Славянское колесо года. Похороны мух, весенние заклички и золовкины посиделки

Зимой природа спит, а земля отдыхает до прихода весны. Зима в народе — сложное время, которое надо пережить. «Зима делится на три части: на первозимье, или время до Рождества, на середину зимы от Рождества до Масленицы — большой мясоед, и, наконец, с Масленицы до Благовещения. Самые холодные морозы считаются рождественские, пред Рождеством; васильевские — от Рождества до Нового года, и крещенские — от Рождества и до Крещения… Праздниками с Рождества и до Крещения нарушается однообразие деревенской жизни, и самый праздник Рождества, как разговены после продолжительного поста, встречается не без удовольствия»[217].

У славянских народов зимой проводили обряды возжигания костров, ритуалы изгнания нечистой силы. И конечно, именно зимой делали все, чтобы следующий год прошел хорошо: символически пахали землю, проводили обряды с домашней птицей и скотом и исполняли различные запреты — например, нельзя было ссориться, отдавать из дома некоторые виды пищи. Зимние посиделки молодежи предваряли будущий сезон свадеб. Много зимних поверий связано с культом предков: на трапезы и костры приглашали души умерших поесть и погреться, многие мотивы колядок и костюмы ряженых также связаны с темой смерти. На зимних праздниках, чаще всего на Крещение, изгоняли демонов. Многие зимние обряды связаны с водой как очистительной силой. Также зимой усиленно защищали скот от нечисти. В русской традиции было принято на Крещение отгонять от животных нечистую силу. Для этого животных кропили святой водой, на земле высекали крест топором и бросали топор на крышу через скотину[218].

^{Рождественские гулянья. Дореволюционная открытка.}

^{© Игорь Низов / Фотобанк Лори}

Рождество и Святки

Святками называют период от Рождества до Крещения, то есть с 7 по 19 января по новому стилю, часто к ним примыкает и Рождественский сочельник. На Кубани Святки называли временем «от звезды и до воды», то есть временем от явления первой звезды накануне Рождества и до освящения воды на Крещение. Святочный период делился на две части: святые вечера с 25 декабря по 1 января и страшные вечера с 1 по 6 января. В святые вечера по деревням ходили христославы и колядники, а в страшные вечера гадали и принимали ряженых.

Рождество и Святки были еще одним периодом, когда души предков посещали живых. На юге России на Рождество разжигали костер из соломы и навоза, чтобы согреть умерших предков. В других регионах в кострах сжигали липовые веники — так устраивали баню для покойников.

Многие святочные обряды и игры напоминают погребальные традиции, и это не случайно, ведь годовой цикл завершался, природа умирала, чтобы возродиться весной.

В славянской мифологии Святки были еще одним периодом разгула потусторонних сил. На Русском Севере особенно опасной считали вторую неделю Святок: «В ночь под Новый год бесчисленные сонмы бесов выходят из преисподней и свободно расхаживают по земле, пугая весь крещеный народ. Начиная с этой ночи вплоть до кануна Богоявления нечистая сила невозбранно устраивает пакости»[219].

На Русском Севере верили, что во время Рождества и Святок по улицам шныряют шуликуны — сказочные существа. Они появлялись в сочельник из печных труб и уходили в воду на Крещение. Шуликунов представляли совсем небольшими, с кулак, при этом с конскими ногами и вытянутой заостренной головой, а изо рта у них вырывалось пламя. Шуликуны носили белые домотканые кафтаны, подпоясанные кушаками и остроконечные шапки. В некоторых регионах шуликунам оставляли в клети прялку, кудель и веретено, чтобы те пряли. При этом шуликуны могли украсть кудель у нерадивой прядильщицы, утащить все, что положено без благословения, забраться в избу или амбар и потихоньку украсть припасы. Люди верили, что шуликуны подстерегают на улицах прохожих и могут поджарить их на своей раскаленной железной сковороде с углями и «закрючить» железным крюком. Согласно другой версии, шуликуны ездили на конях, на ступах и даже на печах. Они вертелись на перекрестках, неподалеку от прорубей, в лесу, спихивали пьяных в грязь, всячески их дразнили, но могли и утопить в проруби.

В Вологде полагали, что в шуликунов превращаются проклятые или убитые матерями младенцы. Считалось, что шуликуны селятся в заброшенных и пустых сараях, всегда группками, но если не защитить от них дом крестом из хлеба или другим подходящим способом, тогда они проберутся в избу. А на Крещение после вечерни шуликуны исчезали. На Русском Севере шуликунами назвали также святочных ряженых.

Существовали легенды о мертвецах, которые пробуждаются в канун Нового года, выходят из могил и в обличье животных бродят по земле. В Беларуси на время Святок крестили сундуки с одеждой, потому что ее могли украсть души некрещеных детей. На сундуках рисовали крест или перекрещивали.

В целом во время Святок действовало много запретов, которые должны были защитить людей от нечистой силы.

Во многих районах России на Рождество пекли блины. Во Владимирской губернии начинали печь в сочельник с утра и потом одаривали блинами колядующих. В Олонецкой губернии блины использовали для гадания: девушки брали первый блин и шли к соседу под окно слушать, что творится в избе. По доносившимся звукам судили о том, что ждет их в следующем году. Если у соседа слышалась ругань — ничего хорошего ждать не стоит, а если смех и песни — год пройдет благополучно.

В числе праздничных зимних блюд встречался и овсяный кисель, только это был не привычный нам густой напиток, а густая масса, которую ели ложкой.

Считалось, что в святочных трапезах участвовали души усопших, поэтому остатки ужина не убирали. Особым блюдом была кутья — ее подолгу не убирали. Чаще всего кутью ставили в красном углу, реже — на окно, и там она оставалась на протяжении всего святочного периода. Эта традиция похожа на поминальный обычай, когда в течение 40 дней после смерти человека для него на окне оставляли воду и хлеб[220]. В некоторых районах Русского Севера, например на Кенозере, на святочный стол ставили толокно — толченую муку из пропаренных зерен овса или ячменя — или кашу из него. Само по себе толокно не было поминальной едой, но оно могло входить в состав блюд, которые ели на поминках.

Украинцы и белорусы приглашали на рождественскую кутью Мороз, стучали в стену, открывали окно и приговаривали: «Мороз! Мороз! Иди кутью есть, а если не хочешь, то уже не ходи совсем!»

Иногда роль Мороза играл сидящий за столом человек, обычно глава семьи, он отвечал на приглашение: «Спасибо, я наелся. Сел на коня и полетел через поля, и леса, и долы, и высокие горы!» За Мороза отец говорил, повернувшись к иконам. Есть кутью приглашали не только Мороза, но и других персонажей, например домового: «Варили кутью, приглашали домового: “Хозяин-хозяюшка, пожалуйте к нам ужинать!”»[221]

Есть различные версии, откуда взялся обычай приглашать разных персонажей поесть кутьи. Он мог возникнуть из-за запрета называть имена усопших родственников[222].

Кроме того, Мороз как грозная сила сам по себе внушал страх, его следовало всячески задабривать. В народной традиции его связывали с царством мертвых. С домовыми также поддерживали добрососедские отношения. Медведя считали хозяином леса, а в язычестве связывали с Велесом, который, в свою очередь, почитался как бог мертвых. И здесь мы снова видим соотнесение святочных обычаев с поминальными.

