Следы на стекле. Спецвыпуск

Глава 3 Кабзда не приходит одна

Всё время, пока мы шли, даже почти бежали, стюард что-то бодро лопотал на английском.

— Не андестенд![1] — оборвал я его.

— Нот э проблем, — успокоил меня стюард. — Зеа из э транслейтер.[2]

— Угу, — только и сказал я.

Вообще-то, я и сам хэв э транслейтер, получше некоторых, но демонстрировать Диль было чревато. В самом начале нашего путешествия её заметил в коридоре кто-то из обслуживающего персонала. Зайцев на кораблях не любили и всячески боролись. Устроили шмон, в рамках приличия. Зайка была приметной, с фиолетовыми волосами, спрятаться в толпе трудно. Однако — не нашли. Почему-то. Сошлись в итоге на том, что у свидетеля разыгрался дальтонизм. Видел он Таньку и принял красное за фиолетовое. Звучало правдоподобно, на том и порешили.

Между тем путь наш пролегал местностями, от обычных пассажиров в обычное время сокрытыми. Иными словами, мы спускались в преисподнюю корабля, в машинное отделение. И ещё до того, как лестница закончилась, я понял, что дело плохо. По тому, какой забористый мат нёсся оттуда, сквозь рёв механизмов, сопровождаясь плеском воды.

— В рот мне ананасы! — взвыл я, ступив по колено в воду. — Вы серьёзно⁈

Капитана я заприметил сразу. И он, увидев меня, бросился навстречу. Лицо этого пожилого, закалённого морского волка было искажено гримасой ужаса.

— Гошка! — заорал стюард. — Транслейтер! Кам овер хиа![3]

Один из работяг бросил шланг и метнулся к нам.

— Вот! — рявкнул он.

— Транслейт![4]

Подбежавший капитан заорал:

— Мистер Соровский⁈

— Сэр, йес, сэр![5]

— Гуд! Ви, а факед![6]

— Хорошо нас поимели, — перевёл Гошка.

— Зис факин айсберг факед зис факин шип![7]

— Нам кабзда!

— Иф ю ду нофин, ви вил дроун ин фоур-файв аурс![8]

— Кабзда!

— Зис из э псайко-кинетик! — Капитан указал на бледного джентльмена, курящего, прислонившись к стене. — Хи трайд! Бат дид ворс![9]

— И этому кабзда! Он вообще, козёл, зря залез, только обосрал всё по недомыслию, нерусь проклятущая!

— Ай херд э лот эбаут ё дисциплайн! Плиз, сейв аур соулс![10]

— Всем кабзда! Строить не умеют нихрена, а лезут, хотя руки из жо…

— Вкратце понял, — перебил я. — Фак оф отсюда нахрен.[11]

— Фак оф, джентльмен сэйд! — перевёл Гошка обратно. — Дэмнед эсс-хэндед шит-итерс! Энд ю, кэптэн, хи толд еспешли эбаут ю, зет ю д беттер трай ту рул ё эсс, бат невер ивен эн олд тайни бот![12]

— Гоша, я тебя сейчас сильно разочарую, но нам кабзды не будет. Рано ты праздновать начал.

— Да пошёл он! — заорал мне в лицо Гоша, обдавая перегаром. — Чё он мне сделает⁈ Жалованье урежет? Ха! На мне долга висит — год отрабатывать. Не будет кабзды, сам в следующем порту утеку.

— Господь в помощь, с дороги уйди!

Я протолкался к бортовой стене и возложил на неё руки, ощущая себя матёрым шарлатаном, устроившим шоу. Закрыл глаза, сосредоточился…

Ну, если почувствовать мозг пациента было сравнительно легко, а дрова в сарае — гораздо тяжелее, то сейчас было что-то между. Все слои, составляющие могучий борт корабля, подсветились в голове моментально. Мне пришлось сделать усилие, чтобы не дать ощущению расползтись слишком далеко, а то оно охватило бы весь корабль, на том бы я и кончился, преисполнившись перед утоплением пароходным духом. Пробоину увидел. Пробоина росла. Зараза, и быстро как! Нужно немедленно что-то исполнять.

