Смертельная удача

Понедельник

Богдан уперся и сказал, что отвезет их и подождет на улице.

Джойс не понимает, почему он так упрямствует.

— Могли бы поехать на такси. Ты все утро на нас угробишь, Богдан.

— Ничего, подожду, — отвечает Богдан. — Вдруг он вас убьет?

— Он не станет нас убивать, — успокаивает его Джойс. — Он же лорд.

— А как же лорд Лукан[9]? — спрашивает Богдан. — Тоже лорд, а убийца. Я смотрел документалку.

— Я знаю лорда Лукана, — говорит Элизабет. — Однажды встречала.

— До убийства? — спрашивает Богдан.

— Нет, уже после, — отвечает Элизабет. Богдан сворачивает на дорогу к Хэдкорн-холлу.

Дом стоит в конце длинной подъездной дорожки, которая постепенно проигрывает схватку с природой: сквозь гравий пробиваются сорняки и полевые цветы. «За что только платят садовникам?» — думает Джойс. Она не видела ни одного сорняка в «Аббатстве Даунтон». Газон вокруг дома тоже не мешало бы подстричь, но что, если лорд Таунз за экологию и любит естественность? Сейчас многие богатые люди за экологию, хотя Рон говорит, что строить из себя защитников окружающей среды начинают те, кому не по карману вертолеты. Рон сказал, что лорд Таунз планирует спуститься в Крепость в среду утром. Но Элизабет хочет познакомиться с ним раньше.

Джойс надеется, что на крыльце их встретит дворецкий. Она, конечно, не станет признаваться в этом вслух, но по пути в Хэдкорн-холл, пока Элизабет с Богданом обсуждали, как лучше вести себя при похищении, Джойс воображала, что им навстречу выйдет дворецкий со звучным баритоном, который прослужил в семействе Таунзов несколько поколений и так и не нашел свою половинку после того, как сорок лет назад у него случился краткий и безнадежный роман с посудомойкой и его сердце навсегда закрылось для любви. Но через много лет этот мужчина — назовем его Хендерсоном, Филлипсом или, может, Брабазоном — встретит женщину в лиловом кардигане и снова почувствует себя молодым… Они не произнесут друг другу ни слова, лишь украдкой обменяются взглядами, а когда она соберется уходить, он поклонится и скажет: «Мэм», — а она поклонится и ответит: «Хендерсон». Что будет после, Джойс так и не узнала, потому что уснула, а проснувшись, услышала, как Элизабет говорит: «Если тебя заперли в багажнике, разбей тормозные огни».

Гравий хрустит под колесами; они останавливаются, и Джойс видит, что никакого Хендерсона на крыльце нет. Что ж, видимо, ее мечтам не суждено сбыться. Хотя в другой фантазии она выходит замуж за лорда, но это куда менее вероятно, чем роман с дворецким, и наверняка не так весело. Джойс решает довольствоваться малым: ей предстоит познакомиться с лордом, что уже неплохо.

— Элизабет Бест и Джойс Мидоукрофт, если не ошибаюсь? — приветствует их лорд Таунз. — Мое глубочайшее почтение.

— Лорд Таунз. — Элизабет пожимает ему руку. Джойс делает книксен.

— Ни к чему церемонии, — отмахивается лорд Таунз и берет Джойс за руку. — Прошу, заходите. Друзья зовут меня Робертом, а я уверен, что мы станем друзьями, поэтому для вас я Роберт. Вашему водителю что-то нужно?

— Богдану? — Элизабет оглядывается на машину. — Нет, кажется, он собирался послушать подкаст о падении Карфагена.

Лорд Таунз проводит их через тяжелые дубовые двери, и они оказываются в коридоре, освещенном одной-единственной маленькой лампочкой. Джойс замечает портреты, ковры и вазы, но также видит много пыли и отслоившиеся обои и чувствует холод, несмотря на летний день. Лорд Таунз — то есть Роберт — проводит их в гостиную, и Джойс усаживается на самый чистый из стульев.

— Я бы предложил вам чаю, — говорит лорд Таунз, — но кухня очень далеко. Вы говорили, дело касается Ника Сильвера?

— Да, — отвечает Элизабет.

— Он был шафером моего зятя, — сообщает Джойс. — Мой зять Пол — профессор.

— Что ж, я чаще общался с Холли Льюис, чем с Ником Сильвером, — говорит лорд Таунз, — но спрашивайте, о чем хотели узнать.

Джойс заглядывает в распахнутые двери и видит бильярдный стол с грязным сукном и голову оленя, торчащую из обитой дубовыми панелями стены. У оленя нет одного глаза.

— На прошлой неделе Ник и Холли просили вас с ними встретиться, — говорит Элизабет. — Можно узнать, по какому поводу?

— А можно спросить, почему вам это интересно? — парирует лорд Таунз. — У нас была частная беседа.

— Холли Льюис убили, — говорит Элизабет, — а Ник Сильвер пропал.

— Холли убили? — Лорд Таунз выглядит как жертва злой шутки.

— Я думала, вы в курсе, — отвечает Элизабет. — Ее машина подорвалась на бомбе.

— Нет, — произносит лорд Таунз, — нет, это невозможно.

Джойс ему не верит. Лорд Таунз не мог не знать о смерти Холли.

— О чем вы говорили? — спрашивает Элизабет.

— Вы не шутите? — задает вопрос Роберт.

— Роберт, вы же знаете, кто я такая, — отвечает Элизабет. — Вы навели справки.

Прежде чем согласиться с ними встретиться, лорд Таунз позвонил «одному высокопоставленному человеку». А тот тут же перезвонил Элизабет.

Лорд Таунз кивает.

— Мы очень хотим найти Ника Сильвера и убийцу Холли, — говорит Элизабет.

Джойс все время отвлекается на одноглазого оленя. Бедное животное.

— Что вам известно? — спрашивает лорд Таунз. — Расскажите, а я помогу заполнить пробелы.

— Холли и Ник владеют некой Крепостью, — говорит Элизабет. — Они обратились к вам за консультацией по финансовым делам; речь шла об очень большой сумме в криптовалюте, которая хранилась у них много лет, пока они наконец не решили ее обналичить.

— В общих чертах все именно так, — соглашается лорд Таунз.

— Так зачем они к вам приходили? — спрашивает Джойс.

— Вся моя жизнь связана с банковским делом, — объясняет лорд Таунз. — Я был банкиром в Сити и занимался акциями крупных компаний. Если я не ошибаюсь, Ник и Холли также обратились за советом к человеку, который лучше меня разбирается в криптовалютах. К Дэйви Ноуксу. Вы же слышали о Ноуксе?

