Следы остаются

В. Стаканов ОБВАЛ

В кабинете Цоева накурено. Напротив следователя сидит начальник рудника Петров.

— Итак, Иван Сергеевич, вы утверждаете, что ваш сын не имеет никакого отношения к обвалу, то есть к взрыву в шурфе, в результате которого произошел обвал. Правильно я вас понял?

— Постыдились бы, капитан. У отца горе…

— Мы пытаемся помочь именно горю. Отцовскому. Как же все-таки ваш сын оказался жертвой обвала? Как он очутился в шурфе? — Цоев спокоен и настойчив.

— Я попрошу, капитан, без этого, — Петров жестикулирует. — Что вам, собственно, нужно? У меня личное горе, сын в больнице. Я сам это горе и переживу! — Петров встает, волнуется.

Следователь поднимается тоже.

— Позвольте, Иван Сергеевич, присядем, так удобней беседовать. Дело ведь в том, что горе в данном случае выходит за рамки, вы изволили выразиться, личного. Надеюсь, вы понимаете, какой ущерб нанесен государству?

— К чему такие разговоры? За кого вы меня принимаете? Разумеется, понимаю, я же специалист!

— Вот я и пытаюсь узнать у вас, как у специалиста, Иван Сергеевич, возможен ли взрыв, так сказать, стихийный, ну, допустим, природный газ скопился. Мог ли этот самый метан вспыхнуть сам? Присутствие в шурфе вашего сына в момент взрыва оставим пока в покое. Скажите, мог?

— Гм, как вам сказать, — косится на следователя Петров, — гм, да вроде нет.

— Почему?

— Почему, почему… Шурф-то не заброшенный, а действующий, к тому же вентиляционный!

— Если шурф действующий, вентиляционный к тому же, то самопроизвольный взрыв невозможен. Так?

— Да, так.

— Значит, это дело рук человеческих. Верно?

— Да, верно. Но на что вы намекаете?

— Сами понимаете…

Петров задумывается. Ему вспоминается сцена с сыном. Он, отец, отчитывает своего Витю, куда-то собираясь и на ходу завязывая галстук:

— Виктор, тебе скоро стукнет 16! А ты опять хулиганил в школе. Надоело! Понимаешь? Надоело каждый день выслушивать одно и то же: «Ваш сын, ваш сын…» Ты роняешь мой авторитет! Я же начальник крупного рудника, пойми!

— Давно понял, — огрызается сын.

— Прекрати пререкаться с отцом! Тебе скоро стукнет…

— Стукнет, стукнет!.. — вспыхивает мать-учительница, отрываясь от тетрадей. — Иван, как тебе не стыдно! Сыну вчера уже, как ты любишь говорить, «стукнуло» 16 лет! А ты… а-а! — Вечно тебе некогда, вечно у тебя совещания, заседания, план срывается. А сын? Дождешься со своим «стукнет»…

— Не каркай!

Отец подходит к сыну, трогает его за плечи.

— Ты уж извини, сынок, забыл, совсем забыл, замотался. Завтра велосипед новый куплю. Извини, сам видишь, время какое: стремительный темп, кибернетика, производственный план… Ну ладно, пока, — чмокает сына в голову и хлопает дверью.

Сын хмуро берет портфель, достает тетрадь и подходит к матери.

— Мам, посмотри, нам домашнее сочинение задали. Я написал… о тебе…

— Витюшка, подожди немного, вот закончу тетради, тогда и твое сочинение проверю, — не отрываясь от дела, говорит мать.

— Проверю!.. — Виктор устремляет хмурый взгляд на мать, бросает тетрадь, накидывает на плечи пиджак и выбегает на улицу, чуть не сбив отца у двери.

…Цоев смотрит на задумавшегося Петрова. Наконец тот встряхивает головой и твердо говорит:

— Мой сын этого сделать не мог!

— С чего вы взяли? Я не говорю, что чиркнул в шурфе спичкой ваш сын…

— Какой спичкой! Если в шурфе сквозняк, то суньте туда хоть факел — взрыв маловероятен!