Очень непривычно для современного человека выглядят просьбы «забрать», или убить, стариков: «Мороз, Мороз! На тебе каши, да не бей наши яички, картошки, просо! А убей бабку старую, какая жить ня хочет!»[224] С одной стороны, это объясняется тем, что слишком долгая жизнь нарушала равновесие, о чем уже отмечалось в этой книге, с другой — подобная формулировка похожа на жертвоприношение: жизнь в обмен на урожай.

^Кутья.

^{Sarycheva Olesia / Shutterstock}

Русские угощали Мороза еще и овсяным киселем: «Иная веселая баба наварит овсяного киселя и, прежде нежели примется завтракать, пропоет:

Также запрещалось пробовать праздничную еду во время приготовления, стучать ложкой о край горшка, трогать печь голой рукой, перемешивать кочергой угли в печи, дуть на ложку во время ужина, пользоваться ножом, поднимать упавшую ложку и т. д.

В Курской губернии был обычай все Святки есть борщ, сваренный в сочельник.

Чтобы он не закончился до Крещения, в него добавляли овощи, воду и доваривали.

В Муромском районе Владимирской области пекли коляды, или колядки, — обрядовое печенье, которым угощали колядующих и христославов. Это были ржаные лепешки диаметром 10–15 см с параллельными или перекрещивающимися насечками.

Иногда колядки выпекали в форме колечек. Тогда хозяйка скатывала из кусочка теста небольшой шарик, делала в нем пальцем сквозное отверстие, слегка сплющивала, и получалась лепешка с дырочкой.

Существовал еще один вид обрядовой выпечки — кокурки, их готовили с добавлением молока и жира, то есть они не были постными, как колядки. Кокурки пекли в форме восьмерок, галочек, петелек, баранок, зайчиков, барашков, колосков, крестов или козьих ног. Зайцев лепили из овальной лепешки и вытягивали ему ушки, барашек получался из жгута, концы которого складывали к середине, а колос формировали из двух переплетенных жгутов. В Муромском районе кокурки пекли в течение всех Святок[228].

Кокурки были не просто угощением. На Новый год ими кормили скот, их закапывали в зерно, зарывали в картошку. Считалось, что так скотина будет здоровой, а урожай — богатым.

После Рождества пекли копытца, или козьи ножки: из дрожжевого теста делали брусок, один его край разрезали параллельно столу, а другой — перпендикулярно. Края перпендикулярного разреза разводили в стороны — это и были козьи ножки, края параллельного разреза называли ртом. На козьих ножках гадали: все собравшиеся приносили с собой копытца, выкладывали их на стол или любую другую поверхность, а затем старались схватить печенье с самым большим ртом. У кого рот больше, у того весь год дом будет полной чашей[229].

На Русском Севере на Рождество пекли козули — фигурки птиц и животных. В Каргопольском уезде Олонецкой губернии козули прикрепляли над воротами скотного двора, чтобы животные плодились и не потерялись в лесу.

В Беларуси на протяжении Святок также не подметали и не выбрасывали из дома мусор, чтобы вместе с ним не вынести удачу. В Поморье не выливали за порог воду, чтобы не облить души. Особенно строго соблюдали запрет на рукоделие, обработку хвороста: иначе родятся дети с увечьями и больной приплод у скота.

Колядовать ходили взрослые, дети, мужчины и женщины. Колядующих часто сопровождали музыканты с гармошкой, дудкой и другими инструментами. Одного или несколько человек назначали ответственными за полученные подарки.

Дети колядовали утром или днем — как правило, они исполняли песенки, в которых желали хозяевам всего хорошего и просили одарить их чем-либо. К исполнению колядок подходили ответственно: нельзя было сбиваться или забывать слова.

Обычно до начала обряда колядующие собирались в одной избе, а затем начинали обход от дома к дому. Часто группы колядников вели себя довольно шумно, но группы, носившие Рождественскую звезду, ходили чинно и степенно.

В целом обряд колядования строился по одной и той же схеме. Подойдя к дому, колядники останавливались под окнами и окликали хозяев. Предводитель обращался к хозяину, спрашивая разрешения начать колядовать. Когда хозяин разрешал начинать, группа исполняла благопожелания в адрес хозяев. Продолжение обряда зависело от того, как поведут себя хозяева дома. Если колядующим выносили угощение на улицу, то они благодарили и шли дальше. Если колядников приглашали в избу, то начиналась следующая часть обряда: гости посвящали специальные колядки каждому из домочадцев, а в больших семьях устраивали совместные игры и танцы. В конце обряда хозяева одаривали гостей, а они, в свою очередь, снова славили хозяев:

В русской традиции колядующие чаще всего исполняли одну общую колядку для всей семьи. Исключением был Русский Север — там пели колядки каждому из членов семьи.

Обрядовый хлеб и другую выпечку, которой одаривали колядующих, обычно готовили заранее. Это была не просто благодарность за веселые песенки, а смысловая основа колядования: колядующие исполняли роль сакральных гостей, посланцев иного мира, на помощь которых рассчитывали в обмен на дары. Колядникам подносили сало, колбасы, орехи, реже мелкие деньги или пряжу. Считалось, что если хозяева не одарят колядников, то достатка им не видать. Скупым хозяевам пели колядки с угрозами и проклятиями:

Колядующие следили за тем, чтобы не пропустить ни один дом — это было очень плохой приметой для его жителей. Шли обычно с запада на восток, пропускали только те дома, где недавно кто-то умер.

После обхода домов колядники собирались на общую трапезу из тех продуктов, которыми их угостили.

^{Христославы. Рождественская дореволюционная открытка.}

^{Wikimedia Commons}

Если колядующие прославляли хозяев дома, то христославы или славильщики пели свои песни во славу Христа. Христославы обычно ходили по домам утром в первый день Рождества, реже — во второй. Чаще всего в обряде участвовали дети, иногда молодежь и взрослые мужчины. Славильщики собирались группами от 5 до 15 человек. Как правило, они носили с собой Рождественскую звезду. Рождественскую звезду делали из подручных средств, например из решета. Брали обруч от старого решета, расщепляли его и одну часть вставляли в другую крест-накрест — получилось подобие сферы, каркас. Потом эту сферу оклеивали разноцветной блестящей бумагой так, чтобы осталось окошко для свечи или лампадки. В локальных традициях на эту «основу» нанизывались дополнительные элементы. Также звезду могли украсить картинками из Священного Писания, маленькими иконами, лентами, цветами и кисточками. Готовую звезду закрепляли на длинном шесте[232]. В Сибири на звезде часто изображали корабль, на котором стоял Илья Муромец, и тогда исполняли песню об Илье Муромце с товарищами, которые плывут на соколе-корабле побеждать «турецкую силу»[233]. Звезду могли сделать так, что она вращалась от движения руки. Чем больше была звезда, чем богаче ее удавалось украсить, тем больше славильщиков могло с ней ходить.

По изначальному замыслу христославы должны были исполнять только церковные тексты, но в итоге рождественские песни перемешались с колядками, хотя церковь настаивала на том, чтобы отделить религиозные песни от народных. Например:

Или:

В поздних изложениях песен можно заметить, что просьбы наградить за славление часто вытесняли основное содержание:

Требования щедро одарить исполнителей часто явно заимствованы из колядок:

Как и колядники, христославы могли ругать хозяев, если те были скуповаты.