— Да, — кивает Элизабет.

— Но, полагаю, они также хотели поговорить с человеком, у которого есть связи среди старожилов банковского дела. В мире криптовалют полно мошенников, и, полагаю, в какой-то момент им захотелось поговорить с человеком в костюме.

— Они говорили, о какой сумме речь? — спрашивает Элизабет.

— Они назвали сумму чуть больше четверти миллиарда, — отвечает лорд Таунз. — Если я все понял правильно. Для банкира это не такие уж большие деньги, но для двух физических лиц, безусловно, сумма приличная.

Джойс выглядывает в большое окно с эркером и замечает, что сад заволакивает легкий туман.

— И что вы им посоветовали? — спрашивает Элизабет.

— Я пообещал устроить им несколько встреч, когда они обналичат крипту, — говорит лорд Таунз.

— Вы кому-нибудь об этом рассказывали?

— Я поговорил со старыми приятелями из Сити, — отвечает лорд Таунз, — но не называл имен, чтобы не навлечь ни на кого неприятностей. Сказал, что на друзей свалилась нежданная удача.

— Значит, о Крепости вы не упоминали, — заключает Элизабет. — Имен Холли и Ника не называли и точной суммы тоже не указывали?

— Я лишь сказал, что проценты будут хорошие, — отвечает лорд Таунз. — И больше ничего не говорил.

— А после этой встречи Ник или Холли с вами не связывались?

— Холли прислала записку с благодарностью и напомнила, что мы условились о встрече на следующей неделе, — говорит лорд Таунз. — Я готовил для нее один документ и список кандидатов из числа моих друзей в Сити.

— Мы очень благодарны вам за помощь, Роберт, — кивает Элизабет. Она заметила все то же, что и Джойс. Человек с огромным особняком, у которого явно нет денег содержать дом в порядке, внезапно узнаёт о большом состоянии. — И как вы это оцениваете?

— О, мы с Холли не договаривались о размере гонорара, — отвечает лорд Таунз, — но обычно консультант получает…

— Простите, вы неправильно меня поняли, — поправляет его Элизабет. — Я имела в виду, как вы оцениваете эту ситуацию. С убийством Холли.

— Дело темное, — говорит лорд Таунз. — Кто-то затеял грязную игру.

— Но вам не кажется странным это совпадение? — спрашивает Элизабет.

— Какое совпадение?

— Что Холли и Ник решают обналичить свои сбережения спустя столько лет, рассказывают об этом — и через несколько дней Ник исчезает, а Холли убивают? — Взгляд Элизабет пугающе нейтрален. — Я об этом совпадении.

Лорд Таунз откидывается на стуле, и Джойс понимает, что его отношение к Элизабет изменилось. Он улыбается и опускает взгляд.

— Полагаю, вы считаете меня человеком, попавшим в затруднительное положение, — он обводит рукой видавшую виды гостиную, — который вдруг обнаружил, что наткнулся на золотую жилу?

— Это одна из версий, да, — кивает Элизабет. — Человек подозрительный, безусловно, подумал бы именно об этом.

Лорд Таунз кивает:

— Как, по-вашему, зарабатывают банкиры?

Джойс всегда было это любопытно. Рон как-то начал объяснять, но разозлился, а когда он злится, за его мыслью трудно уследить.

— Деньги постоянно перемещаются, — отвечает лорд Таунз. — Большие суммы денег ворочаются туда-сюда. Питер платит Полу, Пол платит Мэри, Мэри покупает компанию Гарри, Гарри отдает долги и остается в плюсе. Постоянный круговорот денег. А в центре этого круговорота заседают банкиры: именно они знакомят Питера с Полом и Мэри с Гарри, а всякий раз, когда деньги перемещаются от одного к другому, видоизменяются и умножаются, банкиры забирают небольшую часть себе. Часть денег Пола, часть денег Питера, и так каждый день, с утра до ночи, пока не образуется огромная куча денег, с которой можно кататься на лыжах.

Кажется, Рон объяснял это совсем иначе.

— Вот как я это вижу, — говорит лорд Таунз. — За годы у нас с Холли Льюис сложились доверительные отношения. Доверительные настолько, что когда она столкнулась с необходимостью принять важное решение, то предпочла обратиться ко мне. Вы знали Холли?

— Да, — отвечает Элизабет.

— Она показалась вам дурочкой?

— Нет, — говорит Элизабет.

— Итак, Холли дала мне возможность вложить более четверти миллиарда фунтов. Спросите любого человека, знакомого с подобными сделками, и он скажет, что на этом я смог бы заработать около трех процентов. — Лорд Таунз наклоняется вперед. — Таким образом, мне на голову свалилась выгодная сделка, и всего-то требовалось поговорить с нужными людьми, надеть костюм и съездить в Лондон. Я бы заработал около десяти с половиной миллионов за полдня. Но, похоже, сделка подорвалась. Простите за каламбур.

Элизабет кивает:

— Но вы же знаете, Роберт, что в банковском деле так бывает не всегда. Банкиры не всегда откусывают с краю пирога, оставляя клиенту сердцевину. Иногда они вовсе избавляются от клиента и забирают себе весь пирог.

— Я не такой банкир, — отвечает лорд Таунз. — Честно говоря, мне кажется, вам нужен Дэйви Ноукс.

— Я знала, что вы так скажете, — говорит Элизабет.

— А что еще я могу сказать, миссис Бест? — отвечает лорд Таунз. — Ведь перед вами человек, который только что, возможно, лишился десяти с половиной миллионов.

Джойс снова смотрит в окно и тоже решает кое о чем спросить.

— А вы тоже храните что-то в Крепости? — спрашивает она.

— Это самое безопасное хранилище в стране, — отвечает лорд Таунз.

— И что вы там храните?

— Прощу прощения, — говорит Таунз, — но это мое личное дело. Нечто ценное, как, наверное, и все.

«Нечто ценное». Интересно, что же это? Снова взглянув в окно, Джойс понимает, что тумана на улице нет, — просто окно давно не мыли.

— Вы планируете в скором времени наведаться в Крепость? — спрашивает Элизабет.

— Не планирую, — лжет лорд Таунз. Джойс и Элизабет не переглядываются. Они и так все поняли. — По-вашему, кто-то хочет забрать все деньги себе? Всю четверть миллиарда?