— Значит, взрывчатка? — Цоев улыбается краешком губ, довольный результатом разговора.

— Сами могли догадаться, взрыв-то был направленный. И обвал односторонний…

— Спасибо, Иван Сергеевич, за науку. Век живи, век учись!

— Сына не трожьте…

— Кто же?

— У него есть дружки: Васька Дронов и Эльбрус Галуев.

Цоев протягивает Петрову протокол допроса. Тот пробегает его глазами, подписывает.

Лужайка. Ребята гоняют футбольный мяч. Шум, гам. Среди немногочисленных зрителей девушка-подросток. Это Галка, не девчонка — разбойник.

На поле возникает куча-мала. Завязывается драка. Через несколько секунд картина проясняется: двое избивают одного.

Вдали показывается следователь Цоев. В клубок дерущихся бросается Галка. Она кричит:

— Отпустите его, черти! — и тут же, почти оттолкнув двух нападавших, шепчет: — Атас, братцы, милиция…

Драка прекращается. Двое озираются но сторонам. Один пытается скрыться, но его останавливает голос работника милиции:

— Подожди, герой! Куда же ты с поля сражения?

— Товарищ милиционер, я не хотел, — лепечет парень.

— Разберемся. Кто затеял драку?

— Дрон! Кто же еще?

— Кто такой Дрон?

— Дронов Василий, это я. А чего он ножку подставил? — Цоев замечает во взгляде подростка ожесточенность.

— Разберемся, — следователь поворачивается к рыжему парню, пытавшемуся улизнуть. — А ты кто, храбрый воин?

— Эльбрус Галуев. Я не виноват.

— Разберемся. Как же тебя величают, амазонка?

— Галя Баранова, из 8-го «Б».

— Молодчина, Галя, смелая ты. Ну что ж, Дрон, пойдем, побеседуем. — Цоев кладет руку на плечо парня. — А вы, Галя и Эльбрус, ступайте по домам, скоро и к вам загляну.

У одного из домов Дронов останавливается.

— Это наш дом, — грустно говорит он и, к чему-то прислушавшись, предупреждает: — Может, не сегодня зайдете к нам, а?

— Почему?

— Слышите? Война там.

Цоев прислушивается. Из окна вырывается веселая музыка, перемешанная с чьей-то сочной бранью и треском бьющейся посуды.

— Ничего. Я сражений не боюсь.

Перед следователем предстала обычная картина так называемых неблагополучных семей. Пьяный глава семьи буйствовал, требуя денег от испуганной жены.

— Дай трешку! Кому говорят? Куда спрятала деньги?

— Стойте, Дронов! Прекратите! — Цоев вкладывает в голос всю силу своих легких.

— А-а, помощнички явились! — отец оборачивается и, ничуть не смутившись присутствия постороннего, набрасывается на сына: — Гаденыш ты этакий, в милицию бегать, я тебе покажу… Убью!

— Спокойно, Дронов! — Цоев хватает пьяного за руку.

Пьяный Дронов валится на кровать. Сын затихает в углу, а мать умоляет следователя избавить ее от таких мук.

— Был ведь хорошим горняком! А теперь спился, помогите! — причитает женщина.

«Ничего себе семейка. Ясно одно, подросток безнадзорный. Такого нетрудно втянуть в дурную компанию», — размышляет Цоев, направляясь к Эльбрусу Галуеву по адресу, указанному Василием.

Эльбрус дома, чистит картошку. Отец его, только что вернувшийся со смены, моет руки. В дальней комнате бабка играет с пятилетним малышом. Увидев вошедшего Цоева, Эльбрус окликает отца:

— Па, к нам пришли, я тебе говорил!

— А-а, моя милиция меня бережет, милости прошу к нашему шалашу! — весело приветствует Галуев-старший работника милиции.

— По-моему, оберегать вас нет необходимости, а вот вашего сына… — Цоев смотрит на Эльбруса.

— Нет-нет, мой сын не такой, чтобы первым в драку лезть. Он мне уже доложил.

— Простите, а где мать Эльбруса? — вставляет Цоев.

— Мы одни, вот с бабусей управляемся, товарищ капитан.