И такие песни были уже совсем далеки от христианских мотивов:

Хозяину и хозяйке, не пустившим в избу «славельщиков», пели так:

Как мы видим, христославные песни и сам обряд славления сильно напоминал колядование. Эти два обычая настолько смешались, что некоторые славильщики разбрасывали зерна по избе, чтобы на следующий год хозяев ждал богатый урожай:

«Вот они… в один голос затягивают, расходятся врозь, выкликая уже речитативом по словечку: “Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума…”

<…> А затем, поворачиваясь кругом, низко кланяются на все стороны, отрывисто приговаривая: “Хозяин с хозяюшкой, с праздником поздравляем!..

Дай вам Бог снежную зиму, ведряное лето, — уроди хлеба богато, продли ваши века до правнуков!.. Нам по лепешке, а вам по караваю…”»[240]

Обычно христославов ждали, охотно пускали в дом. Младшего часто сажали на вывернутую мехом наружу шубу, чтобы куры высиживали больше цыплят:

«Тут выступили вперед две хозяйки. Одна… наскоро разостлала на лавке черный бараний тулуп, шерстью вверх, ласково сказавши:

— Вы у нас первые Христовы славельщики — присядьте в почете, чтобы куры наши неслись подольше и дали выводок побольше.

И трое ребят, из стоящих вблизи, быстро прыгнули на шубу, крикнув:

— Нам, тетушка, по кокурке (кокурка — лепешка с запеченным внутри яйцом. — Прим. Н. А. Соловьева-Несмелова), чтобы водились у тебя куры без переводу!..

<…>

А другая хозяйка, постарше, посумрачнее лицом и нарядом, вынесла и поставила в сторонке квашню, накрытую чистой пестрядью, и тихо сказала:

— Присядьте, родные, и на мое рукомесло, чтобы тесто водилось и сусеки не были пусты!..

И два паренька так ловко уселись спинами друг к другу на широкой, приземистой квашне, тут же ответив бледнолицей Катерине:

— Хлебу — воду и твоему, хозяюшка, роду быть без переводу! Нам по лепешке, а твоим деткам по караваю!..»[241]

Славильщикам, как и колядующим, давали пироги, козули, калачи, витушки (обрядовое печенье в виде спирали), пряники, баранки, реже — муку и деньги[242].

По домам могли ходить и церковнослужители. Они обходили дворы с рождественским фонарем, который также использовали во время крестного хода в ночь на Рождество. Служители церкви в каждом доме читали молитвы и исполняли религиозные тексты, соответствующие празднику, а хозяева угощали их и одаривали продуктами.

^{Мальчик из вертепа. Гравюра Каэтана Чашинского. 1837 г.}

^{National Museum in Krakow}

На городских улицах и в господских домах можно было увидеть вертепы — переносные театры, в которых с помощью кукол разыгрывали рождественские сценки: «В то время на Рождественских праздниках по деревням ходили какие-то странствующие не то музыканты, не то певцы древних народных былин, с бандурой и каким-то маленьким театром, в котором, при помощи марионеток весьма грубой работы, давались представления духовного содержания. Назывались эти театрики “вертепами” — очевидно, от той пещеры, в которой изображалась сцена Рождества Христова и поклонение волхвов. “Вертепы” эти, кажется, были впоследствии запрещены по распоряжению духовного начальства и в настоящее время они повсюду уже вывелись, но в то время каждый помещик считал своею обязанностью принять в дом “вертепщика”»[243].

В барских усадьбах театр устанавливали на столе в самой большой комнате. Рядом садился бандурист и исполнял несколько песен духовного содержания. Затем на сцене театра появлялся царь Ирод в красной мантии, короне и с мечом в руках, и представление начиналось: с помощью кукол «вертепщик» разыгрывал сюжеты об избиении младенцев, бегстве из Вифлеема, поклонении волхвов. «Вертепщик» пояснял происходящее, а бандурист продолжал играть.

Ряжеными, кудесами, окрутниками называли людей, которые надевали маски, костюмы или каким-либо другим образом изменяли внешность и ходили по домам, устраивая игры. Среди самых популярных персонажей были животные: журавль, медведь, коза/козел. Также использовали легкоузнаваемые образы людей: старик/старуха, цыган, невеста, нищий и не совсем человеческий персонаж — мертвец. Ряженые часто надевали маски, они же — «личины», «хари», «рожи», «лица косматые». Их использовали, чтобы создать узнаваемый образ или чтобы просто скрыть лицо. Женщины, как правило, маски не носили, они закрывали лица платками, косынками, перекидывали вперед волосы, мазались сажей, свеклой и белилами. Также ряженые прятали лицо за ситом или за травой от надетого на голову венка[244]. Костюмы ряженых были несложными: их делали из подручных средств, которые встречались в каждом доме. Одним из самых распространенных нарядов был вывернутый наизнанку тулуп или шуба — так создавался образ мохнатого зверя. В ход шла старая одежда и рваная обувь. Встречались и более сложные костюмы. Для них ряженые использовали ходули, вырезали из овощей большие зубы, которые вставляли в рот, чтобы получился страшный оскал мертвеца. В качестве дополнительных устрашающих аксессуаров ряженые брали косы, вилы, кочерги и даже печные заслонки. Если у девушки были распущенные волосы и венок на голове, значит, это русалка, весна или невеста; надетый наизнанку тулуп обозначал деда, лешего, черта, а лохмотья — нищего. В общем, ряженые старались вовсю: «Бабы одеваются стариками, парни — старухами, девки — цыганками, и все-то подчас так оденутся, что просто ни на что не похоже; но главных условий два: первое, чтоб нарядиться как можно уродливее и смешнее, а второе, чтоб наряженного не скоро могли узнать». Для этого под одежду на спине подкладывали солому — получался горб, делали всклокоченную бороду и торчащие в разные стороны волосы из пакли. Если надеть мешок, а на голову в качестве парика пристроить кусок мочала, получался костюм домового[245].

^{Святочная медвежья потеха.}

^{Всеволодский-Гернгросс В. Н. История русского театра: в 2 т. Л.: Теакинопечать, 1929}

Ряженые часто специально искажали речь или меняли голос: визжали, говорили басом, невнятно бормотали, коверкали слова, использовали несуществующие слова и нецензурные выражения.

У каждого персонажа был характерный набор действий, в разных местностях он отличался, но общий смысл оставался. «Медведь» плясал, кувыркался, пугал собравшихся и охотился за девушками, позволяя себе такие вольности, которые в обычное время были под запретом, например: подкатывался к девушкам и хватал их за ноги под подолом или валил девушку на пол, прижимал к себе и перекатывался с ней. В Нижегородской губернии во время святочных посиделок ряженый в костюме медведя сидел в углу избы и указывал на девушек, которые должны были поочередно подойти и поцеловать его. Если «медведь» считал, что девушка плохо справилась, он мазал ее сажей, а затем обхватывал и катался с ней по полу.