— Это наша рабочая гипотеза, — отвечает Элизабет.

— Украсть эти деньги может только человек, знающий об их существовании, — замечает лорд Таунз. — Как понимаете, это не я, я совсем не умею врать. Остаются два кандидата. Дэйви Ноукс и…

— Ник Сильвер, — говорит Элизабет.

— Который, как вы сказали, очень вовремя пропал. — Лорд Таунз встает со стула. — Так что выбирайте. Первый или второй?

Видимо, их аудиенция подходит к концу. Лорд Таунз — само обаяние, но, еще раз взглянув на одноглазого оленя и лорда, который врет, что не собирается в Крепость, Джойс понимает, что есть и третий кандидат.

Она уверена лишь в одном: убийца не дворецкий, потому что никакого дворецкого нет.

Если нужно убить больше одного человека, важно соблюсти правильный порядок.

Помнится, была одна албанская банда, промышлявшая в аэропорту Гатвик и окрестностях. Трое братьев. Бухгалтер, боец без правил и настоящий маньяк. Классическое трио; все у них было схвачено.

Эти албанцы перешли дорогу важным людям — кажется, прибрали к рукам часть прибыли от поставки, Дэнни точно не помнит. Он помнит лишь, что за их головы назначили цену, и один приятель Дэнни из секции карате взялся их убрать. Каллум, упокой Господь его душу.

В идеале всех троих надо было прикончить одновременно, но из-за проблем с логистикой — все разъехались кто куда на школьные каникулы — трое братьев оказались в разных местах. Каллум убил бойца без правил в тренажерном зале, бухгалтера — в аквапарке, кажется в Лонглите, и поехал в Озерный край за маньяком, который отправился туда в пеший поход. Пока он ехал, до маньяка дошли вести, что его брата-бойца прикончили. Новость ему не понравилась, но бойцов без правил часто убивают, поэтому он решил, что портить отпуск ни к чему. Но потом ему сообщили, что убили и второго брата, бухгалтера, а это могло означать лишь одно: кто-то пришел по их душу.

Маньяк поменял статус в «Фейсбуке»^◊, опубликовал фото коттеджа, где остановился с женой, и стал ждать приезда Каллума. Когда пыль улеглась, голову Каллума обнаружили в озере Уиндермер, туловище — в Конистон-Уотер, а ноги и руки отправили его родителям в разных посылочках. Третий брат вернулся в Албанию и умер, взбираясь на Эверест в рамках благотворительной экспедиции.

В криминальных кругах, конечно, сочувствовали Каллуму — позже выяснилось, что его пытали несколько дней, — но отчасти в случившемся был виноват он сам. Происшествие с Каллумом активно обсуждали и пришли к выводу, что маньяка надо было убить первым: его коттедж стоял вдали от цивилизации, заодно можно было прикончить и жену, а потом вернуться в Сассекс, расправиться с бойцом без правил и напоследок заскочить в Лонглит и разобраться с бухгалтером. Даже если бы бухгалтер прознал об убийстве братьев, он бы просто сбежал в Албанию и не стал бы утруждать себя расчлененкой.

Дэнни вспоминает все это и понимает, что первым делом надо убить Джейсона Ричи, а Сьюзи — уже потом.

Он прокатился на скутере вдоль берега и оставил его на Плайа-де-Бахиньяс. На пляже есть ресторанчик, закупающий морепродукты прямо с рыбацких лодок; добычу жарят на открытом огне, приправив оливковым маслом и лимоном с горных склонов с видом на песчаный берег. Помимо морепродуктов, там подают бургеры; Дэнни заказал бургер.

— Когда сможешь его пришить? — спрашивает Дэнни и поливает булку кетчупом.

Малый напротив смотрит на часы и задумывается.

— Как насчет завтра?

Дэнни кивает:

— А где?

— Его дом стоит вдали от других, — отвечает малый. — Притворюсь курьером с «Амазона», привезу посылку лично в руки.

«Амазон» стал настоящей находкой для профессиональных киллеров. Все ждут посылки с «Амазона».

— А потом сразу к следующей цели? — спрашивает Дэнни.

Малый кивает:

— В три она едет забирать мальца из школы. Подстерегу ее возле дома.

Дэнни протягивает убийце конверт:

— Вот первая часть. Десять штук.

Малый кладет конверт в карман куртки.

— Еще двадцать отдам в среду, — говорит Дэнни. — Давай побыстрее, и чтобы все было чисто.

Убийца кивает:

— Чтобы не вышло как с Каллумом.

— Именно.

Дэнни откусывает бургер. В середине холодноват, но все равно хорош. Если все пройдет по плану, скоро ему позвонят копы, скажут, что его жена мертва, и попросят приехать опознать тело. В среду вечером он прилетит домой, имея безупречное алиби.

Потом он выставит дом на продажу («слишком много воспоминаний»), отдаст пацана деду, а сам отправится колесить по миру. Расширит горизонты. С тех пор как он приехал в Португалию, он успел познакомиться с марокканским фальшивомонетчиком и немцем, который продает в интернете поддельные витамины. Путешествия расширяют кругозор.

Убийца встает. Они пожимают друг другу руки.

— Надо было давно это сделать, — говорит Дэнни.

— До встречи в среду, — отвечает убийца.

По четвергам они по-прежнему встречаются в Мозаичной комнате. Но сегодня не четверг, поэтому они встретились в джакузи. Идея принадлежала Рону.

Рону редко удается настоять на своем, но в этот раз получилось. Видимо, он на хорошем счету у команды с тех пор, как узнал о планах лорда Таунза навестить Крепость.

Рон пьет пиво, Ибрагим — минеральную воду, Элизабет — протеиновый коктейль, на который ее подсадил Богдан, а Джойс — обжигающе горячий чай. Ибрагим еще и закусывает оливками.

— Вот что я думаю, — рассуждает Рон. — Рейвер Дэйви вполне мог это сделать — ему не впервой. И Таунзи мог…

— Не называй его Таунзи, — говорит Джойс, дует на чай и на свой лоб. — Он же лорд.

— Лорды хуже всех, Джойси, — отвечает Рон. — Лорды хуже всех. Но мне не дает покоя история с Ником Сильвером. Как-то слишком вовремя он исчез.

— Угу, — соглашается Ибрагим.

— Его пытаются убить, — Рон излагает свою мысль, — но неудачно. Бомба куда-то пропадает. Потом в его офис вламываются, и он оставляет записку на листочке. Серьезно? «Помогите, помогите»? Тебе не кажется это подозрительным, Лиззи?

