Слово на житие прп. Петра Афонского

СЛОВО НА ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО ОТЦА НАШЕГО ПЕТРА

Полное название

ΤΟΥ ΕΝ ΑΓΙΟΙΣ ΠΑΤΡΟΣ ΗΜΩΝ ΓΡΗΓΟΡΙΟΥ [ΤΟΥ ΠΑΛΑΜΑ] ΤΟΥ ΘΑΥΜΑΤΟΥΡΓΟΥ ΚΑΙ ΑΡΧΙΕΠΙΣΚΟΠΟΥ ΘΕΣΣΑΛΟΝΙΚΗΣ ΚΑΙ ΝΕΟΥ ΘΕΟΛΟΓΟΥ ΛΟΓΟΣ ΕΙΣ ΤΟΝ ΘΑΥΜΑΣΤΟΝ ΚΑΙ ΙΣΑΓΓΕΛΟΝ ΒΙΟΝ ΤΟΥ ΟΣΙΟΥ ΚΑΙ ΘΕΟΦΟΡΟΥ ΠΑΤΡΟΣ ΗΜΩΝ ΠΕΤΡΟΥ ΤΟΥ ΕΝ ΤΩΙ ΑΓΙΩΙ ΟΡΕΙ ΤΩΙ ΑΘΩΙ ΑΣΚΗΣΑΝΤΟΣ [73]

ИЖЕ ВО СВЯТЫХ ОТЦА НАШЕГО ГРИГОРИЯ [ПАЛАМЫ] ЧУДОТВОРЦА И АРХИЕПИСКОПА ФЕССАЛОНИКИЙСКОГО И НОВОГО БОГОСЛОВА СЛОВО НА ДИВНОЕ И РАВНОАΗГЕЛЬСКОЕ ЖИТИЕ ПРЕПОДОБНОГО И БОГОНОСНОГО ОТЦА НАШЕГО ПЕТРА, НА СВЯТОЙ ГОРЕ АФОНСКОЙ ПОДВИЗАВШЕГОСЯ

§ 1

Ού δίκαιον έστιν, ώς γέ μοι δοκεῖ, [74] τούς μὲν άλλαχοῦ γῆς ἄξιόν τι μνήμης εἰργασμένους [75] φιλοτίμως εὐφημεῖσθαι παρ’ ἡμῶν τῶν ὑπέρ αὐτῶν ἀκροωμένων συγγραμμάτων πρὸς ἀκρίβειαν όμοῦ [76] καί κάλλος ἐξενηνεγμένων καὶ μεγίστην [77] ἐμποιούντων τῆ ψυχῆ παράκλησιν πρὸς άρετῆς ἀνάληψιν ὅ δ’ οἴκοθεν ἔχομεν παράδειγμα παντός καλοῦ, τὸν Πέτρου δηλονότι βίον, περὶ τοῦτον ἀμελῶς πως ἔχειν, καὶ ταῦτα μηδενός ἀποδέοντα σχεδόν τῶν έκ τοῦ παντός αἰῶνος ἐπ’ ἀρετῆ [78] περιβεβοημένων. ἵστε πάντως ὃν λέγω πάντες, εἰ μὴ τὸν περιώνυμον τοῦτον Ἄθω τις ἀγνοεῖ καὶ τὸν ἐπώνυμον αὐτοῦ Πέτρον, τὸν ἡμεδαπόν καὶ αὐτόχθονα καὶ πρωταγωνιστήν, τὸν ενταῦθα γῆς, τὸν πάσης γῆς ἀντίπαλον καταπαλαίσαντα καὶ τρόπαιον ἐνταυθοῖ πρῶτον τῆς ἐκείνου καθ’ ήμῶν στήσαντα μανίας καὶ τὸν τοῦ καλοῦ σπόρον εἰς καιρόν ἄρα καταβαλόμενον, ἐπεί καὶ ἀνέφυ καὶ τέθραπται καὶ εὐφόρησεν, ὡς νῦν ἐκ τῶν ὁρωμένων ἔξεστι παντὶ συνορᾶν.

Несправедливо, так по крайней мере мне думается, что у нас ревностно прославляются те, кто совершил нечто достойное памяти [где-либо] в иных краях земли. О них мы выслушиваем сочинения, изложенные одновременно точно и красиво, которые внушают душе величайшее устремление к стяжанию добродетели. А вот тем образцом всяческого блага, который имеем [у себя] дома [79] — я разумею жизнь Петра, — им мы как-то пренебрегаем, хотя Петр почти ни в чем не уступает [иным людям], знаменитым добродетелью в каждом веке. Все вы несомненно знаете, о ком я говорю, если только кто-то [из вас] не пребывает в [полном] неведении касательно этой прославленной горы Афон и Петра, зовущегося Афонитом по имени этой горы, — [нашего] земляка, коренного жителя и первого подвижника этого края, который в борьбе одолел врага всей земли, и воздвиг здесь первый трофей [победы] над его неистовством против нас, и тем самым в добрый час бросил [в почву] семя добра. С тех пор оно проросло и, будучи заботливо взрощенным, принесло обильный плод, в чем теперь легко всякому убедиться, оглядевшись [вокруг].

§ 2

Ὡς μὲν οῦν τὸν τηλικοῦτον [80] ἀρχηγόν καὶ ἡμῖν πρὸς τά τοιαῦτα ὁδηγόν τῆς ἐκ τῶν ἐπαίνων γιγνομένης ἀμοιβῆς δίκαιόν ἐστιν εἴπερ τινά τυγχάνειν, πάντες ἂν συμφαῖεν ἐμοί δὲ πάντα τε ἐξειπεῖν τά τοῦ ἀνδρός καὶ τά πρὸς ἀξίαν ἐκάστῳ τούτων ἀποδοῦναι ἢ ἐγγύς, τῶν πάντη [81] ἀδυνάτων. Ἀγών γὰρ ὡς ἔοικεν ἐκείνῳ γέγονε προεισενεγκεῖν ταῖς πρὸς θεοῦ τοῖς δικαίοις ἐπηγγελμέναις [82] || ἀμοιβαῖς, οῖόν τινα βίου σύμμετρον ὑπερβολήν, κρείττω δηλαδή καὶ λόγου καὶ ἀκροάσεως. Ἀλλ’ οὐ παρά τοῦτ’ ἀποστατέον [83] εῖναί μοι δοκεῖ, σιωπήν ἐπὶ πάντων ἠσκηκότι. Καὶ γὰρ οὐδέ τῶν τῆς γῆς τε καὶ θαλάττης ἐν οῖς πλεῖν τε καὶ βαδίζειν ἔχομεν ἀφιστάμεθα μερῶν, ὅτι μὴ πλώϊμος ἢ πορεύσιμος ἐξωτέρω [84] διά πάντων ἐστίν οὐδέ τοῖς περὶ αὐτῶν ἱστορηκόσιν, ὅτι μὴ πάντα δι’ ἀκριβείας εῖχον ἐξειπεῖν, ἅπαντα παρεῖται, διεξιτητέον [85] δὲ κἀκείνοις ἔδοξεν εἰκότως, ὅσα τε τούτων καὶ ἐφ’ ὅσον ήν.

Поэтому все согласятся, что будет справедливо, если кому-либо все-таки удастся достойно отблагодарить похвальными речами столь славного основателя [монашеского жительства на Афоне] и нашего путеводца к добродетелям. Мне же кажется почти невозможным изложить на словах все [деяния] этого мужа и достойно воздать [хвалу] каждому из них. Ибо [столь великое] состязание, [86] которое и подобает ему, было ради «воздаяний, обещанных праведным пред Богом», [87] и явило [нам] словно некое соразмерное совершенство [человеческой] жизни, которое превосходит [все то, что можно] выразить словом или воспринять слухом. Тем не менее полагаю, что не следует от этого отказываться, чрезмерно усердствуя в подвиге молчания. Ведь мы не удаляемся из пределов моря и земли, где нам надлежит путешествовать по воде и посуху, только потому, что далекие страны не всюду удобны для путешествий водных и сухопутных. Те, кто прежде вел о них (подвигах прп. Петра) повествование, [88] располагали не всеми [сведениями] и не могли все с точностью изложить, однако же и таковым, по справедливости, показалось правильным рассказать все, что они знали, и так, как могли. [89]

§ 3

Τόν ἴσον τοίνυν τρόπον κἀμοί νῦν ἐγχειρητέον, ἀλλ’ οὐ παροπτέον, ὅτι τά τῆς ὑποθέσεως ἀνυπέρβλητα τῶ λόγῳ, καὶ ούχ ὅπως ἔμοιγε, προσέτι δε καὶ πᾶσιν ὅσοις λόγου μέτεστιν οὕτω γὰρ έκ πάντων γένοιτ’ ἂν ἴσως ἔρανος προσήκων τῶ τῆς ὑποθέσεως μεγέθει. Καὶ τοῦθ’ οὕτως ἔχον, ὅσοι τοῦ καταλόγου [90] τῶν ἐλλογίμων ἐπί νοῦν βαλλόμενοι, συγγνώμην νεμόντων εὐχερῶς ἐμοί δεήσονται γὰρ δήπου ταύτης καὶ αὐτοί, κοινοῦ τοῦ χρέους όντος καὶ κοινῆ καθ’ ἕνα πάντων ἀπολειπομένων. ’Εγώ δ’, ώ θέατρον ἱερόν, πρό παντός οὑτινοσοῦν καὶ [91] τὴν έξ ὑμῶν δι’ εὐχῶν τεθάρρηκα βοήθειαν. Εἰ γὰρ καὶ δυσχερής ό προκείμενος [92] ἀγών, ἀλλὰ ταῖς ὑμῶν ἐπικλήσεσιν ἵλεως ἡμῖν ἄνωθεν ἀρτίως ἐποπτεύσας ό καὶ τῷ προκειμένω πρὸς τὸν ὑπερφυᾶ βίον συναράμενος θεός, πᾶν σκῶλον ἐκποδών καταστήσαι [93] και συνδιαθείη τὸν λόγον πόρον έν ἀπόροις διδούς.

Равным образом и мне ныне надлежит приступить [к труду], но не между делом, ибо все, что касается этой темы, безмерно сложно [выразить] в слове, и не мне одному, но и всем, кто причастен к [искусству составления] речей. Ведь от каждого потребовался бы взнос, [94] соответствующий величию темы. А если так, то сколько мне ни приходит на память из списка славных [витий], все они с легкостью сделают мне уступку. [95] Несомненно, и сами они нуждались бы [в скидке], если бы у них был такой же долг и все они равным [со мною] образом оказались бы в [полном] одиночестве, всеми оставленные. Я же, о священное собрание, [96] смею прежде всего уповать на некоторую помощь от вас через молитвы. Пусть даже предстоящее состязание [97] и трудно [для меня], но милостивый к вашим призывам Господь Бог, в сию минуту призревший [98] свыше на нас, да поможет [мне] в [этом] повествовании, показывая путь в местах труднопроходимых, [99] [как] восхитил Он некогда [Петра] с Собою к вышеестественному житию, убрав все тернии из-под стоп [его].

§ 4

Γονέας μὲν ούν καὶ τὴν έκ παιδός πατρίδα τοῦ μεγάλου τούτου καὶ θαυμασίου πατρός, καὶ ού πρέπουσα πατρὶς ή τῶν ἐπουρανίων σκηνή, καλῶς ποιῶν ό χρόνος ἀβύσσῳ λήθης καθῆκεν. Ἃ γὰρ ἔτι ζώντι τῶ γενναίῳ παρῶπται, ώς άρα τῆς οἰκείας ἀρε τῆς ἀνάξια, τούτων εἰκότως οὐδέ οἱ τὴν ἀρχήν τά κατ’ αὐτόν συγγεγραφότες δεῖν ὠήθησαν μεμνῆσθαι. Εἰς ὃ δὲ φέρων ἑαυτόν, μᾶλλον δὲ ὑπό θεοῦ φερόμενος, κατώκισται καὶ ού τούς θείους ἄθλους ἤνυσε καὶ ὅθεν ἀνέπτη πρὸς οὐρανόν, τὸν περιφανῆ τουτονὶ [100] λέγω καὶ σεβάσμιον χῶρον, τὴν τῶν ἀρετῶν ἑστίαν, τὸ καλοῦ παντός ἐνδιαίτημα, τὴν τῶν ἐπουρανίων ἀντίτυπόν τε καὶ ἀχειροποίητον σκηνήν, τὸ παντός ἄγους ἐλεύθερον καὶ παντός πάθους ἐναγοῦς ἀνώτερον, τὸ τῆς ἁγιοσύνης φερωνύμως ἐπώνυμον ὄρος τοῦτό ἐστιν ἐν πατρίδος μοίρα τῶ προκειμένῳ καὶ τούτῳ συλλαλεῖταί τε [101] καὶ συνακούεται, κἀντεῦθεν ούτος ἐπιγινώσκεται καὶ τὴν πρὸς τοῦς ὀμωνύμους φέρει διαστολήν, Ἀθωνίτης δικαίως ὠνομασμένος.

Итак, время низвело в бездну забвения, как и должно быть, родителей и место рождения этого великого и дивного отца, ибо подлинным отечеством его подобает назвать небесную скинию. [102] Те, кто до меня описывал его деяния, [103] разумно не сочли необходимым упомянуть о том, что этот благородный [муж] еще при жизни презирал как не соответствующее его особой добродетели [уединенника]. Я же указываю сие славное и священное место, куда он стремился, а точнее — куда был влеком Богом, где поселился и свершил божественные деяния и откуда воспарил в выси. [Место это] — святилище добродетелей, жилище всякого блага, прообраз [обителей] небесных и нерукотворная скиния, [104] гора, свободная от всякой нечистоты [105] и возвышающаяся над всякой нечистой страстью; гора, имя которой знаменательно дается от [самого слова] «святость». Она-то и есть родной удел святого [Петра]. Вместе с ней [люди] упоминают и слышат его имя: [106] по месту сему он узнается и отличается от иных соименников, по праву нареченный «Афонитом».

§ 5

Εἰ γὰρ ἐν Ἀθήναις μετὰ τριετῆ προσεδρίαν ἀντι πατρίδος χρῆσθαι τῆ πόλει τοῦς προσηλύτους νομιζόμενον ἠν, πῶς οὐ δικαίως ἀντιποιεῖται τοῦ ὄρους ὁ ἅγιος, πλεῖν [107] ἢ πεντήκοντα περιόδους ἐτῶν ἐνταῦθ’ ἀνύσας, καὶ ταῦθ’ οὕτως ἐναγωνίως; Εἰ δὲ καὶ πατρίς ἑκάστῳ καθ’ ἣν ἄν τις εὐτυχῆ, καθάπερ τις τῶν ἔξωθεν ἀπεφήνατο σοφῶν, τίς ἄν που τῶν ἁπάντων βέλτιον ἢ πράξειεν ἢ μέλλει πράξειν τῆς ὡδε τοῦ ἀνδρός εὐκληρίας, οὑ θεῶ συνῆλθε καὶ θείας θέας ἐπέτυχε, μᾶλλον δὲ, ἵνα τὸ πᾶν εἴπω συνελών, ού τὴν ἀνθρωπείαν ὑπεραναβάς φύσιν καὶ τὴν θείαν ὄντως ἠλλοιωμένος ἀλλοίωσιν (τίς ἄν ἀποχρήσαι λόγος παραστῆσαι τὸ θαῦμα;) πρὸς τὸ τῆς ἀξίας ὑπερφυές τῆ τοῦ Ὑψίστου δεξιᾶ μετερρύθμισται; Ἀλλ’ ὅμως τῆς πατρίδος μὲν ὐπερεῖδε, τῶ δὲ τῆς ἄνω προξένω πατρίδος ὄρει τούτω προσέδραμεν, οὑ δὴ καὶ τὸν πολυετῆ βίον καὶ τὴν ἀόρατον ἀνθρώποις δίαιταν ἤνυσεν.

Ибо если в Афинах было принято, что после трехлетнего пребывания [в городе] чужаки уже считали город своим отечеством, — разве не справедливо назвать [гражданином] горы [Афон] святого, который провел здесь более пятидесяти лет, [108] причем в такой [тяжелой] духовной борьбе? Если же «родина каждого там, где он удачлив» (как заметил один из языческих мудрецов) [109] — кто из всех [людей] когда-либо достигал или достигнет [чего-то] лучшего, чем благой удел этого мужа, [данный ему] здесь, [на Святой горе Афон]? Здесь он [таинственно] соединился [110] с Богом и сподобился божественных видений, и более того, скажу обо всем сразу: здесь он превзошел человеческую природу и был изменен поистине божественным изменением (какое слово способно передать это чудо?!), преображенный десницей Всевышнего [111] в вышеприродное [божественное] достоинство. Так вот, он презрел свое отечество и бежал на сию гору, являющуюся на земле горним отечеством, и здесь же окончил многолетнюю жизнь и невидимое для людей [подвижническое] жительство.

§ 6

Καὶ σκοπείτε τὸ τής θείας σοφίας εὐμήχανον καὶ τὴν πρὸς ἀνθρώπους τοῦ θεοῦ [112] κηδεμονίας ὑπερβολήν καὶ τὴν ἐπί τὸ σώζειν ἀνυπέρβλητον ἔφεσιν. Ἀναρριπίζεται πόλεμος τή τού θαυμασίου τούδε πατρός πατρίδι πρὸς Ἄραβας ό δὲ, στρατιωτικής, [113] ώς ἔοικεν, οὐκ ἀμελέτητος ὤν, συμπολεμεῖ τοῖς ὁμοφύλοις, ὑπό τῶν ἀλλοφύλων ἁλίσκεται, πόρρω τής ἐνεγκούσης αἰχμάλωτος ἀποικίζεται, τής ἀλλοτρίας ἐνδοτέρω καί πολέμιας ποσίν ἀβουλήτοις προβαίνει, [114] φρουρίοις ἀφύκτοις καθείργνυται, τώ πόδε πέδαις δεσμεῖται, τροφής ἐνδείςι πιέζεται, πολλά πάσχει τῶν ἀφορήτων, ἐξαπορείται, [115] τὴν οἰκείαν ζωήν ἀπολέγεται, τέλος ἑπι θεόν καταφεύγει, τούτω μόνω ζήσειν ἐπαγγέλλεται, μόνον εἰ φῶς ἐλεύθερον ἴδοι καὶ τῶν συνεχόντων ἀπαλλαγείη δεινῶν. Τί οὐν ὁ ταχύς ὁμού καὶ προμηθής θεός; Ἀναβάλλεται τέως τὴν ταχυτῆτα καὶ τώ μέλλειν τάς ὀδύνας ἐπιτείνεσθαι συγχωρεί, προμηθούμενος [116] δήπου τὸν ἱκέτην ἀσφαλέστερον ἕξειν, ἑπειδή πεφύκασιν ἄνθρωποι μετὰ τὴν [117] τού πιέζοντος ἀπαλλαγήν τῶν ἐν αὐτῷ συνθηκῶν ὑπερφρονεῖν ραδίως, ἂν μὴ ταύτας ἀκριβῶς ἰσχυρίσωνται.

Посмотрите [же], какова благоискусность божественной мудрости, и преизобилье попечения Божия о людях, и непреодолимое стремление спасти [нас]. На родине этого дивного отца вновь разразилась война с арабами. [118] Петр, который, видимо, был вполне обучен военному делу, [119] вместе с соплеменниками отправился в бой, и [случилось так, что] был захвачен в плен чужеземцами. Враги увели пленника далеко от родной земли; и стопы его не желают идти вглубь чужой и враждебной страны. Его заточили в темницу, [120] откуда невозможно бежать, ноги его скованы цепями, он мучается от недостатка пищи и претерпевает множество невыносимых [лишений]. [Петр] отчаивается, прощается с жизнью, [121] и наконец обращается к Богу. Он дает обет посвятить свою жизнь Ему Одному, если увидит вольный свет и спасется от обступивших его ужасов. А как же [решил] Бог, Который одновременно скор [на помощь] и Промыслитель? Он сдерживает [Свою] стремительность [122] и позволяет, чтобы страдания продлились дольше, — несомненно, промышляя о том, чтобы просящий укрепился [в своем намерении]. Ибо людям, избавившимся от мучения, свойственно легко пренебрегать данными тогда обетами, если только они не приобрели твердости в таковых. [123]

§ 7

Τί τὸ ἐντεῦθεν; Δι’ ὀνείρων αὐτῷ τά τῆς ὑποσχέσεως ἐμπεδοῖ καὶ αὐτόν ὄναρ ἐπιπέμπει τούτῳ τὸν μέγαν έν ἱεράρχαις καὶ πατράσιν ἁγίοις Νικόλαον, ὃν καὶ αὐτός ἐπεβοᾶτο θερμότερον, ἅτε τής πρὸς θεόν αὐτοῦ παρρησίας πεπειραμένος καὶ διά θαύματος αὐτόν ἄγων, πολλοῖς καὶ πρότερον κεχρημένον [124] ὑπέρ αύτοῦ θαύμασιν. Ὃς δή καὶ φανείς ούχ άπαξ, άλλ’ ἤδη καὶ δίς, πολύ κατεμέμφετο τὴν τοῦ ἀνδρός ἀβουλίαν, πολλάκις μὲν δή καὶ πρότερον εὐξαμένου τὴν ἀπό τοῦ κόσμου φυγήν, ὡρμημένου δὲ μηδ’ ὁπωσοῦν ἔργω τὴν εὐχήν ἀποδοῦναι. Ταύτη τοι δικαίως, ἀρτίως ἔφασκεν, οὐτ’ αὐτός εἰσακούη κἀγώ πείθειν ἥκιστα δύναμαι, πρεσβείαν ὑπέρ τῶν σοὶ συνοίσειν μελλόντων πρὸς θεόν ποιούμενος. Ἀλλὰ γὰρ, εἴ μοι πείθη, και ἄλλον δή τινα τῶν μέγα παρά θεῶ δυναμένων ἐπικέκλησο [125] βοηθόν, ὥστε μοι συμβαλέσθαι [126] σπουδήν ὅ,τι πλείστην ὑπέρ σοῦ ποιουμένω.

Что же далее? [Господь] через сновидения подтверждает Петру нерушимость Своих обетований и посылает к нему, в сонном видении, великого во иерархах и святых отцах Николая, которого Петр и сам со всею теплотой призывал, ибо знал о его дерзновении пред Богом и почитал его как чудотворца, ибо еще раньше сотворил он в отношении Петра множество чудес. Итак, Николай явился ему не один, но два раза, и сильно порицал нерешительность того мужа: ибо и прежде Петр часто давал обет бежать от мира, но нисколько не стремился исполнить [его] на деле. Поэтому Николай тогда справедливо говорил: «Ты сам не повинуешься, так что я вряд ли смогу убедить [Бога], ходатайствуя перед Ним, дабы Он помогал тебе в будущем. [127] Но если ты [ныне] покорен мне, — призови [в помощь] некоего другого заступника из тех, кто велик пред Богом, дабы он содействовал мне старанием большим, чем то, которое я прилагаю ради тебя».

