Хозяева и хозяйки хлопочут о предварительной закупке рыбы, масла, яиц, свежей икры, муки пшеничной и особенно гречневой. Без гречневых блинов Масленица не в Масленицу. Блины едят с икрой, семгой, маслинами, сметаной, маслом. После блинов идут кататься»[21].

У украинцев и белорусов, кстати, блины на Масленицу часто вообще не пекли.

Конец Масленицы означал переход к Великому посту. Скоромную пищу уничтожали или говорили, что уничтожают. В русских деревнях действительно могли сжигать в костре остатки блинов, молока или сметаны, а иногда просто удаляли скоромную пищу из жизненного пространства — собирали остатки, клали их в корзину и вешали на высокий шест.

Масленичное чучело чаще всего делали так: соломенный сноп насаживали на деревянную крестовину и одевали в старую одежду — сарафан и рубаху или юбку и кофту, могли просто обмотать тряпками, из которых заодно формировали руки. На голову повязывали платок или надевали шапку. В некоторых областях чучелу рисовали лицо. Как правило, чучело изображало женскую фигуру, очень редко — фигуру девушки, ее отличала коса.

В Костромской области Масленицу звали Гаранькой, в Ярославской — Полюшкой, в Нижегородской — Бабой, также встречалось имя Авдотья:

Когда чучело сжигали, пепел закапывали, чтобы получить богатый урожай. Иногда чучело не сжигали, а разрывали на части и тогда солому разбрасывали по полю или топили. Сжигали не только чучело: в некоторых местностях брали большое деревянное колесо, рисовали на нем всякую нечисть, а потом поджигали; огню предавали и ледяную гору, которую предварительно заваливали хворостом и соломой[23].

В некоторых регионах Масленицу хоронили и устраивали для этого целое представление. В рассказе Григория Ивановича Недетовского «Прощеный день» описано своеобразное масленичное шествие.

^{Масленичное чучело.}

^{Nenets / Shutterstock}

«Молодежь, натешившись катаньем и песнями, совершает оригинальный обряд погребения. Несколько девок тащат за веревку корыто с огромною куклою, олицетворяющею покойницу Масленицу. Во главе процессии идет высокая, здоровая тридцатилетняя девка Донька-рябая (Донька-курноска — то ж), представляет собою лицо священника. На плечах у ней рогожа вместо ризы, в одной руке лучина вместо свечи, в другой — полотенце с узлом на конце вместо кадила. Курноска помахивает своим кадилом и, боясь отпевать подлинными священными словами куклу, выкрикивает дикую бессмыслицу: “Дралилуя, дралилуя! Овечья память! Во веки веков — овин[24]!” и т. д. Процессия замыкается рядом плакальщиц. Они трут себе рукавами глаза и причитают: “Свет наша Масленица, перепелиные твои косточки! На кого ты нас покидаешь? Как без тебя нам время провожать — все скучать да тосковать…” и т. п.

Все это перемешивается с неистовым хохотом и криком»[25].

Чучело символизировало силу, запирающую жизненную энергию земли на зиму. Уничтожаешь чучело — прогоняешь зиму. С той же целью строили и разрушали снежные крепости, которые играли роль царства зимы.

Обычно ряженые ассоциируются с Рождеством, но на Масленицу люди тоже могли надевать разные костюмы.

В Воронежском районе ряженье на Масленицу называли «гонять козла». Накануне праздника молодежь выбирала высокого худощавого парня, которого наряжали в женскую рубаху, сооружали ему соломенные горб и рога. Затем «козел» брал длинную хворостину и выходил на улицу. Когда прохожие замечали, что к ним приближается ряженый, то начинали его дразнить. «Козел», в свою очередь, старался догнать обидчика и хлестнуть его хворостиной. За такое поведение, естественно, никого не наказывали[26]. В другом варианте того же обряда в козла наряжали женщину: привязывали ей рога, бороду, надевали маску и вечером ходили с ней по домам. Женщины стучали в дверь, заводили «козла» внутрь, а задачей хозяйки было выгнать ряженую обратно.

^{Ряженые. Рисунок Н. Н. Каразина. Открытое письмо. Начало XX в.}

^{Wikimedia Commons}

На юге Воронежской области мужчину одевали не козлом, а козой. «Козу» сопровождали цыган, доктор, хозяин козы, покупатель и еще несколько человек. Процессия приходила в богатый дом и разыгрывала небольшое представление. Хозяин козы приветствовал хозяев дома, и тут козе становилось плохо, и она при смерти падала на пол. Хозяин начинал звать доктора, тот лечил козу, она оживала, и доктор советовал козу продать. Покупатель и цыган просили продать им, но хозяин им отказывал. Затем хозяин с козой шли на базар, где коза требовала товар у каждого продавца, после этого все пели песни, а хозяин показывал, кто выступал в роли козы[27]. Жители Новгородской губернии на Масленицу наряжали лошадь: на передние ноги ей надевали старые штаны, на круп вешали веники, на уздечку — колокольчики, запрягали в сани и катались по деревне. Иногда лошадь обували в лапти[28]. В Белгородской области по селу возили козу в платке.

Сохранилось описание празднования Масленицы в Псковской губернии в XIX веке: многие городские масленичные традиции совпадали с деревенскими.

Например, там было принято со среды — «Лакомки» — возить в санях по деревням чучело Масленицы, на которое были надеты вывернутая наизнанку шуба, шапка, кушак и лапти. Как правило, сани везли дети, а парни и девушки в разных костюмах шли рядом. В деревне процессия останавливалась у каждого дома: молодежь пела и плясала под гармошку, а хозяева угощали гостей блинами и пивом.

В другом варианте в сани ставили украшенный лентами столб, на его верхушке закрепляли чучело, рядом садились мужчины и женщины, в сани впрягали лошадей и в таком виде ездили по деревням, пели песни и получали угощение.

В среду молодожены, обвенчавшиеся незадолго до Масленицы и в Рождественский мясоед, приезжали к родне жены. Отец жены сажал молодых за стол и клал перед зятем хлеб и нож. Если зять отрезал хлеб от середины, значит, он доволен женой; если от края, значит, жена чем-то не устраивает.

На Масленицу молодежь Псковской губернии часто устраивала посиделки в отдельной избе. Одной из любимых игр была игра в свадьбу. Парень выбирал из собравшихся девушек «невесту», выходил с ней на середину избы, где стоял табурет. Другой участник игры обводил «жениха и невесту» вокруг этого табурета, совершая условное венчание.

Другим популярным развлечением было катание на слизах. Так называли два длинных не слишком толстых бревна, концы которых приподнимали и закрепляли на подставке, так что бревна были параллельны друг другу. Эти бревна тщательно обстругивали, а затем обливали водой, чтобы на них образовался слой гладкого льда. Катающиеся вставали на приподнятые концы бревен лицом друг к другу, брались за руки и на ногах скатывались по бревнам на заранее расчищенное, залитое водой место, так что они еще какое-то время продолжали скользить.

В последний день Масленицы на санях закрепляли столбы высотой около двух метров, а наверху столба — колесо. Столб обвешивали вениками. На колесо сажали мужчину с гармошкой или чучело с женской фигурой, изображавшее Масленицу. Чучело обвешивали пучками соломы и льна, сковородками и блинами. В сани запрягали двух или трех лошадей, украшали их гривы лентами, а потом в них садились парни и девушки, человек десять, и отправлялись кататься с песнями и шумом. За этими санями следовали другие, иногда так каталась чуть ли не вся деревня. Когда сани приезжали в чужую деревню, местные мальчишки устраивали им всякие преграды — например, посреди дороги строили снежную стену или клали горящие пучки соломы. Преодолеть такое препятствие считалось верхом удальства.

В масленичное воскресенье иногда устраивали лошадиные бега. Для этого молодые люди еще до Масленицы откармливали своих лучших коней, покупали для них нарядную упряжь, красивые сани. Победителю доставались всеобщее внимание и похвалы: «Для девушки, за которой ухаживает такой победитель, не бывает лучшего удовольствия, как после гонки проехаться со своим возлюбленным на глазах у всех…»[29]

^{Масленица. Картина Нины Симонович-Ефимовой. 1912 г.}

^{© Государственное бюджетное учреждение культуры Тверской области «Тверская областная картинная галерея»}

Сжигали чаще всего то чучело, которое катали в санях в последний день. Для этого за деревней устраивали большой костер из сухих веток и старых бочек. Парни и девушки водили вокруг костра хороводы и пели: «Мы Масленицу первые повстречали, мы широкую первые сожигали». По дыму от горящего чучела гадали об урожае: если дым поднимался столбом вверх, это сулило хороший урожай, если стелился по земле — наоборот.

В масленичную пятницу в Новоржевском уезде Псковской губернии можно было увидеть интересную сцену. На двух связанных вместе санях помещалась лодка с сеном и соломой, посередине лодки стояло чучело Масленицы в старом тулупе, поношенных штанах и дырявой шляпе. Позади чучела на табурете сидел мужчина с купленными в складчину всей деревней ведром водки и бочонком пива. Эти сани по всей деревне возили четыре лошади, а сопровождали их все местные жители, которые плясали и пели песни под гармошку, перед каждым домом сани останавливались, и мужчина угощал собравшихся пивом и водкой[30].