Элизабет никак не может втянуть протеиновый коктейль через соломинку.

— Сложно сказать. Но мне это определенно не нравится.

— И с тех пор его никто не видел и не слышал, — продолжает Рон. — А потом — что бы вы думали? — его партнерша по бизнесу подрывается на бомбе!

— Он был шафером моего зятя, Рон, — замечает Джойс. — Не думаю, что…

— Если мы подозревали Холли в попытке подорвать Ника, — заключает Рон, — то и Ник является подозреваемым в убийстве Холли, пока мы его не найдем.

— А сообщения? — возражает Джойс. — Они явно не от него.

— Наверняка этому есть объяснение, — говорит Рон.

— И какое же? — спрашивает Джойс.

Рон пожимает плечами. В джакузи внезапно включаются пузырьки — и у всех всплывают на поверхность ноги.

Вообще-то это джакузи называется «бассейном для массажной терапии», но Рон и Полин ходили в джакузи на Тенерифе, и там была такая же модель, как здесь, и она называлась «джакузи». Если верить слухам, в этом джакузи происходит такое же непотребство, как и на Тенерифе. В Вордсворт-корте недавно поселилась группа новичков — молодежь лет семидесяти, — и они повадились ходить со значками «Я развлекался в джакузи, а ты?». Эти новенькие — выпендрежники, некоторые даже играют в теннис. С тех пор как Рон увидел эти значки, он идет в джакузи, только если вода пахнет хлоркой.

— А мне кажется, нам надо сосредоточиться на кодах, — говорит Ибрагим. — Рон сдружился с Биллом Бенсоном, а Конни Джонсон — клиентка Крепости. Они могут провести нас в подвал. Осталось одно: узнать код от сейфа Ника и Холли.

— Если лорд Таунз не доберется туда раньше нас, — замечает Джойс. — На нем были разные носки, а еще лорд называется.

— И правда, Ибби, нам нужен код, — кивает Рон. — Но с Конни Джонсон я работать не буду. Даже не пытайся меня уговорить.

— А мне так хочется, чтобы вы поладили, — говорит Ибрагим.

— Дружище, — Рон поднимает кружку с видом человека, сообщающего неопровержимый факт, — Конни — вооруженная до зубов преступница и жаждет мести, а я помог упрятать ее за решетку.

Ибрагим задумывается.

— Иногда лучше не концентрироваться на отличиях, а сосредоточиться на том, что у нас общего, — советует Ибрагим. — Мало ли кто грозился тебя убить за последние годы? Но ты все еще здесь, сидишь в джакузи и пьешь пиво. Ты жив, о чем свидетельствуют эти лишние пузырьки вокруг тебя.

«Что случилось под водой, остается под водой» — таков девиз Рона. В этом джакузи и не такое творилось.

— Даже если Конни согласится нам помочь, без кода мы ничего не откроем. А как мы его найдем? Никак, — говорит Элизабет.

— Способ всегда найдется, — утверждает Ибрагим.

— Давайте забудем на время о коде и сосредоточимся на убийстве, — продолжает Элизабет. — Рон дело говорит насчет Ника Сильвера. Вся эта история вполне может оказаться дымовой завесой. Но у Дэйви Ноукса и лорда Таунза тоже есть мотив.

— Хотя Дэйви утверждает, что знал о биткоинах много лет, — замечает Ибрагим.

— Лорд Таунз на мели, это очевидно, — говорит Джойс. — Видели бы вы этого бедного оленя.

— И мы так до сих пор и не выяснили, какую роль во всем этом играет Джилл Ашер, — замечает Элизабет. — Куда ведет манчестерская ниточка?

— Дэйви Ноукс, лорд Таунз, Джилл Ашер, Ник Сильвер, — перечисляет Ибрагим.

— Кто-то из них убил Холли, — говорит Элизабет и с мрачным удовлетворением допивает протеиновый коктейль. — Ибрагим, а тебе удалось найти таинственного адвоката?

— Я разослал письмо с упоминанием Ника и Холли в четыреста адвокатских контор, — отвечает Ибрагим, — но допустил одну оплошность: отправил его в десять минут пятого, и мне тут же пришли триста автоматических ответов: «Мы свяжемся с вами в рабочие часы». Но я продолжу поиски.

Рон чувствует, что теряет нить.

Он знает, что его друзья увлечены; он сам с удовольствием пообщался с Биллом Бенсоном, но понимает, что дело Холли Льюис не будоражит его, как прежние дела. Ему должно быть интересно: погибла молодая женщина, в подвале хранится целый клад. Но почему-то он никак не может сосредоточиться. Почему?

Четверо друзей расслабляются в джакузи. Рон мог бы просидеть так весь день. Рядом в бассейне женщина лет восьмидесяти — кажется, ее зовут Паула — медленно плавает туда-сюда от края к краю, а мужчина, которому уже за девяносто, — Деннис — так же медленно плавает ей наперерез. Делай, что можешь, пока можешь. Когда их траектории неизбежно пересекаются, они дружелюбно приветствуют друг друга; кажется, Деннис даже немного флиртует. Делай, что можешь, пока можешь.

— Я была рада повидаться с Кендриком, — говорит Джойс.

Паула помогает Деннису выйти из бассейна. Тот жестом предлагает выпить вина; Паула улыбается и кивает. На них приятно смотреть. Паула поглядывает на джакузи и отворачивается, увидев, что там занято. «Сегодня Паула значок не заслужит», — думает Рон.

— Да, — кивает Рон, — чудесный мальчишка.

— Я тоже с удовольствием с ним пообщался, — говорит Ибрагим. — Заметил, что Сьюзи за ним не приезжала. Жаль, что не увиделись.

— У нее дела, — отвечает Рон.

И тут Рон понимает, почему не может сосредоточиться на деле. Его мысли заняты происходящим со Сьюзи. Что-то не так. Почему Джейсон не рассказывает ему правду? Если Сьюзи и Дэнни собираются развестись, он не расстроится. Даже больше — обрадуется. Джейсону это прекрасно известно. Значит, дело в другом, а в чем именно, не хочется даже и думать.

— Надеюсь, у нее все хорошо, — говорит Джойс. Как всегда, в ее устах это звучит не как предположение, а как программное заявление.

— Сейчас меня больше всего волнует защита «Вест Хэма», — отвечает Рон.