§ 8

Πέτρου δὲ ἀνθυπενεγκόντος, [128] και τίς άρα μεῖζον ή σύ δύναται; Συμεώνης, τὸν εἰπεῖν, Συμεώνης ἐκεῖνος, ὃς εὑ μάλα πρεσβυτικάς πάλαι ποθ’ ὑπάνηκε χεῖρας καὶ τεσσαρακονθήμερον ὑπανέσχε τὸν πρό τῶν αἰώνων θεόν. Ἀλλ’ ὁ μὲν [129] μετὰ τὴν εἰσήγησιν ἀπιών ὤχετο. Πέτρου δὲ παραυτά τὸν ὕπνον ἀποσεισαμένου, πολύς ἐπὶ στόμα Συμεώνης ἠν· καὶ βοῶν οὐκ ἀνῆκεν, ἀντιβολῶν οὐκ ἐνέδωκεν, ἕως ἔπεισε· τῆ γὰρ ὑστεραία πάλιν ἐφίσταται ὁ Νικόλαος καὶ ἀνατεῖναι [130] πρὸς Συμεώνην ἐπιτάττει τάς ὄψεις. Ὁ δὲ ταχύς ἐπεστραμμένος, ἐπιτερπές ὁρᾶ [131] θέαμα· σεμνόν ὅ,τι μάλιστα καὶ πολιόν ἄνδρα, κατά τό παλαιόν ἔθος ἀρχιεπατικῶς ἐσταλμένον, χρυσοῦ τε ράβδω κοσμίως ἐπερειδόμενον καὶ πρὸς αὐτόν ἐπίχαρί τι καὶ προσηνές ἐνορῶντα και τὴν ἄφεσιν εὐαγγελιζόμενον, εἴπερ ἄρα καὶ τάς πρὸς θεόν συνθήκας εἰς ἔργον ἀγαγεῖν προθυμεῖται. Τοῦ δὲ Πέτρου συνθεμένου προθύμως, ἐκεῖνος ὅποι δὴ βούλοιτο [132] βαδίζειν ἀδεῶς ὑπηγόρευεν, ἐξιόντα τῆς εἱρκτής. Τοῦ δὲ τὸν [133] περὶ τούς πόδας αὐθις ἐπιδεικνύντος δεσμόν καὶ τὸ ἐπίταγμα τῶν ἀδυνάτων εἰναι διατεινομένου παντάπασιν, ήρεμα μετεωρίσας ὁ θεοδόχος τὴν καλόν ἀπαστράπτουσαν ἐκείνην ράβδον, ἄκρα ταύτη ψαύει τῶν δεσμῶν καὶ χρυσῶ τὸν σίδηρον ὡς ἀράχνης, ὅ φασιν, ἱστόν ἀπονητί διατέμνει· καὶ ὁ Πέτρος εὐθύς, οὐχ ὅπως τῶν πεδῶν [134] ἐκείνων, ἀλλὰ καὶ παντός ἐκτὸς περιτειχίσματος, ώ τοῦ θαύματος, έν ἀκαρεῖ χρόνου γίνεται, καὶ Νικόλαον μόνον συμπαρομαρτοῦντά οί βλέπει, [135] καὶ πείθοντα μηκέτ’ ὄναρ, ἀλλ’ ὕπαρ είναι τὴν δεδομένην ἐλευθερίαν· πρὸς δὲ καὶ πόρον ἐφοδίων ὑποδεικνύντα, κῆπον δή τινα πολυειδέσι τεθηλότα δένδροις καὶ πολλοῖς τῶν ἐδωδίμων βρίθουσιν. Ἐν τούτοις, ὁ μὲν συλᾶν εὐλαβούμενος οὐδ’ ἄκρῳ δακτύλω, τὸ τού λόγου, ψαύειν τῶν καρπῶν ἐκείνων ἠνείχετο. Νικόλαος δὲ τοῦτον αύθις θαρρύνει καὶ ἀδεῶς ἐγκελεύεται δρέπεσθαι· είτ’ ἐξενεγκών ἐπὶ τὴν φίλην ὀδοιπορίαν και τῶν ὑπεσχημένων ὐπομνήσας ἐκείνων, ἐξ ὀφθαλμῶν γίνεται τ’ ἀνδρός και ἀπολιπών ἔδοξε τοῦτον, κἂν ἀοράτως ἀεί συνῆν.

Петр же возразил: «Разве есть кто-то более великий, чем ты?» Тот ответил: «Симеон — тот Симеон, [136] который когда-то давно простер свои старческие руки и поднял сорокадневного предвечного Бога». Дав такой совет, [Николай] стал удаляться и скрылся. [137] Петр же мгновенно очнулся ото сна, и [с тех пор] имя Симеона не сходило с его уст. И продолжал он взывать, и не отступил в молениях, пока не упал [наземь без сил]. На следующий день Николай вновь предстает [перед ним] и приказывает устремить взор ко святому Симеону. Петр же, быстро оглянувшись, видит весьма сладостное зрелище: величавый и совершенно седой муж, облаченный по древнему закону в одеяние ветхозаветного первосвященника, [138] с достоинством опираясь на золотой посох, кротко и приветливо взирает [на него] и приносит благую весть об освобождении, если только [узник] с усердием будет исполнять данный Богу обет. Когда же Петр охотно подтвердил свое [обещание], Симеон объявил, что тот [может] выйти из узилища и безбоязненно отправиться, куда только ни пожелает. [Петр] же в ответ принялся показывать на оковы вокруг своих ног, говоря, что это повеление никак нельзя [выполнить]. Тогда Богоприимец, спокойно воздев свой великолепный сверкающий посох, концом его касается цепей и без труда рассекает золотом железо, «словно паутину», [139] как сказал [некогда пророк Исаия]. И тотчас Петр в одно мгновение стал свободен не только от пут на ногах, но и [оказался за стенами] самой темницы — о чудо! И видит он одного лишь Николая, идущего рядом с ним и убеждающего, что свобода [Петру] дарована не во сне, но наяву. [Николай] показывает ему и еду в дорогу: [Петр видит перед собой] какой-то цветущий сад с разными деревьями и обилием потяжелевших [от спелости] съедобных плодов. Но [проходя] мимо них, [Петр] остерегался их срывать и не отваживался дотронуться до тех плодов, как говорится, «и кончиком пальца». Николай же его опять ободряет и приказывает безбоязненно собирать [плоды]. [140] Затем, отправив [получившего свободу узника] в милое [его сердцу] путешествие и напомнив о [данных] обетах, он скрылся из глаз Петра, и, казалось, оставил его, хотя всегда незримо [ему] сопутствовал.

§ 9

Ἀλλὰ γὰp οὕτω φῶς ἐλεύθερον ό Πέτρος παρά δόξαν τεθεαμένος, Παύλον εὐθύς τὸν μέγαν ώς πρὸς ἀρχέτυπον βλέπων, οὐδ’ αὐτός ἔγνω προσαναθέσθαι σαρκὶ καὶ αἵματι εύ δὲ ποιῶν, όλος γίνεται τοῦ προνοία μείζονι τα κατ’ αὐτόν διωκηκότος θεοῦ καὶ τοῦ θαυμασίως οὕτω καλέσαντος, σύν θαυμαστῆ προθυμία κατόπιν ἕπεται, μηδέ [141] πρὸς βραχύ διαστῆναι, μηδ’ ἀποσχέσθαι τῶν ἰχνῶν ἀνεχόμενος. Ὡς γὰρ εἴ τις ἡλίω τάς ὄψεις ἀτενῶς ἐπιβαλών, είτ’ ἐνορώη τοῖς κάτω, πάντα σκότος ἀτεχνῶς ὁρᾶ οὕτως ἐκεῖνος, τὸ τῆς ψυχῆς ὄμμα τόν νοῦν ἀκλινές εἱς οὐρανόν έδράσας, πάντα παρεῖδε ραδίως, οῖκον, πατρίδα, γονέας, τούς καθ’ αίμα προσωκειωμένους, τούς καθ’ ἑταιρίαν ἡντιναοῦν, καί πᾶσι χαίρειν φράσας, μᾶλλον δ’ οὐδέ χαίρειν φράσας, ἑνός γίνεται, τῆς κατά θεόν πολιτείας, καί ἕν πάσης ἀσχολίας ὑπέρτερον αὐτῶ μέλημα, τοῦ θείου θελήματος ἀπριξ ἔχεσθαι, καὶ οὕτω πάντα γενέσθαι Χριστώ ἀντί πάντων ἐσχηκέναι Χριστόν, κατά τὴν θεσπεσίαν ἐκείνου ψῆφον.

Вот так чудесным образом Петр увидел свет свободы и тотчас, взирая на великого Павла как на образец, решил также не советоваться с «плотью и кровью», [142] но поступив верно, всего себя предал Богу, устроившему [его жизнь] со столь великим попечением и призвавшему [его к Себе] столь удивительным образом. С необычайным рвением [Петр] следует [за Ним], не позволяя себе отступить даже на краткое время или удалиться от пути стоп Его. Ибо если кто возвел пристальный взор на солнце, а затем опускает долу, видит все окутанным сплошной тьмой — так и Петр, устремив пристальный взор души, то есть ум, в небеса, с легкостью презрел все: дом, отчизну, родителей, кровных родственников, каких бы то ни было друзей. И всем сказав «прощай», точнее даже, никому не сказав слов прощания, [143] он весь обратился к единому житию в Боге, и у него была одна лишь забота, превыше любого [другого] дела: крепко держаться воли Божией, во всем соделаться Христовым и вместо всего [мирского] обрести Христа, по Его божественному повелению. [144]

§ 10

Οὕτω δὲ θείω βέλει τετρωμένος, τής πρὸς Ρώμην φερούσης ήψατο, μηδέν ὑπερθέμενος, έκεῖ τελεσθησόμενος τελεώτερον καὶ τὸ κατά μοναχοὐς κάπι τοῦ φανεροῦ σχῆμα περιθησόμενος καὶ τὴν εὐχήν ἀποδώσων. Νικόλαος δὲ ό μέγας αύθις ἀφανῶς προὔπεμπε καὶ δή προφθάσας καὶ προεπιστάς τή πόλει, νοερώς συντυγχάνει τώ πάπα καθήστο γὰρ ἐπὶ τὸν ὑψηλόν, ώς ἔοικε τὸ τηνικαῦτα, θρόνον ἐκεῖνον, ὑψηλός καὶ τά καθ’ ἑαυτόν ἀνήρ καὶ νοερῶν θεαμάτων ούκ άμοιρος. Συνίστησι τοιγαροῦν αύτῶ καὶ πρὸ τῆς θέας τὸν Πέτρον, καὶ τά κατ’ αὐτόν διηγείται καὶ προστάσσει [145] τελέσειν ἐπ’ αὐτόν ἀφιγμένον, ὅσα τούς τὸν άζυγον [146] βίον ἑλομένους ἐπανελέσθαι νομίζεται σημεῖά τε προσθείς, ὅθεν ἄν ἐπιγνοίη τὸν εἰρημένον, καὶ τοὔνομα ἐπειπών, ὁ μὲν τή συντυχία δίδωσι πέρας, Πέτρος δὲ ήδη τὴν πόλιν εἰσήει, μηδέν τῶν παρά τοῦ προστατούντος ὑπηργμένων εἰδώς. Καὶ τῆς μητροπόλεως εὐθύ [147] χωρεῖν δόξαν, ό μὲν ταῖς ἱεραῖς ἤδη προσέβαινε πύλαις κἀπί γόνυ κλιθείς ταῖς θείαις εἰκόσι τὴν προσκύνησιν διετέλει νέμων ὁ δὲ πάπας εὐθύς αὐτόν μεταπέμπεται καὶ μυεί τούτω τὴν μονήρη δίαιταν καὶ μεταμφιέννυσι τὴν τή διάτη προσήκουσαν στολήν καὶ ὃς [148] ἐκπλαγείς τῶ γεγενημένω (πῶς γὰρ οὔ;), χάριν ἀνωμολόγει θεῶ καὶ χείρας ἀνασχών εὐχαριστηρίους [149] ἀνήει φωνάς. Οὐ μήν, ἀλλὰ καὶ τή καλῆ κἀγαθῆ προθυμία προσεπετίθει καὶ ζέοντι [150] πνεύματι τόπον ἐζήτει βοηθήσοντα τῆ προθέσει. Καταβάς ούν ἐπὶ τὸν αἰγιαλόν, ἐντυγχάνει πλωτῆρσι, θεοῦ δηλαδή προνοία, τής πόλεως ήδη παρεσκευασμένοις ἀπαίρειν καὶ μετ’ οὐ πολύ τοῦ λιμένος ἀνάγεσθαι μέλλουσι, καὶ διά τῆς Κρήτης πρὸς Ἀσίαν ἀποπλεῖν ἡρημένοις. Τούτοις τοίνυν καὶ αὐτός συναπαίρει, τῶν κατά νοῦν ἴσως ἐπιτευξόμενός που διά τού μακροῦ τοῦδε πλοῦ μᾶλλον δὲ Θεῶ κἀν τούτω πιστεύσας, ὡ πᾶν ὅ, [151] τι λυσιτελές ἀνθρώποις ἀνύσιμον. [152]

Итак, уязвленный божественной стрелою, [153] Петр, ничуть не медля, направился в Рим, [154] дабы там соделаться более совершенным, уже открыто облечься в одеяние монаха и исполнить данный им обет. А великий Николай вновь незримо сопутствовал ему и, опередив, прибыл в город раньше и мысленным образом [155] явился папе. Папа же восседал, по обычаю тех времен, на высоком троне, будучи человеком высоких достоинств, который [не раз] сподобился неких мысленных видений. Итак, [Николай] поведал ему о Петре еще до того, как [папа] его увидел, рассказал о его [жизни] и повелел по прибытии свершить над ним все [необходимые обряды], дабы он присоединился к избравшим уединенное житие. Перечислив приметы, по которым [папа] узнает того, о ком была речь, и назвав [его] имя, [святой Николай] прервал видение. [156] А Петр уже вошел в город, ничего не ведая о помощи, оказанной ему его покровителем. И собираясь сразу же покинуть столицу, он подошел ко священным вратам [храма] [157] и, опустившись на колени перед божественными иконами, принялся класть поклоны. Папа же тотчас посылает за ним, посвящает его в монашеское житие и облекает в одежду, соответствующую такому образу жизни. Петр, пораженный случившимся (а как могло быть иначе?), возвещает о своей радости Богу и, воздев руки, возносит благодарственные слова. [158] Благое и честное рвение росло в нем, и с пламенеющим духом он стал искать место, где его намерение осуществилось бы наилучшим образом. Итак, спустившись на побережье, он встретил — несомненно, по промыслу Божию — корабельщиков, которые уже снарядились оставить город и намеревались в скором времени покинуть гавань, решив плыть через Крит [159] в Азию. И вот вместе с ними он всходит [на корабль], надеясь, что в этом дальнем путешествии он как-то сможет достичь того, что задумал, а вернее [сказать] — и в этом доверившись Господу и [твердо зная], что для людей все [, происходящее с ними по воле Божией,] полезно и целесообразно.

§ 11

Οὕτω τοίνυν ἔχων ἐλπίδος, ὄναρ ὁρᾶ τὴν ἀειπάρθενον Μητέρα θεοῦ· ταύτη δὲ τον ἑαυτοῦ προμηθέα Νικόλαον ἐν οἰκέτου σχήματι παρεστῶτα, καὶ, ποῦ καταλύσει Πέτρος, ώ Δέσποινα; πρὸς αὐτήν ἠρεμαία φωνῆ φθεγγόμενον· τὴν δ’ ὑπολαβοῦσαν φαιδρῶς τε και κοσμίως ἀποκριναμένην, ἔστιν ὄρος ἐπ’ Εὐρώπης, κάλλιστον όμοῦ καὶ μέγιστον, πρὸς Λιβύην τετραμμένον, ἐπι πολύ τε τῆς θαλάττης εἴσω προϊόν· τοῦτο τῆς γῆς ἁπάσης ἀπολεξαμένη, τῶ μοναχικῷ πρέπον καταγώγιον προσκληρῶσαι διέγνων ἔγωγε· ταῦτ᾽ ἄρα καὶ ἰδιαίτατον ἐνδιαίτημα τοῦτ’ ἀφιέρωσα ἐμαυτῆ, καὶ Ἅγιον τοὐντεῦθεν κεκλήσεται· καὶ τῶν ἐπ’ αὐτοῦ δὲ τὸν πρὸς τὸν κοινόν ἀνθρώποις πολέμιον ἐπαναιρουμένων ἀγῶνα προπολεμήσω [160] διά βίου παντός καὶ πάντ’ ἔσομαι τούτοις ἄμαχος σύμμαχος, τῶν πρακτέων ὑφηγητής, τῶν μὴ πρακτέων ἑρμηνευτής, κηδεμών, ἰατρός, τροφεύς, ἢν ἄρα βούλει τροφήν τε καὶ ἰατρείαν, ὅση τε πρὸς σῶμα τείνει καὶ τοῦτο συνιστᾶ [161] τε καὶ λυσιτελεῖ, καὶ ὅση τὸ πνεῦμα διανιστᾶ τε καὶ ρώννυσι καὶ μὴ τοῦ καλοῦ διαπεσεῖν συγχωρεῖ· συστήσω δὲ ἄρα καὶ τῶ Υἱῶ καὶ θεῶ μου, οἱς ἄν γένοιτο καλῶς καταλῦσαι τῆδε τὸν βίον, τῶν αὐτοῖς ἡμαρτημένων τελείαν έξαιτησαμένη παρ’ αὐτοῦ τὴν ἄφεσιν.

Итак, исполненный этой надежды, во сне [Петр] и видит Приснодеву Матерь Божью [162] и своего небесного покровителя Николая, который, стоя словно слуга, вопрошает Ее кротким и смиренным голосом: «Госпожа, где же Петр найдет пристанище?» Она, выслушав его с радостью, милостиво отвечала: «Есть в Европе гора, самая величественная и прекрасная, обращена она к Ливии и далеко выступает в море. Избрав [гору сию] из всех [пределов] земли, решила Я дать ее в удел монашествующим и тем освятила как собственное Свое обиталище, и потому наречется она „Святой“. И буду Я сражаться на стороне тех, кто на этой [горе] избирает на всю свою жизнь [себе в удел] битву против общего для всех людей врага. И во всем Я пребуду с ними — Непобедимая Союзница, Предводительница в добрых делах, Хранительница от дел недолжных, Покровительница, Врач и Кормилица, [если] будет нужда в пище или врачевании: как имеющих отношение к плоти и полезных [ей], так и тех, которые возвышают и укрепляют дух, не позволяя отпасть от блага. И предстану Я пред Сыном и Богом Моим, дабы молить Его о совершенном отпущении грехов тем, кому довелось праведно окончить здесь жизнь...»

§ 12

Οἰδ’ ὅτι πᾶσιν ἐνῆκεν ἡδονήν ὁ λόγος εἰκότως, ἅτε τὴν περισπούδαστον ἡμῖν τε καὶ τοῖς εὑ φρονοῦσιν ἅπασι κατά ψυχήν σωτηρίαν ἀναμφιλέκτως [163] ἐπαγγελλόμενος· ὅταν γὰρ ἡ τοῦ θεοῦ Μήτηρ, ἢ καὶ τά ἀδύνατα δυνατά καθέστηκεν, ὑπισχνεῖται βοηθεῖν, και οῦκ ἐνταυθοῖ μόνον, οὐδέ ἐπὶ τοῦ παρόντος, πρὸς δὲ καὶ ἐπὶ τοῦ μέλλοντος αἰῶνος, καὶ οὐκ [164] ἐπὶ σμικροῖς, ἀπαλλαγήν δὲ προξενοῦσα τῶν ἀρρήτων ἐκείνων εὐθυνῶν καὶ τῶν ἀκηράτων ἀγαθῶν ἀπόλαυσιν, τίς οὐκ ἄν ὑπερβαλλόντως ἥδοιτο νοῦν ἔχων; Ἀλλ’ ἐπὶ τά ἑξῆς ἰτέον ἡμῖν· [165] ταῦτα τῆς Θεοτόκου περὶ τού ὄρους διειλεγμένης καὶ τέλος ἐπειπούσης, ὡς καὶ Πέτρος ἐκεῖ βιώσεται, τοῦ καθεύδειν οὐτος ἀνεῖται καὶ πρὸς εὐχήν χαρίεις εἴπερ ποτέ διανίσταται καὶ τὴν ψυχήν ὥσπερ ἐπτερωμένος οἱα τὸν τοιούτων μὲν θεαμάτων, τοιούτων δὲ ἀκροαμάτων ἠξιωμένον εἰκός.

Ведаю, что слово сие поистине принесло всем, [кто внимал ему,] сладостное утешение, ибо оно возвещает о желанном спасении души нам и всем благомыслящим. Да и кто же, наделенный разумом, не возрадовался бы великой радостью, когда Матерь Божия соделала невозможное возможным и обещала быть помощницей — не только здесь и в настоящем, но даже и в будущем веке, и не в вещах незначительных, но подавая избавление от тех неизреченных [адских] мучений и наслаждение пречистыми благами? Однако же будем излагать все по порядку. Когда Пресвятая Богородица [все] рассказала о Горе и в конце добавила, что ему суждено провести там остаток своей жизни, Петр очнулся от сна и встал на молитву, исполненный такой радости, какой не испытывал никогда прежде, с душой будто окрыленной, как несомненно происходило бы с тем, кто сподобился таковых видений и таковых речей.

§ 13

Μικρόν ὅσον και τῆς νεώς τῆ Κρήτη παραπλεούσης, οίς ἔδει σίτων τε καὶ πομάτων (οὐδέ γὰρ ἐκείνω τὴν σάρκα τὴν ἀρχήν εὐθύς ὑπόσπονδον καταστῆσαι προνοουμένω, καὶ διημερεύοντι μὲν ἀποσίτω, μόνης δὲ οὐγγίας ἄρτου βαθείας ἑσπέρας μεταλαμβάνοντι, [166] πίνοντι δὲ τῆς θαλάττης, καὶ ταύτης μετριωτάτης), οίς οὑν ἔδει τῶν ἐπιτηδείων, δεῖν ἔγνωσαν τῶ λιμένι προσοκεῖλαι καὶ ἀποβάντες ἐπ’ [167] ἀλφίτων τε καὶ ποτίμων ὑδάτων κομιδῆ πονεῖσθαι· καὶ τοίνυν οὕτω δόξαν τε καὶ γεγενημένον, ἐπεῖ τῶν τις ἐγχωρίων ἐς [168] τά μάλιστα τῶ κυβερνήτη συνήθης ἡν, αὐτοῦ που πρὸς τῶ λιμένι και μὴ πόρρω κατωκισμένος, ὡς αὐτῶν ἀπήει καὶ αὐτός ἀποβάς· ὃς κλινοπετῆ τὸν ἑταῖρον ἐξ ἀπροσδοκήτου τεθεαμένος, τὴν τε σύζυγον αὐτώ καὶ τοῦς παῖδας οὐ [169] παρακαθημένους καὶ μηχανωμένους παραψυχήν ὅση δυνατή τῶ νοσοῦντι, λάβρα [170] δὲ καὶ αὐτούς προσπαλαίοντας νόσῳ καὶ τῶ παρακεῖσθαι τὸ δεινόν ἐπιτείνοντας, τὴν Πέτρου πολιτείαν ἐπὶ νοῦν ἀναλαβών (δεινός γὰρ ἠν, ὡς ἔοικεν, ἐξ ὀλίγου συμβαλεῖν ἀνδρός ἀρετήν)· εὕρηταί μοι τοῦ πανοικί σε πιέζοντος φάρμακον, ὠ φίλε ἑταῖρε, προσεφώνησε τῷ νοσοῦντι· καὶ τῆς οἰκίας εὐθύς αὐθις ἀπεπήδησεν. Ήι δὲ ποδῶν εἰχεν εἱς τὴν ναῦν ἐπανήκων, ἕπεσθαί οἱ τὸν διά Χρίστον καταπειθῆ πᾶσι Πέτρον αἰτεῖται· καὶ ὃς εὐθύς ὑπακούει καὶ τοῦ θεοῦ δή που νοερῶς παρορμήσαντος.