Также медведь мог разыгрывать забавные сценки: «Любимыми экземплярами ряженых для деревенской публики являются медведь, ломающийся и показывающий, как бабы ходят по воду, как девушки глядятся в зеркало, как ребятишки воруют чужой горох, и журавль, то есть представляющий из себя подобие журавля». Упомянутый «журавль» тоже был не так прост — ему тоже разрешалось хулиганить: он старался ударить клювом-палкой собравшихся девушек, а они бросали ему пряники и орехи, чтобы откупиться. Ряженым разрешались и эротические игры. В восточнославянской традиции такие персонажи, как «дед», «медведь», «покойник», «бык», «черт», могли гоняться за девицами, кататься с ними в обнимку по полу, задирать им юбки, заставлять целовать себя[246].

Такое поведение персонажей относится к ритуальным бесчинствам, о которых упоминалось в главе о Масленице. Недаром действия ряженых часто обозначаются глаголами со значением «хулиганить», «чудить» и сходными по значению выражениями[247]. Так что ряженые не всегда вели себя благопристойно. Им разрешалось лупить палками по заборам, приставать к прохожим и вываливать их в снегу, шуметь. Когда ряженые являлись в чей-нибудь дом, они могли пачкать одежду хозяев, обливать их водой, раскидывать мусор — в общем, безобразничать, но их не выгоняли.

Среди антропоморфных персонажей часто встречалась пара старик/старуха: «Старик выделывает удивительные и преотчетливые фигуры ногами, но кончает тем, что от мнимого изнеможения и усталости спотыкается и летит на пол вверх тормашками. Иная сухая старуха, с угловатыми движениями, обыкновенно разыгрываемая рослым детиною, сначала пляшет скромно и жеманно, но потом пускается вприсядку или кувыркается через голову…»[248] Как правило, их изображали преувеличенно уродливыми, с горбами, огромными носами, хромыми. Часто женщина наряжалась стариком, а мужчина — старухой. Зачем? Самый очевидный ответ — так смешнее, но мы помним, что время Святок особенное: в обычный день никто не примерил бы наряд противоположного пола, а на Святки подобное не просто разрешалось — поощрялось. Кроме того, раз ряженые воспринимались как потусторонние сущности, то и делать они должны были нечто нехарактерное для людей. У всех ряженых, независимо от костюма, был особый статус: надев «личины, они на время переставали быть людьми. Конечно, зрители прекрасно понимали, что к ним в дом пришел не оживший покойник или журавль, но они принимали правила игры, полностью погружались в действо.

На Русском Севере были «нарядные ряженые» и «страшные ряженые». С Рождества до Нового года по улицам ходили ряженые в чистых одеждах, а с Нового года до Крещения — в грязных и страшных. В Вологодской области в «страшные» костюмы — покойника, черта, зверей — одевались мужчины, которые ходили по вечерам, а в «красивые» — парни и девушки, которые наряжались днем. В Бабаевском районе Вологодской области ряженых называли кудесами. В «Толковом словаре» В. Даля указано, что «куд» — это злой дух, бес, сатана, а «кудесить» означает колдовать, заниматься ворожбой. Деревенские жители делили святочных персонажей на «нарядные» кудеса — костюмы барыни, жениха с невестой, кавалера; «смешные», или «грязные», кудеса — костюмы старухи, деда, оборванца; «страшные» кудеса — костюмы медведя, волка, козла. «Страшные» кудеса могли хватать девиц на посиделках, рвать на них одежду, щипать, ругаться матом. «Смешные» и «нарядные» плясали и гадали хозяевам[249].

Ряженые одинаково относились к простым людям и представителям дворянского и купеческого сословий.

^{Ряженые. Картина Константина Сомова. 1929 г.}

^{Частная коллекция}

«А из-за угла да вдруг ряженые. И откуда взялись — неведомо. Видно, схоронились, красных девушек поджидая. Знали, что те к воротам выйдут.

— Ахти мне! Чур меня, чур! — закричала подруженька. А от ряженых разве зачураешься. Бежать надо, а ноги не несут.

Налетели ряженые в холщевых мешках на боярышень. На голове солома, на лице пакля. Кто такие — не разобрать»[250].

В богатых домах они точно так же устраивали игры с хозяевами: «Это послужило как бы сигналом для ряженых, которые быстро сомкнулись в непрерывный круг и, дико мяукая, взвизгивая и вскрикивая, с неистовым топотом и гомоном завертелись вокруг Марьи Васильевны и Эраста Кузьмича»[251]. Сами господа в ряженье, как правило, не участвовали, а крестьяне часто приходили в барский дом, чтобы развлечь его обитателей.

«Нередко случалось также, что и дворовые являлись к нам “ряжеными”. Появлялся тогда и цыган-вожатый с лицом, намазанным сажей, и медведь в вывороченной наизнанку отцовской медвежьей шубе, показывавший с ревом, как “ребятишки горох воруют”, “как бабы в бане парятся”… <…> Появлялась тогда и традиционная высокая “коза”, щелкавшая деревянным не то ртом, не то клювом и что-то без умолку визжавшая… <…>

Ряженым подавалось угощение, призывались музыканты, и начиналась всеобщая пляска. <…>

…Маскарад оканчивался для того, чтобы снова не раз и не два повториться в течение Святок»[252].

Деревенские девушки на Святки любили играть «в покойницу». Для этого одна из участниц представлялась умершей и ложилась на лавку. Остальные девушки принимались голосить над «покойницей», оплакивая ее. Затем они зажигали свечи и устраивали подобие церковного отпевания, а потом выносили лавку вместе с лежавшей на ней девушкой на улицу и старались вывалить ее в снег[253]. Еще одной святочной игрой была «Продажа кваса». Все собравшиеся девушки должны были просить двух парней продать им квасу, а те в ответ старались ударить кого-то из девиц жгутом.

Появления ряженых ждали с нетерпением: «Чем ближе к ночи, тем шире и дальше разливаются волны святочного веселья; раздаются трубы, бубен и крики: “Ряженые, ряженые!” И все, большие и малые, без различия пола, кидаются в ту сторону, откуда несется этот крик, и со всех сторон окружают ряженых, которые с музыкой идут по улице и выделывают различные штуки, ради потехи разгулявшихся зрителей»[254].

В Ветлужском крае на святочных засидках выбирали двух парней-«катальщиков», они ловили парня и девушку, заматывали их в полог, катали в таком виде по полу и время от времени спрашивали: «Скатали валенки?» Если парень и девушка отвечали: «Скатали, скатали», то их отпускали; если говорили: «Нет, еще не готовы», то их катали дальше.

Была, однако, и обратная сторона святочного веселья. В «Курских епархиальных ведомостях» 1872 года автор под псевдонимом Н. К. рассказывает: «Вот мне недавно случилось быть в окружном суде и слышать, как разбиралось дело о воровстве и других преступлениях, произведенных во время Святок ряжеными. Немало также происходит от этого обычая несчастных случаев. Случается часто, что безобразно и страшно наряженные люди, представляющие собою чертей и т. п. чудищ, пугают не только детей, но и взрослых; в нашем же приходе в прошлом году был случай, что эти ряженые так напугали одну женщину, что на первое время она совсем сошла с ума…»[255] Но сами ряженые далеко не всегда выбирали «страшных», «нечистых» персонажей, потому что боялись привлечь внимание нечистой силы. Когда Святки заканчивались, ряженые и все участники игр старались смыть грехи. Для этого они купались в проточной воде, окунались в освященную прорубь, ходили по снегу босиком.