Друзья — это, конечно, хорошо, но некоторые проблемы нужно решать в одиночку. Рон на миг отвлекается, вспомнив, что его на самом деле очень волнует защита «Вест Хэма».

— Если что, я всегда готов помочь, — говорит Ибрагим. — Если что-то случится…

— Да-да, конечно, — отвечает Рон, — именно поэтому ты тусишь с теткой, которая хочет меня убить.

Где же Дэнни? И где Сьюзи? Почему в школу Кендрика возит Джейсон? Он должен поговорить с Джейсоном — это единственный выход. Рон не хочет, чтобы его берегли. Он должен наладить порядок в семье.

А об убийствах можно подумать и позже.

В его ежедневнике нет ни одной записи. Никто ему не звонит. Никому не нужна помощь от старика, чьи навыки в современном мире утратили всякую ценность.

В последний раз к нему обращались за помощью Холли Льюис и Ник Сильвер — и поглядите, чем это кончилось.

Он может сидеть, ждать и жалеть себя, а может поднять зад с дивана и перейти к активным действиям. Он смотрит на семейный герб и девиз на латыни. Станет ли Роберт последним представителем своего рода, жившим в этом доме и на этой земле? Не оказался ли он глупее всех своих недалеких предков?

Талантами Роберт никогда не блистал. В школе был середнячком, но в Оксфорде ему было заранее заготовлено тепленькое местечко. Он получил диплом по античной литературе, в которой не разбирался тогда и еще меньше разбирается сейчас. Потом надел костюм и поступил на работу в банк. Был ли он хорошим банкиром? Не лучше и не хуже любого другого. Роберту с рождения была уготована дорога без препятствий, кроме тех, что он создавал себе сам. Он прожил жизнь в комфорте и не совершил ни одного мало-мальски примечательного поступка.

Раньше у него были слуги, державшие дом в чистоте, и деньги, благодаря которым в очаге всегда теплился огонь. Две старые дамы, которые сегодня к нему приходили, — Элизабет и Джойс — что они о нем подумали? Какое впечатление он производит теперь — лорд в старой одежде, со старомодной прической и со стариковским запахом? Иногда Роберт ездит в Файрхэвен в кино. По средам скидка пятьдесят процентов для пенсионеров. Люди его возраста одеты по-разному. Они ходят в джинсах и худи, носят кроссовки. Он не может представить себя в джинсах и худи. Он достает одни и те же костюмы из одних и тех же шкафов, полирует одни и те же ботинки каждый день, но надевать их некуда.

В кинотеатре так много парочек. А Роберт так и не научился толком общаться с женщинами. В этом как-то не было нужды.

Он прожил беззаботную жизнь, ни в чем не нуждался, и в этом его беда. Как сложилась бы его жизнь в иных обстоятельствах? Родись он в обычном доме в обычном городе с обычными родителями, которые в семь лет не стали бы отправлять его в школу-интернат? Роберт подозревает, что из него не вышло бы ничего хорошего. Ведь он не блистал ни умом, ни юмором, ни красотой.

Он не блистал ничем. Теперь Роберту кажется, что он получил по заслугам. Один в холодном доме, чьи стены будто смеются над ним, а висящие на них портреты осуждают. Впрочем, кто они такие, чтобы его осуждать? Его суровые предки тоже умом не блистали, им просто повезло, что они жили в те времена, когда деньги еще не кончились. А Роберт не только оказался середнячком, но и не был везунчиком.

Точнее, в начале жизни ему слишком часто везло, а потом везение иссякло.

Так что же делать теперь, когда никто ему не поможет и не расчистит путь? Прежде он всегда знал, чего от него ждут, ведь все ему об этом говорили. Учителя, начальники, жены, механики, турагенты, врачи. А как быть теперь?

Роберт смотрит на семейный герб. Вспоминает, как смотрел на него в день, когда его отослали в школу. Отец попросил мать уйти; сказал, что им с сыном надо поговорить «как мужчина с мужчиной». Роберт тогда еще не был мужчиной, а теперь, глядя на герб, понимает, что так им и не стал. Мужественность закаляется в испытаниях, а на долю Роберта совсем не выпало испытаний.

Отец встал за его спиной и взял его за плечи.

«Запомни девиз нашей семьи, Роберт, следуй ему — и никогда не свернешь с верного пути», — сказал он.

Aut neca aut necare.

Или ты убиваешь, или тебя.

За годы девиз ни разу не помог Роберту. Если он и вспоминал его, то лишь в связи с отцом. Отец славился жестокостью и всю жизнь шел по головам.

Но что, если отец был прав? Он умер в преклонном возрасте, купаясь в деньгах и ни в чем не раскаиваясь. А Роберт? «Или ты убиваешь, или тебя». Что, если именно этот главный жизненный секрет всегда от него ускользал?

Роберт Таунз решает, что с него хватит. Он должен взять ситуацию в свои руки. Можно сколько угодно сидеть и ждать, если сидишь в мягком кресле и куришь дорогую сигару, — но есть ли смысл сидеть и ждать в холодном одиноком доме, зная, что на помощь никто не придет?

Именно поэтому вчера Роберт Таунз позвонил в Крепость.

Еще есть время передумать, но Роберт сомневается, что передумает. Всю жизнь он только и делал, что держался в стороне, — настало время заявить о себе.

В среду утром. «Или ты убиваешь, или тебя».

В среду утром он узнает, был ли прав его отец.

Впервые с того дня, когда к нему пришли Холли Льюис и Ник Сильвер, лорд Таунз ощущает себя хозяином положения.

В понедельник вечером по телевизору показывают сплошные телевикторины: «Мастерские разума» (где я не могу ответить ни на один вопрос), «Общее звено» (где я не могу ответить ни на один вопрос), «Университетский турнир»[10] (где я не могу ответить ни на один вопрос). Ибрагим обычно приходит и приносит бутылку вина, а я разогреваю ужин.

Он садится на диван, наклоняется вперед, подпирает рукой подбородок и с улыбкой выкрикивает: «Анна Болейн!» или «Аргентина!» — а если спрашивают про футбол, то: «Гари Линекер!»[11] И так весь вечер. Иногда отвечает правильно и смотрит на меня, будто хочет сказать: «Вот видишь, Джойс!», а иногда даже говорит: «Вот видишь, Джойс!» А если отвечает неправильно, входит в раж и утверждает, что ошиблись организаторы викторины, а потом гуглит ответ и замолкает. Ему нравится смотреть викторины, и мне нравится: я вожусь на кухне и иногда выкрикиваю «Мэрилин Монро!» или что-то подобное. И Алану нравится, ведь его гладят не один, а двое, а когда ему наскучивает кто-то из нас, он переходит к другому, чтобы тот его приласкал.