Через несколько дней корабль проходил мимо Крита, [171] а запасы питьевой воды и хлеба на нем кончились. Сам Петр в пище не нуждался, ибо решил с самого начала смирять плоть согласно обету. Он проводил целые дни без пищи: лишь поздним вечером он съедал [всего] только унцию [172] хлеба, а [воду] пил из моря, и то весьма умеренно. А [корабельщики] нуждались в съестных припасах и решили зайти в гавань, чтобы, ступив [на берег], вдоволь запастись ячменной крупой и питьевой водой. Так они и поступили, тем более что один из жителей острова был в большой дружбе с кормчим и жил [в деревне] неподалеку от гавани; и тот, сойдя [с корабля], пошел к нему. И видит он неожиданное [зрелище]: [его] друг прикован [болезнью] к постели, а его супруга и дети не сидят рядом с ним, дабы посильно принести облегчение страдающему, но сами борются с жестокой болезнью и уже находятся на грани ужасной смерти. [Кормчий] же вспомнил [аскетический] образ жизни Петра: ибо видно было, что Петр велик в стяжании такой добродетели, которая присуща немногим людям. Он сказал болящему: «Любезный друг, у меня найдется лекарство от [недуга], терзающего тебя и твою семью», — и тотчас же покинул дом. Со всей возможной быстротой [173] тот человек бежит назад на корабль и молит Петра последовать за ним и ради Христа выслушать его просьбу; Петр же сразу ему подчиняется, ибо несомненно, его мысленно побуждал к этому Сам Бог.

§ 14

Ἐπὶ τὴν ὑπ’ ἀρρωστίας τοιγαροῦν ἀνατετραμμένην [174] ἐκείνην ἀφικνεῖται οἰκίαν καὶ θᾶττον ἢ λόγος ἀνεγείρει ταύτην καὶ ἐπιρρώννυσιν. Ὡς γὰρ μόνον εἰς θέαν ἠλθε τοῦ θαυμασίου τοῦδε πατρός, ὁ βαρεία νόσῳ κατεσχημένος ἐκεῖνος, ράων τε ἠν καὶ ἀνέφερε καὶ ἀνίστατο καὶ τοῖς ποσὶ προσπίπτων τοῦ τεθεραπευκότος ἐρρωμένος ἐτύγχανεν· εἱθ’ οὕτω ταχύς ἐκεῖθεν διαναστάς, ἐπὶ τούς παῖδάς τε καὶ τὴν σύζυγον διεκίνει τὸν Πέτρον καὶ τὴν ὑγίειαν [175] ὥσπερ αὐτόχρημα ταῖν χεροῖν φέρων πᾶσι δαψιλῶς ἔνεμεν. Ἐκ τοῦ εὐθέος καὶ γὰρ ἅπαντες ἐξάντεις τῆς νόσου καὶ [176] τῶν συνεχόντων δεινῶν κρείττονες ἀνηγείροντο καὶ οὐχ ὅ τι δράσειαν εἱχον, οὐχ ὅ τι λέξειαν [177] Πέτρῳ πρὸς τὸ τῆς εὐεργεσίας ἀποχρῶν μέγεθος· ὃν δή καὶ τὸ λίαν ἀφιλότιμον πρὸς τὴν ἐπάνοδον ἤπειγε, πρὸς τὸν ὑπ’ ἐκείνων κρότον ἀνεπίστροφον παντάπασιν ὄντα καὶ πρὸς θεόν ἀναφέροντα τὴν τῶν γενομένων αἰτίαν· ῷ δή καὶ χρήματα τούτων [178] προσενεγκόντων μετὰ τὴν πρὸς ναῦν ἐπανάλυσιν αὐτός οὐ προσήκατο, μὴ δεῖν [179] αὐτοῖς λέγων ὑπέρ τῶν ὑπό [180] θεοῦ τούτοις ἀγαθῶν ὑπηργμένων ἀνθρώπῳ τὴν χάριν ὁμολογεῖν, ἀλλ’ ἐκείνῳ διά καθαροῦ τε βίου καὶ σώφρονος καὶ τρόπων προσανέχειν ἐλευθερίων καὶ κατά θεόν ζῆν, μηδέν ὑπερορῶντας τῶν αὐτοῦ θελημάτων, μηδέ τῶν ἀπαρεσκόντων ὅλως ἐκείνῳ ποτέ γινομένους· οὕτω γὰρ ὑμεῖς, φησίν, οὐδέ ἰατρείας ἔτι σύν θεῶ δεήσεσθε ἅτε [181] τὴν ἀρχήν μηδέ νόσῳ περιπεσόντες.

И вот приходит Петр к той пораженной недугом семье, поднимает всю ее с одра болезни быстрее, чем может выразить слово, и придает ей силы. Ибо [хозяин дома] почувствовал облегчение от одного лишь лицезрения дивного отца: [он] пришел в себя и встал [с ложа], а когда припал к ногам исцелившего [его], тотчас стал совершенно здоровым. Затем, поднявшись [с колен], он молит Петра поспешить к его детям и супруге, тот же, словно в самом деле поднося здоровье в руках, щедро одарил им каждого. И в тот же миг все они поднялись [с одра болезни], невредимые от недуга, и разорвав [путы] страданий, не знали, что бы сделать или сказать Петру, что соответствовало бы величию его благодеяния. Он же, будучи лишен всякого честолюбия, оставался вовсе безучастным к шуму их похвал, ибо возводил причину случившегося к Богу, [182] и поспешил в обратный путь. Когда после его возвращения на корабль они принесли ему деньги, [Петр] не принял [их], говоря, что за те милости, что сотворил им Господь, не должно благодарить человека, но только Его [Самого благодарить] чистой и целомудренной жизнью, удалением от вольных обычаев и житием по Богу, никогда не пренебрегая Его заповедями и не совершая неугодного Ему. [На прощание] Петр сказал: «Ибо [исполняя это и пребывая] с Господом, вы таким образом не будете больше нуждаться во врачевании, ведь заведомо будете не подвержены болезни». [183]

§ 15

Οὕτως ἐκεῖνος καὶ τὸν ἐντός αὐτοῖς ἄνθρωπον εὐ διαθεμένος, τούς μὲν οἴκαδε ἐπέτρεπεν ἐπανιέναι, τοῖς συμπλέουσι δὲ αὐτός συνανήγετο, [184] οἵ καὶ τῆς σφῶν εὐπλοΐας τἀνδρός ἤτιῶντο τὴν ἀρε τὴν, ἐξ οὐριας· καὶ γὰρ διά πάσης ἡμέρας τε καὶ νυκτός τὸν μέχρι τοῦδε πλοῦν ἤνυσαν καὶ περὶ τοῦ μέλλοντος ὑπῆρχον θαρροῦντες. Ἀλλὰ γὰρ οτὅως ἐχόντων τε καὶ διανοουμένων ἐκ τοῦ ἀπροσδοκήτου παντάπασιν, ἔτ’ ὄντος τοῦ πνεύματος ἐπιφόρου και λαμπροῦΰ κατά πρύμναν προσβάλλοντος, τοῦ πρόσω προβαίνειν ή ναῦς [185] ἀφεῖται καὶ ἀκίνητος ἔμενε. Πάντα δὲ κάλων ἐκείνων κινούντων, ὡς καὶ ἡ παροιμία φησί, τά τῆς ἀκινησίας οὐδαμῶς ἐνεδίδου. Καὶ δή τῶν ναυτῶν ἐξηπορημένων καὶ μικροῦ τῦς ἴσης μετασχόντων ἀκινησίας, τοῦτο μὲν ὑπ’ ἐκπλήξεως, τοῦτο δὲ καὶ ἀπό τοῦ μηδέν ἔχειν πράττειν, οὕτως ἐκτόπου τοῦ πράγματος ὄντος, ὁ θεῖος Πέτρος τῆς ἡσυχίου καθέδρας ἐξαναστάς καὶ περιβλεψάμενος, τὸ τοῦ διαφαινομένου ὄρους ὄνομα ἐρωτᾶ· ὃ δή τὸν Ἄθω πυθόμενος εἱναι, συνῆκέ [186] τε καὶ ἀπαγγέλλει τὸ κατέχον ἀτρεμῆ τὴν ναῦν. Ἐν τούτῳ, φησίν, ἔνι τῶ θεῶ βουλομένῳ, τὸν ὑπόλοιπον διανῦσαί με [187] βίον· καὶ τῶ τῶν [188] οἰάκων ὲπικαθεζομένω, τῆς γῆς εὐθύ [189] πρὸς τὸ εὐώνυμον ἰθῦναι τὴν ναῦν ἐγκελεύεται· καὶ ὅς, ὡς οὐδέν μελλήσας [190] τὸ κελευσθέν ἤνυσεν, ἡ ναῦς τῶν δεσμῶν ἀνεῖται κἀπὶ τὸ εὐκίνητον εὐθέως μάλα [191] μετέβαλεν.

Вот так, открыв путь ко благу для их «внутреннего человека», [192] [Петр] повелел им вернуться домой, а сам вместе со [своими] спутниками продолжал путь. Корабельщики считали добродетель сего мужа причиной своего благополучного плавания при попутном ветре. Они были уверены, что и в будущем останутся целы и днем, и ночью, пока их путешествие не окончится. Они были так настроены и держались этой мысли, как вдруг совершенно неожиданно корабль перестает идти вперед и становится неподвижен, хотя ветер был попутный и порывистый, дувший в корму. И несмотря на то что на корабле, как говорится, были распущены все снасти, [193] ничто не могло нарушить его неподвижность. Тогда моряки пали духом и самих их чуть было не охватило такое же оцепенение: во-первых, от изумления, а во-вторых — от невозможности что-либо сделать. Настолько необычным было это происшествие. Божественный Петр, поднявшись с [места], где сидел в молчании, и оглядевшись вокруг, спрашивает, как называется виднеющаяся вдали гора. Узнав, что это и есть [гора] Афон, он понял причину, по которой корабль не трогался с места, и объявил ее [корабельщикам]. «Здесь, — молвил он, — должно по Божией воле мне провести остаток жизни». Он велел рулевому направить корабль левее прямо к [видневшемуся] берегу, тот же ничуть не медля исполнил приказание, и сразу же корабль освободился от [невидимых] оков и поплыл с еще большей легкостью.

§ 16

Ἀρ’ οὐκ ἔκπληξις ἐπὶ τούτοις πᾶσιν ἐγγίνεται; Πῶς ἡ πλώϊμος [194] φύσις, ἡ τῆς θαλάττης εὐδιάρρυτος ἰδιότης, ποῖ μὲν ὑποχωρεῖ καὶ πάροδον δίδωσι τῆ νηΐ, τῆ προσβολῆ τῶν πνευμάτων [195] ἐλαυνομένη· ποῖ δ’ ἀρνησαμένη τὴν φύσιν, τὴν ἀντιτυπίαν μεταλαμβάνει καὶ χέρσου δίκην ἐπὶ χώραν παρακατέχει τὴν ναῦν; Πῶς δὲ καὶ τὸ τοῦ πνεύματος εὐδιάχυτον ἐν μέρει [196] συστέλλεται καὶ μὴ συναρπάζει ταύτην τῶ περιφανεῖ τῆς ρύμης, μηδενός ἐπιτειχίζοντος [197] στερροτέρου σώματος; Τῶ γὰρ εὐκινήτῶ τῶν ὑδάτων τὸ πνεῦμα πλεονεκτεῖ. Καὶ τοῦ φανῆναι τὴν ἐν τῶ πυθμένι τῆς θαλάττης ἤπειρον ταύτης διαστάσης, τὸ θαλάττης ρυτήν ἐπιφάνειαν στερέμνιον ὅσα καὶ ἤπειρον γενέσθαι, θαύματος οὐκ ἐλάττῳ φέρεται δόξαν· οὐκοῦν προσθετέον τοῦτο τοῖς παλαιοῖς θαυμασίοις καὶ διηγητέον οὐχ ἡττον ἐκείνων καὶ ὐμνητέον ἐπὶ τούτῳ θεόν, ὡ μηδέν ὡν ἂν βούλοιτο τὸ παραπᾶν ἀνήνυτον.

Разве могло не охватить всех [видевших это] крайнее изумление? Как получается, что пригодная для плавания природа [моря] — само неотъемлемое качество морских вод стремительно двигаться и поддерживать корабли, — которая раньше позволяла скользить по своей поверхности подгоняемым порывами ветров кораблям, теперь изменила своему естеству, приобретя взамен противоположную сущность, и стала удерживать корабль на месте, словно суша? Как оказалось возможным, что стремительный ветер, движущийся в пространстве с большей легкостью, нежели вода, постепенно ослабел и не увлекал корабль своей [для всех] очевидной силой, хотя на пути корабля не стояло никакой серьезной преграды? И то, что текучие [воды] моря соделались твердыми как земля, достойно быть прославленным как чудо не менее, чем расступившееся море, явившее землю. [198] Поистине, [чудо] сие достойно того, чтобы чтить его вместе с чудесами ветхозаветных времен, и повествовать о нем не меньше, чем о тех, и прославлять за него Бога, для Которого совершенно осуществимо все, что бы Он ни задумал.

§ 17

Ἀλλ’ οὕτως ὁ τῶ Πέτρω σύμπλους ὅμιλος τῆ γῆ προσπελά σαντες, πρὸς τὴν ὑπώρειαν ἀποβιβάζουσιν οὐκ ἀδακρυτὶ τὸν γεννάδαν· ὃς καὶ ἀνέλαβεν ἤδη καταπεπτωκότας ὑπ’ ἀνοίας [199] αὐτούς, προειπών αὐτοῖς τὸν τε πλοῦν ἀκίνδυνον καὶ τὴν πρόθεσιν ἀνύσιμον ἕξειν. Οἱ μὲν οὐν ἐστέλλοντο μετ’ ἀγαθῶν τῶν ἐλπίδων· ὁ δὲ βία μὲν, ἐπέβαινε δὲ ὅμως τῶν ἀβάτων, καὶ ἀνέβη τὸ ὄρος καὶ εἰσέδυ τά ἄδυτα, θεῶ μόνῳ τά καθ’ ἑαυτόν ἐπιτρέψας, ῷ καὶ μόνῳ προεθυμήθη τε καὶ ὑπέστη ζήσειν, ὃ καὶ εἰς τέλος [200] ἀγαγεῖν ἔσπευδεν, οὐ μόνον ἀπόσιτος ὢν σχεδόν τῶν ὅσα πέφυκεν ἀνθρώπων συνέχειν φύσιν καὶ βραχύ τι παρ’ ἀγγέλους ἠλαττωμένος τουτί τὸ μέρος, ἀλλὰ καὶ ψύχει καὶ καύσωνι καὶ παγετοῖς καὶ χιόσι καὶ ὄμβροις, γυμνός τε καὶ ὕπαιθρος, ὢ τῆς καρτερίας, ταλαιπωρούμενος (ἀνήρ γὰρ ἐκεῖνος εἴπερ τις νοῦν ἔχων καὶ συνεὶς τὴν τοῦ γηῖνου τοῦδε συγκρίματος φύσιν, ὡς καὶ αὐτόν βρίθει τὸν νοῦν καὶ πρὸς γῆν κατασπῶσα τὸ πολίτευμα ἔχειν ἐν οὐρανοῖς οὐκ έᾶ), διά πάντων καὶ τῶν ἐνόντων βότανῶν πάνυ μετρίων μεταλαμβάνων, δεινῶς συνέτηξε τὸ σαρκίον καὶ τῶ νῷ τόνον ἀξιόλογον ἐνειργάσατο [201] καὶ θεῖον ἀτεχνῶς ὄχημα τὴν καρδίαν καὶ οὐρανόν [202] ἄλλον καὶ τοῦ οὐρανοῦ φίλτερον ἐνδιαίτημα τῷ θεῷ τῆ καθ’ ἡσυχίαν ἀκριβεῖ σχολῆ συνέστησε· τοῦτο δὲ ἐστιν, ὡς συνελόντα φάναι, τοῦ νοῦ πρὸς ἐαυτόν ἐπιστροφή καὶ σύννευσις, μᾶλλον δὲ πασῶν τῶν τῆς ψυχῆς δυνάμεων, εἰ καὶ θαυμαστόν εἰπεῖν, πρὸς τὸν νοῦν ἐπιστροφή καὶ ἡ κατ’ αὐτόν τε καὶ [203] θεόν ἐνέργεια.

Итак, корабль пристал к земле, и спутники Петра по плаванью высадили благородного [мужа] у подножия горы, заливаясь слезами. Он же принялся утешать их, по неразумию своему пришедших в совершенное уныние, и предсказал им безопасное плавание и успешное достижение [цели]. И они отправились [дальше] с добрыми надеждами, а он с трудом стал подниматься туда, где [до него] никто не ступал, и взошел на гору, и проник в места, путь в которые обычному человеку закрыт. [204] Всего себя вверив Богу, к Которому одному устремился и ради Которого обещал жить, — это он исполнял усердно, — [он] не только не вкушал почти ничего из того, что питает и поддерживает человеческую природу, и в такой доле «мало чем уступал ангелам», [205] но нагой и под открытым небом много страдал от холода и от жары, от стужи, снега и дождя — о [невероятное] терпение! [206] Ведь муж этот, будучи разумным, [207] понимал, как [в человеке естество] соединяется с перстным: [208] что это соединение отягощает ум и, увлекая его к земле, не позволяет достичь жительства на Небесах. Именно так, перенося всяческие лишения и питаясь [лишь] растущими там травами, [да и то] весьма малым количеством, он в высшей степени изнурил плоть и достиг достохвального сосредоточения ума. [209] Сердце свое, благодаря тщательному упражнению в исихии, он соделал совершенной божественной колесницей, [210] новым небом и обителью Бога более приятной, чем само небо. А это означало, говоря кратко, что ум его возвратился к самому себе [211] и стал единодушен с самим собой, [212] и даже, как ни удивительно это звучит, все силы души возвратились [213] к уму и действовали согласно и ему, и Богу.

§ 18

Τὰ δὲ ἐντεῦθεν πρὸς ἀκρίβειαν ἐξειπεῖν, ἀδύνατον. Ὅταν γὰρ ό νοῦς αἰσθητοῦ παντός ἀπαναστῆ καὶ τοῦ κατακλυσμοῦ τῆς περὶ ταῦτα τύρβης ἀνακύψη καὶ κατόπτευση τὸν ἐντός ἄνθρωπον, τέως μὲν ἐνιδών τὸ προσγενόμενον εἰδεχθές προσωπεῖον ἐκ τῆς κάτω περιπλανήσεως, τοῦτο διά πένθους ἀπονίψασθαι σπεύδει· κἀπειδάν περιέλη τὸ δυσειδὲς τοῦτο κάλυμμα, τότε δή, τότε μὴ ποικίλαις σχέσεσι τῆς ψυχῆς ἀγεννῶς διασπωμένης, μόγις εἰρήνην ἄγει καὶ τῆς ὄντως ἡσυχίας ἅπτεται καὶ καθ’ ἑαυτόν μένει νοῶν αὐτός ἑαυτόν [214] μᾶλλον δὲ δι’ ἑαυτοῦ, καθ’ ὅσον ἐγχωρεῖ, τὸν θεόν, δι’ ὅν έστιν· ὅτε καὶ τὴν ἰδίαν ὑπερβάλλει φύσιν καὶ θεοῦται τῆ μετουσία, προκόπτων ἐπὶ τὸ κρεῖττον ἀεί, μόνον εἰ φράττοιτο [215] πανταχόθεν εὐφυῶς καὶ μηδαμόθεν ἴσχοι [216] πάροδον ἡντιναοῦν ὁ τῆς κακίας ἀρχῆθεν εἰσηγητής, ἵνα μὴ παρεισδύς καὶ σεσαρωμένον εὑρών μετὰ τῶν ὀπαδῶν τῆ ψυχῆ παραμείνη καὶ τῆς οἰκείας πονηρᾶς φάλαγγος στρατόπεδον, φεῦ, αὐτήν ἀπεργάσηται, καὶ «γένηται τά ἔσχατα τοῦ ἀνθρώπου ἐκείνου χείρονα τῶν πρώτων», κατά τὴν εὐαγγελικήν ἐκείνην φωνήν.

В точности выразить дальнейшее невозможно. Ибо когда ум удалится от всего чувственного, [217] вынырнет из водоворота смятения, который кружится вокруг чувственного, и вглядится [218] во «внутреннего человека», — тогда, узрев отвратительный грим, [219] приставший [к нему] из-за блуждания долу, спешит смыть его скорбью. А как только это безобразное покрывало сдернуто, — именно тогда, когда душа не разрываема различными низкими привязанностями, — ум вряд ли успокаивается, нет, он воистину соединяется с исихией, пребывает наедине с собой, и, насколько это вмещает, считает сам себя, вернее [себя] выше себя, — Богом, ради Которого существует. Когда же он превзойдет и собственную природу и обожится через приобщение [к Богу], тогда постоянно будет совершенствоваться в еще более прекрасном — правда, только в том случае, если ум со всех сторон оградил себя, и если ниоткуда не удается подступиться к нему изначальному виновнику зла, чтобы этот последний, проникнув [внутрь] и найдя ум выметенным, не остался в душе [человека] со своими приспешниками и не сделал ее — увы! — лагерем для лукавого своего войска: и будет, по слову Евангелия, «последнее для человека того хуже первого». [220]

§ 19

Ἀλλὰ τοῦτο μὲν ἀπείη παντός. Ὅταν δὲ ὁ νοῦς, ὡς ἤδη φθάσας ἐδήλωσεν ὁ λόγος, ἅπαν ἔνοικον πάθος ἀπελάσας, τὴν ἀπροσπάθειαν περιποίησῃ τῆ ψυχῆ, καὶ μὴ μόνον αὐτός πρὸς ἑαυτόν, ἀλλὰ καὶ τάς ἄλλας τῆς ψυχῆς δυνάμεις ὁλοκλήρως ἐπιστρέψας, ἅπαν ἐπίκτητον ἐκ μέσου ποιήσηται, τέως μὲν ὅ τί ποτε τοῦ πονηροῦ κόμματος, προϊών δὲ ἐπὶ τὸ τελεώτερον, μᾶλλον δὲ τὸ [221] τελεώτατον, καὶ τά τῆς χρηστοτέρας μερίδος, οὐχ ὅπως τὴν ὑλικήν δυάδα διαβάς, πρὸς δὲ καὶ νοητῶν καὶ τῶν οὐκ ἀφαντάστων νοημάτων ὑπεραναβάς, καὶ πάντα θεοφιλῶς ὁμοῦ καὶ φιλοθέως ἀποθέμενος, κωφός τε καὶ ἄλαλος κατά τὸ γεγραμμένον παραστῆ θεῶ, τηνικαῦτα λόγον ὕλης ἴσχει καὶ πλάττεται τὴν ἄνω πλάσιν ἐπὶ πάσης ἀδείας, ἅτε μηδενός θυροκοποῦντος τῶν παθῶν, τῆς ἐκτὸς [222] χάριτος ἐπὶ τὸ κρεῖττον μεταρρυθμιζούσης ὅλον· ὁ μέντοι τούτων εὐμοιρήσας νοῦς καὶ πρὸς τὸ συνημμένον σῶμα πολλά διαπορθμεύει τοῦ θείου κάλλους τεκμήρια, χάριτί τε θείᾳ καὶ σαρκός παχύτητι μεσιτεύων καὶ δύναμιν τῶν ἀδυνάτων ἐντιθείς.