^{Русские святки.}

^{Сахаров И. П. Песни русского народа: [в 5 ч.] Ч. 1–5. СПб.: Тип. Сахарова. Ч. 1: [Сборники русских песен; Русские святочные песни]. 1838 / Wikimedia Commons}

Зачем вообще люди наряжались, если церковь это не одобряла? Во-первых, это был доступный и безопасный способ пообщаться с потусторонним миром. Как уже отмечалось выше, в народном календаре существовали временные отрезки, когда граница мира людей и другого мира истончалась, и Святки как раз были одним из таких отрезков. Изображая нечисть, люди могли символически соприкасаться с иным миром. Во-вторых, ряженым разрешалось то, что в обычные дни строго запрещалось. Попробовал бы кто-нибудь раскидать мусор в чужой избе! Так что в качестве ряженых люди еще и сбрасывали напряжение.

У восточных славян были распространены ритуалы «изгнания Святок», их также называли «изгнанием кутьи» и «изгнанием Коляды». На Украине на Новый год сжигали рождественскую солому или накопленный за Святки мусор. В Нижегородской области в Крещенский сочельник горящий сноп соломы возили на санках по деревне с криками: «Митрофанушка горит!»[256]

На Русском Севере устраивали «девичьи смотрины», или «ярмарки невест»: жители деревни собирались в назначенном месте, например в центре села, туда же приходили девушки в праздничной одежде — так свахи и матери с сыновьями могли оценить возможных невест. Во время святочных гуляний парни и девушки проводили много времени вместе и могли присмотреться друг к другу. В русской традиции во время некоторых святочных гаданий исполняли подблюдные песни, которые в иносказательной форме предсказывали будущее гадающих. Подблюдные песни — это короткие припевки, в них перечисляются образы и мотивы, у которых в каждой конкретной местности есть свои значения — приятные и не очень. Часто такие песни звучат как загадки.

Гадающие девушки и женщины бросали в глубокое блюдо принадлежавшие им мелкие предметы. Старшая из женщин накрывала блюдо платком, встряхивала его и в случайном порядке вынимала брошенные предметы под пение особых песен, текст которых предсказывал судьбу хозяйки предмета. Детей на такие гадания не пускали, мужчин, как правило, тоже. Каждая участница могла положить в блюдо несколько жребиев по числу членов своей семьи. Для подблюдных гаданий пекли специальный хлеб, затем нарезали его на кусочки по числу участниц, складывали в блюдо и исполняли вступительную песню — «отпевание», или «прославление», хлеба. Потом кусочки хлеба раздавали присутствующим и начинали гадать: «В блюдо на заметку — кто брошку, кто чего. Один человек трясет, другой через платок хватает. Вот эту мету схватишь — песня споется. Плоха песня — дак плохо, а хороша — дак хорошо»[257].

Эта песня означала, что все будет хорошо:

Песня могла означать замужество, если доставалась девушке. То есть толкование зависело и от местности, и от того, кто гадал. Вообще, мотив отъезда, если его не дополнять («Кому поём, тому с добром»), обычно означал нечто хорошее для молодых людей и смерть для пожилых: «За воротами кони заворочены стоят, сесть в сани, поехать вскачь, уехать — не приехать»[259]. Такая припевка означала и отъезд, путешествие, и смерть. «Пялю-попялю бело полотно» — эта припевка сулила замужество для девиц и скорую смерть пожилым людям[260].

Этнограф и собиратель фольклора Михаил Дмитриевич Чулков так описывал гадания с помощью блюда: «В наступившее время по захождении солнца из разных домов собираются девушки в одну назначенную ими горницу и начинают праздновать Святки следующим образом: берут красное деревянное блюдо, покрывают его большой салфеткой, кладут на салфетку великий кусок хлеба и холодный уголь. Потом всякая загадывает на перстнях, на кольцах, на запонках и на многих еще таких же малых вещах. Касаются ими края блюда крест-накрест и кладут их под салфетку. Наконец садятся все рядом и запевают песню хлебу; по окончании ее ломают хлеб и делят его средь себя, оные кусочки завертывают в рукав, с которыми они и спят для того, чтобы грезились им принадлежащие к загадкам сны»[261].

На Русском Севере девушки начинали гадать за 12 дней до Рождества, а на Украине — с 24 ноября.

Излюбленные места для гадания — перекрестки, бани, риги, хлева, порог дома. Перекрестки, согласно поверьям, облюбовала нечисть всех видов, особенно «заложные» покойники. Также для гаданий подходили места возле водоемов, годился даже колодец — как мы помним, вода прочно связана с иным миром.

Гадание на мосту. В изголовье кровати или под кровать ставили миску с водой, на которую клали подобие моста из соломы или щепок. Перед сном девушка просила суженого ее прийти по мосту во сне.

Гадание в бане. Севернорусские девушки приходили в полночь к бане, заворачивали подол на голову, обнажали ягодицы и входили в баню задом наперед, приговаривая: «Мужик богатый, ударь по ж… рукой мохнатой!» Если к телу прикасалась волосатая рука, муж будет богатым; если безволосая и жесткая — муж будет бедным и злым; если мягкая — муж будет добрым.

Гадание с собакой. В южных районах на Новый год разрезали хвостик жареного поросенка на маленькие кусочки, накалывали эти кусочки на палочки. Девушки и парни с палочками в руках садились в кружок и впускали в дом собаку. Чей ломтик собака схватит, тот первым вступит в брак.

^{Раз в крещенский вечерок. Картина Николая Матвеева. 1898 г.}

^{Wikimedia Commons}

Быстрые гадания:

• Прислушивались к шуму жернова ручной мельницы и старались уловить в нем имя жениха.

• В ночь под Новый год зачерпывали своей ложкой воду и выплескивали ее во двор: у кого в замерзшей воде будет углубление, тот в наступающем году умрет.

• Перебрасывали через ворота пару башмаков или лаптей: если перелетят оба башмака, девушка скоро выйдет замуж; если же один, то придется еще подождать.

• Перебрасывали через ворота один башмак: куда повернет его носок, там живет жених.

Несмотря на то что все посиделки проходили в избах, хороводы на святочных вечерах все равно водили.

Главной темой хороводов была свадьба, когда участники в игровой, символической форме воспроизводили свадебный обряд. Чаще всего хороводы делились на те, которые были адресованы парням, и те, которые предназначались девушкам. Это зависело от того, кто по ходу игры первым выбирал себе пару. Хоровод мог выглядеть так: на середину избы выходили три парня и три девушки, вставали напротив друг друга, затем каждый парень выбирал девушку, кланялся ей, она кланялась в ответ, они целовались.

«А потом уже идет гулянье. Сначала один пойдет: “Что же ты, Ванюшка, не женишься?” Он к девушке подходит, опять девушку вызывает и целует. Теперь эта девушка: “И шла Маня по дорожке” — подходит к парню, вызывает тоже и целует»[262].

То есть суть хоровода-игры сводилась к тому, что парни и девушки по очереди выбирали того, кто им симпатичен, и целовали.

Скорее всего, подобные игры связаны с представлениями о том, что сексуальная активность людей в определенные периоды влияет на плодородие. Время перед началом нового годового цикла как нельзя лучше подходило для подобной магии.

Согласно русским поверьям, метель и пурга начинаются, потому что черти либо играют свадьбу, либо просто развлекаются. А хрустит снег, потому что зимой злые духи бегают по полям, и от этой беготни снег начинает трещать.