Тем вечером одной из тем вопросов в «Мастерских разума» был сериал «Вызовите акушерку», и Ибрагим пришел в ярость: он считает, что в телевикторинах должны спрашивать только о том, что было до тысяча девятьсот пятидесятого года. Но мне понравилось. Я по-прежнему не могла ответить ни на один вопрос — они слишком быстро сменяли друг друга, — зато все слова наконец-то были знакомые. Дальше шли вопросы по «Мидлмарчу», и тут уже Ибрагим был в ударе. Он не ответил правильно ни на один вопрос, зато много кивал.

Сегодня, пока мы с Элизабет разъезжали по делам, Джоанна оставила мне длинное сообщение: хотела узнать, есть ли новости по нашему расследованию. Бедняга Ник Сильвер больше Полу не писал, а это о чем-то говорит.

Нам приходится работать быстро, и, признаюсь, это весело. Сегодня мы были у лорда в особняке. Кажется, я впервые в жизни побывала в особняке лорда, где не было сувенирного магазина.

Лорд Таунз — он велел называть его Робертом — явно нуждается в деньгах, это видно, но в остальном он был очень убедителен. Хотя лорды, наверное, всегда убедительны, на то они и лорды.

Дэйви Ноукс гораздо больше подходит на роль убийцы. Я говорила Ибрагиму то же самое, но он велел мне молчать, потому что в викторине как раз спрашивали про землетрясения, а Ибрагим в последнее время интересуется землетрясениями, так как слушает специальный подкаст.

Ибрагим теперь постоянно слушает подкасты. Как ни приду к нему в гости, он слушает подкаст. Его любимый ведут ученый и священник: спорят на разные темы, но при этом, кажется, неплохо ладят. По Куперсчейзу Ибрагим расхаживает только в наушниках, а при встрече снимает их и говорит: «Подкаст про историю Финляндии» или «Подкаст про облака» или нечто подобное. Может, я тоже могла бы найти себе подкаст по душе, если бы знала, где их берут. Я спросила Джоанну, и та ответила, что их «скачивают», — больше я ее не слушала. Лучше буду слушать «Радио Сассекс», там я уже всех знаю.

Может, я слишком наивна, раз считаю, что лорд Таунз не мог никого убить. Я, наверное, предвзята, потому что он — лорд, а Дэйви Ноукс — наркоторговец. Люди постоянно твердят, что по одежке не судят и все такое, но иногда это просто экономит время. Умные люди вроде Ибрагима или Элизабет радуются, когда происходит что-то необычное и внезапное, когда все случается не так, как кажется на первый взгляд, но обычные люди вроде нас с Роном предпочитают, чтобы дерево оставалось деревом, ботинок — ботинком, а убийцей был наркоторговец, а не лорд.

Как я это вижу (опять же, я пыталась говорить об этом с Ибрагимом, но, похоже, без толку): Холли и Ник пришли к Дэйви Ноуксу посоветоваться насчет биткоина; тот решил, что это его последний шанс прибрать к рукам деньги, глазки у него загорелись при мысли обо всех этих фунтах и биткоинах, он достал телефонную книгу и нанял киллера, чтобы тот убил Холли Льюис. Должно быть, он каким-то образом разузнал код Холли и держит Ника Сильвера в пыточной, стараясь выяснить его код.

Я изложила свою версию Алану, и он со мной согласился.

В «Университетском турнире» один из студентов был египтянином, и всякий раз, когда он правильно отвечал на вопрос, Ибрагим кивал и говорил: «Знай наших» или «Так и есть, так и есть». Когда спрашивали про флаги, я все время отвечала, что это флаг Венесуэлы, а на все вопросы про страны я говорила: «Венесуэла», и это очень бесило Ибрагима.

В общем, сегодня третий флаг, который показали, действительно оказался флагом Венесуэлы, и я сказала Ибрагиму: «Я же говорила». Он был недоволен, а я обрадовалась; Алан залаял, а Ибрагим, который думал, что это флаг Эквадора, заметил: «У Венесуэлы и Эквадора просто очень похожие флаги». А я возразила: «Похожие, но все же разные», и Ибрагим начал так усердно гладить Алана, что тому пришлось бежать ко мне за защитой.

Иногда я спрашиваю Ибрагима, не слишком ли сильный стресс причиняют ему эти викторинные вечера по понедельникам, а он отвечает, что это его любимый вечер за всю неделю.

Перед уходом Ибрагима мне наконец удалось привлечь его безраздельное внимание, и я сказала, что, скорее всего, мы ищем Дэйви Ноукса — я в этом просто ни капли не сомневалась. Но Ибрагим покачал головой и ответил: «Джойс, нельзя исключать лорда Таунза и Ника Сильвера. Неужели ты до сих пор не научилась видеть не только очевидное», — а я сказала: «Но я же правильно угадала флаг Венесуэлы». Тогда Ибрагим очень медленно и вежливо проговорил: «Хорошего вечера, Джойс», вышел в темноту и надел наушники.

Нет, я все-таки скажу: «Я так же уверена, что убийца — Дэйви Ноукс, как уверена насчет флага Венесуэлы». Потом я погуглила и выяснила, что Ибрагим был прав: флаги Венесуэлы и Эквадора действительно очень похожи, но в жизни всегда есть лишь один правильный ответ и ошибиться нельзя.

Джоанна и Пол ходили в театр. Дэвид Теннант был хорош, а места плохие: негде вытянуть ноги. Теперь они ужинают в ресторане в Сохо; в переулке темно, но из окон льется мягкий теплый свет. Посетители тихо переговариваются, и ресторан гудит от суммы этих бесед. Когда Джоанна была маленькой, она именно так представляла себе идеальную взрослую жизнь. Пол делится впечатлениями о спектакле.

— Думаю, сломанный стул был метафорой горя, — говорит он.

Джоанна, конечно, любит Пола, но это уже слишком.

— Он не случайно стоял под часами, — продолжает Пол. — Часы ходят, понимаешь? А стул — нет.

— А шоколадки в антракте? — спрашивает Джоанна. — Метафора чего?

Пол смеется:

— Дай поумничать. Иногда мне это необходимо. Если не выпущу пар здесь, придется терпеть меня дома.