Но пусть такого не случается вовсе! Ибо когда ум, 19 как показало предыдущее слово, изгонит всякую живущую в нем страсть, стяжает для души бесстрастие, полностью возвратив к себе не только сам себя, но и все прочие душевные силы, — он извергает все извне приобретенное им [223] из своей сердцевины. И вот тогда ум устремляет все, что было в нем дурного, [224] к тому, что более совершенно, а вернее, к тому, что совершеннее всего и причастно лучшему уделу, дабы не только превзойти материальную двоицу, [225] но и подняться к умозрительным и совершенно отрешенным от [всякого] представления мыслям. Богоугодно и боголюбиво совлекши все свои одеяния, он, согласно Писанию, «нем и безмолвен» [226] предстает перед Богом. В этот миг закон материи сдерживается умом, и ум в полной безопасности ваяется как вышнее создание, ибо не стучится более к уму никакая страсть, так как полученная извне благодать всего его настраивает на лучший лад. Поэтому причастный к стольким благам ум и на соединенное с ним тело переносит многие признаки божественной красоты, будучи посредником между божественной благодатью и грубостью плоти и делая возможным невозможное.

§ 20

Ἐντεῦθεν ἡ κατ’ ἀρετήν θεοειδής καὶ ἀπαράμιλλος ἕξις καὶ τὸ πρὸς κακίαν ὅλως ἀκίνητον ἢ δυσκίνητον, [227] αἵ τε θαυματοποιίαι καὶ τὸ διορᾶν τε καὶ προορᾶν καὶ περὶ τῶν πόρρω που συμβαινόντων, ὡς ὑπ’ ὀφθαλμούς διαλέγεσθαι· καὶ τὸ δή μέγιστον, ὡς οὐδέ περὶ ταῦθ’ ὁ σκοπός τείνει τῶν μακαρίων ἐκείνων, ἀλλ’ ὥσπερ εἴ τις ὁρώη πρὸς ἡλιακήν ἀκτῖνα καὶ τῶν ἐναερίων ἀτόμων αἰσθάνεται, κἂν μὴ τοῦτο τῶ προσορῶντι σκοπός, οὕτως ἐκείναις ταῖς θείαις ἀκτῖσι καθαρῶς ὁμιλοῦσιν, αἱς φύσει πρόσεστιν ἡ πάντων ἀποκάλυψις, οὐχί τῶν ὄντων μόνον ἢ καὶ γεγενημένων, ἀλλὰ καὶ τῶν ἔπειτ’ ἐσομένων, ὁδοῦ πάρεργον ὡς ἀληθῶς ἡ τούτων προσγίνεται γνῶσις. Σκοπός δὲ αὐτοῖς ἡ κατά μοναχούς ὑπερτελής τελειότης, ἡ ἀληθής ἡσυχία, μᾶλλον δὲ ὁ τῆς ἀληθοῦς ἡσυχίας, ὃν ἔφημεν, καρπός· τὸ δὲ δυστέκμαρτον καὶ δυσεκλάλητον καὶ δυσεπίτευκτον χρῆμα, κἂν ἡμᾶς τὸ τῆς ὑποθέσεως ὑπερβάλλον καὶ περὶ τῶν ὑπέρ ἡμᾶς ἐπῆρε διά βραχέων ὑποσημῆναι τανῦν.

Отсюда происходит боговидный и непревзойденный навык к добродетели и совершенная непреклонность или неудобопреклонность к пороку, а также чудотворение, прозорливость и провидение, и [дар] рассказывать о том, что происходит где-то далеко, как о том, что происходит на глазах [у повествующего]. Однако поистине превыше всего то, что все эти [дары] не являются целью тех блаженных людей, но, как если кто посмотрит на солнечный луч и различит взвешенные в воздухе частицы, хотя вовсе не они являются целью для смотрящего, так и блаженные, общаясь в чистоте с божественными лучами, [228] — которым по природе свойственно откровение обо всем, — попутно получают сверх того истинное знание не только о настоящем или прошлом, но даже о будущем. Цель же для них, как говорят монахи, — сверхсовершенное совершенство, [229] то есть истинная исихия, вернее, плод истинной исихии, о котором мы уже говорили. А плод этот — вещь труднопостижимая, трудновыразимая и труднодостижимая, и хотя выходит за пределы нашей темы, тем не менее она заставила нас мельком дать понять о том, что выше нас.

§ 21

Ὁ μέντοι μεγαλόνους ὄντως οὑτοσι Πέτρος, ἐφ’ ὃ προσεκλήθη συνείς, ὄλω κατά τὴν παροιμίαν προσεχώρει ποδί· τοῦτο δὲ ήν οὐχ ὁ τῶν χαρισμάτων ὄγκος (ἄπαγε, οὐδέ [230] γὰρ ἂν ἐδελεάσθη ποτέ λιχνεία τούτων ὁ μέγας, ἐπεὶ μηδέ προὔργου τοῦτ’ εἱναι τοῖς ὑπελθεῖν ἐγνωκόσι τὴν ἡσύχιον ἀγωγήν, ὁ λόγος ἔχει δηλώσας), ἀλλ’ ὥστε τῆ χάριτι δυνηθῆναι δοῦναι χώραν ἐπισκευάσαι τὸν ἐντός ἄνθρωπον καὶ πρὸς τὸ πρωτότυπον εύ διαθεῖναι τὸ ἀρχαῖον ἐκεῖνο καὶ [231] ἀμήχανον ἐπανθήσασαν κάλλος. Ἀλλὰ ὁ μὲν οὕτως ὡρμημένος ἀναβάσεις ἐν τῆ καρδία, [232] κατά τὸν Ψαλμωδόν εἰπεῖν, διετίθετο. Τί δ’ ὁ [233] τοῦ φθόνου πατήρ, τὸ τοῦ δόλου πλήρωμα, ὁ καλοῦ παντός αὐθαίρετος φυγάς, ὁ κακοῦ παντός ἐργάτης ἢ προστάτης, μᾶλλον δὲ τὸ συναμφότερον, ὁ πρῶτος ἀποστάτης [234] καὶ τὸν πρῶτον ἄνθρωπον ἀποστήσας [235] τοῦ θεοῦ, τί συσκευάζει; Καὶ πῶς ἑαυτῶ χρῆται κατά τῆς τοῦ δικαίου ψυχῆς; Κακούργως μὲν, ἐπιεικῶς δ’ ὅμως, ἀξίως ἑαυτού. Ὁρῶν γὰρ ἔξω βελῶν, ὅ φασι, γεγονότα τὸν μέγαν, τῆ τοῦ κόσμου καὶ τῶν κατ’ αὐτόν ἡδέων φυγῆ, δι’ ὡν ἐκεῖνος συλᾶν εἴωθε τάς ἀγεννεστέρους ψυχάς, κἀντεῦθεν οὐκ ὄναρ μόνον διά τοῦ φανταστικοῦ πνεύματος, ὃ νοερᾶς [236] ὄχημα ψυχῆς ἡ φιλοσοφία φησί, θειοτέρων θεαμάτων ἠξιωμέ || νον καὶ προηγμένον ἐπί τὸ βέλτιον, ἀλλ’ ἤδη καὶ τῆς φαντασίας αὐτῆς ὑπερκύψαντα καὶ τῆ τῶν ἀύλων ἐπαφῆ καθαρῶς προσχωροῦντα καὶ θαυμαστῶς φωτιζόμενον, ὅ φησι Δαβίδ, ἀπό ὀρέων αἰωνίων καὶ τῶ ὄρει τούτῳ τῆς αἴγλης μεταδιδόντα τοῦ φωτός καὶ οὕτω ποιοῦντα τὸ σκότος ὑπερόριον, ὅπερ ἡν ἄντικρυς αὐτός, οὐχ οῖός τε φέρειν ἐτύγχανεν ὤν, τῶν ἀνυποίστων [237] ἡγούμενος, ὅθεν αὐτός ἀπερρύη κακοβουλία, τὸν Πέτρον κάτωθεν ἀνηγμένον, ἔτι καὶ τὸ τοῦ σώματος ἐφόλκιον ἐπαγόμενον, τοῦτον μὲν τῆς ἄνω καὶ κρείττονος ἐπειλῆφθαι [238] μερίδος, ἐκείνῳ δὲ μηδέ γοῦν τῆς κάτω παραχωρεῖν.

Итак, сей Петр, обладавший истинно великим умом, и осознав то, к чему он призван, по поговорке, устремился к нему со всей возможной быстротой. [239] И было это не изобилие дарований, избегай такого [помысла]. Великий никогда бы не прельстился лакомиться дарованиями, ибо, как показало слово, не подобает это познавшим путь исихии. Но уступал он место благодати Божией, дабы она подготовила внутреннего человека к тому, чтобы тот смог вместить благодать и благорасположить к Первообразу ту свою древнюю и дивно расцветающую красоту. [240] Избрав это, он, по слову Псалмопевца, «положил восхождения в сердце своем». [241] Но что же замышляет отец зависти, сама бездна коварства, добровольно бегущий всякого блага, вершитель или предводитель всякого зла (а вернее, и тот, и другой), первый отступник, склонивший первого человека к отступлению от Бога? И как он использует свое [лукавство] против души праведника? Коварно, но при этом осторожно, как ему и свойственно. Ибо замечает он, что великий человек стал, как говорится «неуязвим для его стрел» [242] благодаря бегству от мира и его наслаждений, через которые лукавый обычно похищает более низменные души. Ведь поэтому святой сподобился божественнейших видений [243] и подступил к самому совершенному не только в сновидении, через духовное воображение (которое философия обычно называет «колесницей разумной души»), [244] но превзошел уже и само воображение. Он в чистоте приближался к осязанию невещественного и непостижимым образом был просвещен светом «от гор вечных», [245] согласно речению Давида, и сей Горе [Афонской] передал отблеск того света, мрак же оставил вовне. [246] А тот (лукавый), будучи противником света, не мог этого выносить, ибо из-за своего дурного произволения отпал от Бога. Но самым невыносимым для него было то, что Петр, даже влача с собой бремя телесной оболочки, не только поднялся из низин горе, но «избрал высшую и лучшую часть», [247] а тому [мраку] так и осталась низшая доля.

§ 22

Οὕτω δὲ τῆ βασκανία διατεθείς, δεδίττεσθαί τε καὶ ἐξωθεῖν τοῦτον ἐπεχείρει ταῖς ἐπηρείαις. Καὶ ἡ πρώτη τῶν ἐπηρειῶν, ὡς γελοῖον, μᾶλλον δὲ καταγέλαστον! Πρὸς ἕνα γὰρ, καὶ τοῦτον οὐχ ὅπως ὅπλων, ἀλλ’ ἤδη καὶ τῶν ἀναγκαίων περικαλυμμάτων ἐστερημένον καὶ τῶ μακρῶ τῆς ἀσιτίας κατειργασμένον καὶ δεινήν τινα σύντηξιν ταῖς ποικίλαις ταλαιπωρίαις κατά πᾶν ὑποστάντα μέλος, πρὸς ἕνα γυμνόν, ἄοπλον, ἐκνενευρισμένον, στρατηγοῦ μορφήν αὐτός καὶ σχῆμα περιβαλλόμενος καὶ τοξοτῶν ὥσπερ ἐπισυρόμενος πλῆθος, παρακελεύμασί τε καὶ βοαῖς χρώμενος, θρασύς ἐπήει καὶ τὸ σπήλαιον, ὃ [248] τηνικαῦτα τὸν ἅγιον ἐνῳκισμένον εἰχεν, εἰσήει πρὸς συμπλοκήν ἐκκαλούμενος· τά δὲ ἐκτος πάντα πατάγῳ περιηχοῦντες καὶ τούς εὐμεγέθεις τῶν παρακειμένων λίθων ἀλλήλοις προσαράσσοντες, [249] δένδρων τε τά μὲν ἀνασπῶντες, τά δὲ διακλῶντες, πάνθ’ ὥσπερ ἐπὶ τὸ σπήλαιον ἡ τῶν ὀπαδῶν ματαία ἐκείνη συνεκίνει φάλαγξ.

Исполнившись зависти, [диавол] старается устрашить и изгнать [святого] искушениями. Первое же из искушений кажется смешным, и даже достойным осмеяния! Ибо на одиночку, истощенного длительным постом, лишенного не то что оружия, но даже необходимой одежды, у которого все части тела от самых разных страданий были подвержены какому-то ужасному истечению гноя, на него одного — нагого, безоружного, обессиленного — [лукавый] дерзко устремился в облике и одеянии полководца, будто бы ведя за собой полчища лучников и выкрикивая [грозные] приказания. И [он] вошел в пещеру, [250] в которой тогда пребывал святой, вызывая его на бой. Тогда вся эта безумная армия [диавольских] сопутников словно двинулась на пещеру, наполняя окрестности грохотом, швыряя друг другу самые огромные из лежащих вокруг глыб, вырывая [с корнями] и разламывая деревья.

§ 23

Ὡς δ’ ὁ μέγας ἐκεῖνος ὑποδειλιάσας ἐκ ψυχῆς δι’ εὐχῆς τῶ θεῶ προσέδραμε καὶ νοερόν ἀτενές ἀνέσχε πρὸς αὐτόν ὄμμα, μηδέ πρὸς [251] μικρόν παραμένειν ἔτ’ ἔχων ὁ πονηρός, ἀφανής εὐθύς ἐγεγόνει. Μετ’ οὐ πολύ δ’ αὐθις, εἰς ὄφεις πανστρατεὶ μεταβαλών, ἡγεῖτο προέρπων αὐτός, οὐ κατά τούς ἄλλους ὢν ἢ φαινόμε νος, ἀλλ’ ὑπερφυής τὸ μέγεθος καὶ φοβερός ἰδεῖν (δράκοντι γὰρ ἀτεχνῶς ἐώκει) διανίστατό τε γῆθεν καὶ μετέωρον αὐχένα φέρων, ἀποσπινθηρίζειν [252] ἐδόκει τῶ ὀφθαλμῶ, γνάθους [253] δὲ φυσῶν πῦρ ἄντικρυς ἔπνει καὶ φόνιον ἐκίνει γλῶτταν τῶν γενύων [254] πολύ προχεομένην καὶ μεστήν οὐσαν ἢ δοκοῦσαν ἰοῦ θανατηφόρου· ὁμόσε δὲ κατά τοῦ Πέτρου χωρῶν, πόρρωθεν ὥσπερ τῆ τοῦ πνεύματος ἠπείλει ρύμη τὸν ἀπτόητον ἐκεῖνον ἀναρπάσειν τε καὶ λαφύξεσθαι. [255]

А этот великий [муж], устрашившись, приступил к Богу в молитве из [глубины] души и неотступно устремил к Нему мысленный взор. Лукавый же, ни минуты не в силах вынести это, тотчас сделался невидим. А спустя некоторое время он обратил все свое войско в [ядовитых] змей и, пресмыкаясь, ринулся [на святого], приняв обличие, не схожее с другими [демонами]. Он взвился над землей, невероятный по величине и ужасный видом, совершенно уподобившись дракону. [256] Высоко поднимая шею, казалось, он метал искры из очей, дышал пламенем, раздувая щеки, и шевелил кровавым языком, который точился из пасти, словно переполненный смертоносным ядом. Устремившись на Петра, как порыв ветра, [дракон] издали грозил схватить и поглотить этого бесстрашного [мужа].

§ 24

Τοῦ δὲ μηδέ πρὸς θέαν γοῦν ὅλως ἑπεστράφθαι ἀξιοῦντος, ἀκλινῶς δὲ πρὸς οὐρανόν τάς χεῖρας ἀνατεταμένας ἔχοντος, ὁ νοητός πάλιν Ἀμαλήκ ἡττᾶτο καὶ συνηλαύνετο, καὶ ταχύτερος ἡν ἀποχωρῶν ἢ προσάγων· ἐλάμβανε δὲ [257] ἄρα καὶ μετάμελος τὸν ἀλάστορα, τοὐναντίον ἅπαν ἢ διενοεῖτο διαπραττόμενον· τὸ γὰρ ἀεὶ σύννουν [258] τοῦ γενναίου, καὶ τὸ τῆς εὐχῆς σύντονόν τε καὶ μετάρσιον χαλάσαι πειρώμενος καὶ λαβεῖν ἐντεῦθεν ἡντιναοῦν λαβήν, αὐτός ἀκμαιοτέραν ἐνεποίει τούτῳ τὴν σπουδήν καὶ καλλίους ἄκων προὐξένει τούς στεφάνους· ὡς ἔμοι γε τὴν τοῦ ἀνδρός ἔνστασιν ἀναλογιζομένω νῦν, οὐδέ τῶν [259] μαρτυρικούς ἄθλους ὑπελθόντων ἀποδεῖν ἡγεῖσθαι τοῦτον ἔπεισιν. Οἱ μὲν γὰρ ὑπέρ τοῦ μὴ τὸ πρὸς θεόν σέβας ἐξομόσασθαι πάντα ἐξ ἀνάγκης ἔφερον· ὁ δὲ τὴν καρτερίαν ἐκείνων οὐκ ἐλάττων οὑτος ὑπέρ τοῦ μηδέ πρὸς βραχύ τὸν νοῦν ἀποστῆσαι τοῦ θεοῦ πᾶσαν ἐπαγωγήν [260] πρόθυμος [261] ὑπέμεινεν.’Επὶ δὲ μείοσιν οὑτος [262] ἀφορμαῖς τούς μεγάλους δεῖν ἐγνωκώς ὑπενεγκεῖν [263] ἀγῶνας, τί οὐκ ἂν ἄσμενος ἔπαθεν, εἴπερ τῶν μεγίστων προκινδυνεύειν ἐνῆν;

Но так как Петр не удостоил его даже взглядом и держал длани прямо воздетыми к небу, [264] этот мысленный Амалик [265] вновь оказался побежден и оттеснен, и отступление его было более стремительным, чем нападение. И охватило злого духа [266] отчаяние, ибо вышло совершенно противоположное тому, что он задумал: ведь он пытался ослабить постоянную осторожность ума [267] [того] благородного [мужа], напряженность и высокий полет его молитвы, и тем самым найти [в нем] какое-нибудь уязвимое место. Но [вместо этого он] внушает Петру, напротив, еще более пылкое рвение и, вопреки своей воле, сплетает [ему] прекрасные венцы [победителя]. Мне же, исследующему ныне образ жизни [268] этого мужа, вполне допустимо считать, что он не уступает тем, кто принял на себя подвиг мученичества. Они, чтобы не отречься от поклонения [истинному] Богу, вынужденно претерпевали все [мучения]. [Петр] же, не уступая им в стойкости, переносил все нападения [врага] добровольно, дабы не отдалять от Бога ума [своего] даже на краткое время. Если он счел необходимым выдержать [столь] тяжкое состязание по ничтожной причине, чего бы только не претерпел он с радостью, если бы оказался в великих обстояниях?

§ 25

Ἀλλ’ ὁ μὲν οὕτω τῆ τῶν εὐχῶν προσεδρεία μικροῦ τοῖς περὶ θεόν ἀκαμάτοις ὑμνηταῖς ἡμιλλᾶτο, καὶ εἰρήνην ἄγων καὶ πολεμούμενος. Ὁ δ’ ἀκάματος τῆς ἀρετῆς ἀντίπαλος, τῶ μὲν ἀποτυγχάνειν [269] ἐπιτιθέμενος ἀνιώμενος, ὀξυτέροις δὲ ὅμως φθόνου κέντροις βαλλόμενος (ζηλοτυπία γὰρ οἱδε μᾶλλον αὐξάνειν ἀποτυγχάνουσα) σφοδρότερον αὐθις πρὸς ἄμυναν διανίσταται, ταῖς ἐκ τοῦ φανεροῦ δ’ ὅμως ἀποδοκιμασθεὶς προσβολαῖς, πρὸς δόλους ἔγνω τραπέσθαι. Καὶ δή διανοεῖται στῆσαι τῶ γενναίψ τὸν λόχον, ὅθεν οἱδέ ποτε κατ’ ἀνθρώπων μέγα δυνηθεὶς καὶ τῶ πρὸς τοὺς προπάτορας [270] φενακισμῶ πρόρριζον [271] ὥσπερ ἅπαν, φεῦ, ἀνασπάσας τὸ γένος [272] καὶ κατενεγκών.’Επεὶ δὲ νῦν Εὔα προεντυχεῖν οὐκ ἐνῆν, γυναικός ὄψει καθάπαξ ἀποταξαμένου πρὸς ὣν ὁ πόλεμος, οὐδ’ αὐτός ὄφιν ὑποδύς προσέρπει, σαίνων τε καὶ θέλγων καὶ οὕτω προτείνων [273] τὴν κακῶς ἀπολουμένην συμβουλήν· ἀλλὰ τινα τῶν κατά τον βίον οἰκετῶν ὑποκριθεὶς τοῦ ἀνδρός, ἵν’ ἔχη τινά πίστιν τὸ δρᾶμα, πρόσεισιν ἀπολοφυρόμενος καὶ γονέας εἰς μνήμην ἄγων καὶ ἀδελφούς καὶ τὸ τῆς [274] ἀγχιστείας πᾶν αὐτῶ σύστημα, φίλων τε τούς ἀρίστους καὶ ὅσοι συνήθεις ἐκ γειτόνων ἡσαν, ἐκ παντός εἴδους ἡλικίας πλέκων τὸν ὑπέρ αὐτοῦ συσχόντα τὴν πατρίδα θρῆνον, οἱος ἐκεῖνος ἄριστος ἀλιτήριος καὶ τά τοιαῦτα πλάσασθαι δεξιώτατος.