На Русском Севере считали, что если в Чистый понедельник «чисто» от снега, то летом не стоит ждать изобилия грибов и ягод.

На Украине полагали, что снег в праздничные дни обещает богатый урожай зерна и густую траву на пастбищах.

В Полесье на Сретение рано утром выходили во двор, набирали снега, держали его в доме, пока не растает, а потом пили сретенскую воду, чтобы не болеть. Чтобы вывести бородавку, ее терли снегом. А если снег выпадал на Вербное воскресенье, то ожидали множество вредных насекомых.

В русских деревнях на последней неделе Великого поста весенний снег собирали, топили, посыпали четверговой солью и получившейся водой обливали скот.

В Беларуси верили, что если ведьма или колдун умрет зимой, то начнется снежная буря, которая не закончится, пока тело не внесут в церковь.

В Черниговской губернии в Чистый понедельник пекли хлеб из теста, замешенного на воде из собранного на Сретение снега. По той же воде судили о возможном разливе рек: если воды получалось много — будет большой паводок.

В городах XIX века на Святки гадали и колядовали в основном только представители мелкопоместного дворянства, купеческого и мещанского сословий. Большая часть дворянства предпочитала балы и маскарады.

^{Каток и ледяные горы. Картина Архипа Кузмина. 1878 г.}

^{New York Public Library Digital Collections}

«Со второго дня начинаются настоящие Святки, то есть колядования, гадания, литье воску и олова в воду — где красавицы мнят видеть или венец, или гроб, то сани, то цветы с серебряными листьями, — наконец подблюдные песни, бегание за ворота и все старинные обряды язычества. Но увы! — подблюдные песни остались у одних только купцов, расспросы прохожих об имени и слушанье под окнами — у одних мещан. Средний круг дворянства в столице оставил у себя только фанты — заведение не вовсе русское, но весьма приятное; но хорошее, лучшее общество ограничилось одними балами, как будто человек создан только для башмаков»[263].

«На дворе стояли Святки с их блистательными балами, маскарадами, публичными и частными.

Само собою разумеется, что Ижорину нужно было поспеть везде. Он и поспевал везде, но трудно понять, как ставало его на этот непрерывный ряд бессонных ночей, на эти вечные ужины, увенчиваемые шампанским, на беготню с масками для иных интересными и церемонное и мерное хождение с другими масками, вовсе не интересными ни для кого. Откуда брал он силы?»[264]

Святой Василий и Новый год

Часто новогодними блюдами были запеченный поросенок, вареная свиная голова или студень. Почему? Дело в том, что у православных славян название Нового года часто связано с именем святого Василия — день его памяти приходится на эту же дату.

Василиями зовут нескольких христианских святых, в народе больше всех почитают святого Василия Великого, архиепископа Кесарийского, который жил в VI веке. День его памяти у южных и восточных славян выпадает на празднование Нового года.

В западнорусских областях святой Василий считался покровителем свиней, а Новый год называли «свиным праздником». На Украине на Новый год среди ряженых был Василь, в Западном Полесье накануне Васильева дня девушки гадали о женихе, обращаясь к святому Василию. Так как святой Василий считался покровителем свиней, то у русских на столе обязательно должен был стоять «кесаретский поросенок», готовили «свинку да боровка для Васильева вечерка». В различных регионах с новогодним поросенком обращались по-разному. Часто резать готового поросенка категорически запрещалось, можно было только разламывать. Сначала к иконе с изображением Василия Великого ставили свечу, вся семья молилась святому, затем глава семьи отрывал голову и оставлял ее себе, а остального поросенка делил между домочадцами. Затем хозяйка дома относила остатки трапезы в свинарник, чтобы на будущий год свиньи хорошо плодились и не болели.

Известен и другой вариант обрядового поедания поросенка. Перед ужином на стол в виде креста насыпали семена ржи, гречки, овса и других зерновых культур, вокруг креста — те же семена в виде круга. Затем стол покрывали скатертью и семья садилась ужинать. Когда съедали горячее, все домочадцы вставали и старший по возрасту — неважно, мужчина или женщина, — брал блюдо с отварным поросенком или свининой, трижды поднимал его вверх к иконе, потом ставил на стол, туда, где под скатертью насыпаны семена, и все читали молитву Василию Великому, чтобы водились свиньи и прочая скотина. Так делали три раза, потом все садились за стол и продолжали ужинать. Пока разделывали и ели поросенка, кто-то из детей сидел под столом и хрюкал, а потом уже ел сам или ему могли дать кусок свинины прямо под стол.

Здесь стоит пояснить, что о свиньях есть множество противоречивых поверий. С одной стороны, в свиней любят обращаться ведьмы, черти и домовые. С другой — согласно некоторым легендам, — свиньи вместе с коровами и овцами прятали Христа накануне распятия. Кроме того, свинья из-за своей плодовитости стала в народной культуре символом благополучия и богатства.

В Полесье накануне Нового года варили свиной хвост. В качестве символа плодовитости разукрашенную свиную голову ставили на свадебный стол в Рязанской и Тверской губерниях. В Пермской области женщины, у которых не получалось зачать ребенка, пили свиное молоко, чтобы быстрее забеременеть.

У русских святого Василия особенно почитали пастухи. В Брянской области на Новый год свиным холодцом угощали Мороза. Старший в семье вынимал из холодца свиное ухо и пятачок, брал половину блина, выходил во двор и говорил: «Мороз, Мороз Васильевич! Ходи на пухо-рыло, половина блина!»[265]

При обходе домов накануне Нового года колядующие желали хозяевам успешного разведения свиней: «Василий Кесарецкий, дай Бог, чтоб у хозяев велись да свиноматочки, да боровочки, да давали бы сальца, да нас угощали!»

Восточные славяне также готовили заправленную жиром или толченым маком кутью. В Минской губернии первая ложка полагалась Василию.

Свиней нужно было закалывать 30 декабря. Распространенной традицией было гадание по печени или селезенке убитого животного: если селезенка оказывалась ровной и гладкой, то следовало ждать суровую морозную зиму; если селезенка утолщалась ближе к спине, то основные холода придут ближе к концу зимы; если печень была утолщенной в середине, то это означало, что стужа наступит в середине зимы.

В Костромской губернии в Васильев вечер варили свиные ноги, а поселяне ходили по домам собирать пироги и свиные ноги.

В некоторых регионах прийти угоститься кесаретским поросенком могли все желающие односельчане. При этом гости должны были принести хотя бы немного денег, которые на следующий день передавали в местную церковь в качестве пожертвования.

В районе Сольвычегодска крестьяне утром 1 января приезжали на кладбище и привозили с собой свиную тушу или ее часть. Туши отдавали в церковь, а головы складывали в общий котел, варили и ели все вместе. Такой же обычай существовал в Никольском уезде Вологодской губернии.

«1 января приносят в церковь головы убитых свиней без рыл; после молебна с водосвятием священник окропляет головы святой водой, часть их откладывает для причта, а прочие варят в котлах и едят в ограде или трапезе, угощая богомольцев и нищих»[266].

^{Праздничный стол.}

^{sweet marshmallow / Shutterstock}

Не менее важными были блюда из зерен, муки и ягод — того, что добывается трудом земледельца. В восточнославянской традиции таким блюдом стала кутья, или сочиво.