В селе Ашево той же Псковской губернии в субботу купцы устраивали особенную потеху. Около трех часов дня из ворот одного из купеческих домов выезжал необычный поезд: пара лошадей тащила большие сани, на которых стоял огромный прямоугольный ящик, а на каждой лошади сидел молодой парень. Сани быстро ехали по улице, а за ними бежала толпа. Когда сани доезжали до конца улицы, парни поворачивали их в обратную сторону и останавливались. И тут из ящика вылезали наряженные купцы, которые начинали петь, плясать на ящике и всячески развлекать собравшуюся публику. Потом купцов обступали мужчины с просьбой дать им денег на выпивку и бабы с просьбой одарить их чем-либо. Ряженые раздавали мелкие деньги, а затем вынимали из ящика большую корзину с разными безделушками и бросали их в толпу. Забава обычно заканчивалась тем, что женщины, которым не досталось подарка, переворачивали сани с ящиком и срывали с ряженых маски[31].

Масленица в городах была небезопасным временем из-за пьяных. В немецкой рукописи 1702 года рассказывается о масленичном разгуле в Москве.

«Масленица начинается за восемь дней до Великого поста, и в это время, назначенное, по закону, собственно для покаяния и приготовления к посту, чтобы быть участниками в заслугах Христа, кажется, что если бы и эти бедные люди должны были принести свои души в жертву дьяволу, то только тогда они предавались бы так сильно непотребствам всякого рода: день и ночь они проводят в ужасных излишествах. Они умерщвляют один другого и вообще совершают такие ужасные и возмутительные злодеяния, что без ужаса нельзя слушать, когда о них рассказывают.

По своему обыкновению, они пекут множество паштетов, печений и пирогов с коровьим маслом и яйцами, которыми они угощают друг друга, и в это время выпивают неописанное множество меду, вина, пива и водки; поэтому, когда эти напитки заходят им в голову, они ужасным образом дерутся и, как неразумные животные, убивают друг друга. Тогда вы не услышите иного разговора, как о людях, которые убиты или были брошены в воду.

В то время, когда я был в Москве, насчитывали несколько сот людей, погибших в эти восемь дней Масленицы, каковые восемь дней можно назвать неделей сатаны за необузданную свободу и беспорядок, в которых тогда живут москвитяне.

<…>

…В эту ужасную неделю немцы и другие нации редко выходят в Москве из своих домов, хотя днем не следует много бояться, потому что напившиеся москвитяне в это время спят крепчайшим сном. Но вечером эти ночные хищники пробуждаются, бегают по улицам и производят ужасный шум и беспорядки»[32].

Церковь старалась напомнить людям, что их ждет за нарушение заповедей. В XVII веке в последнее воскресенье перед Масленицей после заутрени на площади Успенского собора совершалось «действо Страшного суда». Ставили два «места»: одно — для царя, другое — для патриарха. Напротив патриаршего места строили помост, обитый красным сукном. На помост помещали образ Страшного суда, большой аналой для иконы Богоматери и Евангелия. Рядом ставили стол для освящения воды.

После чтения канона из западных врат Успенского собора выходил крестный ход во главе с патриархом. А из Благовещенского собора выдвигалась «царская» процессия. У подготовленных «мест» они встречались. Во время действа обязательно исполняли стихиры о Страшном суде, читали Евангелия на четыре стороны света, кропили верующих святой водой. Затем царь после обряда проводов возвращался в Благовещенский собор, а патриарх — в Успенский.

Каждый праздничный день был расписан: «С половины Масленицы зачинались в царских покоях “прощеные дни”: государь объезжал не только городские, но и подгородние монастыри, “прощался” с братией, поминал родителей и жаловал своих богомольцев от всего усердия. В пятницу государь “прощался” с царицею: в воскресенье днем “пред светлые очи” его являлись прощаться патриарх со всем чином духовным, бояре и служилые люди, а ввечеру совершалось шествие государево к патриарху, где — после торжественного обряда — пились “прощальные чаши”. Первый день Великого поста у “царя всея Руси” начинался с милостей: ему обстоятельно докладывалось о колодниках, “которые в каких делах сидят много лет”»[33].

^{Уличный маскарад в Москве в 1722 г.}

^{Всеволодский-Гернгросс В. Н. История русского театра: в 2 т. Л.: Теакинопечать, 1929}

Но были и свидетельства того, что некоторые служители церкви не очень строго относились к Масленице и праздновали ее наравне со всеми: «Была бы немалая заслуга пред Богом, если бы эту Масленицу с бесчинными гуляньями уничтожить. Сколько бесполезных трат и приготовлений бывает на потеху духу злобы! Но едва ли эта Масленица скоро уничтожится; потому что и само духовенство еще готово погостить друг у друга в эту Масленицу»[34].

В городах Масленицу праздновали не так буйно, как в деревнях. «Саратовские епархиальные ведомости» 1888 года сообщают: «…большинство же едят блины с выпиванием, качаются на качелях, ходят в балаган, катаются по избранной улице или площади на лошадях — одной и на тройках. И притом все это делается семейно между знакомыми, публичных же шествий никаких не совершается, чучел не возят…»[35]

Горожане танцевали на улицах, пели песни. Михаил Николаевич Загоскин в книге «Русские в начале осьмнадцатого столетия» описал масленичные гулянья в Москве: «Все жители Москвы справляли Масленицу, то есть веселились, гуляли и катались по улицам. На каждом шагу встречались с Симским разодетые в пух слободские девки, посадские бабы, городские мещане и мужички под хмельком, которые, обнявшись друг с другом и пошатываясь из стороны в сторону, растабарывали и гуторили меж собою. Тут целая гурьба веселых горожанок шла посередине улицы и пела, немного на разлад, но зато во все горло, плясовую песню, под которую разбитной детина, медленно подвигаясь перед толпою, расстилался вприсядку. Подле питейного дома лихие песенники, окружив самоучку-музыканта, отпускавшего удивительные трели на берестовом рожке, заливались в удалой бурлацкой песне: “Вниз по матушке по Волге”»[36].

При дворе на Масленицу нередко устраивали балы и маскарады. Петр I любил Масленицу и праздновал ее вместе с приближенными. Государь лично посещал подданных: «В продолжение Святок и Масленицы Петр I со своей компанией ездил в дома вельмож и богатых купцов славить Христа, везде пил, веселился и получал дары по старому русскому обыкновению»[37].

В 1722 году Петр I устроил на Масленицу подобие европейского карнавала. На четвертый день Масленицы из Всехсвятского села (сейчас это территория районов Аэропорт и Сокол) к Кремлю отправилась целая процессия — «потешный поезд», который состоял из макетов кораблей, закрепленных на полозьях. В эти своеобразные сани запрягли лошадей, волов, баранов, собак и даже свиней. Возглавлял процессию «штукарь», управляющий шутами. Он ехал на больших санях, запряженных шестью лошадьми. За ним следовал остальной «флот»: морская колесница Нептуна; большая лодка князя Ромодановского, которую везли два настоящих медведя; восемнадцатипушечный корабль с тремя мачтами, который тащили шестнадцать лошадей. На корабле ехал сам Петр в капитанском мундире, окруженный офицерами и генералами.

Вслед за императорским кораблем следовала гондола Екатерины I. Замыкали поезд длинные и широкие сани в виде пасти дракона, на которых сидели «маскарадные шуты» в костюмах зверей и птиц. В Кремле процессию встретили пушечными залпами. Царские гулянья продолжались четыре дня и закончились грандиозным фейерверком[38].

А в 1763 году маскарад на Масленицу устроила Екатерина II. Программу праздника составлял лично Федор Григорьевич Волков — театральный актер и режиссер, один из основоположников профессионального театра в России. Маскарад представлял собой «невиданное аллегорическое зрелище с сатирическим характером»[39] и состоял из девяти отделений. В первом отделении хор осмеивал «слабомыслие и дурачество», во втором отделении обличали пьянство, в третьем — злые помыслы, в четвертом — обман, в пятом — невежество, в шестом осуждали взяточников, крючкотворцев и доносчиков, в седьмом — пустословие, в восьмом — тщеславие, а в девятом — беспечность и мотовство. Во всех отделениях хор под музыку исполнял сатирические стихи, которые написал Александр Петрович Сумароков.

После поучительной части начиналось праздничное шествие: впереди ехала колесница Юпитера-громовержца, за ней шли пастухи и пастушки, за ними двигалась золотая колесница богини справедливости в сопровождении хора поэтов в лавровых венках. Участвовали в процессии и «Парнас с музами», и Аполлон на собственной колеснице, и детский хор, прославляющий «дни золотого века»[40]. Замыкала шествие Екатерина II в образе торжествующей Минервы на колеснице с аллегорическими изображениями победы и славы. Всего в этом маскараде участвовало до 4000 людей, одетых в различные костюмы и до 250 колесниц[41].

11 февраля 1827 года на Масленицу император Николай I устроил в Зимнем дворце придворный маскарад и торжественный ужин для дворянства и купечества. Гостям заранее разослали пригласительные билеты.

Газета «Русский инвалид» писала: «Сей праздник есть единственный в свете по богатому угощению, блеску освещения, обширности великолепных зал»[42].

На маскарад приехало более 23 человек. Император Николай Павлович и императрица Александра Федоровна также присутствовали на балу «к живейшей радости публики»[43].