Таким образом он и в мирное время, и в войне [с бесами] наверняка не уступал непрестанным воспевателям [275] Божиим в ревностном занятии молитвами. А непрестанный противник добродетели, удрученный своей неудачей, тем временем стал метать в подвижника острейшие жала своей зависти (ибо известно, что при неудаче зависть еще более усиливается). С еще большей силой [диавол] восстает для отмщения и, потерпев неудачу в открытом нападении, решает прибегнуть к хитрости. Итак, он задумывает устроить ловушку для этого благородного [мужа]: ведь некогда он сумел хитростью сильно [навредить] роду человеческому и, обманув прародителей, можно сказать, с корнем вырвал человечество [из Рая] и низвел [на бренную землю]. Но никакая дочь Евы не могла теперь подойти [к Петру]: ибо тот, за кого идет война, совершенно отрекся от облика женщин. [276] И бессмысленно ему было подползать к Петру в облике змея, льстить, и околдовывать, и давать советы, ведущие к злой погибели. Но чтобы разыгранное им [представление] было правдоподобным, [лукавый] притворился одним из слуг [Петра] в [его мирской] жизни и подходит [к нему] с плачем, заставляя вспомнить родителей, братьев, и всех бывших с ним в родстве, и лучших друзей, и тех соседей, кто был ему близок. [Диавол] наговаривает, что на родине все плачут о [Петре] от мала до велика: ведь [диавол] — главный виновник и самый искусный выдумщик подобных [нелепостей].

§ 26

Ἡλικιώτην μὲν λέγων ὅμιλον καὶ ὅσοι τῶν ἐξώρων, οὐτ’ ἔλαβες οὐτε λήση, πάσης μὲν εὐθυμίας ἀφορμή καὶ καλοῦ παντός εἰκών προκείμενος, ὁπηνίκα δή συνῆσθα τούτοις, ἀλήκτου δὲ νῦν ἀθυμίας ὑπόθεσις, διά τῆς μακρᾶς ταύτης ἀπουσίας καταστάς· παῖδας δὲ δήπου τὸ μηδόλως ἀπολαῦσαι φθάσαι τῆς σῆς καλοκαγαθίας οὐκ ἀπεικότως [277] ἀνιᾶ δεινῶς, καὶ ταῦθ’ ὅτι τὸν ἐπίσης ἀρεταῖς σοι κομῶντα τῶ βίῳ μὴ καταλέλοιπας πυνθανομένους. Τί δ’ άρα, φησί, καὶ πραγματευόμενος, ὠ [278] φίλε δέσποτα, φιλέρημος οὥτω γέγονας καὶ τούς ἀνθρώπους ἀνεπιστρεπτί φυγών, τὴν μετὰ θηρίων ἀνθαιρή διατριβήν καὶ περινοστεῖς τάς ἀφιλους λόχμας καὶ ὑπέρχη τά νοσοποιά ταυτί σπήλαια καὶ γειτνιάζεις χηραμοῖς καὶ συναυλίζη τοῖς ἰοβόλοις; ὑπέρ τοῦ κατά θεόν ἄρα φαίης βιοῦν; Καὶ πῶς Ἀβραάμ θεοφιλῶς ἤνυσεν ἐπ’ ἀνθρώπων τὸν βίον; τί δὲ καὶ τούς ἀπ’ αὐτού τε καὶ μετ’ αὐτόν; εἰ δὲ βούλει καὶ τοὺς [279] πρὸ αὐτοῦ, τὸ κατά θεόν ζῆν τοῦ καθ’ ἡδονήν προελομένους, ἡ μετ’ ἀνθρώπων ἐλυμήνατο δίαιτα; Οὐχί καὶ τότε πολλούς ἐπῆραν τῆ θέα πρὸς ἀρετήν καὶ μάρτυρας παραλαβόντες τῶν καλῶς ἠγωνισμένων ἀκαταγώνιστοι διέμειναν τῶ τοῦ χρόνου μήκει, τοῦ καλοῦ πᾶσιν ἐνιέντες πόθον καὶ τῶ πρὸς αὐτούς ζήλῶ δι’ αἰῶνος νεάζοντες, ἀθανάτοις ὁσημέραι διαδοχαῖς, ἀγήρως κἀνταῦθα καὶ ἀθάνατοι διαμένουσι; Σύ δὲ ἀμάρτυρον ἐνταῦθα καταλύσεις τὸν βίον καὶ πρὸς οὐδέν σοι πάνυ χρήσιμον αἱ σπουδαὶ τελευτήσουσι, μηδενός αὐτῶν ἀπωναμένου τῶν νῦν ἤ τῶν ἔπειτα. Πᾶς γὰρ ὁ καταπράξας τι τῶν ἀριστων καὶ μὴ τοῦτ’ εἰς φῶς ἐνεγκών κατά τὴν θεσπίζουσαν [280] ἐκείνην φωνήν, «ἔμπροσθεν τῶν ἀνθρώπων ὑμῶν λαμψάτω τὸ φῶς», ἐν ἴσῶ [281] καὶ εἰ μὴ κατέπραξεν· οὐδέν ὀνίνησιν, οὐδ’ ἐπεγείρει πρὸς ζῆλον οὐδένα καὶ ζημιοῖ τούς ἐντεῦθεν ἐσομένους βελτίους καὶ τίσει δήπου πρεπόντως τὴν δίκην ἐπὶ τοῦ μέλλοντος.

И говорит [слуга Петру]: «Ты ведь не забыл и всех [своих] сверстников, и тех, кто в преклонных летах. Пока жил с ними, ты был для них причиной всех радостей и [служил] примером всякого блага. Ныне же, поселившись [здесь], из-за долгого отсутствия ты стал [для них] причиной нескончаемой скорби. И ведь наверняка [тебя] по справедливости сильно печалит то, что чада не успели насладиться твоим [духовным] совершенством, а равно и то, что ты не оставил себе в жизни никого, кто будет вспоминать о тебе как об изобилующем добродетелями. На что же ты рассчитываешь, — продолжает [искуситель], — любезный хозяин мой, что так влюбился в одиночество и без оглядки убежал от людей? [Зачем] ты предпочитаешь им диких зверей, и блуждаешь по зловещим чащам, и входишь [под своды] этих тлетворных пещер, и живешь по соседству с логовами [животных], рядом с ядовитыми [тварями]? [282] Неужели ты скажешь, что ради того, чтобы жить по Богу? Но как же тогда Авраам [283] провел богоугодно жизнь среди людей? И неужто пребывание среди людей осквернило его детей и потомков — и, если хочешь, его предков, которые предпочли жить ради Бога, а не ради наслаждений? И разве не наставили они тогда многих к добродетели своим примером, разве не оставались они всю свою долгую жизнь стойкими в духовной борьбе, и не было у них [немало] свидетелей тому, что [они] подвизались превосходно? Разве они не бессмертны и ныне, разве не свободны от власти старения, внушая всем ревностное стремление к благу? Они остаются молодыми в веках, ибо люди ревностно подражают им, и не рвется нить нетленной преемственности. [284] Ты же в безвестности окончишь здесь свою жизнь, и все старания твои пропадут втуне, ибо не пойдут на пользу ни современникам, ни потомкам. Ибо согласно боговещанному слову — „так да воссияет свет ваш пред людьми“ [285] — всякий совершивший что-либо доброе, но не явивший это миру, словно бы и не совершал такового. [Он] не приносит пользы [миру], не побуждает к подражанию, но только причиняет вред тем, кто мог бы стать лучше, и [за это] справедливо в будущем понесет наказание».

§ 27

Εἰ δὲ θεσμοῖς δοκεῖς εἴκειν τῆς νέας χάριτος καὶ τούτοις ἴσως στηρίζων σαυτόν τὴν ἐπάνοδον ἀπαγορεύεις, ἐγώ σοι καὶ ἀπό τούτων πορίσομαι τὸ συνοῖσον καὶ δείξω σοι [286] τὸ λυσιτελές, ἣν ἀρτίως ἣκω γνώμην εἰσηγησόμενος, ἅτε μὴ προσφάτως εἰσῳκισμένος, ἀλλ’ ἐκ προγόνων σοι τελῶν εἰς τούς πιστοτάτους τῶν δούλων καὶ περικαῶς πῶς ἂν ἔποις καὶ φιλῶν καὶ κηδόμενος. Φέρε τοίνυν, φράσον, ὠ δέσποτα, τίνι τῶν ἁπάντων ἀρέσκεις ἐνθαδί; πῶς δ’ οὐχί τῆς ἐντολῆς ὑπερφρονεῖς, «ἕκαστος τῶ πλησίον ἀρεσάτω», λεγούσης; Πῶς δὲ καὶ τῶ θεῶ σαυτόν ἐνταῦθα πείθεις ἀρέσκειν, τὸ σαυτοῦ μόνον ἐνταῦθ’ ἐπιζητῶν, μηδ’ ἐκείνου μεμνημένος, ὡς «μὴ τὸ ἑαυτοῦ ἕκαστος, ἀλλα τὸ τοῦ ἑτέρου ζητείτω»; Τίνα δὲ καὶ σχοίης ἂν ἀπολογίαν, ἐν οὐδενί τιθέμενος, οὐ μόνον τὴν ἀπό σοῦ τοῖς ἀνθρώποις, ἀλλὰ καὶ τὴν ἀπ’ αὐτῶν ἀναστρεφομένην ὥσπερ ἐν κύκλῳ πρὸς σε σωτηρίαν, κατά τὸ γεγραμμένον, «ὁ ἐξάγων ἄξιον ἐξ ἀναξίου, ὡς τὸ [287] στόμα μου ἔσται», καὶ «ὃς ἄν ἁμαρτωλόν ἐκ πλάνης ἐπιστρέψη, καλύψει πλῆθος ἁμαρτιῶν»;

«Если же ты считаешь, что следуешь законам Новой Благодати [288] и отказываешься возвращаться, основываясь на них, — я и из этих самых законов приведу то, что будет тебе на пользу, и покажу целесообразность [иного образа жизни], и выскажу мысль, к которой сам пришел прямо сейчас. Ибо я поселился в твоем доме не вчера, но с рождения являюсь самым верным из твоих рабов, горячо тебя люблю и забочусь о тебе, как и сам ты можешь подтвердить. [289] Объясни-ка теперь, господин, кому ты здесь угождаешь?! Не пренебрегаешь ли ты заповедью, говорящей: „каждый да угождает ближнему“? [290] Почему ты так уверен, будто угождаешь здесь Богу, если стремишься [к выгоде] только для себя, забыв о том, что „никто да не ищет своей пользы, но пользы другого“? [291] Как же ты оправдаешься, если для тебя ничего не значит не только спасение людей, через тебя [подаваемое им], но и твое собственное спасение, которое, словно по кругу, перейдет к тебе от спасенных тобой, — согласно сказанному в Писании: „и если извлечешь драгоценное из ничтожного, то будешь как Мои уста“, [292] и еще „обративший грешника с ложного пути его, [...] покроет множество грехов“?» [293]

§ 28

Ἀλλ’ ὁ μὲν πονηρός ἅτε καὶ Γραφῶν ἔμπειρος, οὕτω μακρηγορῶν καὶ κύκλῳ περιβαλλόμενος, τὸ [294] καλοῦ τε [295] καὶ πονηροῦ ξύλον ὥσπερ ὑπεδείκνυ καὶ νῦν τῶ γενναίῳ καὶ τοῦ τῆς ἡσυχίας παραδείσου κακούργως ἐξωθεῖν ἔσπευδε· τῶ δὲ, τὸν ὑφιζάνοντα φωράσαντι δόλον καὶ τῆς σκευῆς [296] τε καὶ σκαιωρίας οὔμενουν οὐκ ἀνεννοήτω γεγονότι, μικρός ἀπέχρησε λόγος καὶ τὸ κράτος αὐτόθεν κατά κράτος ἀνήρηται. Γεγωνοτέρα γὰρ κατά τοῦ δολίου φωνῆ χρησάμενος, τῆν αἰτίαν ἡμῖν τῆς ἐπί τὸ κρεῖττον ἐπανόδου, τὴν Θεοτόκον, ἐπιβοᾶται· κἀκεῖνος εὐθύς [297] ὡς εἰδε μὴ λαθών, ἑαυτόν ἀφανίζει, τὸ τῆς ὑποκρίσεως ἀποδύς προσωπεῖον καὶ τὸ τῆς αἰσχύνης εἰκότως ἀνθυποδύς· ὁ γὰρ ἀποδειλιάσας μὲν πρὸς τὴν ἐκ τοῦ [298] φανεροῦ συμπλοκήν, δόλῳ δὲ τὴν νίκην κλέψαι πειρώμενος, εἰτα φωραθείς, τὴν πρώτην εὐθύς ἡττημένος, τοῦ δράματος οὐχ ἑκών εἱναι μετ’ αἰσχύνης ἀφίσταται καὶ τῆ φυγῆ τοῦ τροπαίου τοῖς ἀντιπάλοις παραχωρεῖ, συνέσει μόνη τὸ κατ’ αὐτοῦ κράτος ἀναδησαμένοις εὐχερῶς. [299]

Лукавый, будучи сведущ в Писаниях, произносил пространные речи и со всех сторон осаждал [святого], словно в тот миг представлял перед благородным мужем древо [познания] добра и зла и коварно пытался изгнать [его] из рая исихии. [300] Но Петр раскрыл низкий обман и прекрасно разгадал хитрость и вероломство [врага]: ему хватило одного слова, и силой [молитвы] сила диавола была уничтожена. Возвысив голос, он начал призывать на помощь против коварного врага Богородицу, Которая является для нас причиной восхождения к лучшему. Диавол, осознав, что он изобличен, тут же сделался невидимым, сбросив маску притворства, а взамен оной, как тому и следовало быть, надев маску позора: ибо побоялся он открытого поединка и попытался украсть победу хитростью. Будучи изобличен, в первом же [бою он] потерпел поражение и, вопреки своей воле, с позором удалился с места [сражения] — и бежав, передал победу своим соперникам, [301] которые без труда, одним лишь благоразумием, обрели для себя венец победы над ним.

§ 29

Οὕτως ὁ νοῦ καὶ φρενῶν ἐπιβολώτατος οὑτοσί Πέτρος, διά βραχέος τῶ πονηρῳ δούς πείρα [302] ἐκμαθεῖν, ὡς οὐκ ἀνεπιγνώμων [303] τῶν αὐτοῦ τεχνασμάτων, δι’ ἑνός ἄθλου πάσης ἀρετῆς ἀποδείξεις [304] ἐναργεῖς ἐξήνεγκε. Τῶ μὲν γὰρ συνεωρακέναι τὸν λόχον ἥκιστά τε τῶ [305] τῆς κακουργίας εὐπρεπεῖ παρασυρῆναι, δῆλός ἐστιν ἀγχινοίας [306] εἴπερ τις καὶ φρονήσεως ἐπειλημμένος. Ἐπεί δὲ διά τῶν τῆδε μὲν ἡδέων ὥσπερ συνεσκεύασται τὸ δέλεαρ, [307] τῆς ἐπ’ ἐρημίας διαίτης τὸ σκληρόν ὑπομαλάττον καὶ πρὸς τὴν ἐν τῶ κόσμῳ ρᾳστώνην ἐκκαλούμενον, ὁ δὲ, τῆς μὲν ὑπερόπτης ἀκριβής ἐφάνη, τὸν δ’ ἐπίπονον καὶ τεθλιμμένον [308] ἀνθελόμενος βίον, ὁμοῦ τε [309] σωφροσύνην ἔδειξεν ἀσκῶν καὶ τὴν ψυχήν ἀνδρεῖος ἀναπέφηνε. [310] Τόν μέντοι πονηρόν πονηρῶς τὴν ἄθεσμον ὑποτιθέμενον ἐκείνην γνώμην ἀπωσάμενος, θεῶ δὲ τῶ φύσει Δεσπότη καὶ Δημιουργῶ πειθήνιον νείμας ἑαυτόν, δικαιοσύνης φέροιτ’ ἄν οὐκ ἀπεικότως δόξαν.

Вот так сей Петр, преисполненный благоразумия и рассудительности, в одном лишь поединке представил очевидные доказательства всяческой добродетели: так что лукавый сразу убедился на собственном опыте, что подвижник хорошо знает обо всех его уловках. Ибо тот, кто стяжал проницательность ума и рассудительность, ясно видит засаду диавола и ни в малейшей степени не увлекается хитроумностью [диавольского] коварства. Когда враг приятными [душе] речами словно предложил [святому] приманку, которая могла смягчить суровость отшельнической жизни и звала к передышке в миру, — [Петр] выказал [к ней] полное презрение, избрав себе жизнь, полную трудов и лишений, и одновременно доказал этим, что непрерывно совершенствуется в целомудрии, и показал душевное мужество. Поистине, отогнав от себя лукавого, коварно внушающего эту беззаконную мысль, он отдает себя в послушание Богу — своему Владыке и Создателю по природе [311] и за праведность стяжает себе по праву [немалую] славу.

§ 30

Ἀλλὰ γὰρ οὐδ’ οὕτως ὁ πρὸς πᾶν [312] ὅ τι τῶν καλῶν διηνεκῶς ἀσπόνδως ἔχων ἡσυχάζειν ὠήθη δεῖν, ὤ τῆς μωρίας, ὣς οὐδ’ ὡς νήπιος, ὅ φασιν, ἔγνω παθῶν· μᾶλλον δ’ ὢ τῆς ἀπονοίας, αὕτη γὰρ, ὅταν ἀπό τῶν ἐκβάντων ἐλεγχθῆ, κεναῖς ἐλπίσι φυσᾶται, τὴν ἔπειτ’ ἐσομένην μάτην [313] ὀνειροπολοῦσα νίκην. Ἀλλ’ οὐχ ὁ τοῦ θεοῦ θεράπων Πέτρος οὕτως, ὁ καὶ τηλικούτων ἀρετῶν τε καὶ τροπαίων στεφανίτης φανείς· ἀλλ’ ἐπί θεόν τὸ πᾶν ἀναφερών, καὶ τὴν ἐκεῖθεν ὑπέρ τῶν μελλόντων θαρρούντως βοήθειαν ἐξεκαλεῖτο. Καὶ οὕτω ταπεινώσει μὲν ἐρηρεισμένος, οὐδέν ὑπό τῆς εἰς αὐτόν ἐλθούσης νίκης παραβλάπτεται τὸν λογισμόν, ἐλπίδι δὲ χρώμενος ἀκαταισχύντω, πρὸς τὴν ἐπιφερομένην ἀποδύεται πεῖραν· ἔνθεν τοι καὶ ταύτης ἐκ πολλοῦ τοῦ περιόντος ἀναδείκνυται κρείττων, ὡς ὁ λόγος ἥκει [314] δηλώσων.

Однако тот, кто никогда не примирится с каким бы то ни было благом, решил, что не следует [Петру] оставаться в исихии. О безрассудность! Диавол, словно младенец, не научился, как говорится, «на горьком опыте». А лучше [сказать]: о безумие! Ибо именно [безумие] надменно раздувается пустыми надеждами и навевает тщетные грезы о будущей победе тому, кто был на деле посрамлен. Но не таков служитель Божий Петр, явно увенчанный столь великими добродетелями и трофеями [побед]: напротив, он возводил все к Богу и, призывая Его помощь, был спокоен за то, что будет впереди. Он был уже настолько защищен своим смирением, что из-за пришедшей к нему победы ничуть не повреждался относительно помыслов, но с непостижимой надеждой готовился к новому искушению. И он, как покажет дальнейшее повествование, окажется во много раз сильнее этого [искушения].

§ 31

Ὁ γὰρ Πρωτέως πολυμορφότερος, [315] ἡ πολυκέφαλος ὕδρα, ὁ πρὸς τὸ παράγειν ἀμηχάνως εὐμήχανος, τοῦτο μὲν πρὸς ἄλλο πᾶν εἰδος ἐπηρείας ἀπειρηκώς, τοῦτο δὲ τὴν τοῦ ἀδρός διά πάσης ἀρετής άγωγήν καὶ τὸ τῆς πολιτείας ἠκριβωμένον καὶ διαφερόντως ὑψηλόν τε καὶ παρηλλαγμένον τεθεαμένος, ἐντεῦθεν ἤλπισε συλήσειν τὸν ἄσυλον ἐκείνου θησαυρόν. Ὁ τοίνυν ἐπάρσει φωτός ἠλλοτριωμένος καὶ πρὸς σκότος ἀθλίως μεταβαλών ὑπέρ τοῦ τὸν ὅμοιον τῶ Πέτρῳ προστρίψασθαι μῶμον, φωτός ἀναλαμβάνει σχῆμα καὶ φωτός ἄγγελον ὑποκρίνεται καὶ πρόσεισι τῶ ἁγίῳ τῶ κατεψευσμένῳ παρ’ ἑαυτῶ [316] φωτί, τὴν ἐκ [317] τοῦ ἀληθινοῦ καὶ πρώτου φωτός ἡμμένην ὄντως λυχνίαν ἀποσβέσαι πειρώμενος. Καὶ δή προσελθών, τὴν μὲν κατά πρόσωπον ὁμιλίαν ἀπαγορεύει, τὴν κριτικωτάτην ἐκείνην ὄψιν ὑφορώμενος· τῶ σπηλαίῳ δ’ ἔξωθεν ἐφεστώς, διά τῆς θυρίδος ὡμίλει τῶ τῶν λόγων εὐπροσώπῳ θαρρῶν. Ἐκεῖθεν τοίνυν τὸν ὅσιον ἀσπασάμενος, ἀνδρίζου καὶ ἴσχυε, προσεφώνησε, Πέτρε. [318] Τοῦ δὲ διασκεψαμένου τε [319] καὶ ἐρομένου [320] τίς τε εἴη καὶ ὅθεν ὁ τὸ πρόσρημα δούς; ἐκεῖνος εὐθύς ὑποτυχών, ἀρχιστράτηγός εἰμι, φησί, Κυρίου δόξης· ἥκω δὲ σοι δηλώσων τὴν ἐν τοῖς ἐπουρανίοις τεθησαυρισμένην ὑπέρ τῶν ἄχρι τήμερον πεπονημένων ἀμοιβήν, ἅμα δὲ σοι καὶ διδάξων, ὃ τί ποτε τοὐντεῦθέν σοι πρακτέον.

Ибо [диавол] — более многоликий, [321] чем Протей, [322] многоглавая гидра, [323] чрезвычайно изобретательный в прельщении, отчаялся повредить [Петру] каким-то иным образом. Увидев, что сей муж преуспел во всякой добродетели, что его жительство совершенно, недостижимо высоко и необычно, он понадеялся из самой этой высоты похитить его нерасхитимое [духовное] сокровище. [324] Итак, [враг], из-за своей надменности ставший свету чужим и жалким образом переметнувшийся ко тьме, дабы выставить на такое же посмешище Петра, принимает на себя облик света и «притворяется ангелом света», [325] и приступает к святому, пытаясь собственным ложным сиянием погасить светильник, зажженный от истинного и первого Света. [326] Подойдя к пещере, он не решился беседовать с [подвижником] лицом к лицу, опасаясь его наипроницательнейшего взора, но, встав снаружи, начал беседу через вход в пещеру, уповая на [мнимую] прелесть [своих] речей. Итак, поприветствовав издали преподобного, он обратился [к нему]: «Мужайся и крепись, Петр». Когда же тот оглянулся и спросил, кто и откуда приветствовавший [его], [лукавый] ответил: «Я — архистратиг славы Господней, и пришел к тебе, дабы показать сокровенное воздаяние на небесах для тех, кто пребывал в трудах до этого дня, а вместе с тем и научить тебя, что тебе надлежит делать в будущем».