— Похвально. А все-таки?

— Не стоит. Это дело личное.

— Я прошу отвечать на мои вопросы! — Цоев строго обрывает хозяина дома.

— Ба! Да не допрос ли это? А где же протокольчик? Как говорится, без бумажки я букашка, а с бумажкой человек! — подпускает шпильку Галуев-старший.

— Прошу не паясничать. Мне важно узнать семейно-бытовые условия жизни вашего сына. Обойдусь пока без протокольчика. Успеется.

— И весь этот сыр-бор из-за пустяковой потасовки на лужайке?

— Вы правы. Только сыр-бор не из-за «потасовки», а из-за взрыва в шурфе! Слышали?

— Взрыва в шурфе? — пугается хозяин дома. — Да ведь я проходчик, сам строил его вот этими руками! Понимаете? Вот этими! И сын мой не мог. Нет, не мог! Что касается его матери, докладываю, если вам очень нужно: она сбежала! Да-да, взяла и сбежала к другому. Люблю, говорит, другого. Надоели, говорит, твои подземные дыры, в город хочу! И вот — прошу любить и жаловать, вот наше счастливое семейство! — Галуев-старший разводит руками.

— Отец у меня хороший, товарищ следователь. Фотография его висит даже на доске почета, — робко подает голос Эльбрус.

— Понятно.

— Что понятно? — недоумевает Галуев-старший.

— Безнадзорный ваш сын. Вот что понятно!

— Бабушка за ним приглядывает!

Эльбрус прыскает в кулак. Цоев улыбается.

— Ладно, разберемся. До свидания. Впрочем, Эльбрус, проводи-ка меня к Барановым.

— Позвольте, товарищ капитан, при чем тут мой сын и взрыв?

— А при том, что потерпевший Петров-младший, Василий Дронов, ваш сын Эльбрус и, как мне кажется, Галя Баранова — одна компания. Словом, не волнуйтесь, разберемся. Пошли, Эльбрус.

— Зачем к ней идти? Сирота она, живет у тетки-пьяницы и тунеядки.

— Разберемся!

В коридоре райотдела милиции Цоева дергает за рукав человек невысокого роста, одетый крайне неряшливо:

— Товарищ начальник, можно к вам?

— Одну минуту, — следователь входит в кабинет начальника райотдела милиции майора Носова.

— Кто там? — услышав голос в коридоре, спрашивает Носов.

— Посетитель какой-то.

— Со шрамом на губе?

— Да, а что?

— Это же Липкин. Кляузник наш. В печенках у всех сидит. От дела только отрывает, — в сердцах произносит Носов. — Как в больнице?

— Жив мальчонка. Однако не помощник он нам. Ногу пришлось ампутировать. Пока придет в себя…

— Печально. Жаль парня. — Носов закуривает. Затем достает какую-то фотографию, протягивает ее Цоеву.

— Полюбуйтесь. Отпечатки пальцев правой руки.

— Чьи?

— Это я скажу вам, когда найдем учебное оружие, похищенное из школы.

— Интересно. Но следствие по оружию ведет ваш следователь Плиев.

— Мне кажется, эта фотография будет интересна и для вас.

— Дай бог. Ладно, я пойду. — Цоев выходит.

Перед ним оказывается тот же посетитель.

— Можно к вам?

— Войдите.

— Присаживайтесь. Слушаю вас, — уже в кабинете говорит Цоев.

— Нынче я, товарищ следователь, к вам по сурьезному делу. — Липкин достает из кармана исписанный лист бумаги. — Получите!

Цоев берет в руки бумагу, читает: «Вас посетил фантомас». Затем достает из стола другой тетрадный лист, кладет рядом, сравнивает.

— Никак, похожи! По-моему, буквы вырезаны из одного и того же журнала.

— Сын мой, Петяня принес. Эту писульку он выкрал у Галки Барановой.

— Предупреждаю, Липкин, если это клевета, вам не поздоровится!

— Истинная правда, товарищ следователь.

Липкин встает, прощается, уходит.