15 февраля 1848 года в Санкт-Петербурге на Масленицу было несколько великолепных балов. Граф Модест Андреевич Корф вспоминал: «В 1848 году Масленица в Петербурге была проведена шумно и весело по обыкновению. Начало удовольствиям было положено в воскресенье перед этой неделей, 15 февраля, огромным балом для первых четырех классов в Гербовом зале Зимнего дворца. Государь думал устроить бал в меньших размерах в Концертном зале; но императрица предпочла большой бал, с целью дать большему числу людей возможность увидеть августейшую невесту. Затем, в понедельник, следовали: великолепный бал у управляющего двором великого князя Константина Николаевича — графа Кушелева, на который, сверх Константина Николаевича, приехали и цесаревич с супругой, и великая княгиня Мария Николаевна, — и маскарад-аллегри в Большом театре, где присутствовал государь»[44].

^{Бал. Картина Винсента Шлендзинского. 1863 г.}

^{National Museum in Warsaw}

Дворяне смотрели представления в балаганах на площадях и ездили в театр: «На Масленице и на святой вся семья и сам Илья Ильич ездили на гулянье кататься и в балаганы; брали изредка ложу и посещали, также всем домом, театр»[45].

Но развеселую Масленицу любили не все. Поэт и публицист Иван Сергеевич Аксаков считал ее грубым, чересчур шумным праздником. В письмах к родным он не раз ругал этот праздник.

«Для меня, впрочем, Масленица не существует. Блинов я почти не ел и вообще не люблю это пьяное и грязное время»[46].

«Вот и Масленица, скверная, пьяная неделя…»[47]

«Вы не можете себе и представить, как опротивели мне ярмарки! Каждая ярмарка — Масленица, а Масленицу я всегда терпеть не мог. На ярмарке русский человек считает себя как бы вне закона и гуляет напропалую, оправдывая все словом: ярмарка! Всю ночь напролет крики и песни пьяных, писки, визги, грубейшие шутки и грубейший разврат со всем цинизмом, до которого русский человек охотник»[48].

Как мы уже убедились, Масленицу праздновали широко и шумно. В городах и селах люди выходили на гулянья, которые продолжались с утра до вечера. До нас дошло немало свидетельств современников и литературных описаний, благодаря которым мы можем представить, что происходило на Масленицу в XVI–XIX веках.

Описание Масленицы в книге Anhang von der Reussischen oder Moscowitischen Religion XVII века: «Во всю Масленицу день и ночь продолжается обжорство, пьянство, разврат, игра и убийство (вероятно, кулачные бои), так что ужасно слышать о том всякому христианину. В то время пекут пирожки, калачи и тому подобное в масле и на яйцах; зазывают к себе гостей и упиваются медом, вином и водкою до упаду и бесчувственности»[49].

«На Масленице той зимы был тот славный народный маскарад, в котором на устроенном подвижном театре, ездящем по всем улицам, представляемы были разные того времени страсти, или осмехалися в стихах и песнях пьяницы, карточные игроки, подьячие и судьи-взяточники и тому подобные порочные люди, — сочинение знаменитого по уму своему актера Федора Григорьевича Волкова и прочих забавных стихотворцев, как-то гг. Сумарокова и Майкова…»[50]

«В полном разгаре была Масленица московская. Как и ныне бывает на праздниках — бог весть куда спрятались горе и беда, скудость и бедность! Казалось, что в Москве остались все только богатые да веселые люди, а горемычный народ и нищета отправились из Москвы куда глаза глядят. Великолепие, блеск, роскошь видны были повсюду — повсюду… да потому, что людские взоры обращаются только туда, где блестит и где весело! Освещенные хоромы богача закрывали бедную хижину, таившуюся в тени, подле палат его, а клики веселых пиршеств и стук заздравных ковшей заглушали тихие вздохи горести, задушаемые в груди бедного соседа. Впрочем, Масленица всегда такое время на Руси, когда всякий русский человек веселится запоем. Если бы Масленица продолжалась у нас не неделю, а три, четыре — половина Руси сходила бы с ума, а другая не знала — чем прожить ей остальные одиннадцать месяцев в году! В старину веселье, в каждый день Масленицы, начиналось с самого утра. Надобно было опохмеляться от вчерашнего, а потом ехать в гости, где дорогим гостям были радехоньки, потому, что это оправдывало новое требование — выпить: являлись блины и казались сухи: надобно было промочить горло»[51].

«Несмотря на дождь и снег, в последний день Масленицы народу было множество у качелей, каждый спешил навеселиться на семь недель, а катающиеся в экипажах не хотели упустить случая показать себя и посмотреть других»[52].

«Особенно Масленица у нас стояла прекрасная, что мне дало возможность [увидеть] здешний разгул с его типическими особенностями. Горы поставлены против самых наших окон, и с них все народонаселение Николаевска катается и кувыркается с утра и до позднего вечера, тогда как le beau monde на лихих конях и в модных санях прогуливались около. Было довольно техников и partie de plaisir, ездили на ферму и в деревню Личи на блины; был три дня тому назад и семейный вечер, вчера завершился, Масленицу и сего дня монотонный звон колоколен призывает в соседнюю церковь на покаяние»[53].

«На Масленице пекли пряженые пироги с творогом и с яйцами на молоке, на коровьем масле, с рыбой вместе с искрошенными яйцами или с тельным, как называлось рыбное блюдо, приготовляемое вроде котлет. В Москве на Масленице и на Святках в Земский приказ каждое утро привозили десятками замерзших пьяниц.

<…>

На Масленице бесчинства было еще более; тогда ночью по Москве опасно было пройти через улицу; пьяницы приходили в неистовство, и каждое утро подбираемы были трупы опившихся и убитых»[54].

^{Русская разгульная Масленица. Литография Ивана Сытина. Конец XIX в.}

^{New York Public Library Digital Collections}

«Зимой, в Масленицу, мы делали катушку и катались на лубках да рогожках; кубарем скатывались и сестер своих толкали с горки. В Масленицу в жмурки играли: завяжет кто-нибудь глаза полотенцем или тряпкой и ловит прочих. Его колотят, а он бегает с распяленными руками. Как поймает кого, тот и завязывает себе глаза и ловит»[55].

«Кататься можно женщине из приличного семейства; но на это положено определенное время, Масленица, когда по назначенному десятилетиями, а может быть веками, маршруту вереницы экипажей совершают круг по городу, причем повелевается преданием сидеть неподвижно, со взором, безжизненно устремленным в спину кучера»[56].

«Масленица прошла бойко, и балов было много, молодежь веселилась, да и не только одна молодежь, но мне было не весело и тяжело!»[57]

Письмо Н. И. Гоголя матери (1827 год): «Масленицу всю неделю мы провели так, что желаю всякому ее провести, как мы: всю неделю веселились без устали. Четыре дня сряду был у нас театр, и к чести нашей признали единогласно, что из провинциальных театров ни один не годится против нашего. Правда, играли все прекрасно. Декорации были отличные, освещение великолепное, посетителей много, и все приезжие, и все с отличным вкусом»[58].

Благовещение

На Благовещение, 7 апреля, земля пробуждалась ото сна, «открывалась». На поверхность выходили змеи, лягушки, насекомые и заодно нечистая сила. В это время было положено прилетать птицам, просыпаться медведям и пчелам. Пчеловоды отслеживали, за сколько дней до Благовещения пчелы вылетят из ульев: ровно столько же они должны будут в них просидеть после Благовещения и столько же дней будет холодно. Благовещение было одним из главных праздников года наряду с Рождеством, Иваном Купалой и Воздвижением.

В Беларуси и на Украине 7 апреля встречали аистов. В Белорусском Полесье дети ходили встречать их со специальными лепешками в форме лапки аиста, которые пекли на Благовещение. В Киевской губернии, завидев первых аистов, кидали вверх палку и приговаривали: «Иван, Иван, на тоби на гняздэчко, а нам на здоровэчко!»[59]

Один из главных благовещенских обычаев в России — отпускать на волю птиц. В городах бедняки специально ловили птиц, приходили на рынок и выпускали за деньги, приговаривая: «Дайте выкуп за птичек — пташки Богу помолятся!»[60]

^{Аисты — символ праздника.}

^{Bob Ski / Shutterstock}

Иногда крестьяне могли слегка переусердствовать и наловить слишком много птиц, тогда их приходилось отпускать бесплатно: «Прибывшие из Тулы несколько крестьян привезли корзины с птицами для продажи их на Благовещение. Находившийся здесь член обществ покровительства животных приказал им выпустить всех птиц на свободу, кроме канареек и соловьев. Выпущенные на свободу голодные и изнуренные птицы усеяли всю платформу, некоторые, покрепче, взлетели на деревья и крыши. Всего выпущено более 500 штук»[61].

В городах эта традиция постепенно забывалась, и в начале XX века желающих заплатить за птицу, которую можно выпустить, было не так много.

«Обычный в день Благовещения птичий торг на Трубной площади (в Москве. — Прим. авт.) вчера не удался, главным образом потому, что Благовещение пришлось в четверг на Страстной неделе, когда все заняты приготовлениями к Пасхе, а также ввиду близости Благовещения к вербному торгу. На площади был очень слабый подвоз птиц, да и та, которую подвезли, не нашла обычного спроса»[62].