Кутья в зависимости от ингредиентов делилась на богатую и бедную. Бедную кутью ставили на постный стол, богатую — на скоромный.

Сочиво обычно варили из пшеничных зерен, но встречались и другие варианты. В Вологодской губернии сочиво готовили из гороха с пшеницей с примесью сока из конопляного семени или меда. На Ангаре кутья состояла из крупных зерен пшеницы, сухих ягод черемухи и хлебного сусла. Как правило, в сочиво добавляли те продукты, которые были распространены в конкретной местности.

Кроме кутьи, в сочельник готовили взвары и узвары из сухофруктов и ягод, которые разваривали в горшке с медом или сахаром.

Вариантом сочива была каша. Готовили ее ночью накануне Нового года. В два часа ночи старшая из женщин приносила из амбара крупу, старший мужчина приносил воду. Крупу и воду оставляли на столе, пока не топилась печь. Потом хозяйка с поклоном ставила горшок в печь и с особым приговором вынимала его из печи. Если каша убегала из горшка или горшок трескался, если каша была белая и мелкая, то ждали беды. Если горшок оставался целым, а каша становилась красной, считали, что год пройдет хорошо.

Любопытный обычай был замечен в селе Яреньга Приморского района.

Утром после обедни два парня наряжались конями. Для этого они надевали по две-три шерстяные рубахи, теплые штаны, натягивали несколько пар шерстяных чулок, а поверх — длинную белую рубаху и белые кальсоны; на голову повязывали теплые платки и закрывали их старыми рыболовными сетями. Сзади привязывали хвост и запрягались в сани, на которых возили воду. Еще двое парней наряжались стариком и старухой. Все они отправлялись к реке, и там «старуха» купалась в прорубях, а «старик» в это время катал на «конях» всех желающих за небольшую плату. Когда желающих не оставалось, парни шли по деревне собирать «прорубное»: деньги, хлеб, масло, а потом они пропивали и проедали полученное с другими мужчинами[267].

На Новый год проводили обряд «засевания»: мальчики наполняли свои рукавицы разными семенами, ходили по домам и разбрасывали их там, чтобы обеспечить хороший урожай.

На Украине мальчиков просили сесть на порог и кудахтать, чтобы куры исправно высиживали цыплят. Там же хозяин прятался за пирогами, лежащими на столе, и спрашивал у жены, видит ли она его, а жена должна ответить: «Не вижу», тогда хлеба будет достаточно.

У украинцев от сочельника до Нового года мусор не выбрасывали из домов, а сметали в передний угол. Утром Нового года весь мусор выносили во двор и там сжигали, чтобы фруктовые деревья лучше плодоносили.

У восточных славян был обычай «засевать» — обходить дома в первый день нового года. Как правило, в новогодних обходах участвовали дети, в основном мальчики.

Ребята собирались небольшими группками и отправлялись по домам. В каждом они заходили по приглашению хозяев в горницу и изображали сев зерна на поле или просто обсыпали хозяев и красный угол избы зерном. Дети надевали рукавицы и заранее наполняли их пшеницей, рожью и ячменем. Также могли использовать рукава старой рубахи: в один засыпали зёрна, а в другой складывали полученное угощение. Когда ребята «сеяли» зерно, хозяйки ловили его в фартуки, чтобы потом отнести курам — от этого они должны были лучше нестись. Когда дети уходили, зерно собирали в решето и также относили курам, чтобы они не убегали со двора.

Во время «засевания» дети произносили короткие приговоры, в которых они поздравляли хозяев и желали им всяческого благополучия, например: «Сею-посеваю, с Новым годом поздравляю!» или «Роди, Боже, жито, пшеницу, горох, чечевицу, всяку пашницу. Из одного колосочка будет жита бочка. Дай тебе Боже, хозяин, сынов женить, дочерей замуж отдавать, горилки гнать, пива наварить!»

Крещение

Праздник Крещения завершал святочный цикл. Часть православных церквей, включая русскую, празднует Крещение 19 января. В православной традиции Крещение посвящено крещению Иисуса Христа в реке Иордан. Крещение также называют Богоявлением.

Для ужина в Крещенский сочельник, как и для рождественской трапезы, готовили кутью, варили узвар, пекли блины и разные хлебные изделия. Во время ужина также задабривали Мороза.

Центральное событие христианского праздника Крещение — освящение воды в церкви, на реке или у колодца.

Согласно поверьям, в крещенскую ночь вода в любых водоемах приобретает волшебную силу, становится чистой, целебной, святой и даже превращается в вино. Место для водосвятия готовили заранее: убирали снег, делали прорубь, которую в память о крещении Иисуса Христа называли «иорданью». В Беларуси прорубь украшали: втыкали и раскладывали вокруг нее еловые ветви, которые потом собирали и хранили около образов, чтобы окуривать избу от нечистой силы, раскладывали по амбарам, чтобы выгнать мышей, и настаивали на них воду для лошадей. Считалось, что так лошади не надорвутся во время тяжелых полевых работ.

19 января над полыньей-иорданью устраивали молебен водосвятия. Над вырубленной в форме креста прорубью устанавливали выносную часовню, которую называли «иорданской сенью» и широко использовали на Руси в XVI–XVII веках.

«В Суздале в день Богоявления на реку Каменку совершался крестный ход для освящения воды в иорданской сени. Впереди процессии в сопровождении псаломщика шел священник и окроплял путь. За ним следовали хоругвеносцы, несшие хоругви и большой пятиглавый фонарь перед выносным крестом с частицей мощей. Следом несли большие выносные иконы, перед каждой из которых четыре массивных одноглавых фонаря. Далее следовали женщины с малыми иконами из собора и монастырей. За ними шли попарно священники со всего города, соблюдая порядок чинопочитания. Процессию завершали богомольцы города и ближайших селений. <…> Иордань на реке устанавливалась недалеко от моста. Ниже по течению, где была бельевая прорубь, происходило купание людей в тот момент, когда священнослужитель погружал напрестольный крест в иорданскую прорубь»[268].

Купание в освященной воде было очень распространенным обычаем. По народным представлениям, те, кто колядовал и ходил ряженым, обязательно должны были окунуться, чтобы смыть с себя скверну. А тех, кто отказывался купаться, могли окатить водой из проруби. На Русском Севере участники святочных забав купались в проруби, чтобы вернуть обратно на тот свет душу предка, которая на время Святок поселялась в теле родственника.

^{Православное Богоявление. Картина Теодора Аксентовича. 1890–1900-е гг.}

^{Wikimedia Commons}

Также купание должно было помочь вылечиться от разных болезней, снять порчу и избавиться от одержимости: освященная вода жгла нечистых духов и они выскакивали из тел «бесноватых».

Женщины умывались водой из проруби, чтобы в хозяйстве было все благополучно, чтобы сохранить красоту и здоровье.

Во время освящения воды в церкви многие прихожане ставили свечи перед иконой Богоявления. Когда служба заканчивалась, эти свечи забирали домой и зажигали только во время сильных гроз, чтобы в жилище не ударила молния.