Вечереет. Берег реки в глухом ущелье, кустарник озарен красными языками костра. Вокруг — Дрон, Галка, Эльбрус. Разливают по стаканам вино, разламывают поджаренную курицу.

— Ну, поехали, за нашу малину! — Дрон обводит взглядом сидящих.

— Как бы нам не влипнуть, следователь взялся не на шутку, всех обошел…

— Кровь из носа — молчок! Кто расколется, получит вот это. — В руке Дрона сверкает нож.

— Фу! Пошла благодать по периферии телесной. — Галка блаженно улыбается.

— Периферия у тебя ничего! — Эльбрус наклоняется к Галке.

— Отвали! Не то как дам по чердаку, так ставнями захлопаешь! — останавливает его Дронов.

— Я пошутил, Дрон…

— Сделай зарубку на носу: Дюймовочка моя. — Дрон привлекает Галку к себе.

— А если выиграю? — Эльбрус тасует карты.

— Попробуй!

Школа. Кабинет физики. У доски Галя Баранова. Голова ее виновато опущена, она беззвучно шевелит губами.

— В чем дело, Баранова? Я тебя предупреждала, что вызову к доске! — строго говорит учительница. — Более того, если я не ошибаюсь, тебя сегодня в комсомол принимать будут! Не так ли?

Девушка молчит.

— Баранова, ты больна?

— Нет.

— Так в чем же дело?

В ответ — снова молчание.

— Садись, Баранова. Я зайду сегодня к тебе домой и поговорю с родителями!

Эти слова вызвали смех в классе.

— Валентина Ивановна, у Барановой нет родителей!

Учительница краснеет, затем говорит:

— Хорошо, Баранова, я займусь тобой сама.

После урока в ожидании комсомольского собрания Цоев подходит к парню, уткнувшемуся в радиоприемник.

— Забарахлил, что ли?

— Да нет, цепь не так соединил, сами мы его собираем. Наверно, сопротивление не туда припаяли. Да вот схема… Впрочем, куда вам…

— А ну-ка! Ишь, Ньютон нашелся! — Цоев смотрит на схему, потом в радиоприемник. — Есть! Вот где собака зарыта! Не сопротивление, а конденсатор ты, голубчик, не туда зафуговал!

Вокруг собирается толпа.

— Здорово! Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Что, Вовка, съел?

Цоев, поколдовав в приемнике, поднимается:

— Включай!

Из приемника несутся звуки музыки.

— Дядя Сергей, а вы приходите к нам почаще, у нас кружок радиотехники некому вести. Семен Григорьевич заболел, — просит Вовка.

— Да и комсомольский оперативный отряд у нас не ахти, — вставляет кто-то.

— А в милиции что, радиотехнику тоже изучают? — наивно спрашивает девочка с рыжими косичками.

— От армии это у меня осталось, радистом я был, — охотно рассказывает Цоев.

Но тут звенит звонок. Ученики рассаживаются.

— Дядя Сергей, придете к нам еще? — не отстает Вовка.

— Приду, — говорит Цоев и садится за парту рядом с Петровой и Устиновой, секретарем комитета комсомола школы.

Начинается собрание. Тюлькин, комсорг класса, стучит по стакану с водой, призывая к порядку не в меру расшумевшихся товарищей.

— Ша! Лидер международного движения выступать будет! — бросает кто-то.

— Прекратите! Разве можно так несерьезно? — секретарь школьного комитета комсомола молодая учительница Вера Петровна Устинова возмущенно хлопает рукой по парте. Ей, заводиле и вожаку факультетского комсомола, не раз приходилось сталкиваться со слабыми комсомольскими группами. За пять лет учебы в институте она научилась сколачивать из них крепкие коллективы. Вера Петровна уверена, что ей удастся «образумить» и восьмой «Б».

— Тюлькин, начинайте! — говорит присутствующий на собрании классный руководитель Валентина Ивановна Петрова.

— Товарищи, сегодня на повестке дня один вопрос, прием в комсомол. Какие будут суждения по повестке дня? Возражений нет? Хорошо, утверждаем. Давайте договоримся о регламенте: выступающим по 5 минут! Хватит? Дополнения есть?