Ну, погнали штопать!

Я начал с самого верхнего слоя, потянул молекулы друг к другу. Материал второго года обучения: память целого. При помощи магии мельчайших частиц собрать разбитую чашку — пара пустяков, а никакая иная магия такого не умеет. Нюанс: чем больше времени прошло с момента разбиения, тем сложнее работа. Неделю спустя уже и вовсе ничего не выйдет. Собрать всё равно можно, но уже без опоры на память целого.

В нашем случае были новости хорошие и плохие. Хорошие: повреждение случилось меньше часа назад. Плохие: разбилась чуть-чуть не чашка, а корабль. На который снаружи давила вода, стремясь вломиться внутрь так, будто здесь было что-то ей до зарезу необходимое.

Первая попытка потерпела фиаско: верхний слой вновь прорвало. Я выругался.

— Джентльмен сэйд, ю а бастардс, — объяснил Гоша. — Энд ю шуд го бойл ё хэдс![13]

Мне было не до Гоши и не до сомнительной репутации, которую он создавал мне среди персонала. Мне почудилось, что сражаюсь я не с одной лишь водой. Мы ж не на глубине, откуда такое давление!

— Диль, — прошептал я, — эта стервозина там, снаружи, не даёт заштопать дыру. Можешь?..

Диль удалилась, что я не видел, но почувствовал. И тут же ощущение сопротивления среды изменилось. Пятёрка за догадливость, господин учитель. А ну-ка, поднажмём теперь!

Ярко вспыхнул браслет у меня на запястье. Сила потекла в правильное русло. Обшивка — раз, второй слой — два…

— Зе вотер из стоппед! — крикнул кто-то.

— Гуд! Летс памп зис шит эвэй.

— Эмен, бро, [14] — пропыхтел я, внося последние штрихи.

Как только закончил, позвал Диль обратно, памятуя её неуверенность в том, что сумеет одолеть русалку. И, видимо, оказался прав.

Диль была до такой степени не в себе, что очутилась рядом со мной физически. И привалилась ко мне плечом.

— Хей! — воскликнул стюард. — Зис из зет пёрпл-хэйрид мэйден!

— Кэйрфулли, — попросил я. — Шиз э хиро.[15]

Все как-то сразу притихли, стюард даже снял фуражку, преисполнившись благоговения. И тут я заметил, что в машинном отсеке присутствует ещё один стюард. Бессмертный индус Амрит. Он стоял позади всех, на ступеньках, и внимательно смотрел на меня. Встретив мой взгляд, он развернулся и ушёл.

Мы с Диль выбрались на палубу, чтобы перевести дух. Я не был уверен, есть ли у фамильярки дух, и нужно ли ей его переводить, но справедливо ожидал, что там, наверху, будет тихо и уединённо, и мы сможем всё обсудить и выработать план действий.

Что сказать… Увы. На палубе собралось столько народу, как будто по радио объявили, что на нас напали инопланетяне. Что их всех вытащило, гадать долго не пришлось. Со всех сторон неслись разговоры об айсберге, катастрофе, несколько раз прозвучало произнесённое старательными иностранными устами слово «кабзда».

— Саша! Ты цел⁈

— Александр Николаевич, мы чуть с ума не сошли! Дилемма Эдуардовна, и вы здесь?..

Это на нас налетели неведомо как нас нашедшие Танька с Серебряковым. А хотя почему «неведомо»? Очень даже ведомо. Вон, фамильяр Пафнутий под ногами шмыгает. Уж своих-то искать он умеет.

— Давайте куда-нибудь отскочим и поговорим. Диль надо присесть.

— Не надо, — промямлила Диль.

— Да на тебе лица нет! — всплеснула руками Танька и тут же, втиснувшись фамильярке под второе плечо, принялась мне помогать. — Ты вся насквозь мокрая! Там было столько воды?

— Она дралась с русалкой.