§ 32

Εὑ ἴσθι τοιγαροῦν, ἀσκήσει τε καὶ καρτερία τούς πρὸ σοῦ πάντας ὑπερενεγκών, καὶ μειζόνων προσηκόντως τευξόμενος βραβείων. Νηστεύει μὲν γὰρ’Ηλίας, ἀλλὰ τεσσαράκοντά που ήμερῶν περίοδον· σύ δ’ ἐνταῦθ’ ἕβδομον ἔτος ἕλκων, ἀνθρωπίνης ἄγευστος διατελεῖς τροφῆς. Δανιήλ θηρσὶ συνῆλθε [327] θαυμασίως, ἀλλ’ ὀλίγοις δή τισι καὶ ἐπ’ ὀλίγον· σύ δ’ ἐπί πολύ τε καὶ πολλοῖς. Εἰ δὲ καὶ τοῦ Ἰώβ θαυμάζοι τις τὴν καρτερίαν, ἀλλ’ ἀκούσιος ἡν ἑπιφορά· σύ δ’ ἑκών τοῖς ἀοίκοις ἐπί τοσοῦτον ἐπιχωριάζων, πολυειδέσι καὶ ποικιλοτέροις περιπίπτων πειρασμοῖς οὐκ ἀπείρηκας. Ἓν ἤδη [328] σοι λείπεται· τοῖς ἀνθρώποις συγγενόμενον, βελτίους αὐτούς ἀπεργάσασθαι καὶ τῆς γῆς ἀνασπάσαντα, τῶν οὐρανῶν ἀποδεῖξαι πολίτας, πρὸς παράδειγμα βλέποντα, παρ’ οὑ καὶ αῦτός ἀρτίως τυγχάνω καταπτάμενος, Χριστόν, ὃς μετὰ τὴν ἐπ’ ὄρους ἐκείνην [329] ἐναγώνιον διατριβήν, ἐπανήκων τῶ πλήθει τῶν ἀνθρώπων συνεγένετο, νόμους σωτηρίους ἐκτιθείς. Εἰ δ’ ὑποπτεύεις μου τὴν παρουσίαν ὡς ἀθεεί γεγενημένην, ἐγώ σοι τεκμήριον ἐναργές ἐπιδείξω τοῦ πεμφθῆναι πρὸς θεοῦ. Δαβίδ μὲν γὰρ ὁ τῶν αὐτοῦ θαυμασίων ὑφηγητής, πρὸς τὸν θεόν αὐτόν φησι, «σύ ἐξήρανας ποταμούς Ἠθάμ», δηλονότι τούς ἀεννάους καὶ μὴ προσφάτως χειμάρρου τρόπον ἀναδεδομένους· ἀλλαχοῦ δὲ που τῶν ψαλμῶν, «ἔθετο πηγάς ὑδάτων εἰς ἔρημον, καὶ διεξόδους ὑδάτων εἰς δίψαν, ἀπό κακίας τῶν κατοικούντων ἐν αὐτοῖς». Καὶ σὲ τοίνυν, παρά τὸ θεοφιλές μηκέτ’ εἰναι κατοικεῖν ἐνταῦθα, τὸ παραρρέον ὕδωρ αὐτοῦ δι’ ἐμοῦ κελεύσαντος ἐπέλιπε. Τοῦτο δ’ ἡν ὁ περιττός τάς τοιαύτας ἐπινοίας προαναχαιτίσας ἑτέρῳ πονηρῶ πνεύματι.

«Так вот, будь уверен, что ты, превзошедший в аскезе и стойкости всех бывших до тебя, по заслугам достигнешь и больших наград. Ибо постится [пророк] Илия — но всего лишь сорок дней, [330] ты же, пребывая здесь, уже седьмой год не вкушаешь людской пищи. Чудесным образом [пророк Божий] Даниил жил мирно с дикими зверями, [331] но немногими и недолго, тебе же повинуются многие звери и уже долгое время. А если кто будет удивляться стойкости Иова, [332] — так ведь наваждение было ему против его желания, а ты не отступил от Бога, оставаясь по доброй воле [в местах], совершенно непригодных для обитания, и подвергаясь многообразным и самым коварным искушениям. Остался тебе один [подвиг]: обитая с людьми, сделать их лучше и, отторгнув от персти, сделать их гражданами небес, [333] взирая как на образец на Христа, от Которого я сам только что спустился вниз. [Ибо] после пребывания на высотах [334] в [духовном] борении Он возвратился к толпам людским и в беседе изложил спасительные законы. Если же ты подозреваешь, что я пришел не от Бога, я покажу тебе явное свидетельство того, что был послан Им. Ибо Давид, толкующий нам Его чудные деяния, говорит, обращаясь к Самому Богу: „Ты иссушил еси реки Ифамския“ [335] — то есть, [реки] неиссыхающие, в давние времена разлившиеся в половодье. А в другом месте псалмов: „Положил есть источники вод в пустыню, и источники вод в жажду, от злобы живущих на ней“. [336] А поскольку Богу не угодно, чтобы ты жил здесь долее, — [вот], по Его приказанию, исполняемому через меня, протекающий неподалеку поток иссяк». Ибо изощренный в таких помыслах злой дух призвал на помощь другого лукавого духа и заранее преградил путь воде.

§ 33

Οὐ μήν ἀλλ’ εἰ καὶ τῆς ἀρετῆς ἄκων ἐπαινέτης ἡν ὁ τῆς κακίας σοφιστής καὶ πιθανῶς ὅ, τι μάλιστα προῆγε τὸν λόγον, ἵν’ οὕτως εἴπω, πολύ τὸ μέλι τῶ δηλητηρίῳ παραμιγνύς, καὶ σημεῖον εἰς πίστιν ἐπεδεῖκνυ, τὴν πρὸς τὸ μὴ [337] ὄν δοκοῦσαν ἐκχωρῆσαι πηγήν. Ἀλλ’ ὅστις ἠν, ἥκιστα τὸν μέγαν ἐλάνθανεν· οὔκουν, οὐδέ χαλκός, χρυσοειδοῦς αὐτῶ περιτακέντος ἄνθους, εἰτα τῆ λυδία προσαγόμενος λήσει· βάσανον γὰρ ὁ θεῖος Πέτρος εἱχεν ἀκριβῆ τὸ τῆς ψυχῆς ὄμμα, τῆ πρὸς θεόν νεύσει κεκαθαρμένον. Καὶ τοίνυν συνείς τὸ δρᾶμα, μετριότητι τὸν ἐπηρμένον ἐκεῖνον θᾶττον καθαιρεῖ καὶ μικροῖς μακράν ἀποδιοπομπεῖ τὸν φένακα λόγοις· ἀνάξιός εἰμι, λέγων, ἀγγελικῆς θέας ἔγωγε· πῶς δ’ οὔ, φησίν, ὃς παρά τοῦτο καὶ τούς ἀνθρώπους ἔφυγόν τε καὶ φεύξομαι διά τέλους, ἀνάξιον ἐμαυτόν γνούς τῆς μετ’ αὐτῶν διατριβῆς, ὡς εὐτελέστερον ἤ κατ’ αὐτούς ὄντα, καὶ τὸ τοῦ προφήτου φάναι, οὐκ ἄνθρωπον;

Изобретатель порока против своей воли восхвалил добродетель: он произносил свою речь настолько убедительно, насколько мог, мешая мед с ядом, и чтобы ему поверили, указал на якобы высохший источник. Но ему не удалось обмануть великого мужа относительно своей сущности. Так же и медь [в сплаве], приобретая напоминающий золото цвет, будучи поднесена к лидийскому камню, [338] не остается неузнанной, а для божественного Петра безошибочным пробным камнем стало очищенное [пылким] устремлением к Богу «око души». [339] Разгадав, что все это разыграно [диаволом], он смирением своим мгновенно низвергает высокомерного [духа] и немногими словами далеко отстраняет от себя обманщика, говоря: «Я недостоин явления ангела. [340] Да и как может быть иначе, если я бежал от людей и буду избегать их до конца жизни, осознавая, что недостоин жить с ними, поскольку являюсь самым негодным из них и самым ничтожным, и не человеком [341] согласно словам пророка?»

§ 34

Ὁ μὲν οὐν, ἰδιαίτατόν τι κρῖμα κατά τὸν ἀπόστολον τὸν τύφον ἔχων, τὴν ἐναντιωτάτην τοῦ ἁγίου μετριότητα μηδαμῶς [342] φέρων, ἡ τάχους εἱχεν, ἠλλοιοῦτο καὶ ἀπεδίδρασκε· θεός δὲ, ὁ τοῖς ταπεινοῖς διδούς χάριν, ἐπεμέτρει τῶ Πέτρῳ δαψιλῆ τὴν χάριν, οὐκ ἐν τῶ μέλλοντι μόνον αὐτήν αὐτῶ ταμιευόμενος, ἀλλὰ τῆς ἀποκειμένης ἐχέγγυον ὥσπερ ἀρραβῶνα κἀνταῦθα προδεικνύς· τοὐντεῦθεν [343] γὰρ, ἀνεπηρέαστος δικαίως ὁ μέγας διετέλει τὸν βίον ἀνύττων. [344] Ὡς γὰρ αἱ τῶν ὑψηλοτάτων ὀρέων κορυφαί πνεύμασιν ἡττον περιπνέονται, τῆ τοῦ οὐρανοῦ περιφορᾶ συγκινουμένου τοῦ περὶ αὐτάς ἀέρος, ἢ μέχρι καὶ ἐς αὐτάς διά τῶν συνεχῶν καθικνουμένη τῆς κάτωθεν τῶν ἀνέμων ὁρμῆς τε καὶ γενέσεως ἐπικρατέστερα δείκνυται· τὸν αὐτόν δή τοῦτον τρόπον καὶ τοῦ Πέτρου νῦν, ἐπί τὴν ἄποπτον [345] ὥσπερ σκοπιάν πάσης ἀρετῆς, δηλονότι τὴν ταπείνωσιν, ἀναδεδραμηκότος καὶ ταῖς τοῦ ἀνωτάτω [346] πνεύματος ἐμπνεομένου τε καὶ περιπνεομένου χάρισιν, ἡ τῶν πονηρῶν πνευμάτων φάλαγξ κάτω που παρεῖται προσηκόντως καὶ ἀπελήλαται, τῶν πτερῶν αὐτοῖς, ὡς τήκεται κηρός, [347] ὑπό τοῦ θείου διαλυθέντων πυρός, ὥσπερ φασί καὶ ταῖς ὑφ’ ἡλίου θερμοτέραις προσβολαῖς, τὴν κατά τούς μύθους Ἰκάρου μηχανήν.

Итак, тот, кто по слову Апостола [348] осужден за собственную гордыню, будучи [не в состоянии] вынести совершенно враждебное ему смирение святого, со всей поспешностью принял свой прежний вид и удалился. А Бог, смиренным подающий благодать, прибавил Петру обильной благодати и не только сберегал ее впрок, но уже в этой жизни давал [благодать] как залог того, что уготовано ему [в вечности]. Ибо с этого времени великий по достоинствам муж проводил жизнь [тихо], не подвергаясь оскорблениям [лукавого]. Как вершины высочайших гор испытывают меньший натиск ветров благодаря тому, что вокруг них со всех сторон движется [поток] воздуха, который оказывается более плотным, нежели порывы ветров, образующихся внизу, — точно так же и Петр теперь поднялся словно на пик всех добродетелей, — смирение. Он дышал благодатями [349] вышнего Духа и был овеваем ими, а потому полчища лукавых духов остались где-то далеко внизу, изгнанными, а крылья их «растаяли словно воск» от божественного огня, [350] подобно тому, как в мифе изобретение [351] Икара [352] было уничтожено исполненными великого жара прикосновениями солнца.

§ 35

Ἀλλὰ γὰρ ἡ τοῦ θείου Πνεύματος ἐπίπνοια, τάς κακούργους ἀπωσαμένη δυνάμεις, καὶ τούς ἀγαθουργούς ἀντεπιφέρει λειτουργούς καὶ ἄρτω τρέφει τὸν ἐπί γῆς αὐτῆς [353] οὐχ ἥττω τῶν ἄνω λειτουργών, τακταῖς ἡμερῶν περιόδοις δι’ ἀγγέλου κομιζομένῳ. Ἠλίᾳ μὲν γὰρ κόραξ τὸ μισότεκνον ὑπηρετεῖτο ζῶον, σύμβολόν φασι τοῦ πρὸς τὸ ὁμόφυλον ἀσυμπαθοῦς· Πέτρω δὲ τῆς κατ’ ἀγγέλους πολιτείας ὁ διακομιστής ἄγγελος, ἄγγελος σαφής· ὃς καὶ τὸ μάννα τῶ γενναίῳ ἐπιδείκνυσιν, αὐτοφυές ὁμοῦ τε καὶ πολυειδές ὄψον, ἅτε τῆ τοῦ μεταλαμβάνοντος ὀρέξει τὴν γευστήν ποιότητα συμμεταβάλλουσαν ἀεὶ παρέχον. Ἔζη τοίνυν ὁ μέγας ὡς ἐν παραδείσῳ καὶ τῆς γῆς ἐξηρημένῳ χωρίῳ, μικρά τινα σύμβολα φέρων τῆς πρὸς τά κάτω καὶ τὴν γῆν κοινωνίας· ἄσκευον, ἀπεριμέριμνον, ἀπραγμάτευτον καὶ, τὸ μέγιστον, ἀφάνταστον ἄγων ζωήν, ἁπλαῖς ἐπιβολαῖς τοῦ νοῦ, νοεροῖς [354] ὁσημέραι θεάμασιν ἐντρυφῶν καὶ γαννύμενος.

Ибо дуновение Божественного Духа вне сомнения изгоняет злые силы, и приводит с собой добродетельных служителей, [355] и посылает ангела в определенные дни питать хлебом живущего на этой земле, так же как питает горних служителей. Так [пророку] Илие служил ворон [356] — птица, ненавидящая [свое] потомство, [и], как говорят, символ того, кто без снисхождения обличает соплеменников. [357] А Петру, ведущему ангельское жительство, доставлял [пропитание] ангел, ангел в подлинном облике. [358] Он дает вкусить преславному манны, то есть пищи, имеющей собственную природу, но способной принимать различные [виды]: изменяющей вкусовые свойства в зависимости от желания принимающего ее. [359] Великий муж жил как в раю и в избранном месте земли, выказывая лишь малые признаки общности с дольним и земным: он вел жизнь без имущества, без печалей, без забот, а главное — без пустых измышлений, [360] через безыскусные «устремления ума» [361] веселясь и услаждаясь ежедневными умными созерцаниями.

§ 36

Ἀλλ’ ἐν τούτοις οὕτως εὐδαιμόνως ἓξ ἐπιβιούς ἔτη πρὸς τοῖς τεσσαράκοντα, θεῶ μόνῳ καὶ ζῶν καὶ ὁρῶν καὶ ὑπ’ αὐτοῦ μόνου καὶ τρεφόμενος καὶ ὁρώμενος, ὕστερον ἐπ’ αὐτάς, ὅ φασι, τάς τοῦ βίου δυσμάς, ἑνὶ μόνῳ τῶν ἀνθρώπων κρείττονι προνοίᾳ θεατός ἐγεγόνει. [362] Κυνηγέτης οὑτος ἡν· ὡ δή θηρωμένῳ [363] καὶ τάς λόχμας περινοστοῦντι καὶ κατ’ ἄγραν ἀκριβέστερον περισκοποῦντι τὴν ὕλην θήραν [364] ἁρπάσαι, πρὸ τῶν ὀφθαλμῶν ἔλαφος ὑπεκδῦσα, καλή μὲν ἰδεῖν, ἱκανή δὲ θέλξαι τε καὶ πρὸς τὸ [365] μεταδιώκειν ἐπάραι θηρατοῦ ψυχήν, τοῦτο μὲν εὐμεγέθης, τοῦτο δὲ [366] κατάσαρκος οὐσα. Τοιαύτη τοίνυν ἐκεῖθέν ποθεν τοῦ ἄλσους προαλλομένη, προήει· καὶ κατά βραχύ λίαν ἐπίτηδες ἀεὶ διαφεύγουσα, προῆγε τὸν τοῦ θηρᾶν [367] ἐραστήν, μήτ’ εἴσω γινόμενη χειρῶν ἢ βελῶν, μήτ’ ἐκτὸς οὕτως, ὡς δόξαι μὴ θηράσιμος εἱναι. Καὶ οὕτως ἐπὶ πολύ τῆς ἡμέρας ἡ μὲν ἔφευγεν, ὁ δ’ εἵπετο· [368] μᾶλλον δὲ, ἵν’ εἴπω τἀληθές, ἡ μὲν ἡγεῖτο, ὁ δ’ ἐδίωκε· [369] τῶ γὰρ ὁσίω φέρουσα τὸν ἄνδρα παρέστησεν, ὂς ἀκρατῶς ἐπὶ τὸ πρόσω σπεύ δων, ὄμμα τε καὶ νοῦν τοῦ θηράματος ἐξηρτημένος. Εἰτ’ ἐξαίφνης ἄνθρωπον εὐ μάλα πολιόν ἰδών, αὐχμῶντα, [370] ρυπῶντα, κατερρικνωμένον, παντός περικαλύμματος ἐστερημένον, πρὸς φυγήν εὐθύς ἐτράπετο περιδεής γεγονώς· ἀπροσδόκητος γὰρ ἐπ’ ἐρημίας θέα, κἂν μικρόν δεῖμα φέρη, [371] δύναται πατάξαι ψυχήν ἀνδρός καὶ δουλώσασθαι.

И вот таким образом он счастливо провел сорок шесть лет, [372] живя только для Бога, и только на Него взирая, и только Им будучи питаем, и только Им видим. А после этого «на закате жизни» [373] — по всемогущему промыслу лишь одному человеку довелось узреть его. Им был охотник: во время охоты, когда он блуждал среди зарослей и, хорошо зная свое дело, [374] тщательнейшим образом осматривал лес в надежде на добычу, перед его глазами проскочила оленуха, [375] прекрасная видом и способная зачаровать душу охотника и побудить к преследованию, [376] ибо была она весьма крупной и тучной. Итак, стремительно выскочив перед ним откуда-то из рощи, она помчалась вперед, то скрываясь за деревьями, то выбегая на тропу, и, постоянно ускользая, двигалась перед тем страстным охотником [377] на расстоянии не столь близком, чтобы можно было схватить [ее] руками или попасть стрелой, но и не так далеко, чтобы казалось невозможным ее поймать. [378] Вот так оленуха почти весь день убегала, а он преследовал ее — вернее, поведаю вам истину, она указывала дорогу, а он следовал за ней. Ибо она подошла к преподобному, приведя [за собой] человека, который безудержно устремлялся вперед, не сводя [с нее] глаз и умом прилепившись к добыче. [379] Затем, внезапно увидев совершенно седого человека, страшно худого, грязного, совсем иссохшего, лишенного всякого покрова, [охотник] в крайнем испуге тотчас обратился в бегство. В самом деле, неожиданное зрелище в пустынном месте даже если и не вызывает сильного страха, способно смутить душу мужа и лишить силы воли.

§ 37

Ὡς οὐν [380] ἐκεῖνος, φόβου κέντρω νυγείς, εἰς τοὔμπαλιν ἐπεστραμμένος ἤει, [381] γεγωνόν ἀναβοήσας ὁ τοῦ θεοῦ ἄνθρωπος· ἄνθρωπός εἰμι καὶ αὐτός, φησίν, ἄνθρωπε. Θαρρῶν οὐν καὶ τῆς φυγῆς ἀφέμενος, ἐπανήκειν ὡς [382] ἡμᾶς προθυμήθητι· θεός γὰρ ἴσως ὡδέ σε τῶν κατ’ ἐμέ τήμερον ἀκροατήν ἐσόμενον ἔπεμψε. Τῆς φωνῆς οὐν [383] ὁ κυνηγέτης ἠσθημένος καὶ, πρῶτον μὲν εἰς ἑαυτόν, εἰτα καὶ τὸν ὅσιον ἐπανελθών καὶ τά κατ’ αὐτόν πρὸς ἀκρίβειαν μεθ’ ἱκετείας ἐξετάσας, καὶ οὕτως ἐξ ἀρχῆς ἄχρι τέλους ἐκμαθών, τὴν αἰτίαν τῆς ἐπὶ τὸ κρεῖττον ὁρμής, αὐτῆς τῆς ὁρμῆς τὴν ἔκβασιν, τὴν ἐπί τὸ ὄρος ἀγωγήν καὶ ἀνάβασιν, τάς ἐκ τοῦ πονηροῦ πείρας, τά κατ’ αὐτοῦ τρόπαια, τῶν ἐκ θεοῦ χαρισμάτων τὸ πλῆθος, πάντων ἐλθών εἰς ἀκοήν, εἱθ’ οὕτως οἴκαδ’ ἀναλύσας, τοῦ σωτηρίου τοῦδε καὶ τοῖς ἄλλοις μεταδίδωσι διηγήματος· ὃ δή παρά πατέρων υἱέσιν, ὥσπερ ἀγαθοῦ τινος κλήρου παραπεμπομένου τε καὶ κατιόντος, ἤδη δὲ τινος καὶ ἀνάγραπτον ποιησαμένου, μέχρι καὶ πρὸς ἡμᾶς εὑ ποιοῦν ἤδη φθάνει· τῆ τε μνήμη νεάζον καὶ τῆς ὀνησίμου δυνάμεως οὐχ ὑφειμένως ἔχον, πᾶσι παντός ἀγαθοῦ παράδειγμα προκείμενον καὶ βίου τὸ παράπαν ἀπλανοῦς ἀρχέτυπος εἰκών καὶ πάσης ἀρετῆς ἰδέα, πάσης κακίας ἀμιγής.