В деревнях дети пели особые песенки, выпуская птиц. В этих песенках птиц просили привести с собой весну. Например, в Симбирском Поволжье пели так:

У восточных славян Благовещение совпадало с началом полевых работ: считалось, что с этого дня Бог благословляет землю на сеяние.

Восточные славяне в магических обрядах и гаданиях часто использовали благовещенскую просфору. Жители Тульской губернии в одну из просфор клали копейку, и того, кому эта просфора доставалась, весь год ожидала удача во всех делах, он мог уверенно начинать посевные и другие хозяйственные работы. В Харьковской губернии кусочки просфоры клали к семенам, закапывали по углам поля, чтобы посевы не побил град и не уничтожила засуха. Также эти кусочки клали в первый сноп сена, прятали их в сусек, чтобы мыши не сгрызли зерно. Просфоры брали с собой, когда шли сеять: привязывали к сеялке, чтобы семена взошли, а урожай был богатым. Также их применяли для лечения лихорадки. В Орловской губернии священник или кто-либо из священнослужителей взваливал на спину мешок с просфорами, забирался с ним на колокольню и высыпал оттуда на собравшихся прихожан[64].

Существовал вариант, когда благовещенские просфоры пекли из общей муки и освящали их в церкви. Когда такую просфору приносили домой, ее сначала клали под божницу, а после туда, где хранился овес, и оставляли до первого засева. Потом сеятель брал с собой эту просфору из закрома, привязывал к сеялке и оставлял на ней, пока работал, — так крестьяне надеялись уберечь посевы от вредных насекомых и получить хороший урожай. В некоторых местностях просфору после этого делили между всеми членами семьи и съедали.

Если в избе была икона Благовещения, ее ставили в кадку с зерном для посева и приговаривали:

В Псковской губернии во время пожара просфору носили вокруг горящего дома, чтобы скорее справиться с огнем.

В Купянском уезде Харьковской губернии жители добавляли пчелам в мед растолченную в порошок благовещенскую просфору, а в отверстие улья вставляли череп щуки так, чтобы пчела проползала между щучьими зубами, — считалось, что таким образом она не даст себя в обиду.

На Благовещение у восточных славян было принято освящать в церкви приготовленные для посева мак, лен, зерно — так крестьяне защищали будущие посевы от непогоды и болезней.

^{Благовещение. Икона неизвестного мастера. XX в.}

^{Государственное бюджетное учреждение культуры Ставропольского края «Ставропольский краевой музей изобразительных искусств»}

Вечером накануне Благовещения тульские крестьяне спускались в свои погреба и подвалы и потихоньку от всех чужих клали на землю первый снятый осенью кочан капусты. Когда на следующий день хозяева возвращались с праздничной обедни, они тщательно осматривали этот кочан и проверяли, есть ли в нем семена. Если потом засеять рассаду вперемешку с этими семенами, то такую капусту не загубит никакой мороз.

В Минской губернии накануне Благовещения ели «медвежью еду»: сушеный репник, овсяный кисель и гороховые комы. А когда после обеда все ложились спать, надо было подражать медведю и перекатываться с боку на бок.

В южных губерниях России перед Благовещением молодожены переходили из теплой зимней избы на летнее жилье в холодную клеть-горницу, в избе оставались только старики и дети.

Существовал интересный обычай пережигать в печи соль так, чтобы она почернела. Считалось, что «благовещенской солью» можно лечить больных людей. А если посыпать этой солью ржаное тесто, испечь небольшие плотные булки, а потом крошить их по чуть-чуть в корм болеющей скотине, то и она вылечится.

Белорусы Новогрудского уезда Минской губернии пекли на Благовещение печенье в виде аистов — с хохолком, крыльями, ногами и хвостом. Украинцы Пинского уезда Минской губернии 26 марта пекли печенье в виде ног аиста.

Основная цель очистительных благовещенских обрядов — отпугнуть все, что вылезло из земли, включая болезни.

Так, в Полесье на Благовещение мусор сжигали на дороге, а не выбрасывали и не выметали в поле или огород, потому что иначе все зарастет сорняками. В некоторых районах подметать избу или выносить мусор на Благовещение запрещалось в принципе.

Русские, живущие в Сибири, на Благовещение сжигали солому из постелей. Также встречались обычаи сжигать старые лапти, прыгать через огонь, окуривать одежду, чтобы уберечься от болезней и ворожбы.

У восточных славян на Благовещение запрещалось работать в целом или заниматься определенными делами. «На Благовещение и птица гнезда не вьет, и девица косу не плетет» — гласит поговорка.

Известна быличка о том, как одна девушка ослушалась запрета и пряла в день Благовещения, за это Бог превратил ее в кукушку. А кукушка свила на Благовещение гнездо, и за это Бог лишил ее гнезда.

«Кто не чтит Благовещения, с огнем за работой сидит, — убьет у того в это лето молоньей близкого-родного! — говорят на посельской Руси. — Завьет на Благовещение гнездо птица — ослабнут у нее крылья: ни летать, ни порхать ей, век свой ходить по земле. То и человек: не будет ему, безбожному, ни в чем спорины, что и птице — без крыльев!»[66]

Также запрещалось тревожить землю: копать, сеять, вбивать что-либо. Если побеспокоить землю раньше времени, будет засуха. С той же целью в Беларуси и на Украине запрещалось на Благовещение печь хлеб, топить печь и готовить еду: так можно было «запечь» землю. Благовещенским вечером запрещалось зажигать огонь, чтобы в дом не попала молния. Нельзя было даже расчесывать волосы, иначе куры испортят посевы.

Весенние заклички

У восточных славян существовал обычай закликания весны. В коротких песенках-закличках люди обращались к временам года, явлениям природы, животным. Считалось, что так можно поспособствовать наступлению весны. Кроме того, такие песенки соответствовали общему подъему настроения, когда после темной холодной зимы люди приветствовали тепло и солнечный свет. Заклички по срокам совпадали с календарной весной. Петь весенние заклички — веснянки — начинали, когда таял снег, разливались реки, пригревало солнце, а заканчивали, когда наступал период цветения или определенных полевых работ. В большинстве областей Украины и в некоторых центральных и западных областях Беларуси веснянки начинали петь во второй день Пасхи, в западной России — на Сретение.

Веснянки пели в основном молодые девушки. Обычно их исполняли во время молодежных гуляний за селом, на выгонах, перекрестках.

Закликали весну и на Масленицу. После Масленицы, во время Великого поста, запрещалось петь песни светской направленности, тем более нельзя было петь во весь голос. В Черниговской области на Масленицу устраивали гулянья молодежи, только не в избах и не на улице, а в сараях или на гумнах. То есть получался не зимний вариант, но и не летний — промежуточный, как и само время года.

На Брянщине и в Белорусском Полесье на Масленицу наряжали небольшую елочку: ее украшали лентами, бумажными цветами и колокольчиками.

^{Иллюстрация к песне «Как на улице шумят…». Литография Ивана Сытина. Конец XIX в.}

^{New York Public Library Digital Collections}

Иногда вокруг этой елки водили хороводы и пели весенние заклички.

Весенние песни обычно пели на грустный лад с припевом-возгласом «Ху!», заманивая весну обещаниями развлечений, подарков и богатства. Весну в песнях просили покончить с зимой. В некоторых веснянках весна изображалась верхом на плуге, бороне или на хлебном колосе.

В Вуйском уезде Костромской губернии девушки призывали весну ранним утром, стоя по пояс в воде или становясь вокруг проруби.

В Борисовском уезде Минской губернии по полю, на котором собирались что-либо сеять весной, разводили костер и возили вокруг него на бороне красивую и работящую девушку — «веснушку» — в венке из цветов и трав. Потом на этом же поле устраивали танцы.

Во Владимирской губернии 1 марта приносили из леса ветки и топили ими избы, чтобы весна была теплой, — так встречали весну. В Калужской области весну «грели»: разжигали костры в день Сорока мучеников или на Благовещение. В некоторых деревнях горящие костры справляли по реке. У русских с наступлением весны в силу вступали запреты, связанные со светом. Например, после Благовещения в рабочее время не зажигали огонь в избах, потому что световой день был достаточно длинным[70].

В восточнославянском календаре был еще один весенний обряд — выпекание «жаворонков», — связанный с возвращением птиц. Во многих районах Украины и России, реже в Беларуси хозяйки в день Сорока мучеников пекли фигурные хлебцы в виде птиц. Там, где не готовили «жаворонков», пекли «грачей» в честь дня Герасима-грачевника или «голубей» на Благовещение.

В украинских и белорусских закличках птицы возвращаются из-за «вырея», в русских — из-за «моря». И вырей, и загадочная земля за морем — это места, связанные с загробным миром. Вода в мифологии обычно служит границей между нашим и потусторонним миром и становится дорогой в иной мир. Вспомните реку Стикс, по которой Харон перевозит души в мир мертвых, или фильм «Константин», где главный герой должен поставить ноги в таз с водой, чтобы попасть в ад.

У восточных славян в обрядах, связанных с «жаворонками», часто есть мотивы жертвы и поминания усопших: «жаворонков» закапывали, бросали в воду, использовали в поминальных ритуалах.

В Могилевской губернии «жаворонков» пекли в память об умерших детях. Была и игра в похороны «жаворонка»: дети таскали его по снегу за привязанную нитку, а после хоронили в сене в амбаре.

