Слово на житие прп. Петра Афонского

Предисловие

Нередко случается так, что агиографические труды того или иного крупного византийского писателя оказываются вне поля зрения ученых, либо на его периферии и воспринимаются как πάρεργα, как еще одно малое произведение великого ума. Так, например, два крупных агиографических творения Михаила Пселла были опубликованы лишь в 1970-е гг. [3] Между тем агиография не просто позволяет взглянуть на известного автора с другой стороны, она зачастую дает новое представление о нем. Не только изложение, но и сам выбор темы позволяют оценить предпочтения и интенции автора.

И хотя Слово на житие (или энкомий) прп. Петра Афонского (BHG 1506), написанное свт. Григорием Паламой, было издано уже достаточно давно, должного внимания к себе оно не привлекло. Показательно, что долгое время именно оно, являющееся, по сути своей, переработкой и переосмыслением древнего текста, считалось единственным житием прп. Петра.

Лишь в начале XX в. Кирсопп Лейк выявил и опубликовал древнее житие Петра, которое служило для Паламы, по-видимому, единственным источником, — текст Николая Монаха. Единственное подробное исследование предания о прп. Петре вышло из-под пера Дионисия Папахрисанфу лишь в 1974 г. Наконец, критическое издание текста самого энкомия было осуществлено Панайотисом Христу в 1992 г. (PS 5, 161–192), но и в нем не были учтены все списки памятника. Еще меньше Палама-агиограф известен отечественному читателю.

Агиографическое наследие свт. Григория обширно. К нему относятся, во-первых, гомилии на различные праздники: Господские, Богородичные, неделю всех святых, неделю святых праотцев, на Торжество православия. Собственно святым посвящены похвальные слова евангельским героям, особенно тем, кто связан с мистической традицией: св. Иоанну Предтече (BHG 846), ап. Иоанну Богослову (BHG 932а), св. Марии Магдалине (BHG 1162с), апп. Петру и Павлу (BHG 1501), а также вмч. Димитрию Солунскому (BHG 546) — покровителю архиепископии свт. Григория. Житие, или, точнее, похвальное слово (энкомий) прп. Петру представляет в этом ряду афонский этап жизни Паламы — его дань почтения памяти первого святогорца.

Однако замысел автора оказывается глубже: прп. Петр — не просто символ Афона, но символ афонской исихии, а следовательно, и исихазма вообще. Его отшельническая жизнь вне кипучей деятельности киновий (как у св. Афанасия Афонского), лишенная к тому же за давностью времени почти всех земных подробностей, была для Паламы лучшим олицетворением и идеалом афонского монашества.

Впрочем, такую позицию нельзя считать новацией свт. Григория: уже его первоисточник — текст Николая Монаха, жившего в X в., — подчеркивал отшельническую, уединенную, монашескую в собственном смысле этого слова составляющую образа прп. Петра. Не случайно у него так часто звучит ключевое для Паламы слово исихия (которое в настоящем издании оставлено без перевода, ибо все его синонимы — молчание, безмолвие, покой и т. п. — не передают всей широты и глубины этого понятия).

Но и здесь Палама-агиограф выступает как исихаст, развивая и углубляя тему подвига и мистического опыта святого. Сознательно удаляя и без того малочисленные детали, он сосредоточивает внимание на духовном истолковании жизни отшельника: посте, воздержании, борьбе с бесами. Не случайно в центре жития (§§17–20) помещено рассуждение об исихии: оно словно заставляет взглянуть на все внешние события по-новому, изнутри, составляет некий стержень всего текста.

На примере Жития прп. Петра Афонского мы видим, что Палама оказывается больше чем просто агиографом, хотя ему хорошо знакома вся топика жанра. Но автор не только исихаст, — здесь он выступает историком древнего афонского исихазма: из скудного фактического материала под его пером вырастает образ и образец истинного подвижничества. В этом контексте слова Паламы об упадке почитания прп. Петра выглядят как констатация упадка исихазма на Афоне, который свт. Григорий желает возродить.

Именно поэтому представленный в настоящем издании текст несет двойную нагрузку: кроме знакомства с Паламой-агиографом читатель сможет по-новому взглянуть и на Паламу-исихаста. Вместе с тем нам показалось уместным привести и перевод источников свт. Григория, немногих свидетельств о прп. Петре Афонском — хотя бы для того, чтобы в сравнении с оригиналом яснее стал виден метод литературного творчества Паламы.