Пол любит театр и всецело погружается в действо. Джоанна ему завидует. У нее проблемы с концентрацией: ей сложно так долго сосредоточиваться. Джойс как-то сказала, что в театре ей больше всего нравится мороженое в маленьких стаканчиках, — Джоанна тогда рефлекторно закатила глаза и назвала ее обывательницей. Но теперь готова признаться, что ей и самой нравятся эти стаканчики. На одном из первых свиданий Пол повел ее на спектакль «Трилогия братьев Леман». Он длился больше трех часов и вполне мог бы стать концом их отношений, которые даже толком начаться не успели, но Пол объяснил, что спектакль идет с двумя антрактами. Джоанна сразу поняла, что это значит. Два маленьких стаканчика мороженого. Кажется, в тот момент, когда Пол вызвался во второй раз встать в очередь за мороженым без лишних вопросов и осуждения, Джоанна в него и влюбилась.

Она много в чем хочет признаться маме. Но кто в наше время устраивает доверительные беседы с матерью? За годы в отношениях накапливается столько напряжения, что это просто невозможно.

— Раз уж мы заговорили про горе — как ты себя чувствуешь? — задает вопрос Джоанна. Она с пятницы хотела его об этом спросить. Холли Льюис. Кажется, сейчас подходящий момент.

— Как я себя чувствую? — Пол, кажется, не понимает, что она имеет в виду. Она замечает, что он не притворяется, — ей становится любопытно.

— Умерла твоя старая подруга, — напоминает она. — А мы даже не касались этой темы. Я вижу, что ты переживаешь из-за Ника, но, если хочешь, можешь поговорить со мной о Холли.

Пол не хочет обсуждать случившееся с Холли. Джоанна это видит. Но почему? Скрывает ли он маленькую ложь или большую?

— А почему она не пришла на свадьбу? — продолжает допытываться Джоанна. Она решает попробовать зайти с другого угла: — Только не говори, что работала. Не поверю.

Рассуждая о спектакле, Пол размахивал ножом и вилкой, но теперь их опускает. Видимо, реальная жизнь не вызывает у него столь же сильного эмоционального отклика.

— Мы повздорили, — говорит Пол. — Точнее, она со мной — я просто стоял и слушал.

За столик напротив садится шеф-повар, которого Джоанна видела по телевизору. Надо рассказать маме.

— И из-за чего была эта односторонняя ссора?

— Из-за того, что мы назначили свадьбу на рабочий день, — отвечает Пол. — Она сказала, что я сделал это нарочно.

— Но это была моя идея, — говорит Джоанна.

— Я знаю, — отвечает Пол. — Но, как я сказал, Холли все для себя решила и не желала меня слушать.

Значит, Холли разозлилась, что свадьба пришлась на рабочий день? Неужели она не могла взять отгул ради свадьбы старого друга? Напрашивается лишь одно объяснение. Впрочем, Джоанна давно об этом догадывалась.

— И долго вы встречались?

— Что? — Пол, добрая душа, наверное, думал, как избежать ссоры. Но Джоанна не намерена с ним ссориться.

— У меня к тебе претензий нет, — говорит Джоанна. — Но очень странно, что платоническая подруга предъявляет такие требования.

— Согласен, — отвечает Пол.

— И странно, что она решила, будто ты сделал это нарочно, — добавляет Джоанна. — Так сколько вы встречались?

— Годик-два, — отвечает Пол. — То сходились, то расходились. Сначала — когда нам обоим было лет по двадцать пять. А пару лет назад снова сошлись.

— А «годик-два» — это годик или два?

— Два, — отвечает Пол. — Чуть меньше.

— Скажем, полтора?

— Примерно столько, да, — соглашается Пол.

— Значит, ты расстался с ней прямо перед тем, как познакомиться со мной?

— Я… — Пол притворяется, что задумался. — Наверное, так и есть. Да.

— Выходит, ты снова начинаешь встречаться с любовью своей молодости…

— Все было не так, — говорит Пол. Ну почему мужчины так странно себя ведут, когда дело касается предыдущих отношений? Впрочем, она и сама не стала бы упоминать о троих-четверых своих бывших, но никого из них недавно не убивали. Хотя как знать, был у нее один — от него всякого можно ожидать.

— В общем, вы решили снова попробовать, хотя обоим было уже за сорок, — рассуждает Джоанна. — И опять расстались, а скоро — практически сразу — ты встретил женщину своей мечты, то есть меня, и женился на ней через полгода?

Пол кивает.

— Я бы тоже не пришла на свадьбу, — замечает Джоанна. — Я была бы в ярости. Полагаю, ее бросил ты?

— Я не то чтобы… — Пол пытается подобрать слова, чтобы и не соврать, и не выставить себя в плохом свете. Вечная проблема мужчин, которые первыми заканчивают отношения. — Это было неизбежно.

— Так кто кого бросил?

— Выходит, что я ее, — признаётся Пол. — Холли… Она сложный человек. То есть была сложным человеком. Ник подтвердит. У нее был свой взгляд на мир. И порой он меня очень удивлял.

Он хочет сказать, что она была кошмарной женщиной, но не может. Вот за это Джоанна его и любит.

— Но вы все равно встречались? — спрашивает она и цепляет вилкой брокколи.

Удар ниже пояса, но ей интересно. Ей и самой приходилось встречаться с ужасными людьми. Бывают в жизни периоды, когда иначе никак. Когда просто необходимо расчесать болячку.

— Я… — Пол, кажется, больше не хочет есть свою камбалу.

Джоанна берет его за руку.

— Пол, послушай, — говорит она. — Мы нашли друг друга, и я обещаю: тебе больше никогда не придется волноваться о подобных вещах. Ты встречался с Холли, уверена, в ней было много хорошего, просто вы оба не совсем друг другу подходили. Ты забыл о ней, она, может, и не забыла, но мы сидим в таком прекрасном ресторане, у нас обоих обручальные кольца и бурное прошлое…

Пол склоняет голову набок:

— У меня не было бурного прошлого. А у тебя было?

Джоанна велит ему замолчать:

— Мне все равно, с кем ты раньше встречался, когда и почему.

Пол кивает. Он по-прежнему не рад камбале, но Джоанна замечает, что он расслабил плечи.

Значит, маленькая ложь, а не большая. Джоанна вздыхает с облегчением.

— Но скажу еще кое-что. — Джоанна считает, что в данных обстоятельствах он должен знать. — Полиция тобой заинтересуется. Думаю, в какой-то момент придут копы и захотят с тобой поговорить.

— О боже, — выдыхает Пол.