И вот, когда [охотник], уязвленный стрекалом страха, [384] обратился вспять, человек Божий громко вскричал: «Человек, я и сам — человек! Так наберись же смелости и, прекратив бегство, не робей вернуться к нам, [385] ибо Бог, верно, послал тебя сюда, дабы сегодня ты выслушал [рассказ] о моей жизни». И в самом деле, охотник, услышав сие восклицание, пришел в себя и затем [подошел] к преподобному. Подробно, с мольбой, он расспросил о его жизни и таким образом [все] узнал [о ней] с начала и до конца: о причине [его] порыва к лучшему, о следствии этого порыва, путешествии и восхождении на Гору, об искушениях от лукавого и трофеях [победы] над ним, о множестве благодатей от Бога. Впоследствии, вернувшись туда, где мог быть всеми услышан — то есть в свой дом — [охотник] передает этот спасительный рассказ и другим [людям]. Именно это повествование передавалось [из уст в уста] и переходило от отцов к детям, подобно некоему ценному наследству (а кто-то его сразу записал), пока [оно] не дошло и до нас [нам же] на благо. [И по сей день] живет оно в памяти [людей] и его благотворная сила не ослабевает, являя всем [нам] пример всякого блага, совершенно безошибочный образец [праведной] жизни и идеальное начало [386] всякой добродетели, не смешанное с каким-либо пороком. [387]

§ 38

Ἀλλ’ ὁ μὲν λόγος ἐπείγεται πρὸς τὸ τέλος· ἐγώ δ’ αἰσθάνομαι πολλά τά τῶν ἀναγκαίων εἰρῆσθαι παραλιπών, ὡν ὀλίγα προσθείς, καὶ ταῦτα τῶν μετὰ τὴν πρὸς θεόν ἐκδημίαν ὑπηργμένων τῶ θαυμασίῳ, προσῆκον ἐποίσω τῶ λόγῳ τέλος. Μικρόν οὐν αὐθις ἀναληπτέον. Τεθεαμένος γὰρ ὁ κυνηγέτης ἐκεῖνος τὸν τοῦ θεοῦ ἄνθρωπον καὶ εἰς λόγους ἐλθών καὶ γνούς αὐτό τοῦθ’ ὡς ἀληθῶς ὄντα θεοῦ ἄνθρωπον, μᾶλλον δ’ ὑπέρ ἡμᾶς φάναι καὶ ἄγγελον ἀτεχνῶς θεοῦ καὶ μύστην τῶν ἄνω καὶ θεωρόν, οὐ δεκάτας ἀπό τῶν ἐνόντων ἐδίδου, καθάπερ Ἀβραάμ πάλαι τῶ Μελχισεδέκ ἐντυχών, οὐδ’ ἀπό τῶν οἴκοι τεθησαυρισμένων ὑπισχνεῖτο κομίσειν, ἢ τὸ ἥμισυ τῶν ὑπαρχόντων πτωχοῖς διδόναι κατά Ζακχαῖον· ἀλλ’ ὅλον ἑαυτόν θεῶ, καὶ τῶ κατά θεόν ἀνδρὶ παρέξειν ἡρεῖτο, ζημίαν ἡγούμενος τὴν ἐπάνοδον καὶ τὴν ἀπ’ αὐτοῦ διάζευξιν οὐκ ἐπί νοῦν ἔχων. ’Εντεῦθεν, ταύτην ἐπαγγέλλω σοι χάριν, ἔλεγε, θειοτάτη μοι κορυφή, παραδέξασθαί μου τὴν συνοικίαν, ἵν’ ὑπό σοὶ διδασκάλῳ ταττόμενος τὸ λοιπόν καὶ αὐτός ἀσφαλῶς κατά θεόν βιώσω, δυνηθείς διαδρᾶναι τάς ποικίλας τῶν τῆς πονηριάς πνευμάτων ἐνέδρας καὶ πρὸς αὐτόν φθάσαι [388] θεόν, τὴν κοινήν τῶν εὑ βεβιωκότων ἀνάπαυλαν· ὃς καὶ προσδραμεῖν αὐτῶ πάντας διακελεύεται καὶ τῶν πόνων [389] ἀπαλλαγήν ἐπαγγέλλεται καὶ [390] προσιόντας [391] προσίεται φιλοφρόνως καὶ τῶν μειζόνων ἢ κατ’ ἐλπίδας ἀξιοῖ. Γενοῦ τοίνυν κἀν τούτῳ μιμητής τοῦ Δεσπότου καὶ τὴν ἐμήν μηδαμῶς ἀπαξίωσης εὐτέλειαν. Οὐ γὰρ ἔτ’ ἀνέχομαί σου τῆς θείας θέας ἀποσχέσθαι, [392] τοῦ θεοῦ ἄνθρωπε· σοῦ γὰρ εἰ διασταίην, ἀβίωτον οὐκ ἀπεικότως ἑλκύσω βίον, ὥσπερ ἄν [393] εἰ θησαυροῦ μετέχειν ἐξόν, καὶ θησαυροῦ τῆς γῆς ἁπάσης τιμιωτέρου, εἰτ’ αὐτός ἑκών ἐμαυτόν ἀπήγαγον στερήσας τῆς καλῆς μετουσίας.

Мое слово близко к завершению, а я замечаю, что обошел молчанием многое, о чем необходимо поведать. Я достойно завершу повествование, прибавив к нему несколько [рассказов] о том, что случилось с дивным [мужем] после его переселения к Богу. Итак, вернемся немного назад. Тот охотник, поняв, что перед ним человек Божий, начал с ним беседу и по ней узнал, что это истинный человек Божий, и больше того, — не в наших силах рассуждать об этом, — есть действительно ангел Божий, созерцатель небес, посвященный в их таинства. Охотник поступил не как Авраам, который в древности отдал десятую часть своего имущества [Богу] после встречи с Мелхиседеком, [394] и не пообещал принести часть от накопленных дома богатств или раздать половину имущества нищим, по примеру Закхея. [395] Решил он отдать всего себя Богу и по Богу живущему мужу, почитая за вред возвращаться [домой], не помышляя даже и отлучаться от святого. «Теперь, — молвил он, — о божественный наставник, [396] я прошу о такой твоей милости: прими меня в совместное жительство, чтобы, подчинившись тебе как учителю, я и сам впредь вел жизнь, во всем согласную с Божией волей, и смог избежать различных козней духов злобы и достигнуть Самого Бога, Который является отдохновением для всех, кто праведно прожил свою жизнь. Ибо Он побуждает всех обращаться к Нему, возвещает свободу от тяжких трудов [397] и милостиво принимает всех приходящих к Нему, [398] удостаивая их того, что выше всякого чаяния. Итак, будь и в этом подражателем Владыки, и не презирай ни в чем моего ничтожества. Ибо для меня невыносимо будет удалиться от твоего божественного лика, человек Божий. Ведь если я все-таки разлучусь с тобой, жизнь моя без сомнения станет несносной и пустой, как если бы я мог распоряжаться сокровищем, более ценным, чем вся земля, [399] а затем добровольно отказался от него, [навеки] лишив себя прекрасного обладания им».

§ 39

Ἀλλ’ οὐχί, φησίν ὁ καὶ τά πόρρω βλέπων οὑτοσί Πέτρος· μηδ’ οὕτως, ὡ οὑτος, ἀρτίως διανοοῦ. Σοὶ γὰρ [400] δή καὶ σύζυγος οἴκοι κάθηται καὶ προσήκοντες κατά γένος ἐπιτετράφαται, καὶ προσέτι πρόσεστιν οὐσία πολλή, πολλῶν πενήτων ἐμπλῆσαι δυναμένη γαστέρας. Ἄγε δή μοι, φίλον τέκνον, βοηθός ἐπανελθών γενοῦ κατά τῆς ἐνδείας τοῖς ὑπό ταύτης ἀφειδῶς πιεζομένοις καὶ μὴ ἀνήσης ἐπαρκῶν αὐτοῖς, ἄχρι καὶ σαυτόν ἐν ἴση καταστήσεις μοίρα. Τότε γὰρ ἴσως εὐ ποιῶν ἐπί τὸν αὐχένα τὸν Χριστοῦ ζυγόν ἀναθήση, «πτωχοί γὰρ, ὡς αὐτός εἰπεν, εὐαγγελίζονται», προσέχειν δὲ σαυτῶ, καὶ ταῖς γηϊναις ὁπόση δύναμις ἡδοναῖς τε καὶ μερίμναις ἀποταξάμενος παράμονον τηρεῖν ἐν τῆ σῆ καρδία τὴν τοῦ θεοῦ μνήμην, τὴν ἐπ’ ὀνόματι τούτου μελέτην τοῖς [401] ἐν κρύπτῶ τῆς ψυχῆς ταμιείοις [402] ἀνάγραπτον ὥσπερ ἐνθεμένος· θείοις τε βίβλοις [403] καὶ λογίοις ἐντυγχάνειν ὅσαι ἡμέραι τε καὶ ὡραι. Κἀν τούτοις ἐνιαυσιαῖον χρόνον ἠνυκῶς, ἣν ὡς ἡμᾶς αὐθις ἀφῖχθαι προθυμηθῆς, εἴση τὸ περὶ σοῦ θέλημα τοῦ Κυρίου τρανότερον.

Но сей Петр, видящий и далекое, ответил: «Нет-нет, послушай ты меня, не будь скор на решения. Ведь у тебя дома остались жена и родственники, вверенные твоему [попечению], к тому же тебе принадлежит большое состояние, достаточное для того, чтобы досыта накормить многих бедняков. Итак, послушай меня, любезное чадо: вернись [домой] и стань помощником в бедности для тех, кто ею безжалостно угнетаем, и не переставай раздавать свое имущество до тех пор, пока и сам не окажешься столь же [беден]. Именно тогда, делая добро, ты одновременно возложишь на шею [свою] иго Христово, [404] ибо Сам Христос сказал: „Нищие благовествуют“. [405] Внимай же себе [406] и, отстранившись, насколько это в твоих силах, от земных удовольствий и забот, сохраняй в своем сердце твердой память о Боге, словно записав попечение об имени Его в тайниках своей души, и каждый день и час читай божественные книги и поучения. И если ты так проведешь целый год и обретешь ревность возвратиться ко мне, тогда со всею ясностью познаешь волю Божию о себе».

§ 40

Ταῦθ’ [407] ὁ μέγας εἰρηκώς τε καὶ ἐπευξάμενος, παύει τε ὁμιλῶν, καὶ τοῦ κυνηγέτου διίσταται· ὃς οἴκαδ’ [408] ἐπανελθών, ἤδη τοῦ ὡρισμένου χρόνου παραρρυέντος, ἀδελφόν ἔχων δαιμονίῳ πονηρῶ κάτοχον, μοναχοῖς τισι δύο τοῦτον συμπαραλαβών, δι’ ἀκατίου στέλλεται πρὸς τον ὅσιον· καὶ δή προσορμίσας, οὑ κατ’ εὐθύ τοῦ ὄρους ἐνδοτέρω τῶ γενναίῳ ἐντετυχηκώς ἡπίστατο, συναποβαίνει τοῖς κεκοινωνηκόσιν ἐκείνοις τοῦ πλοῦ· καὶ διά τῆς ὑπωρείας τῆς πρὸς αὐτόν ἥψατο φερούσης. Συντονωτέρα δὲ οὑτος τῶν ἄλλων πορεία χρώμενος (ψυχή γὰρ ἀγάπης κέντροις ἐλαυνομένη, τάχ’ ἄν οὐδ’ εἰ πτερά σχοίη, κόρον σχοίη τῆς πρὸς τά παιδικά ταχυτῆτος), [409] οὕτως οὐν ἐκεῖνος ὁρμῆ ζεούση τούς συνανιόντας πολύ παραδραμών καὶ τῶ ποθουμένῳ τῶν τόπων ἐπιστάς, ὀξύτερόν τε τὴν ὄψιν ἐπιβάλλον, τὸν νεκρόν ὁρᾶ τοῦ μεγάλου, κοσμίως εὐ μάλα κείμενον, τοῦ πνεύματος ἀποδεδημηκότος καὶ πρὸς τὸν τῶν πνευμάτων ἐπιδεδημηκότος Δεσπότην.

Сказав это и помолившись, великий муж прекращает беседу и прощается с охотником. А тот вернулся домой и после истечения назначенного срока вместе со своим братом, одержимым бесами, и двумя некими монахами на лодке отправился к преподобному. И вот, причалив туда, откуда, как он знал, можно было прямиком пройти вглубь горы к месту, где он встретил благородного мужа, [охотник] высадился на берег вместе со спутниками по плаванию и отправился через предгорье по тропе к [преподобному]. Он шагает, опережая других, — ибо душа, которую подгоняют стрекала любви, едва ли не насыщена [самой] стремительностью к предмету обожания, пусть даже и не окрылена, [410] — и таким образом, благодаря своему горячему рвению, намного опережает спутников. Достигнув вожделенного места, [он] окидывает [его] зорким взглядом и видит лежащее совершенно благообразно мертвое тело великого [мужа], ибо дух [его] уже отошел и преселился к Господину духовной природы. [411]

§ 41

Τῆ πικρᾶ τοίνυν ἐκείνη θέα καθάπερ τινὶ βέλει πληγείς, πίκρας ἠφίει φωνάς, τά στέρνα τύπτων, δακρύων, οἰμώζων, ὀλοφυρόμενος· τίς γένωμαι, λέγων, ὁ τάλας ἐγώ; τῶν ἐλπίδων ἐψεύσθην, τὸν θησαυρόν ἀφηρέθην, τῆς σωτηρίας ἐστερήθην τῆς ἐμαυτοῦ καὶ τοῦ κατά ψυχήν μοι προσδοκίμου πλούτου τελέως ἀθλίως ἡμάρτηκα, μήπω πείρςι μαθών, ὡς καὶ νεκρός ἐκεῖνος ἥκιστα μικρός τις πλοῦτος, οὐδέ θησαυρός μικρά τούς εὐμοιρηκότας ὀνῖναι δυνάμενος. Μικρόν ὅσον καὶ ὁ δαιμονῶν ἐκεῖνος συνανῆλθε τοῖς μοναχοῖς· ὣς δή καὶ ὑπότρομος εὐθύς ἡν, ἐστρο βοῦτό τε καὶ τὸ πᾶν συνεκλονεῖτο σῶμα, [412] τῶ τε χεῖρε προὔτεινεν ἀκόσμως καὶ τῶ [413] πόδε τὸν ὅμοιον διεκίνει τρόπον, δεινόν τε καὶ οὐ κατ’ ἀνθρώπους τώ ὀφθαλμώ διέστρεφε· καὶ τούς ὀδόντας ἀλλήλοις προσαράσσων, ἀπρεπῆ προέπεμπε ψόφον [414] καὶ ἀπηχῆ τινα ἠχήν· τῆς δὲ, οἱ ἐκπνοῆς ἀθρόας μὴ διεκπνεῖσθαι [415] δυναμένης, διά τὴν τῶν ὀργάνων ἄτακτον συγκίνησιν καὶ τῆ διά τὸν ἐν ἐγκεφάλψ κυκεώνα συρροία γινόμενη τῶν φλεγμάτων, τοῦ ἐνισχομένου συναναμιγνυμένου [416] πνεύματος, πολύς προὐχεῖτο τοῦ στόματος ἀφρός.

Итак, сраженный этим горестным зрелищем, словно некой стрелой, он принялся испускать горестные вопли, ударять [себя] в грудь, рыдая, стеная и сетуя: «Что будет со мною, несчастным? Обманулся я в [своих] надеждах, похитили у меня мое сокровище, лишился я своего спасения и к несчастью навсегда потерял чаемое мною духовное богатство». Ведь у него еще не было случая убедиться в том, что преподобный даже после смерти является великим богатством, тем сокровищем, которое обогащает [417] счастливых обладателей. Немного погодя подошел и тот одержимый бесами (брат охотника) в сопровождении монахов: он сразу же стал дрожать и кружиться, все тело [его] затряслось, он отчаянно махал руками, дергал ногами, страшно и не по-человечески вращал глазами и скрежетал зубами, извергая [из уст своих] непристойные речи и нестройные звуки. Скопившийся [в легких] воздух не находил выхода, приводя в беспорядочное движение части [его] тела, а так как в мозге образовалось неупорядоченное смешение флегм, то под действием вселившегося туда и смешавшегося с ним духа из уст извергалась [обильная] пена. [418]

§ 42

Ἀλλ’ οὕτω, φεῦ, ἐλεεινῶς ἔχοντος καὶ λόγους ἐτράνου δι’ ἐκείνου τὸ ἔνοικον ἐκείνῳ [419] πνεῦμα καὶ τῳ τοῦ ὁσίου νεκρῳ καθάπερ ἔτι συνημμένῳ τῆ μακαρία τούτου ψυχῆ διελέγετο· οὐκ ἔλαβές πω, λέγον, [420] κόρον τῶν κατ’ ἐμοῦ τροπαίων, ἀκόρεστε; τρεῖς ἤδη καὶ πεντήκοντα ἐνιαυτούς οὐκ ἀνῆκες βάλλων, διώκων, ὑπερορίζων ἀφειδῶς ἡμᾶς· σύ δὲ πρὸς τάς παρ’ ἡμῶν παντοίας τῶν βελών ἀφέσεις, ἴσα καὶ πέτρος ἀδάμας φερωνύμως διέκεισο καὶ οὐδέ νῦν γοῦν ἀποχρῶν εἰναι σοι δοκεῖ, καὶ ταῦτ’ ἐξ ἀνθρώπων γεγονότι, εἰ μὴ καὶ τουτουί με προσαπελάσεις τ’ ἀνθρωπίου, καθ’ ὃ πολλάς μὲν πρότερον τεμόν ὁδούς, μόγις δ’ ὅμως πάροδον εὑρόν καὶ εἰσρυέν οἰκῶ· ἀλλ’ οὔμενουν οὐ πείσομαι, οὐδ’ ἐξελεύσομαι, τὸ μόνον εὐφυές ἐμοὶ σχεδόν καταγώγιον ἀπολιπόν.

И когда бесноватый — увы! — находился в таком плачевном состоянии, поселившийся в нем дух стал произносить через него слова и обращаться к мертвому телу преподобного, словно оно еще было связано с его блаженной душой: «Разве ты не пресытился трофеями победы надо мной, о ненасытный? Уже пятьдесят три года ты неотступно побиваешь, преследуешь и изгоняешь нас без пощады. Сам же ты перед пущенными нами стрелами стоял, словно камень адамант, ибо из-за сходства с ним ты носишь имя „Петр“. [421] Даже теперь, несмотря на то что ты обретаешься вне мира людей, тебе все мало, и ты изгоняешь меня и из этого ничтожнейшего человека, к которому я прежде проложил немало дорог и с трудом нашел лазейку, проник и ныне обитаю в нем. Но я ни за что не буду повиноваться [тебе] и не выйду, оставив едва ли не единственное удобное мне прибежище».

§ 43

Ἐπὶ τούτοις, ὤ τοῦ θαύματος, τοῦ κειμένου τὴν νεκροπρεπῆ τε καὶ ὕπωχρον [422] ὄψιν ὑπ’ ὄψιν ἀποθεμένου τῶν παρεστώτων κἀπί τὸ φαιδρότερον ἀμειψαμένου τὴν χροιάν, τοῦ δαιμονῶντος ἀπηλλάττετο τὸ δαιμόνιον, καπνοῦ δίκην διά τοῦ στόματος ἐκφερόμενον· [423] ὡς εἰναι φάναι μικρόν ὑπαλλάξαντα τὸ τοῦ Δαβίδ, «εὐφρανθέντος τοῦ δικαίου (τούτου γὰρ ἄγγελος ἡ τῆς χροιᾶς ἀλλοίωσις) ἐξέλιπεν [424] ὡσεὶ καπνός ὁ τοῦ θεοῦ ἐχθρός». Τί τούτου πολλῳ μεῖζον εἰς θαύματος λόγον τῶν νῦν ἢ τῶν πώποτε; Νεκρούς ἀνέστησαν ἤδη τῶν πάλαι τινές, Ἠλίας ἐκεῖνος, Ἐλισσαῖος μετ’ ἐκεῖνον, [425] ὁ καὶ δι’ ἐκείνου τῆς διπλασίονος μετειληχώς χάριτος· ἑαυτόν δὲ οὐδείς, ὅτι μὴ Χριστός, ἐπὶ τὸ ζῆν ἐπανήγαγεν· οὑ δή καὶ οὑτος ἐγγύς, ὥσπερ ἐπὶ τῆς ἀπαθοῦς διαγωγῆς, οὕτω κἀπί τῶν θαυμάτων ἀφῖχθαι, διά τῆς ἐκείνου χάριτος ἠξιώθη. [426] Εἰ δὲ καὶ τούς εὐ παθόντας ἐξετάζοι τις τοσούτῳ [427] εὐκταιότερον ἀναβιώσεως δαίμονος ἀπαλλαγῆναι, ὁπόσῳ [428] τὸ δαιμονᾶν τοῦ τεθνάναι ἀπευκταιότερον εἰεν.

После этого — о чудо! — распростертый на земле совлек с себя свойственный покойникам бледно-желтый оттенок лица и на глазах у стоящих рядом сменил его на светящийся жизнью. Бес покидал тело бесноватого, исходя из его уст, словно дым. О случившемся можно сказать, немного изменив слова Давида: «Когда возрадовался праведный (ибо изменение оттенка [лица] было вестью именно об этом), исчез враг Божий, как дым». [429] Что из нынешних или прошлых [событий] может быть величественнее этих строк, повествующих о чуде? Мертвых действительно воскрешали и некоторые из древних: тот самый Илия, а за ним — Елисей, которому Илия передал в удел благодать вдвое большую своей, но самого себя не вернул к жизни никто, кроме Христа. Подобного удостоился и [Петр], достигнув по благодати Христовой бесстрастного жительства и чудотворений. Если сравнить всех испытавших благодать чудотворений, то будет понятно, что избавление от беса для человека желаннее, чем возвращение к жизни настолько, насколько одержимость бесом ненавистнее смерти.

§ 44

Ὁ μέντοι θηρατὴς ἐκεῖνος, [430] ἐπὶ τὸ χαίρειν ἀπὸ τοῦ πενθεῖν μεταβαλών, ἅμα τ’ ἀδελφῷ σωφρονοῦντι καὶ τῇ συνεκδήμῳ τῶν μοναχῶν ξυνωρίδι, [431] τὴν σορὸν ἀνελόμενος καὶ τῷ πλοίῳ κοσμίως ἐνθεμένος, τὸν ἀνάπλουν διὰ τοῦ πρὸς βορρᾶν τετραμμένου τοῦ ὄρους ἐποιεῖτο μέρους. Τέως μὲν οὖν ἐξ οὐρίας ἡ ναῦς ἐφέρετο· σεμνείου δὲ τίνος ἀντικρὺ γεγονυῖα, μήθ’ [432] ἑτέρου πνεύματος ἀντιπνεύσαντος μήτε τοῦ φέροντος ἐπιλιπόντος, ἀλλ’ οὐδ’ ὑφειμένου, τοῖς σκοπέλοις ἐπίσης ἀμετάβατος ἦν. Οἱ μὲν οὖν προσεπετίθουν [433] τὴν ἀπ’ αὐτῶν συνεργίαν [434] τῇ ρύμῃ τοῦ πνεύματος, ἧ δυνάμεως εἶχον ἐρέττοντες· ὁ δ’ ἐγκείμενος, οὐ τοῦ πνεύματος ἄρα μόνον, ἀλλὰ καὶ τῶν ζώντων ἐκείνων ἐκ πολλοῦ τοῦ περιόντος κρείττων ἦν, μᾶλλον δὲ ὁ καὶ νεκρῶν καὶ ζώντων Κύριος, παρ’ οὗ πάνθ’ ὑπερφυῶς ἐτελεῖτο, τοῦ μὴ καταλιπεῖν τουτὶ τὸ θεῖον ὄρος τῆς ἐναγωνίου βιοτῆς ἀνήκοον, τοῦ κατὰ Δανιὴλ τῶν [435] ἐπιθυμιῶν ἀνδρός, τοῦ θείου τούτου Πέτρου δηλαδή. Τοῦ πρόσω τοίνυν κοινῇ πάντες ἀπογνόντες, ἔκρουσαν τότε πρύμναν, καὶ οὕτω πειθηνίῳ τῷ πλοίῳ χρησάμενοι καταίρουσιν ἐπὶ τὸ καταντικρὺ σεμνεῖον ἐκεῖνο, κἀνταῦθα τὴν ἐπέραστον ἐκείνην ἀκουσίως ἐναποτίθενται σορόν. Ἀλλὰ γὰρ τῶν ἐνταῦθα γενομένων θαυμάτων καταλέγειν τὸ πλῆθος ἐπίσης οὔτ’ εὔκαιρον οὔτε δυνατόν.