— Есть! — тянется чья-то рука.

— Ребров, говори! — разрешает Тюлькин.

— У меня есть предложение — собрание закончить сегодня.

Взрыв смеха в классе. Устинова в своей записной книжке делает пометку: «Тюлькина гнать в шею».

— Шутки в сторону! — Тюлькин делает серьезный вид. — Итак, комсомольское собрание восьмого «Б» считается открытым.

— А президиум? — голос из класса.

— Простите. Кандидатуры?

— Тюлькина и Грачеву! Подвести черту!

— Кто за эти кандидатуры, прошу голосовать! Ага. Единогласно. Грачева, займите место секретаря. — Снова смех. — Собрание считаем продолженным.

— Ближе к делу, Тюлькин!

— Поступило заявление Галины Барановой о приеме ее в комсомол. Баранова, к доске, — командует Тюлькин. — Девушка выходит. — Товарищи, у нас в классе одна Баранова осталась не комсомолкой. И вот мы на бюро решили сделать наш класс комсомольским. Полностью! Здорово, правда?

— Прежде чем приступить к обсуждению заявления, у меня вопрос к Барановой! — Устинова поднимается.

— Пожалуйста, Вера Петровна!

— Галя, ты хочешь быть комсомолкой?

— Нет.

В классе поднимается шум.

— Тюлькин, в чем дело? — Петрова сердито смотрит на комсорга.

— Галка, ты собственной рукой писала заявление! — взмолился Тюлькин.

— Под твою диктовку!

— Разрешите мне слово, — Цоев поднимается посматривает класс. Воцаряется тишина. — Некрасиво как-то получается. Принимаете в комсомол кого попало. Вы позорите тех комсомольцев, которые строили Комсомольск-на-Амуре, Братскую ГЭС… Словом, я как коммунист, считаю, что Баранова права: ей рановато быть в комсомоле. А во всем здесь происходящем, я считаю, повинен комсорг.

— Но ведь меня каждый день ругают, что нет роста комсомольской организации! — сокрушается Тюлькин.

— Закругляй! Позор Тюлькину! — сыплется со всех сторон.

Барановой становится не по себе. Она берет стакан с водой и жадно пьет воду.

— Собрание считается закрытым, — кисло произносит Тюлькин, и ребята высыпают из класса.

Цоев незаметно оборачивает стакан носовым платком, прячет его в портфеле и догоняет Петрову.

— Позорище какое! И все это Баранова, — сетует Петрова.

— Валентина Ивановна, мне думается, корень зла не в Барановой, — возражает Цоев. — Кстати, не возьмете ли вы меня сегодня домой, к Барановой?

— Ой, извините, Сергей Александрович, я не смогу сегодня к ней пойти…

— Вы же пообещали девушке! Она будет ждать!

— Понимаете, забыла я, что сегодня у меня партком. Вопрос очень важный: индивидуальная воспитательная работа…

— Да-а, вопрос очень важный… Что ж, до свидания.

— Пока.

В райотделе милиции Баранова ведет себя развязно.

— Ваше имя, отчество, фамилия?

— Баранова Галина.

— Отчество?

— Не знаю. Впрочем, тетка говорила, что я Сергеевна.

— Ясно. Год рождения, семейное положение.

— Пошел семнадцатый. Семейное положение? Сирота. Вас это устраивает? Мать умерла во время родов, отца придавило на руднике.

— М-мда, — следователь проводит ладонью по лицу.

— Живу с теткой, родня по отцу. Евдокия Ершова, зовут ее просто Дунька. Алкаш она, без водки жить не может. А что вам, собственно, от меня нужно?

— Ого! В таком случае, Галина Сергеевна, я буду с вами краток. Вы обвиняетесь в соучастии в краже школьного учебного оружия. Вас это устраивает?

— Ха-ха-ха! Мне не хватало только оружия, чтобы подстреливать кавалеров! — развязно произносит Баранова. — Да в них даже глазами не приходится стрелять — липнут, как банные листы…

— Такая молодая… Сколько в вас желчи, Галя! Откуда это?