— С ру… С ру…

— Вадим Игоревич, умоляю, договаривайте, иначе складывается впечатление, будто вы излишне откровенны с нами в сей тяжёлый для всех час.

— С русалкой⁈

— Другой разговор. Да, эта бестия почуяла, что вы вот-вот оставите её с носом, и начала действовать решительнее, форсирует события. По-видимому, ей немножко всё равно, угробит она вас одного или же несколько сотен человек. Или сколько тут? Тысячи? Эх, плохо у меня с математикой…

— Одна тысяча триста двенадцать человек пассажиров, — промямлила Диль, которую мы усадили спиной к фальшборту на свободном пятаке пространства. — Восемьсот восемьдесят пять человек персонала.

— Хватит думать. Отдохни. — Я откинул со лба Диль мокрую фиолетовую прядь. — Что скажешь о русалке?

— Это невероятно сильный противник. К тому же она сражалась в своей родной среде. Ты вовремя меня отозвал, хозяин.

— Хочешь сказать, она могла бы тебя уничтожить?

Диль лишь кивнула.

— Александр Николаевич… Возможно, мой вопрос неуместен, но я не могу не сделать некоторых выводов.

— Да, Вадим Игоревич, чёрт побери, да. Нет никакой Дилеммы Эдуардовны, есть фамильяр четвёртого ранга Диль. И теперь, когда вы всё знаете, я надеюсь, вы поймёте, почему я считаю нужным держать это в тайне…

— Да-да, разумеется, ваша тайна умрёт вместе со мной, но я хотел спросить о другом.

— О чём же?

— Значит ли всё это, что мы с вами по-настоящему близки к победе?

В наступившей тишине Серебряков не сумел верно оценить два направленных на него взгляда и продолжил:

— Поймите меня правильно: это ведь нечто невероятное! Зная, против кого мы играем, и вдруг — победа… Мы пробили потолок гениальности!

— Знаете, Вадим Игоревич, раньше я не понимала толком, почему выбрала не вас, а Александра Николаевича, но теперь готова сформулировать. Только вы можете в такую минуту продолжать говорить о себе!

— Татьяна Фёдоровна, вы больно раните мне сердце. То, что я сию же секунду брошусь за борт, даже не обсуждается. Законы чести велят мне это сделать. Но, видит бог, единственное, о чём я стану жалеть, — это недоигранная партия. Доиграйте, Александр Николаевич! Одержите эту победу в память обо мне. И — прощайте.

Величественным движением Вадим Игоревич вскочил на перила и прыгнул вниз, в чёрную пучину воды.

Бы. Прыгнул бы, не протяни Диль руку и не схвати его за фалду чрезмерно длинного фрака. Серебряков смешно дёрнулся и повалился на палубу.

— Не смейте мне препятствовать! — тут же заголосил он поднимаясь. — Я не позволю уничтожить столько человек из-за меня одного!

— И ещё, — продолжила Танька, как ни в чём не бывало, — потому что Саша вместо того, чтобы прыгать с корабля, всегда найдёт способ его спасти! И всех, на этом корабле находящихся, без исключения!

Вадим Игоревич хотел возразить, но его прервал громкий вопль:

— Кабзда! Взгляните и узрите! Нам всем — кабзда!

Как этот придурок умудрился взобраться на одну из четырёх толстенных труб, я не знал. Видимо, на ней были ступеньки. Гоша стоял на самом верху, развеваясь, подобно пьяному в уматину флагу, и указывал вперёд, провозглашая пришествие кабзды.

— Кабзда! — выдохнула толпа и рванула вперёд.

Но и без того было ясно, что кабзда пришла, и что она собой являет.

Прожекторы парохода, направленные вперёд, высвечивали несущиеся на нас айсберги. Десятки и сотни ледяных глыб, будто обретя разум и цель существования, летели по океану, чтобы уничтожить нас всех.

— Неужели вы сами не видите⁈ — взмахнул рукой Серебряков. — Позвольте мне уйти достойно, если есть в вас хоть капля ко мне уважения!