В Беларуси пекли «жаворонков» и одного кидали в печь, а остальных отдавали чужим детям и нищим. Во Владимирской губернии пекли по одному «жаворонку» для каждого члена семьи и еще одного лишнего, которого также отдавали чужому ребенку. Таким образом угощали души умерших: в славянской культуре нищих считали посредниками между живыми и мертвыми.

В Костромской области в «жаворонков» запекали нитки, кусочки лучины, монетки или крестики. По этим предметам предсказывали будущее: «Если нитка попадется — тебе первому засевать, копейка — к деньгам, лучинка — умрешь, если лучинка крест-накрест — крест нести»[71].

^{Печеные «жаворонки».}

^{Natalya Maiorova / Shutterstock}

Существовал обряд «чивиликанья», название которого произошло от звукоподражания «чивили». Этот обряд был похож на святочное колядование: дети ходили по домам, пели весенние заклички и просили их угостить.

Интересно, что «жаворонков» продолжали печь в эпоху СССР, — они стали детским хлебобулочным изделием. Их делали из пшеничной муки и добавляли изюм.

Чистый четверг

С Чистым, или Страстным, четвергом, который отмечается за три дня до Пасхи, связано множество обычаев. Именно в этот день весной в первый раз приглашали умерших предков к домашнему очагу, растапливали для них баню и готовили угощение. Традиция приглашать предков «погреться» существовала долго: в источниках XI века есть упоминания о бане, которую в этот день топили для предков, а в Стоглаве — своде законов XVI века — сообщается о кострах из соломы, которые жгли в Чистый четверг, и о призыве усопших.

Украинцы называли этот день «Пасхой мертвецов» и верили, что покойников отпускают с того света, чтобы они отслужили обедню и покаялись в грехах.

Очистительные обряды — это ритуальные действия, которые предпринимают, чтобы избавиться от болезней, «смыть» грехи, символически обновиться физически и духовно.

Как правило, в очистительных обрядах используют воду или огонь. Самый распространенный вариант — умыться рано утром, иногда для этого в воду клали серебряную монету. На севере Тверской губернии люди садились верхом на конец крыши и хлестали себя банным веником. Часть обрядов связана с огнем — например, сжигали старую солому из постели. В других обрядах участвовали растения: селяне перешагивали через костер, окуривая себя можжевельником. В Западном Полесье люди мылись в реке и пускали по ней старую одежду, чтобы оставить в воде все болезни. На востоке России на металлической печной заслонке или на сковороде разводили маленький костер из можжевельника и переносили через него маленьких детей. В Чистый четверг очищали и посуду. В Новгородской области до рассвета посуду для молока окуривали можжевеловым дымом. В Беларуси обязательно очищали кадушку для замешивания хлеба: до рассвета ее старательно отмывали, отскребали, натирали чесноком и солью, окуривали хмелем, затем перевязывали полотенцем и выставляли на солнце.

Также в Чистый четверг отгоняли нечистую силу и вредителей. На Украине, чтобы отогнать нечистую силу, стучали деревянными колотушками по церковной ограде или по колокольне. Другой украинский способ уберечься от злых духов — это выжечь горящими свечами, с которыми отстояли вечерню в Чистый четверг, на дверных притолоках кресты. Но свечи после службы запрещалось тушить, их обязательно надо было донести горящими до самого дома. Есть упоминания об обряде, в котором обнаженная женщина, как правило хозяйка дома, рано утром верхом на помеле обходит вокруг двора, осыпая его снаружи зерном[73]. Похожим способом оберегали дом от клопов: обнаженная хозяйка дома подметала веником дом и двор, а клопов уносила в поле.

В Тверской области, чтобы кроты не грызли урожай, хозяин объезжал огород на кочерге и приговаривал: «Крот, крот, не ходи в мой огород, в день Чистого четверга тебе в ж… кочерга!»

^{Четверговая соль.}

^{13Smile / Shutterstock}

В Чистый четверг изготавливали обереги. Нитки, спряденные в этот день, охраняли от болезней, поэтому их повязывали на руки и вплетали в косы. Верили, что если в Чистый четверг смочить соль гущей кваса и пережечь в печи на раскаленных углях, то она защитит от болезней, вызванных сглазом. Считалось, что мясо забитого в этот день скота не испортится, а заготовленное сало обладает целебной силой.

Также в этот день старались обеспечить благополучие в хозяйстве. Ранним утром хозяева символически занимались всеми видами сельскохозяйственных работ: брали соответствующее орудие и делали движения как при косьбе, жатве, молотьбе, севе. Многие обряды были связаны со скотоводством. Скот звали через печную трубу, хозяйка в курятнике подражала крику петуха, на забор вешали вверх дном горшок, звали свиней через сито. Все это делали, чтобы животные не убегали и не болели.

Пасха

Пасха — важный весенний праздник для восточных славян. Главный христианский праздник соединился с началом весны — и в народной мифологии Пасха стала торжеством расцвета природы и временем всеобщего обновления. Мы будем говорить только о его народном праздновании.

Пасхе предшествовало Вербное воскресенье. В православии в этот день празднуют Вход Господень в Иерусалим, а народ дополнил праздник собственными традициями: вербы освящали в церкви, а потом несли домой и ударяли ею скотину и людей, чтобы расцветающие веточки поделились своей жизненной силой. На Украине эти удары сопровождались специальными приговорами, в конце которых звучало пожелание быть здоровым и сильным:

В Беларуси тоже были подобные приговоры:

Как уже отмечалось, главный мотив пасхальных праздников — обновление жизни во всех сферах. Это касалось и одежды: у восточных славян был распространен запрет надевать на Пасху старые вещи, перешивать старую одежду и даже просто прикасаться к ней. Если нарядиться в новое не получалось, надевали хотя бы чистую и не повседневную одежду: «Всякий мужик долгом считает обуть хотя старые, но во всяком случае вымазанные дегтем сапоги; бабы надевали расписные понявы; парни — красные рубахи. Старушки принаряжаются для Светлого Христова Воскресенья в темные расстегаи, купленные на ярмарке, в новые лапотки и снежной белизны платочки, драгоценные для них тем, что они же самими старушками предназначены препроводить их на тот свет»[76].

У русских существовал обычай на Пасху убирать старые образа и выставлять новые иконы или хотя бы обновлять уже имеющиеся в доме иконы, докупая одну новую.

В мифологии крупных праздников, как правило, присутствуют чудеса, и Пасха не исключение. Существовали рассказы о том, как на Пасху солнце временно застывает на небе. В Полесье считали, что именно поэтому Пасху называют «Великдень», то есть «большой, длинный день». У всех славян были распространены представления о том, что в этот праздник можно наколдовать себе удачу на весь будущий год. У восточных славян были популярны приметы, сулящие благополучие в делах. Например, кто первым вернулся пешком или на лошади с церковной службы, тот будет удачлив: хозяин первым закончит полевые работы, девушка первой выйдет замуж, хозяйка получит больше молока и масла; в стаде будут самые здоровые кони. В общем, человека ожидало везение во всем, что бы он ни делал.

Русские считали, что во время всенощной и в первый день Пасхи в церкви слышно, как под землей вся нечисть стонет и вопит по случаю Воскресения Христова. А если на Пасху подняться на чердак или на колокольню со свечой, которая горит еще с заутрени, то можно было встретить домового, похристосоваться с ним и оставить ему яйцо для разговения. Интересно, что домовой, потустороннее существо, в этом случае не воспринимался как безусловный враг и ему не угрожало даже освященное яйцо.

^{Купчиха и домовой. Картина Бориса Кустодиева. 1922 г.}

^{Частное собрание / Wikimedia Commons}

Согласно легендам, во время заутрени можно было заполучить неразменный рубль, который всегда возвратится к хозяину. Для этого надо было встать в уголке церкви, держа в левой руке серебряную монету, и на первое приветствие священника «Христос воскресе!» вместо «Воистину воскресе!» ответить словами: «Антмоз маго»[77]. Существовало также предание о «солнечных заигрышах»: люди говорили, что солнце играет и танцует своими лучами.

У восточных славян накануне Пасхи у церквей, на улицах и на кладбищах жгли костры. В них бросали старые кресты и вещи, украденные у евреев[78].

В пасхальную ночь запрещалось спать. В русской традиции известен обычай обливать водой тех, кто проспал всенощную. Украинцы и белорусы были уверены, что в пасхальную ночь нельзя спать, потому что потом весь год проспишь или дети будут страдать бессонницей. А на западе Полесья считали, что у заснувшего хозяина поляжет весь урожай.

Пасха была праздником обновления и начала новой жизни, поэтому на Пасху люди гадали о своей судьбе: хозяйка ставила в печь кулич, называла имя члена семьи, которому он предназначался, а потом по куличу определяли, что человека ждет. Если кулич трескался или не поднимался — жди болезни или даже смерти; если кулич получался пышным и высоким — год будет удачным.

Все приемы пищи подчинялись определенным правилам. Завтрак и обед на Пасху были сытными и разнообразными, ужин готовили скромный, а иногда ужина вовсе не было в знак уважения к празднику. Во время разговения строго соблюдали последовательность блюд. Сначала разрешалось съесть целое яйцо или его часть, кусочек пасхального хлеба, мяса или освященного хрена, остатки масленичных блюд. Во время пасхальной трапезы было принято делить какой-то один продукт, например яйцо, между всеми членами семьи.