— Оттуда же, откуда у вас нахальство предъявлять девушке такое обвинение!

— Хотите, я расскажу, как все было?

— Вот это здорово… А про любовь там есть?

— Та любовь, которую вы имеете в виду, есть. Более того, все началось с романа с рецидивистом Риди, которому понадобилось оружие!

— Чушь какая-то! Вы сочиняете неплохо, — выдавила девушка.

— Нет, гражданка Баранова, не сочиняю. Вот его показания. Он задержан.

— Как он мог? Нет, нет! Ничего я не знаю! Того звали Алибек! Так он назвался! Вы ничего не докажете! Нет! — растерянно лепечет Галя.

— Это уже другой разговор, Галина Сергеевна. Доказывать, наша профессия. Это мы умеем, смею вас заверить.

— Дудки! Не докажете! А если вам и повезет, то мне все равно ничего не будет: я — несовершеннолетняя. Так говорил Алибек. — Галя снова принимает вульгарную позу.

— Ага, так все-таки он говорил?

— Да, говорил! Только ничего у вас не получится!

— Галина Сергеевна, это уже наивность. Но не это главное!

— Что же?

— До сих пор, Галя, не найдено оружие. Я хочу просить вас о помощи.

— Лучше не трудитесь, товарищ следователь! — выпаливает она. — Не докопаетесь!

— Мы уже потрудились. Вот, полюбуйтесь! — Цоев подает девушке фотографии.

— Интересные узорчики… К чему это: на двух фотках одно и то же. А что это? — с искренним любопытством спрашивает Баранова.

— Это вернейшее доказательство вашей вины!

— Бросьте запугивать!

— Гражданка Баранова! Вот этот, — Цоев указывает на один снимок, — отпечаток ваших пальцев снят с разбитого стекла возле школьной оружейной пирамиды! А этот — со стакана, что у вас в классе, из него вы пили воду на комсомольском собрании. Помните?

— Ой, запуталась я. А что мне будет? Я все расскажу, все, все. — Голос ее дрожит. Чувствуется, что девушка вот-вот заплачет.

— Давно бы так. Предупреждаю, если вы чистосердечно раскаетесь, то смягчите свою вину, а следовательно, и наказание. Таков закон. Итак, прошу, все по порядку.

— Что ж, я все расскажу. Начну с Витьки Петрова. Жалко парня, не повезло ему, калекой теперь будет. Словом, было нас трое…

Перед Цоевым одна за другой встают неприглядные картины. Первая — сцена в ущелье. Баранова, Дронов и Галуев играют в карты.

— Ну их! Втроем неинтересно, некомплект! — бросая карты, говорит Галуев.

— Кончай бузить! Ходи!

— А что, идея! Можно кого-нибудь затащить в нашу компанию! Эльбрус прав, — вставляет Баранова.

— Дуреха! Одно слово — дюймовочка, ума у тебя на один дюйм, — Дронов показывает пальцами. — Может, Витьку Петрова пригласишь.

— А что? Если захочу!

— Брось дурочку валять, он маменькин сыночек!

— Да-а, к тому же батя у него — только пикни, весь рудник в руках держит!

— Хотите, я устрою! Он давно на меня поглядывает, — не сдается Галка.

— Это кто, начальник рудника, что ль? — удивляется Галуев.

— Дурак! Витька, его сын!

— Хорошо, сделаем вот так…

Воскресный день. Из кинотеатра выходят люди. В толпе показывается Виктор Петров. На углу его останавливают Дронов и Галуев.

— Дай закурить! — требует Дрон.

— Я не курю, отстань!

— Оскорбляешь?

— На кого тянешь, козявка? — подливает масла в огонь Галуев.

Дронов бьет Виктора по лицу. Завязывается потасовка. Откуда-то появляется Баранова. Громко, чтобы привлечь внимание проходящих, кричит:

— Перестаньте! Как вам не стыдно!

— Отцепись, защитница! — угрожает Дронов. Затем, будто нехотя оставляя Виктора, добавляет: — Ладно, потом поговорим.

— Поговорим! — повторяет Галуев.