— Вадим Игоревич, если в вас есть хоть капля уважения ко мне, дайте мне время разрешить ситуацию!

— Она неразрешима!

— Она разрешима, если вы не будете мешаться, а будете помогать. Доверьтесь мне! Соберитесь!

— Хорошо. Что я должен делать?

— Для начала — не прыгать за борт и не пытаться угробить себя каким-либо иным способом. Оставайтесь с Татьяной. Ждите меня. Тань, если он будет пытаться — преврати его в каменную статую, потом расколдуем.

— Сделаю.

— По крайней мере, проследите, чтобы я окаменел красиво!

— Ой, фр на вас, Вадим Игоревич, в самом-то деле!

— Диль! Ты как?

— Лучше.

— Идём. От тебя понадобятся ещё подвиги этой ночью.

— Готова, хозяин.

Схватив Диль за руку, я побежал прокладывать путь через толпу. Но уже через десяток метров нарисовалось препятствие в виде величественной дамы в шикарном вечернем платье, на шее, ушах и пальцах которой сияло столько золота, бриллиантов и жемчуга, что единственным неодолимым желанием, которое она вызывала, было желание взять её как есть на руки и отнести в ломбард.

— Мистер Соровский! Ай эм соу скэйрд оф зис кабзда! Эмбрейс ми! Лав ми, зе лэст тайм, май…[16]

— Американка? — остановился я.

— Ват? Оу, йес, ай эм эн американ![17]

— Ну и дура, прости-господи. Видишь же, что женатый, так зачем ситуацию отравляешь? Тьфу на тебя. Диль, пошли. Тьфу на неё.

— Ай! Зис пёрпл-хэйред хасси хэз спэт он ми! Ю! Ай вилл телл ё спауз, зет ю хэв эн эффэйр![18]

— Хозяин, она говорит, что скажет Тане, что у нас роман.

— Я слышал.

— Злая такая. Хочешь, я её в трубу скину?

— Не приоритетно.

— Поняла.

Ещё через десяток метров нас вынудил остановиться Фредерик Хобард. Он стремительно пронёсся передо мной на своей коляске, едва не проехав по ногам, врезался в фальшборт и швырнул в море шахматную доску. Часть фигур рассыпалась по палубе, часть улетела в пучину.

— Гад дэмнед! — просипел он во всю мощь своих лёгких, потрясая зажатой в левой руке кислородной маской. — Хиа ай эм! Тэйк ми![19]

Паника распространялась с невероятной скоростью. Люди носились взад-вперёд, давили друг друга, искали шлюпки, ругались, плакали. Мы с Диль уверенно шли к своей цели. И пришли.

Когда мы ворвались в рулевую рубку, рулевой пил из плоской фляжки что-то невкусное. Увидев нас, он закашлялся и вежливо поинтересовался, кто мы такие и зачем здесь нужны.

В ответ я молча оттеснил его плечом и поставил перед штурвалом Диль.

— Справишься?

— Их слишком много, и я не знаю, что будет уже через минуту.

— Сделай всё, что можешь!

— Делаю.

Диль схватилась за штурвал и завертела его. Не подверженная эмоциям, чётко рассчитывающая каждое движение, она была единственным существом на борту, способным провести нас через этот ледяной ад.

— Ху… — начал было снова-заново рулевой.

— Не выражайся при даме! — рявкнул я на него. — Завели манеру. Никаких приличий.

— Бат, кабзда…

— Диль, если будет приставать, можешь его бить, но не убивай.

— Поняла.

Я помчался обратно. К счастью, шлюпки находились в другой стороне, и мне почти не пришлось работать локтями. Через несколько минут я уже был рядом с Танькой и Серебряковым.

— Рад видеть вас не окаменевшим, Вадим Игоревич. Выиграл нам немного времени. Сейчас, пожалуйста, во всех подробностях излагайте мне, как, почему, при каких обстоятельствах на ваш род пало это проклятье!

— Вы что, полагаете разрешить эту проблему сейчас, за считаные минуты?