«Около чана, в котором освящалась вода, по окончании обряда бывает страшная давка: всякий торопится зачерпнуть святой воды прежде другого… Сколько кувшинов бывает тут перебито, сколько воды бывает разлито по полу, залито в рукава, расплеснуто по одеждам прихожан, и от крещенской стужи в холодных церквах быстро застывающей в лед»[269].

Крещенский снег тоже наделяли чудесными свойствами. Снег, собранный ночью с крыш, растапливали и весь год использовали как лекарство и средство для отбеливания холстов. Собирали снег и в поле: его приносили домой и насыпали в колодец, чтобы в нем всегда хватало воды и она никогда не портилась бы. Крещенский снег добавляли даже в корм скотине, чтобы лошади не мерзли в холода, а куры хорошо неслись.

Крещение, как и другие праздники, было окружено множеством поверий и традиций. Например, долго сохранялось убеждение, что в крещенскую ночь небо открывается и все молитвы быстрее достигают цели. На Украине и на южнорусских территориях считали, что начиная со дня Крещения волки перестают собираться в стаи и бегают по одному.

В России крещенским утром, еще до завтрака, пили освященную воду, а первым праздничным блюдом были кресты — обрядовое печенье, которое в разных губерниях пекли по-своему. В Муромском районе Владимирской области кресты делали из двух расплющенных жгутов. В один из крестов клали монетку — ее вдавливали в тесто на месте пересечения жгутов. Кому достанется монетка, тот будет богатым[270].

«Кресты — особое печенье, с привкусом миндаля, рассыпчатые и сладкие; где лежат поперечники “креста” — вдавлены малинки из варенья, будто гвоздочками прибито. Так спокон веков выпекали…»[271]

Если печенье получалось ровным и красивым — год будет удачным; если подгорало — жди беды.

На Крещение старательно избавлялись от всего нечистого и бесовского, что принесли Святки с их гуляньями и играми. Обрядовый хлеб скармливали скотине и домашней птице, остатки праздничной пищи смешивали с зерном, добавляли освященную воду и тоже относили домашним животным. И если все 12 дней Святок во многих местностях нельзя было выносить мусор из дома и заниматься домашними делами, то на Крещение этот запрет снимался: хозяйки подметали, очищали печи.

С той же целью во время Крещенского сочельника на дверях и окнах домов рисовали мелом кресты.

Также в некоторых районах совершали обряд изгнания нечистой силы: толпа парней верхом на лошадях с криками проносилась по деревне и била кнутами и метлами по всем темным углам и закоулкам. В Крещенский сочельник девушки пекли пироги и выходили с ними ночью гадать на суженого.

Во многих регионах России крещенские обычаи отчасти повторяли масленичные: на льду после освящения воды устраивали кулачные бои. Молодежь каталась с ледяных гор и вокруг села на санях. Проходили и «смотрины невест», на которых девушки на выданье могли показать свои лучшие праздничные наряды на гуляньях. На Крещение готовили кутью, на которую приглашали как знакомого нам Мороза, так и медведя.

«На Крещение варили кашу, ставили крест в кашу. Потом брали три блина и кутью, и хозяин обходил стол. Затем клали сено на стол, зажигали свечу и ели кутью. Медведя кричали: ‘‘Медведь, медведь! Ходи каши есть!’’ На следующий день кашу раздавали скоту»[272].

Медведь занимает особое место в русской культурной традиции. В народном воображении он могучий властелин леса, превосходящий по силе волка.

В мифах и поверьях нередко утверждается, что медведь произошел от человека. Например, на Русском Севере существовало поверье, согласно которому дети Адама и Евы, спрятанные ими от Бога в страхе перед наказанием, были превращены в медведей[273].

Часто встречаются легенды, где превращение человека в медведя трактуется как божественное наказание. В Архангельской губернии рассказывали о человеке, ставшем медведем за убийство родителей. По другой версии, в медведей превратились жители деревни, которые отказали страннику в ночлеге. В одной севернорусской сказке старик, возжелавший власти над людьми, также обернулся медведем: в лесу он повстречал липу, которая пообещала исполнить любое его желание. Старик сначала просил дров, затем — хлеба, но в итоге по настоянию жадной жены потребовал, чтобы их все боялись. За чрезмерное честолюбие и стремление к власти старика и его супругу превратили в медведей.

Медведя также связывали с нечистой силой. В народных представлениях он был либо родственником, либо слугой лешего. В Новгородской губернии рассказывали о медведях-оборотнях, а в Вологодской области — о людях, которых колдун обратил в медведей прямо во время свадьбы[274].

Как уже отмечалось выше, языческая традиция связывала образ медведя с Велесом (или Волосом) — покровителем скота и подземного мира. Считалось, что медвежья лапа, которую хранят в хлеву, охраняет животных от диких зверей и обладает магическими свойствами — так скотина будет приносить много здорового приплода. Осенью, как мы с вами помним, после завершения жатвы, последнюю охапку колосьев не срезали, а заплетали в венок, украшали лентами и оставляли в поле — «на бородку Волосу», как жертву богам.

То есть медведь как мифологический персонаж у славян был связан с царством смерти и мертвых, поэтому вполне закономерно, что его приглашали поесть поминальной пищи.

На Крещение в старой Москве устраивался торжественный праздничный царский выход: со всей страны съезжались бояре и знатные люди, чтобы посмотреть на него. Крещенское освящение воды патриарх совершал на Москве-реке. Вокруг иордани — специально сделанной проруби — собиралось до 400 тысяч человек. Царь в парадном облачении в окружении нарядных приближенных сначала шествовал в Успенский собор, а оттуда — к проруби, где патриарх освящал воду в иордани.

Петр I, в отличие от предшественников, уже не являлся на крещенский парад во всем блеске. В 1699 году царь участвовал в крестном ходе в честь Богоявления и в водосвятии на реке Неглинной в Москве. В качестве капитана Преображенского полка Петр шел вместе с полком и хором. Около иордани поставили высокий стол: на нем стоял знаменосец и держал белое царское знамя с двуглавым орлом. Он несколько раз наклонял знамя так, чтобы его окропило святой водой во время погружения креста в прорубь. Затем большой сосуд со святой водой торжественно отвезли во дворец на санях.

^{Переезд через Неву зимой в Санкт-Петербурге. Россия. Дореволюционная открытка.}

^{© Anna P. / Фотобанк Лори}

В конце XIX — начале XX века в Санкт-Петербурге на Неве напротив Зимнего дворца вырубалась иордань, над ней сооружали сень, высотой 8,5 метра в виде храма с куполами, крестами, позолоченными изображениями ангелов, обнесенного открытой галереей. В храме служили праздничный молебен. На галерее размещали знамена гвардейских полков и кропили их святой водой. Для того чтобы подойти к храму и ступить на лед, от самого Зимнего дворца устраивали специальные сходы и мостики, которые украшали флагами и гирляндами. Вдоль них выстраивались гвардейские части в зимней парадной форме.

После службы во дворце на лед выходили царская семья и высшее духовенство. Митрополит погружал в воду крест, и в это время звучал 101 залп из пушек Петропавловской крепости.

«По представлению верующих, вода в Неве мгновенно становилась святой, и все по очереди подходили испить ее, несмотря на то что санитарная инспекция уже тогда запретила пить сырую невскую воду ввиду ее загрязнения сточными водами»[276].

После торжественного водосвятия царь принимал крещенский парад — мимо него маршировали войска, которые присутствовали на иордани.