Оба скрываются.

Факт за фактом, эпизод за эпизодом раскрываются перед следователем. Баранова торопливо, как бы боясь, что не успеет все выложить, рассказывает.

— Не спешите, время у нас есть, — прерывает ее Цоев.

— Так нас стало четверо, — продолжает Баранова уже спокойнее. — Воровали кур, уток, гусей, покупали вино и веселились на берегу речки Белой. А чем же еще заниматься? Взрослым не до нас. Дома скучища, в школе — тоска зеленая. Так бы всё и шло, не попадись этот прохвост…

— Риди?

— Кто же еще! Деньгами, говорит, засыплю, только обтяпайте одно дельце.

— Не спешите, Галя! — снова перебивает следователь.

— Пожалуйста, мне спешить тоже некуда.

— Зачем же так пессимистично? Вам только 16. У вас все впереди. — Цоев дописываете протоколе мысль. Наконец, подняв голову, спрашивает:

— Так какое дельце просил «обтяпать» Алибек-Риди?

— А такое… — Галя подробно, припоминая каждую деталь, рассказывает.

В тот вечер она, Дронов, Галуев и Петров собрались у школы. Из-за угла, где притаилась компания, было видно, как дед Иона, школьный сторож, открыв дверь, направился к туалету. Воспользовавшись моментом, Дронов, Галуев и Баранова проскальзывают внутрь. Дронов, задержавшись у входа, отталкивает девушку. Она упорствует. В это время слышится кряхтенье возвращающегося старика, и все трое исчезают в темном коридоре школы. Виктор остается в укрытии. Сторож входит в школу, закрывает за собой дверь. Все стихает.

Виктор подбегает к ближайшему окну. Там, внутри, слышится треск разбитого стекла и возглас Барановой: «Ой!» Через минуту он принимает две винтовки и пистолет. По неосторожности он задевает прикладом стекло. Осколки со звоном падают на землю. Через несколько мгновений слышится голос сторожа: «Кто там?»

Едва успев выскочить, трое скрываются в темноте. Виктор задерживается, чтобы прикрыть окно. Его замечает дед Иона. Кричит: «Вернись, Петров!»

— Значит, сторож видел Виктора Петрова? — спрашивает Цоев.

— Значит, видел, если требовал вернуться, — устало отвечает Баранова.

— Куда же вы дели оружие?

— Принесли в условленное место, где нас должен был ждать Алибек.

— Риди, — поправляет следователь.

— Пусть Риди.

— Ну и что?

— Он обманул нас, не пришел.

— Какое это было число?

— Семнадцатое.

— Все верно. За несколько суток до этого Риди был взят.

На следующий день Цоев вызвал к себе сторожа. Пригласив старика сесть, он внимательно смотрит на него и вдруг спрашивает:

— Вы помните фразу: «Вернись, Петров!»?

Дед Иона вздрагивает, но взяв себя в руки, говорит:

— Зачем мне, старому, грех на душу брать? Не знаю, о чем речь идет.

— Вы знакомы с Петровым?

— Докопались-таки, пропал я на старости лет. А ведь он так ублажал, заверял, что все будет шито-крыто, — дед Иона сникает.

— Кто — он? — Цоев подчеркнуто громко и четко произносит эти два слова.

— Да кто же, Петров, начальник рудника!

Старик пересказывает все, что видел. Обнаружив пропажу оружия, он тут же направляется к Петровым.

Дверь открыла жена Петрова.

— Добрый вечер, хозяюшка. Прошу прощения, где ваш сын?

— У товарища занимается химией…

— Химией? Он вам такую кашу нахимичил, не расхлебаете.

— В чем дело?

Слышится громкий стук в дверь. Хозяйка спешит к выходу:

— Вот и Витя! Сейчас все выясним!

Входит Петров — отец.

— А, это ты… Что так поздно?

— Конец месяца.

Петров, обнаружив гостя, удивляется:

— Дед Иона! Каким ветром?

— Да уж не попутным… Сын ваш, Иван Сергеевич, нашкодил…

— Ну? Не может быть! А если и дернул за косичку соседку по парте, стоит ли по ночам?..