Охотник, конечно же, перешел от скорби к ликованию, и вместе с братом, к которому вернулся здравый ум, и двумя монахами, бывшими его спутниками, благоговейно [436] поместил тело преподобного в лодку и отправился в обратное плавание вдоль стороны горы, обращенной на север. Итак, вначале лодку влек [вперед] попутный ветер, но оказавшись напротив какого-то монастыря, [437] она остановилась, словно утес, хотя ни встречный ветер не поднялся, ни попутный не только не исчез, но даже нисколько не ослаб. [Сидящие в лодке] гребли что было сил, помогая порывам попутного ветра, но почивший Петр был намного сильнее не только ветра, но и живых [людей] — точнее сказать, [это действовал] Господь мертвых и живых, через Которого все совершалось сверхъестественным образом, чтобы не оставить эту священную Гору в неведении о подвижнической жизни «мужа желаний», [438] подобного Даниилу, то есть божественного Петра. И вот, когда совершенно все отчаялись [продвинуться] вперед, они подали назад и на послушной лодке причалили напротив этого монастыря, где против своей воли расстались с драгоценными останками. [439] Рассказывать же о [всем] множестве случившихся здесь чудес и несвоевременно, и невозможно.

§ 45

Οὓς δ’ ἀνωτέρω φθάσας ἐδήλωσεν ὁ λόγος σύμπλους γεγενῆ σθαι τῷ κυνηγέτῃ, μηκέτ’ ἀνεκτόν ἡγεῖσθαι διαστῆναι τῆς ἁγίας ἐκείνης σοροῦ, σκηψάμενοι, δέονται μὲν ὑποδεδέχθαι τε καὶ συντετάχθαι μετὰ τῶν αὐτῆς εὐμοιρηκότων ἐκείνων, ὡς διὰ τέλους ἐκεῖ βιώσοντες· πρὸς ὀλίγον δὲ παραμεμενηκότες, ὑφαιροῦνται τὸ θαυματοποιὸν ἐκεῖνο σῶμα κἀπὶ τῆς Θράκης διαπόντιοι μεταβαίνουσιν, οὗ δήπου καὶ κατατιθέασιν αὖθις οὐχ ἑκόντες εἶναι. Μεταξὺ γὰρ πορευομένων, ὁ τοῦ ἀρίστου καιρὸς ἐφεστήκει, καὶ ὁ παρακείμενός σφισι τηνικαῦτα τόπος οὕτω τυχών, πρὸς ἄριστον ἄριστος ἐτύγχανεν ὤν· πηγὴ μὲν γὰρ ἐκεῖθεν ἀνερρήγνυτο, διειδὴς μὲν ἰδεῖν, ἡδεῖα δὲ πιεῖν, κύκλῳ δὲ περὶ αὐτὴν μαλακή τις ἐτεθήλει πόα, διαίτῃ τε καὶ κατακλίσει [440] χάριεν· καὶ που καὶ φυτὰ τῇ διεξόδῳ παραπεφύκει τοῦ ὕδατος.

Те, кто сопровождали охотника в его морском путешествии, — о чем было сказано выше, — понимают, что разлука с этими святыми мощами будет для них невыносимой, и, ссылаясь на это, просят принять их и причислить к тем, кому посчастливилось получить святые мощи, чтобы жить в их монастыре до самой кончины. Но выждав некоторое время, они втайне от всех похищают оное чудотворное тело и по морю переправляются во Фракию, где, хотя и не по своей воле, но снова были вынуждены оставить мощи. [Они вышли на берег], и когда подошел час обеда, перед ними открылось место, казалось бы, самое для этого лучшее: [441] там бил родник с водой, прозрачной, когда на нее смотришь, и сладостной, когда ее пьешь. [442] Вокруг него в изобилии росла нежная трава, зовущая расположиться и возлечь [за трапезой], а то место, где били струи ключа, окружала богатая растительность.

§ 46

Ὑψοῦ τοιγαροῦν τῶν πτόρθων ἐξαρτήσαντες τὴν ὀθόνην, ἥ [443] τις ἐντεθησαυρισμένον εἶχε τὸν τῶν ζώντων ἐνεργέστερον νεκρόν, ὑπελθόντες αὐτοὶ τὴν σκιὰν καὶ τῇ πηγῇ παρακαθίσαντες, παρέβαλόν τε τῶν ἑνόντων [444] ἐδωδίμων καὶ ἥπτοντο τροφῆς· ἐξαίφνης δὲ πλῆθος ἀριθμοῦ κρεῖττον, ἐκ πάσης ἡλικίας συγκεκροτημένον, μέγα ἀνακράζοντες προσήλαυνον, ὁρμῇ τε χρώμενοι καὶ περιδινήσει τῶν χειρῶν ἀσχήμονι, τὰ μέγιστα τε ἀδικεῖσθαι λέγοντες καὶ κακῶς ὑπὸ τοῦ Πέτρου πάσχειν· οὗτος γὰρ ἦν ἡ πάσα τῆς κραυγῆς ὑπόθεσις, ἐγκαλούμενος ὅτι πολλαχόθεν τε ἄλλοθεν κἀκεῖθεν ἀπήλαυνεν αὐτούς.

Итак, они привязали к ветвям дерева плащаницу, сохранявшую мертвого, который делал больше, чем живые люди, и сами вошли в тень и сели возле источника. Они разложили рядом с собой часть своих съестных припасов и только принялись за еду, как вдруг [на них] стремительно двинулась толпа, несметная, не поддающаяся счету, состоящая из людей всех возрастов, громко восклицающих, отвратительно машущих руками, как безумные. Они кричали, что Петр нанес им величайшую обиду и они [теперь] из-за него страдают. [Они называли] именно его поводом всего смятения, обвиняя в том, что он выгнал их из множества мест: из иных и из здешних.

§ 47

Τῇ γὰρ πηγῇ παρῴκει [445] κώμη, Φωτόκωμις ταύτῇ [446] τὸ ἐπώνυμον· πλησίον τοίνυν παρ’ αὐτῇ ἐκ παλαιοῦ στοά τις ἦν [447] ἀνῷκοδομημένη. Ταύτῃ σύστημα δαιμονίων παμπληθὲς ἐπεχωρίαζε· ταῦτα τῆς τοῦ Πέτρου παρουσίας ῇσθημένα, μένειν ἐπὶ χώραν οὐκ ἐδύνατο· [448] πῶς γὰρ ἄν, σκότος ἀτεχνῶς ὄντα, τὸ φωτὸς τοῦ ἀνωτάτω μέτοχον καὶ τῆς ἐκεῖθεν χάριτος δοχεῖον ἔσχεν ὑπομεῖναι παριόν; Ὥσπερ γὰρ τὸ τῆς αὐτῆς ὑποστάσεως εὐμοιρηκὸς τῷ ἐνυποστάτῳ Λόγῳ προσκυνητὸν ἐκεῖνο σῶμα, κἀν τῇ τριημέρῳ διαζεύξει τῆς ψυχῆς ἥκιστα διέστη τῆς θεότητος, οὕτω κἀπὶ τῶν ἁγίου Πνεύματος ἐν τῷ ζῆν τετυχηκότων εἶτα τεθνηκότων τὸ ἐνῳκισμένον [449] ἐκεῖνο [450] θεῖον Πνεῦμα τῶν νεκρῶν σωμάτων οὐκ ἀφίσταται. Ταῦτ’ ἄρα κἀκεῖ τηνικαῦτα διὰ τῆς ἐπιδημίας ἀντιπνεῦσαν τὰς τῶν ἀντικειμένων πνευμάτων ἐξωθοῦν διαταράττει φάλαγγας, αἳ δὴ πανδημεὶ τῇ Φωτοκώμει εἰσεκώμασαν καὶ πάντας ἐκβακχεύσασαι συγκινοῦσαι ἤεσαν, μηδὲν πάντως ἐκ τούτου κερδάναι δυνηθεῖσαι πλέον ἢ τὸ φανερὰν τὴν σφετέραν ἐκ τῆς ἥττης καταστῆσαι φυγήν.

А пришли они из селения, называемого Фотокомис, [451] [которое находилось недалеко от источника]. В древности поблизости от этого селения был построен портик с колоннами. Его выбрал [себе] пристанищем целый полк бесов, которые не могли спокойно пребывать там, ощутив присутствие Петра: ведь как непроглядный мрак мог вынести присутствие причастника высшего Света, ставшего вместилищем вышней благодати? Ибо как то поклоняемое Тело, ставшее сопричастным той же ипостаси воипостасного Слова, [452] и во время трехдневного разлучения с душой нисколько не отделилось от Божества, так и у тех, кто при жизни стяжал Святого Духа, этот божественный Дух живет в них, не покидая их мертвые тела. Через тело Петра Дух противустал врагу, привел в полное замешательство и изгнал полчища враждебных духов. И вот они всем разгульным скопищем ворвались в Фотокомис [453] и, приведя всех [жителей] в вакхическое неистовство, направлялись вместе [к Петру]. Но ничего они не смогли выгадать от этого — разве что сделали явным собственное бегство [с поля боя] от поражения.

§ 48

Ὁ γὰρ μεμηνὼς ἐκεῖνος τῶν ἀνθρώπων δῆμος φθάνει μεταβεβληκὼς ἐπὶ τὸ σῶφρόν τε καὶ εὔσχημον (καὶ πρὶν ἢ φθάσαι προσεγγίσαι τῇ ἀπῃωρημένῃ τοῦ πατρὸς σορῷ), καὶ δὴ τὰς ἀπρεπεῖς φωνὰς παραυτίκα μετεποίησαν εἰς εὐπρεπεῖς ὠδάς. Οὕτω δὲ ρᾳδίως ἀπηλλαγμένοι τῆς μανίας ἀβίωτον ὤοντο [454] τὸν βίον, εἰ συμβαίη τοῦ κοινοῦ τούτοις σωτῆρος ἀποσχέσθαι, περὶ σφίσιν αὐτοῖς εἰκότως δεδιότες, μήποτε καὶ σχετλιώτερόν τι τῶν προτέρων ὑποσταῖεν, τὸ ἀλεξίκακον ἐκεῖνο σῶμα μὴ [455] παρακατέχοντες· βίᾳ μὲν οὖν, πείσαντες δ’ [456] ὅμως τοὺς διακομιστὰς ἐκείνους μοναχούς, τοῖς μὲν χρήματα ἐπέδωκαν, αὐτοὶ δὲ τὸ θεῖον ἐκεῖνο σκῆνος ἀνελόμενοι, «ψαλμοῖς τε καὶ ὠδαῖς πνευματικαῖς» πομπῇ τε δημοσίᾳ καὶ ἄλλως φιλοτιμοτάτῃ χρώμενοι, προέπεμπόν τε καὶ ἐνετίθεντο [457] τῇ κώμῃ, μᾶλλον δὲ αὐτῷ ταύτην ἀνετίθουν.

Прежде чем успели они приблизиться к висевшему [на дереве] гробу святого отца, беснующаяся толпа людей превратилась в целомудренное и благопристойное собрание, а неподобающие возгласы сменились благочинными песнопениями. Жители деревни, с такой легкостью освободившись от беснования, решили, что их жизнь будет невыносимой, если им придется лишиться их общего избавителя. Они, разумеется, боялись подвергнуться чему-либо еще худшему, чем прежде, [458] если не удержат у себя это тело, избавляющее от зол. Итак, жители деревни чуть ли не силой вынудили монахов, переносивших [мощи святого] [оставить их]. Затем они вручили им деньги, а сами, подняв то божественное тело, «во псалмах и песнях духовных» [459] торжественным всенародным шествием сопровождали его до селения и там возложили его, а лучше сказать — отдали село под покровительство [святого]. [460]

§ 49

Ἀλλὰ γὰρ τίς ἐνταῦθα λόγος τῶν ἐπιβατηρίων θαυμάτων τὴν πληθὺν ἀπαριθμήσαιτ’ ἄν; Ὁ μὲν γὰρ ὀξύτερον Λυγκέως [461] ἔβλεπε, πρότερον τῆς ὄψεως πονήρως ἔχων· ὁ δὲ τὰ ὦτα [462] ψόφων εἶχεν ἀντιληπτικά, χθὲς καὶ πρὸ [463] ταύτης ἐκκεκωφημένος· γλῶτταν ἕτερος εὔλαλον ἐκίνει, τῶν ἰχθύων σχεδὸν ἀφωνότερος τυγχάνων πρώην· καὶ ἄλλος ἄλλου τοῦ πονήρως [464] ἔχων τῶν μελῶν, παραχρῆμα πάντες ἀνερρώννυντο· ἔστι δ’ ὧν καὶ [465] τὸ σῶμα πᾶν, δεινῆς νόσου παρανάλωμα κινδυνεῦον ἔσεσθαι, πρὸς ὑγίειαν [466] ἐν ἀκαρεῖ μετεποιεῖτο. Καὶ πάντες ἔχαιρον, ἐκρότουν, ἐπαιάνιζον. Καὶ τῶν οὐσιῶν δὲ συμφέροντες ἦσαν ἕκαστος οὐ μικρὰν ἀπόμοιραν, ἀφιέρωσάν τε μέρος αὐτῷ γῆς τὸ χαριέστατον καὶ νεὼν νεουργήσαντες ἀνήγειραν περικαλλῆ καὶ πολυτιμήτοις ἀναθήμασι κεκοσμημένον. Ἐπέχει δὲ αὐτὸς οὐκ ἐκεῖνον ἄρα μόνον, ἀλλὰ καὶ τουτονὶ τὸν χῶρον μάλιστα, σὺν οὐκ ὀλίγοις ἄλλοις, ἐφ’ ὧν ἄδεταί τε καὶ θαυμάζεται καὶ ταῖς [467] ἐτησίοις τιμᾶται τελεταῖς· ἐπαινῶ γὰρ τὸν εἰπόντα, τοὺς ἀγαθοὺς τῶν τεθνηκότων ἐπὶ πάσης γῆς τεθάφθαι, τῷ διὰ πάσης τὰς σφίσιν ὑπηργμένας ἀριστείας ἀνακηρύττεσθαι.

Но в какой же похвальной речи можно перечислить все множество чудес? Тот, у кого прежде было плохое зрение, начинал видеть зорче Линкея; [468] уши того, кто до этого всю жизнь был глух, становились восприимчивыми к звукам; язык иного исторгал сладкогласные речи, хотя недавно еще был немее рыбы, и все иные, кто были калеками, сразу выздоравливали. А у некоторых мгновенно исцелялось и все тело, которому угрожала опасность стать напрасной жертвой ужасного недуга. И все радовались, рукоплескали, воспевали святому пеаны. [469] На самом прекрасном участке земли святому воздвигли храм, на строительство которого каждый житель пожертвовал немалую часть своего имущества. [470] Храм воздвигли чарующей красоты и украсили многоценными пожертвованиями. И возвышается он не только над тем участком, но и над всей этой землей, и над другими странами, где воспевают святого, где он вызывает восхищение, где его почитают ежегодными торжествами. Поистине, я восхваляю сказавшего, что «для благородных мужей вся земля — надгробие»: [471] ибо повсюду идет молва о совершенных ими доблестных подвигах.

§ 50

Τοῖς μὲν οὖν ἄλλοις, μικροῦ δέω λέγειν ἅπασι, συντέθνηκε τὸ ἀριστεύειν· ὁ δ’ ἡμῖν μέγας ἐν πατράσιν οὑτοσὶ Πέτρος καὶ μετὰ θάνατον ἀθάνατός ἐστι δι’ αἰῶνος ἀριστεύς, καὶ ὃ πάντων ἐστὶ μέγιστον, ὡς οὐκ ἐνταυθοῖ μόνον τούτου μέγα κλέος ἐστίν, οὐδ’ ἐπὶ τῆς γῆς ἁπάσης ὅση τῷ νόμῳ τῆς χάριτος ἰθύνεται καὶ τοῖς τῶν εὐαγγελικῶν λογίων εἴκει θεσμοῖς, ἀλλὰ καὶ κατ’ αὐτὸν τὸν [472] οὐρανὸν καὶ τὰς ἐπ’ αὐτοῦ περὶ θεὸν δυνάμεις, αἷς καὶ αὐτὸς ἐνδιαιτᾶται νῦν. Ὃ γὰρ μόνης τῆς θείας ὂν τυγχάνει φύσεως, τὸ πανταχοῦ παρεῖναι, τοῦτ’ ἐκεῖνος κατὰ τὴν ὑπὸ θεοῦ δεδομένην αὐτῷ χάριν ἀπηνέγκατο, παρὼν μὲν τοῖς ἐπὶ γῆς δι’ εὐφήμου καὶ ἀνεπιλήστου μνήμης, ἐν δ’ οὐρανῷ τοῖς ἀπ’ αἰῶνος ἁγίοις ἐναρίθμιος διατελῶν καὶ τὴν μετ’ ἀγγέλων περὶ θεὸν συνεξελίττων ἄληκτον χορείαν.

Однако если у других людей, если не сказать «у всех людей», совершение подвигов заканчивается вместе [с их жизнью], то этот великий из отцов Петр и после смерти [остается] бессмертным вершителем добра в веках. И слава его велика не только здесь и не только по всей земле (которая вся, несмотря на величину, управляется законом благодати и подчиняется священным установлениям Евангельских глаголов), но, и это превосходит все прочее, — и на небе, среди окружающих Бога Небесных Сил, с которыми он ныне пребывает. Ибо он (Петр) приобрел по данной ему от Бога благодати то, что свойственно Божественной природе, [473] то есть способность присутствовать везде: вместе с живущими на земле в славной и незабвенной памяти, а на небе — в числе святых от века, [где] в нескочаемом хороводе вместе с ангелами он окружает Бога. [474]

§ 51

Οὕτω ζῶν μὲν πάντα ἀπεκτήσατο, θανὼν δὲ πάντα ἐκληρώσατο· καὶ τὴν οἰκουμένην φυγὼν ἔτι περιών, τὸν οὐρανὸν ἀποβιοὺς ἀντέλαβε, μᾶλλον δὲ πρὸς τῇ γῇ κακεῖνον προσεκτήσατο· καὶ τὴν πάντων αἴσθησιν λαθὼν [475] κατὰ τὸν βίον, νῦν ἐξ ἀνθρώπων γεγονώς, πᾶσαν πάντων αἴσθησιν καὶ τέρπει καὶ ὀνίνησι. Κεῖται μὲν γὰρ ὀλίγου δεῖν ἐπὶ τὰς ἁπάντων σὺν θαύματι γλῶττας, φθάνει δὲ μικροῦ παραπλησίως ἐπὶ τὰς ἁπάντων ἀκοάς, καὶ θέαμα πρόκειται προσκυνητὸν καὶ δι’ ἁφῆς λυσιτελέστατον. Οὐ μόνον δέ, ἀλλὰ καὶ τὰς τῆς ψυχῆς ἐπὶ τὸ κρεῖττον μεθαρμόζει δυνάμεις, τοῖς κατὰ τὸν οἰκεῖον βίον ὑποδείγμασι πάντας ἐκδιδάσκων, οὗ δεῖ ταύταις καὶ ὅπως καὶ ἐφ’ ὅσον χρηστέον· καὶ οὕτω παντοίως πάντας εὐποιῶν καὶ κοινὸν προκείμενος [476] ἀγαθῶν ἁπάντων πρυτανεῖον, ἀρετῆς ἡγεμών, φυγαδευτὴς κακίας, ἁπάντων παντοῖος προμηθεύς, ποριστὴς ἐν ἀπορίαις εὐμήχάνος, καί, συνελόντα φάναι, πρὸς πᾶν ὅτου τις ἂν δέοιτο βοηθὸς ἑτοιμότατος, μᾶλλον δὲ πρὸς πᾶσαν λογικὴν φύσιν ἁρμοζόντως ἑαυτὸν σὺν θεῷ μεταποιῶν, καὶ διώκτης μὲν δαιμόνων, εὐεργέτης δὲ ἀνθρώπων, συμπολίτης δὲ ἀγγέλων ὤν.

Таким образом, при жизни он все отверг, а по смерти все унаследовал: живым убежав от мира, он после смерти взамен стяжал небо и соединил его с землей. При жизни своей недоступный чьему бы то ни было чувству, после смерти он услаждает любое чувство всякого и всем приносит с собою благо. Ибо [имя его] не сходит с восхищенных уст почти всех людей: доходит до слуха едва ли не каждого, предстает в изображении, которое достойно поклонения и приносит через осязание великую пользу. [477] Более того, он направляет силы души к лучшему, научая всех на примере собственной жизни, где, как и в какой мере употреблять эти силы. И так многообразно благодетельствуя всем, он является общим средоточием всяческих благ: наставник добродетели, гонитель порока, совершенный провидец всего, скорый податель в нужде и, короче говоря, неизменно ревностный помощник во всех человеческих нуждах. Более того, с Божией помощью он себя меняет в соответствии со всякой разумной природой: [478] демонов он преследует, людям благодетельствует, с ангелами вместе обитает.

§ 52

Ἀλλ’ ὁ μὲν οὕτως ἑαυτὸν προὔθηκεν ἡμῖν χρῆμα τε μέγα καὶ φάρμακον πρὸς πᾶν εἶδος θεραπείας διαρκές, ὑπόδειγμά τε φιλοσοφίας ἀληθοῦς, τοῖς κατ’ ἀρετὴν βιοῦν προαιρουμένοις [479] καὶ τοῖς περὶ λόγους μέγα δυναμένοις ὑπόθεσιν ἀρίστην, καὶ κοσμεῖν οὐδὲν ἧττον ἢ κοσμεῖσθαι πεφυκυῖαν. Ἡμῶν δ’ οὐδεὶς ἁπάντων οὔτε μιμήσασθαι τοῦτον διὰ τέλους οὔτε πρὸς ἀξίαν ἐπαινέσαι [480] δύναιτ’ ἄν. Εἰ δ’ ὅπως ἂν ἕκαστος ἔχοι δυνάμεως ζηλοίη τε καὶ εὐφημοίη, πρεπόντως ἂν δή που δρῴη· δοξάζων διὰ τούτου τὸν ἐν τρισὶν ὑποστάσεσιν ἕνα κατ’ οὐσίαν, τοῖς εὖ φρονοῦσι πιστευόμενον [481] θεόν, ὅς ἐστι θαυμαστὸς ἐν τοῖς ἁγίοις αὐτοῦ, νῦν καὶ αεὶ καὶ εἰς τοὺς αἰῶνας τῶν αἰῶνων. Ἁμήν.

Так святой предает нам себя — как великое [сокровище], как лекарство, пригодное для любого врачевания, как образец истинного любомудрия для избравших добродетельную жизнь. И для искусных в словесности он явился лучшим предметом речей, ибо украшает их собою, но не нуждается в украшательстве. Из нас же всех никто, пожалуй, не способен ни подражать Петру в полной мере, ни восхвалить его по достоинству. Но если каждый станет ревностно следовать Петру, насколько это в его силах, и славословить его, он поступит как должно, через Петра прославляя единосущного в трех Ипостасях Бога, в Которого веруют благомыслящие и Который дивен во святых Своих, ныне и присно и во веки веков. Аминь.