^{Христос Воскресе! Пасхальная дореволюционная открытка.}

^{© Говорова Лариса / Фотобанк Лори}

^{Пасхальный стол. Дореволюционная открытка.}

^{© Говорова Лариса / Фотобанк Лори}

Пасхальная пища во многом отражала народную сторону праздника. Так как Пасха ассоциировалась с началом жизни во всех смыслах слова, в некоторых регионах на завтрак готовили как можно больше блюд, и все их надо было попробовать. Даже когда праздник заканчивался, пасхальная еда не теряла свои волшебные свойства: пасхальное яйцо хранили в течение всего года, обносили вокруг горящего строения или кидали его в огонь, чтобы оно помогло справиться с пожаром. Интересно, что в волшебные свойства яиц верили довольно долго. В середине XIX века Аксаков писал: «Я заметил одну суеверную примету: при начале пожара, впрочем, когда уж он был довольно силен, с разных сторон бросали в горящий дом яйца. Это делалось для того, как я узнал после, чтоб огонь горел на одном месте; яйца же бросаются освященные, оставшиеся от Пасхи»[79].

С пасхальным яйцом искали заблудившуюся скотину и им же оглаживали стадо при первом весеннем выгоне; яйцо закапывали в поле, чтобы головки льна выросли размером с яйцо; среди посевов зарывали и кости пасхального поросенка, чтобы всходы не побил град. Поэтому многие хранили пасхальные яйца на божнице до следующей Пасхи.

Во время заутрени возле церквей и на холмах зажигали костры, а в Беларуси приходили на службу с зажженными лучинами. В деревнях в пасхальную ночь жгли на площадях смоляные бочки, угли от них потом уносили домой и берегли наравне со свечами, с которыми стояли заутреню. Иногда эти угли клали под крышу, чтобы в дом не ударила молния.

Родниковой воде, которую набрали в пасхальную ночь, поверья приписывали волшебную силу. Люди окропляли ею дома и амбары, чтобы в семье были счастье и достаток. Зачерпывать воду и нести домой следовало молча: если сказать хоть слово, то вода потеряет свою силу.

На Пасху совершали обходы домов. Главная цель пасхальных обходов — предотвратить засуху, защитить посевы от града и т. д. С самого первого праздничного дня и в течение всей Светлой недели священник в сопровождении церковнослужителей и прихожан обходили с иконами все дома в селе и служили там пасхальные молебны.

В Калужской области служители церкви и миряне совершали обережные обходы полей и всей деревни. Они заходили во все дома по очереди, хозяйка подносила священнослужителю хлеб на полотенце, а потом это полотенце забрасывали на крышу — на удачу[80]. В первый день Пасхи замужние женщины обходили дворы с праздничным тропарем, они пели пасхальные тексты, а их за это угощали крашеными яйцами или давали деньги. Во многих деревнях Калужской области селяне после праздничной службы ночью отправлялись на кладбище христосоваться с умершими родственниками, только трижды целовали при этом принесенное с собой яйцо, а не человека. Во время обхода кладбища предков приглашали домой к праздничному столу, для этого надо было пригласить усопших вслух и унести яйцо с собой, а не оставлять его на могиле[81]. Так как есть человеческую еду усопшим не с руки, им предназначался пар от горячих блюд. А с вечера воскресенья в некоторых местностях по домам небольшими группами ходили мужчины и поздравляли хозяев с праздником. Они пели под окнами особые песни, которые называли волочебными.

Волочебные обряды проводили в Беларуси, в Псковской, Смоленской, Калужской, Орловской и Черниговской областях. Название обряда произошло от глагола «волочиться» — брести, шататься. Многие волочебные песни начинаются со слов «волочились волочебники».

Обходы волочебников напоминали колядование на Рождество, но среди волочебников не было ряженых. В обряде участвовали 8–10 человек, обычно это были мужчины средних лет и молодые парни.

В Смоленской губернии обходы волочебников начинались с утра Пасхи: «В самый день Воскресения Христова с самого раннего утра мужики, парни и дети собираются в отдельные партии, начинают ходить по порядку из одного дома в другой, становятся в передний угол, поют песни, за которые принято дарить певцов, и, наконец, христосуясь, поздравляют с праздником хозяина и всю его семью»[82].

Крайне редко к волочебникам присоединялись старики и замужние женщины, а девушки и дети не могли участвовать. «Литовские епархиальные ведомости» 1887 года пишут, что хор волочебников в Беларуси собирался по большей части из бобылей, батраков и бедняков[83].

Руководил всеми «починальник», он же «запевало», который не просто начинал пение, а подбирал все песни и принимал вознаграждение. Как правило, поющим аккомпанировали музыканты с дудой или скрипкой. Также с обходчиками всегда был «мехоноша» — он носил мешки с продуктами от хозяев. Все остальные члены группы назывались «подхватниками» и хором исполняли припевы волочебных песен. Волочебники начинали обходить дома в пасхальное воскресенье после вечерней службы и продолжали ходить всю ночь до рассвета. Когда всходило солнце, обряд следовало прекратить, даже если волочебники не успели навестить всех жителей. Правда, в Витебской губернии волочебный обряд возобновлялся в следующие две ночи, и певцы обходили дома не только в своем селе, но и отправлялись в соседние поселения, если они относились к тому же церковному приходу.

Участники обряда подходили к дому, вставали у окна полукругом, «починальник» занимал место в середине и спрашивал у хозяев дозволения «дом развеселить», после чего начинали петь. Вознаграждение хозяева передавали через окно, в дом волочебников обычно не приглашали. К певцам относились как к дорогим и желанным гостям, и это понятно: считалось, что волочебный обряд приносит в дом достаток и благополучие. Хозяева обычно не скупились на подарки и старались от души вознаградить поющих крашеными яйцами, деньгами и хлебом. Когда обряд заканчивался, волочебники собирались в избе одного из участников и делили все собранное, при этом большую часть отдавали «починальнику».

Сами волочебные песни напоминали колядки. У них тоже был зачин, потом следовало обращение к хозяевам с просьбой разрешить начать петь или описание того, как волочебники ищут хозяйский двор; в основной части участники обряда хвалили хозяев и желали им всего наилучшего, а в заключение поющие просили одарить их чем-либо и благодарили за подаренное. Волочебные песни могли посвящать хозяину и хозяйке или их детям. В зачинах песен, адресованных хозяевам, содержались мотивы визита гостей из иного мира: рассказы о дальней дороге, описания тяжелого пути. В основной части обычно хвалили наряды хозяина и хозяйки, их двор, чистый дом и желали семейного благополучия и достатка.

Особняком стоит сюжет о том, как в шатре, церкви, на небе или даже во дворе у хозяина собрались все святые и решали, как друг за другом должны следовать христианские праздники и какие крестьянские дела им должны соответствовать.

Разновидностью этого сюжета были песни, которые рассказывали, как Бог собрал всех святых и обнаружил, что одного или нескольких не хватает, потому что они в это время помогают человеку по хозяйству.

В финале волочебных песен часто упоминался особый статус поющих как гостей «нечастых», «недокучных», которые приходят лишь один раз в году. Рассказ о неблизком пути, проделанном волочебниками, был представлен глаголами «шли», «ходили-блудили», «брели», «бежали», «текли», «волочились», «шатались-болтались»; мотив непростой дороги звучал в выражениях «шли полем, шли бором», «идем-пойдем дорожкой далекой-широкой», «дорогой из-под лесу темного». Часто говорилось в песнях о какой-либо водной преграде, грязи, переходе по мосту: «…через поле широкое, через море глубокое шли волочебники», «по темной ночи да по грязной грязи волочились да и обмочились». Встречались упоминания, что волочебники шли ночью, издалека, промокли до нитки и в стоптанных башмаках: «…шли не день и не два, не ночь и не две», «свои боты потоптали».

Как и в колядках, если хозяева отказывались одаривать волочебников или одаривали, по их мнению, слишком скудно, в их адрес летели угрозы: «А не дадите яйца — сдохнет овца, поедешь на поле — соху поломаешь, приедешь с поля — жену потеряешь».

В Смоленщине в XIX веке существовали особые названия волочебных песен для хозяев и молодых девушек. Всю Светлую неделю молодые парни ходили по деревням и у каждого дома под окном пели так называемый «куралес», за что всякий хозяин, которому они пропоют, величаючи его по имени, подавал им сала, яиц, пирога и денег.

В домах, в которых жили заневестившиеся девушки, волочебников просили спеть «Паву». За нее волочебникам платили отдельно: кто гривенник, кто двугривенный. «Паву» девушки считали чуть ли не молитвой о хорошем женихе.

Судя по всему, волочебники воплощали потусторонние силы. Об этом свидетельствует, во-первых, мотив непростой дороги, который встречался в их песнях. Например, дорога в песнях могла пролегать через лес или мост. А лес издревле противопоставлялся миру людей и был воплощением мира иного; мост — символом перехода из иного мира в наш. Во-вторых, в роли волочебников часто выступали дети, которых считали еще не совсем людьми, якобы они сохраняли связь с «тем» миром. Ритуал также могли совершать женатые мужчины, потому что они не имели ни малейшего отношения к потустороннему миру и его обитатели не могли причинить им вреда[88]. А девицам участвовать в волочебных обходах запрещали: они находятся как бы посередине между детьми и взрослыми женщинами, так как уже выросли, но еще не выполнили свое предназначение, поэтому уязвимы.