— Ваня, не шути! Тут что-то серьезное. — Петрова обрывает мужа.

— Ваш Витька с дружками похитил оружие из школы.

— Как! Учебное оружие! Зачем? — вскрикивает Петрова.

— Спокойно, мать. Тут что-то не то. Надо разобраться. Зови Витьку.

— Нет его.

— Как нет? Где же он? Кстати…

— Вот именно: кстати! У тебя сын всегда только кстати! — ворчит Петрова.

— Замолчи! Где сын?

— Позволь узнать это у тебя, папаша! — супруги недружелюбно смотрят друг на друга, но тут раздается новый стук в дверь. В комнату вваливается запыхавшийся Виктор.

— Ты где шатаешься? — набрасывается отец.

— У товарища химией занимался. Фу-у, дай отдышаться. Что, собственно, вы на меня так уставились? — возмущенно кричит сын, но, заметив сторожа, бледнеет, пытается скрыться в своей комнате.

— Стой! Выкладывай! Где оружие? — отец подступает к сыну.

— Не знаю, — сын опускает голову, как бы сразу сдаваясь.

— Как не знаешь? — отец дает ему пощечину.

— Они его продали.

— Кому? Кто они? Где?

— Не знаю. Я убежал. Домой спешил. Ведь дед Иона, — кивает на сторожа, — увидел только меня.

— Кому продали оружие?

— Какому-то приезжему.

— Марш в ту комнату! — отец показывает на спальню. — И ты, Валя, выйди.

Мать и сын уходят. Петров упрашивает сторожа молчать, не выдавать его сына. Ну кража и кража! Черт с ней! Пусть милиция разбирается!

Старик не соглашается. Тогда Петров начинает угрожать. Наконец, оба приходят к соглашению. Петров дает сторожу пачку денег.

Цоев слушает деда Иону внимательно, не перебивает. А тот, довольный, что выложил все, достает из кармана деньги и кладет перед следователем:

— Вот, ни копейки не тронул. Все руки об них обжег, не знал, куда деть. Теперь делайте со мной, что хотите. Весь грех мой.

— Нагрешили вы порядком, но не отчаивайтесь!

Наутро школьное учебное оружие находилось уже в райотделе милиции, но тайна обвала на руднике оставалась нераскрытой. Ребята молчали.

В обеденный перерыв Цоев отправился в больницу. С трудом ему удалось упросить сестру, чтобы та пустила его к Петрову-младшему. Виктор чувствовал себя лучше. Он рассказал о последнем эпизоде своей печальной истории.

…К шурфу в ночной мгле пробираются четверо: он, Дюймовочка (Баранова), Хлыщ (Галуев) и Дрон (Дронов).

— Сократ, взрывать будешь ты, — приказывает Дрон.

— Я не могу! Не хочу! — решительно отказался Виктор.

— Не канючь, хлюпик! Ты проиграл мне в карты!

— Может, спрячем в другом месте? — предложил испуганно Петров-младший.

— Ты что, спятил? Милиция по пятам ходит, вот-вот накроет нас. А в шурфе не будут искать. Сделаем нишу, одного пакетика динамита достаточно. Спрячем до поры до времени, потом продадим.

— Верно, Сократ, не упирайся! — Дюймовочка трогает Виктора за руку.

— Что я вам, козел отпущения, что ли? Сократ, достань взрывчатку! Сократ, взорви! Хватит с меня! — начинает артачиться парень.

— Ты кого продать хочешь? — Виктора окружают.

— Черт с вами! — решается, наконец, Петров и спускается в шурф.

Трое стоят наверху. Смотрят вниз, подсказывают, поторапливают. Виктор закладывает в расщелину взрыв-пакет. Пытается зажечь бикфордов шнур. Волнуется. Спички ломаются. Наконец, это ему удается. Он спешит выбраться, но оступается и падает вниз. Взрыв. Шурф обрушивается.

…Цоев медленно идет по улице. Моросит мелкий дождь, но он его не замечает. На душе светло. Еще одно трудное дело завершено.