— Не попробуешь — не добьёшься.

— Чёрт бы побрал ваш оптимизм…

— Пусть тогда он заберёт и ваше навязчивое желание прыгнуть за борт.

— Один-один. Что ж, насколько мне известно, всё началось лет триста назад, с моего давнего родственника. Он соблазнил монахиню, помог ей сбежать из монастыря. Ну а потом, как водится, поигрался и бросил. Монахиня утопилась…

— И вовсе не утопилась! — послышался возмущённый голос.

Мы повернули головы и увидели серебрящуюся в свете луны русалку, сидящую на плывущем мимо айсберге.

— Стала бы я топиться, прекрасно зная, что сие есмь смертный грех! Сам он меня и утопил, когда пришла пора на ровне жениться, и ясно сделалось, что я не уйду в туман!

— Так он уж помер давно! — крикнул я. — Чего ты других-то людей мучаешь?

— А нечего размножаться! — завизжала русалка.

— Эта твоя установка не соответствует нашим традиционным ценностям!

— Вся их порода серебряковская — порченная! Все сплошь гады и изверги вероломные! И в шахматы играть совершенно не умеют!

— Ложь! — завопил Серебряков, вновь вскакивая на перила. — Форменное враньё! Я протестую!

— На дне попротестуешь! Недолго тебе осталось! Ненавижу!

Русалка скользнула в воду, закончив разговор в одностороннем порядке.

— Сурово, — оценил я.

— Бедняжка! — шмыгнула носом Татьяна. — На её месте я бы тоже злилась…

— Как видите, Александр Николаевич, нет иного выхода, кроме как за борт…

— Есть иной выход, только помолчите и не мешайте думать! Таня! Ты же сдавала экзамен по проклятиям! Как они вообще снимаются?

Сентиментальное выражение мигом слетело с лица Татьяны. Оно сделалось отстранённо-решительным, как тогда, когда она, на пике своего академического марафона, вышла защищать дипломную работу.

— С тем предком что случилось? — спросила она. — Утонул в итоге?

— Это такая старина…

— Утонул или нет⁈

— Нет! Записано, что умер у себя в постели, в окружении детей, жены и родственников жены.

— Где похоронен?

— На нашем фамильном кладбище, разумеется. В Белодолске.

— Карту начертить сумеете⁈

[1] — Не понимать (такой себе англ.)

[2] — Не беда. Имеется переводчик. (англ.)

[3] Гошка! Переводчик, подь сюды! (англ.)

[4] Переводи! (англ.)

[5] Сэр, так точно, сэр! (англ.)

[6] Хорошо! У нас проблемы. (англ.)

[7] Напоролись на айсберг. (англ.)

[8] Если вы ничего не предпримете, мы утонем через четыре-пять часов! (англ.)

[9] Это психокинетик! Он пытался, но стало только хуже. (англ.)

[10] Мне доводилось слышать много о вашей дисциплине. Прошу, спасите наши души! (англ.)

[11] Прошу освободить пространство. (такой себе англ.)

[12] Господин попросил освободить пространство! Проклятые жопорукие дерьмоеды! И вы, капитан, он особо подчеркнул, что вам бы для начала научиться управлять собственной задницей и никогда не приближаться даже к крохотной лодке! (англ.)

[13] Господин говорит, что все вы ублюдки, и почему бы вам не пойти убить себя об стену! (англ.)

[14] — Вода остановилась!

— Хорошо. Давайте выкачаем остатки.

— Аминь, бро. (англ.)

[15] — Эй! Вот та самая дева с фиолетовыми волосами!

— Осторожнее. Она — герой. (англ.)

[16] Господин Соровский! Меня так страшит сия кабзда! Обнимите меня в последний раз, мой… (англ.)

[17] Что? О, да, я американка! (англ.)

[18] Ай! Эта фиолетововолосая потаскушка на меня плюнула! Я скажу твоей жене, что у вас интрижка! (англ.)

[19] Будь ты проклят, бог! Вот он я! Возьми меня! (англ.)