То есть волочебный обряд представляет собой ритуальный обход деревни духами предков, которых следует угостить и задобрить.

На Пасху устраивали игры и развлечения. Наверное, самая известная и распространенная до сих пор забава — катание крашеных яиц. Также у восточных славян на всей Пасхальной неделе каждый мог подняться на колокольню и позвонить в колокола, часто такому звону приписывали магические свойства. Как правило, находилось немало желающих побыть звонарем: «Всю Светлую неделю льется по всей Святой Руси радостный пасхальный звон: не молкнет с утра до ночи ни одна колокольня, — каждая словно старается перезвонить другую. Находится многое-множество охотников “потрудиться для Бога” у колоколов, — а уж от детворы отбою нет: всякому хочется хоть один раз да потрезвонить в эти Светлые дни»[89].

На Пасху обязательно качались на качелях. «Любимое препровождение времени женского пола во всех классах были качели и доски. Качели устраивались двумя способами. Первого рода качели делались очень просто: прикреплялась к веревке доска, на нее садились, а другие веревками качали. Другого рода качели строились сложнее, такие как и сегодня делают в городах. В праздник Пасхи некоторые составляли себе из этой забавы прибыточный промысел: устраивали качели, пускали качаться за деньги и за каждый раз брали по серебряной деньге с лица. Женщины простого звания, посадские и крестьянки качались на улицах, а принадлежащие к зажиточным и знатным семействам — у себя во дворах и садах. Качание на досках происходило так: на бревно клали доску, две женщины становились по краям ее и, подпрыгивая, подкачивали одна другую, так что когда одна подымалась, то другая опускалась»[90].

^{Дети играют с пасхальными яйцами. Дореволюционная открытка.}

^{© Игорь Низов / Фотобанк Лори}

Качели делали несколькими способами: привязывали веревку с сиденьем к ветке дерева или перекладине либо клали доску поперек бревна. Для того чтобы соорудить простые качели, брали доску длиной 1,5–2 метра, привязывали к ее краям веревки. Верхние концы веревок закрепляли на бревне, лежащем поперек деревянной рамы. Два человека вставали на противоположные края доски и раскачивались. Остальные садились на середину доски. Чтобы сделать круглые качели, на два высоких врытых в землю столба клали вал и сквозь его концы пропускали два шеста. На шестах закрепляли четыре висящих доски. На каждую доску садились по два человека, и парни, стоявшие у качелей, раскачивали их.

У восточных славян качели устраивали, как правило, в день Сорока мучеников и на Пасху. Качели были по большей части женской забавой. Качаться на качелях разрешалось даже во время Великого поста, в отличие от хороводов и пения. На Страстной неделе качаться было нельзя.

Белорусы верили: если качаться на качелях летом, тебя не будут кусать комары. На досках не только качались, но и прыгали: поперек толстого бревна клали доску, на середину садилась одна девушка, две другие вставали на края доски и по очереди подпрыгивали. В «Очерке русских обычаев», изданном в 1870 году, подробно рассказано о подобных качелях: «Но вот одно старинное увеселение, почти вышедшее из употребления: берут доску сажени в две длиною и вершков в десять шириною, гладко выструганную, ставят не слишком высокие подмостки и кладут на них доску; посредине кто-нибудь садился, для того чтобы удерживать доску на перевесе; потом двое становились на концах доски и скакали поочередно. В старину это была общая забава молодых девиц, в которой иногда участвовали и молодые мужчины». Автор поясняет, что скакать надо было «высоко, легко и живописно», но такое развлечение было довольно опасным и требовало определенного мастерства, ведь после прыжка надо было попасть на доску. Поэтому учить правильно скакать на доске начинали еще в детстве[91].

На Русском Севере для катания по косогору или склону оврага на них укладывали два параллельных гладких шеста и съезжали по ним, держась за руки.

Еще на Пасху водили хороводы. Основными темами этих хороводов были хозяйство и земледелие, любовь и брак. В хороводных песнях на любовно-брачную тематику перечисляли будущие супружеские пары и те, которые обвенчались в течение года. В Минской и близкой к ней губерниях на первых весенних игрищах плясали особые пляски — «Метелицу» и «Завейницу».

В городах на Пасху тоже устраивали гулянья. «На Святой неделе нет театров и редко бывают балы. В Петербурге установлено народное гулянье на Адмиралтейской площади, где бывает выстроен целый ряд балаганов, качелей разных родов, и если Пасха бывает ранняя, то, пользуясь холодом, устраивают катальные ледяные горы»[92].

В забавах участвовали и представители дворянского сословия. Об этом упоминается в книге «Очерк русских обычаев, соблюдаемых по большим праздникам»: «В Москве, где более виден народный быт, гулянье бывает под Новинским: строят балаганы и качели, как и в Петербурге, и в этом гулянье не только среднее сословие, но даже и высшее дворянство принимает большое участие в народном веселье. Во многих городах России строят для народа качели и балаганы»[93].

В пятницу тесть и теща обычно звали зятя и его родню «на молодое пиво», которое называли также и «моленым». В Костромской губернии его варили в складчину, делили между соседями и пили, приговаривая: «Пиво — не диво и мед — не хвала, а всему голова, что любовь дорога!»[94] В воскресенье, в день проводов Пасхи, люди собирали все оставшиеся от праздничных блюд кости, относили в поле и зарывали их, чтобы спасти посевы от града. Был и другой вариант: держать эти кости в избе и бросать их в печку во время летних гроз.

Праздник начинался со всенощной. После нее проводился обряд «царского лицезрения». Перед заутреней в царских покоях собирались бояре, окольничие, думные и ближние люди, все служилые и дворовые чины. Затем царский стольник по очереди вызывал к Алексею Михайловичу по два человека: они входили, кланялись и возвращались обратно. Приняв таким образом наиболее именитых посетителей, царь шел в переднюю, где происходило то же самое, только теперь царя приветствовали не родовитые бояре, дворяне, а дьяки и стрелецкие головы. Затем государь в парадном наряде — «опашень, ожерелье стоячее, шапка горлатная и посох индейской черна дерева» — шел к Светлой заутрене в Успенский собор.

После заутрени Алексей Михайлович со всем окружением отправлялся в Архангельский собор. Там он поклонялся чудотворным иконам и святым мощам, а затем «христосовался с родителями» пред их гробницами. Возвратившись во дворец, царь одаривал пасхальными яйцами приближенных, которые оставались там для охраны царского семейства и дворца, а также сановников, которые из-за преклонного возраста или болезни не могли отстоять Светлую заутреню в соборе. После царь шел христосоваться с царицей — она принимала его в своей Золотой палате в окружении дворовых и приезжих боярынь.

Также на Пасху Алексей Михайлович одаривал заключенных и военнопленных.

В придворных записях отмечается, что 10 апреля 1664 года царь пожаловал каждому пленному и заключенному чекмень (кафтан), рубашку и штаны, а потом приказал накормить их. Среди угощений были ветчина, гречневая каша, пироги с яйцами и мясом, вино и мед. Кроме того, каждому дали «по хлебу» и калачу.

^{Царь Алексей Михайлович входит в церковь. Картина Николая Неврева. 1880-е гг.}

^{© Государственное автономное учреждение культуры Ярославской области «Ярославский художественный музей»}

В первый день Пасхи на всех площадях Москвы от имени царя раздавали щедрую милостыню нищим, иногда для них даже накрывали столы в Золотой Царицыной палате, и там же беднякам дарили крашеные яйца и деньги. Кормили гостей от души, подавали «курей индейских, уток жареных, пирогов, перепечей».

Во время всей Пасхи в царских палатах принимали «великоденские дары и приносы». Начиналось это обычно со второго дня Пасхи и происходило в Золотой палате в присутствии приближенных. Сначала приходил святитель московский и благословлял государя образом и золотым крестом; за патриархом приносили его дары: кубки, дорогие ткани и меха. Потом владыка шел к царице, царевичам и царевнам. Митрополиты и архиепископы подносили или присылали со своими стряпчими Алексею Михайловичу и каждому из его семейства «великоденский мех меду» и «великоденское яйцо». Затем подарки государю подносили архимандриты и игумены. После духовенства царь принимал дары от Строгановых — богатой семьи, которым Алексей Михайлович пожаловал почетное звание «именитых людей», после — от гостей из Новгорода, Казани, Астрахани, Сибири и Ярославля.

Царь Федор Алексеевич в Пасхальную неделю каждый день после обедни принимал людей разного звания, всех допускал к руке и всем дарил крашеные яйца.

В понедельник государь принимал стольников, стряпчих и дворовых, во вторник — дворян из других городов, в среду — детей бояр, докторов и аптекарей, в четверг — подьячих, в пятницу — дворцовых подьячих, а в субботу — «разных чинов людей».

Царица с царевичами и царевнами в это время посещала московские соборы и женские монастыри, христосовалась с духовенством и властями. С нею повсюду были боярыни.

Бояре и купцы, следуя примеру Федора Алексеевича, раздавали на Пасху щедрую милостыню, а также посылали угощение в тюрьмы, больницы и богадельни.

Пасху недаром называют Светлой, этот праздник действительно вселяет в сердца людей радость и предвкушение начала чего-то хорошего. Пасха совпадает с пробуждением природы, весна вступает в полную силу. В художественной литературе и воспоминаниях очевидцев мы увидим упоминания людей, которые принарядились по случаю и встречают Пасху с семьей, описания радостного перезвона колоколов и гуляний в погожий праздничный день.

«Известно, что Пасха считается самым великим, радостным и торжественным праздником. Известно, как все ждут веселого звона колоколов после унылого, протяжного великопостного звона»[95].

«А на другой день была Пасха. В городе было сорок две церкви и шесть монастырей; гулкий, радостный звон с утра до вечера стоял над городом, не умолкая, волнуя весенний воздух; птицы пели, солнце ярко светило. На большой базарной площади было шумно, колыхались качели, играли шарманки, визжала гармоника, раздавались пьяные голоса. На главной улице после полудня началось катанье на рысаках, — одним словом, было весело, всё благополучно, точно так же, как было в прошлом году, как будет, по всей вероятности, и в будущем»[96].

«Тут подошла и Пасха с ее прекрасной, радостной, великой ночью. Мне некуда было пойти разговеться, и я просто в одиночестве бродил по городу, заходил в церкви, смотрел на крестные ходы, иллюминацию, слушал звон и пение, любовался милыми детскими и женскими лицами, освещенными снизу теплыми огнями свечек»[97].

«Начинается всеобщее веселье… Церкви, залитые светом, пестреют нарядными туалетами дам. Даже самая бедная женщина постарается на Пасху надеть обновку, и если она шьет себе новое платье только раз в год, то сошьет его, конечно, к этому дню.

Как и тогда, так и теперь Пасха является также временем крайней невоздержанности в пище. В богатых домах готовятся к этому времени самые вычурные пасхи и куличи, и, как бы беден кто ни был, он должен иметь хотя бы одну пасху и маленький кулич и хотя бы одно красное яйцо, чтобы освятить их в церкви и разговеться»[98].

«Страстная суббота. Десятый час вечера. В квартире многосемейного купца Треухова пахнет запеченной ветчиной, лампадками. В гостиной, перед простеночным зеркалом, стоит лукошко с окрашенными яйцами, четверговая жженая соль в банке, пасха с изюмом и кулич с бумажным розаном. Лавочные мальчишки собираются все это нести святить, приютились в прихожей перед зеркалом и усердно мажут себе головы деревянным маслом»[99].

^{Праздничные гулянья на Пасху у Исаакиевского собора в Санкт-Петербурге. Дореволюционная открытка.}

^{© Литвяк Игорь / Фотобанк Лори}

«Первый день Пасхи. Купеческое семейство. В углу накрыт большой стол с закуской: окорок ветчины, окорок телятины, фаршированная индейка, соленья, пасха, масло в виде лежащего на тарелке барана и целая батарея бутылок. Хозяина дома — дома нет. “Сама” и старшая дочка принимают визиты. Разряженные донельзя и напудренные, они сидят на диване и только и думают, как бы не измять платья»[100].

Фомина неделя

На Фоминой неделе поминали усопших, иногда даже «заложных» покойников[101]. У русских на Фомину неделю приходилась Радоница. В Беларуси это была Дедова неделя, Поминальная неделя. Поминки обычно устраивали на кладбище: могилы застилали скатертями, выкладывали на них пасхальные блюда, катали по ним яйца.

Во время Фоминой недели запрещалось причитать и плакать на могилах, потому что умершие в эти дни радуются, в Ставрополье нельзя было забивать в землю колья. Считалось, что так можно выколоть глаз покойнику.

В Украинском и Белорусском Полесье Фомину неделю называли аркушной. Аркуши — маленькие постные хлебцы, которые пекли крестьяне. Аркуши приносили в церковь и угощали ими прихожан.

Юрьев день

День святого Георгия — в народе Юрьев день — отмечали 6 мая. Также Юрьев день называли Егорием вешним, Зеленым Юрием. На Юрьев день впервые выгоняли скот на пастбища. В этот день к сельскому пастуху приходили парни и девушки, приносили ему еду и готовили большую яичницу, также пастуху могли подарить отрез ткани или деньги. Восточные славяне считали, что с Юрьева дня волки становятся более злыми и голодными, а сам Юрий управляет волками и указывает им на добычу. Поэтому пастухам и уделяли столько внимания — им предстояло охранять стада от серых хищников. Чтобы животные не болели и не разбредались, их хлестали ветками вербы, втыкали вербу в межу, на Украине для скотины плели венки из зеленой пшеницы.

Считали, что прошедшие по юрьевской росе коровы будут давать много молока. Русские катались по траве и приговаривали: «Будь здоров, как Юрьева роса!» Кроме того, обильная роса сулила хороший урожай: «На Егория роса — будут добрые проса!» Белорусы юрьевской росой умывались, чтобы не было глазных болезней. В Полесье посуду для молока оставляли на ночь на улице, чтобы на ней осела роса. На Украине собирали росу с пшеницы марлей и отжимали в подойник. Юрьевская роса помогала защитить скот от ведьм, для этого надо было смочить ей полотенце и протереть корове вымя и спину. Однако считалось, что ведьмы тоже знали о волшебной силе юрьевской росы, и если корова вскоре переставала давать молоко, значит, ведьмы напитали юрьевской росой кусок ткани и накрыли ей корову.

Восточные славяне полагали, что если сажать культурные растения в Юрьев день или незадолго до него, то они быстро взойдут и дадут хороший урожай. У восточных славян было принято сажать в это время капусту, огурцы и тыкву.

На Украине и в Беларуси существовала традиция обходить в Юрьев день поля: хозяин брал хлеб, носил его вокруг поля, гадал об урожае. В этот день у восточных славян были распространены «хождения в жито», крестные ходы и молебны о дожде и урожае, ритуальные трапезы, после которых крестьяне катались и кувыркались на посевах по одному, бывало, что катались женщины с мужчинами в обнимку, — все это должно было помочь получить богатый урожай. С той же целью в поле зарывали кости пасхального поросенка или скорлупу пасхальных яиц.

^{Иллюстрация к песне «Не будите молоду…». Литография Егора Яковлева. 1868 г.}

^{New York Public Library Digital Collections}

Не забывали и о домашней скотине. Когда скот впервые выгоняли в поле, на землю клали яйцо и замок с петлей так, чтобы животные прошли через эти предметы. Считалось, что так скотина не заблудится в лесу и вернется домой. С той же целью животных окропляли святой водой и слегка хлестали освященной вербой, которую хранили с Вербного воскресенья. Также скот могли прогнать через лежащий на земле полушубок[102].

В некоторых районах России на Юрьев день выбирали самого красивого парня, клали ему на голову большой круглый пирог, украшенный цветами, в руки давали горящий факел и в таком виде отправляли в поле. За ним шла местная молодежь и исполняла обрядовые песни в честь Юрия. Процессия трижды обходила засеянные поля, а потом участники разводили большой костер, в середину его клали все тот же пирог, а сами рассаживались вокруг. После этого изображавший Юрия молодой человек делил пирог между всеми собравшимися[103].

В части районов Беларуси, а также в Сибири святого Георгия считали покровителем невест, поэтому в этот день девушки наряжались.

В Беларуси девушки пекли большой каравай и вместе с парнями несли его по деревне, заходя в дома, где им желали поскорее найти себе пару, чтобы на следующий праздник уже не ходить с караваем. После этого обхода парни устраивали отдельную пирушку с музыкой и танцами[104].

Вознесение

Вознесение Господне отмечается на сороковой день после Пасхи. В народном толковании преимущественно у восточных славян праздник связан с представлениями о посмертном пребывании души на земле и ее вознесении на небо через 40 дней после смерти. Вознесение замыкает пасхальный цикл, во время которого небесные врата открыты для всех: души умерших могут навестить родных, а любой усопший в этот период, даже грешник или умерший не своей смертью, сразу отправляется в рай.

Украинцы и русские на Вознесение проведывали посевы. В Рязани подкидывали в воздух скатерти, чтобы лен был длинным. В Ярославле подбрасывали также ложки и даже яичницу, приговаривая: «Ржица к овину, а метелка к лесу». А маленьких детей поднимали за уши и спрашивали: «Видишь ли Москву?» — а затем желали: «Расти, рожь, большая, вот этакая»[105].

В Рязанской области после крестного хода по полям женщины катали по ниве дьяков, чтобы снопы потом получились большими. В Подмосковье катали не дьяков, а детей со словами: «Рожка, рожка, хватись за Христосовы ножки»[106].

В Ярославской губернии на Вознесение гадали по печенью-«лесенкам» с семью перекладинами по числу небес. По печенью определяли, что их ждет после смерти: сначала освящали печенье в церкви, а потом бросали его с колоколен и смотрели, сколько лесенок останется целыми. Количество оставшихся лесенок на печенье указывало на уровень неба, на которое попадет человек. В данном случае использовали иудейское представление о рае, согласно которому рай помещается на третьем из семи небес. Существовал и более простой вариант этого гадания: печенье просто бросали на пол.

После Вознесения запрещалось петь веснянки и другие весенние песни. На Вознесение пекли пироги с зеленым луком.