— Отвечай им честно, — советует Джоанна. — Мало ли кто с кем встречался. Конечно, нечасто случается, что бывших убивают сразу после того, как мы с ними расстались, но что поделать. Главное — говори правду. Лгать совсем не обязательно.

Шеф-повар с телевидения жалуется, что его газированная вода слишком газированная. Джойс будет в восторге.

— Да мне и нечего рассказывать, — говорит Пол. — Я ничего не знаю о бизнесе, о том, кто мог убить Холли и куда пропал Ник. Думаю, мне просто никто не поверит. Решат, будто я что-то знаю и молчу.

— А ты знаешь? — спрашивает Джоанна. — Раз уж мы решили поговорить начистоту. Ты ничего не скрываешь? Из-за чувства вины или, может, стыда?

— Я чувствую себя виноватым лишь по одной причине, — отвечает Пол. — И это ответ на твой первый вопрос: нет, я совсем не горюю по Холли. Мне жаль, что она умерла, это ужасная смерть, но испытываю ли я горе? Нет. Возможно, оно настигнет меня позже, но, если честно, мне так не кажется.

Джоанна кивает:

— Что ж, нельзя горевать по кому-то насильно. Я горевала по собаке больше, чем по бабушке, а, поверь, бабушку я любила.

— По собаке, которая была у тебя в детстве?

— Представь себе, нет — это была соседская собака, и мне было уже тридцать лет. Мы с этой собакой разговаривали через забор. У нее были такие умные глаза.

— Ну надо же. — Пол качает головой. — Бедная твоя бабушка.

Джоанна кивает. Но эта собака по правде была особенная.

— А по мне ты будешь горевать? — спрашивает Пол.

— Вопрос бессмысленный, — отвечает Джоанна, — ведь ты никогда не умрешь. Я этого не допущу.

Пол улыбается и наконец берется за камбалу.

— Но я подумала, — говорит Джоанна, — раз вы с Холли были старыми друзьями и даже возлюбленными, столько лет были близки… может, ты сможешь угадать ее шестизначный код? Например, это может быть тот же код, который она использовала для банковских карт или разблокировки телефона…

Пол качает головой. Шеф-повар за соседним столиком позвал официанта: что-то не так с его сливочным маслом. Его слишком много, и оно несоленое. С ним женщина, может, его дочь, а может, жена — но Джоанна готова поспорить, что жена. Слишком уж у нее многострадальный вид.

— А какого она года рождения? — спрашивает Джоанна.

— Семьдесят шестого, — отвечает Пол.

— Моложе меня?

— А выглядела старше, — отвечает Пол, и, хотя это нехорошо по отношению к Холли, это единственно правильный ответ.

Джоанна шепотом спрашивает:

— Слышишь, какую дичь творит мужик за соседним столиком?

— О да, — кивает Пол. — Твоя мама будет в восторге.

Завтра Джоанна позвонит Джойс и все ей расскажет. И про Холли Льюис тоже. Странно, но убийства — одна из немногих тем, в которых они сходятся. Может, потому, что, когда Джоанна была маленькой, они совсем об этом не говорили. С убийствами не связаны общие неприятные воспоминания.

Джереми Дженкинс никогда не берет работу домой.

Некоторые его знакомые адвокаты едут домой, навалив на пассажирское сиденье целую гору документов, а приехав, работают допоздна.

Но Джереми Дженкинс отвечает на письма только с девяти до пяти, а если быть до конца честным — до четырех. Не стоит начинать новое дело, когда скоро пора домой, это же очевидно. А то еще не успеешь уйти домой ровно в пять. Хуже всего, если обратится клиент с продажей дома. Если письмо от покупателя придет в четыре ноль один и он заявит, что нужно оформить сделку сегодня, из офиса уйдешь не раньше шести. Нет, спасибо: график работы «Рочестер, Кларк и Хьюз» висит на сайте у всех на виду, и всякий, кто обладает хоть толикой здравого смысла, понимает, что за час до конца рабочего дня людей не стоит беспокоить.

По правде говоря, с девяти до десяти утра Джереми Дженкинс обычно тоже не берется за дела, потому что утром надо выпить кофе и настроиться на предстоящий день.

Зато с десяти до четырех он работает довольно хорошо. Есть ли в Кеттеринге адвокаты лучше него? Наверняка. Но есть ли те, кому удается соблюдать здоровый баланс работы и отдыха? Джереми сомневается, что кто-то может с ним в этом сравниться.

Одно время ходили слухи, что «Рочестер, Кларк и Хьюз», возможно, станут «Рочестер, Кларк, Хьюз и Дженкинс», но партнером его так и не сделали. Если задуматься — может, и к лучшему.

Но сегодня Джереми Дженкинс захватил с собой одну папку. Она принадлежит мисс Холли Льюис. Много лет назад та оставила у них на хранение документы. С ней общался не Джереми, но тот сотрудник, к которому она приходила, с тех пор, видимо, уволился или умер (за последние десять лет четверо адвокатов из их конторы уволились и двое умерли, в том числе основатель фирмы мистер Рочестер — он упал с лестницы на Миконосе). Дело Холли передали Джереми.

Папку положили ему на стол в три часа дня, то есть еще в рабочее время, поэтому он решил в нее заглянуть. Внутри оказались два конверта. На одном была надпись «Открыть в случае смерти Холли Льюис», а на другом — «Открыть в случае смерти Ника Сильвера».

Секретарь Дженкинса, мужчина (на самом деле не так уж плохо иметь секретаря мужского пола), переслал ему письмо из Кентской больницы. Холли Льюис указала их адвокатскую контору в строке «ближайшие родственники». В письме сообщалось, что она умерла. В адвокатском бизнесе это не редкость. Клиенты не бессмертны, тут уж ничего не попишешь.

Теперь Джереми Дженкинсу предстояло найти Ника Сильвера и сообщить тому, что у него, Джереми, есть конверт, помеченный его, Ника, именем.

В конторе имелся номер Ника Сильвера. Секретарь попробовал ему дозвониться, но безуспешно. На глазах Джереми секретарь набрал номер еще раз — бывает, что секретари путают цифры, если не следить за ними ястребиным взглядом. И снова ничего.

Такие письма — «Открыть в случае смерти» — часто прикладывают к завещаниям, но в папке не было других документов: лишь два конверта и три телефонных номера. Это-то и показалось Джереми странным. Никакой переписки с Холли Льюис он не нашел, кроме первого письма, в котором она просила поместить документы на хранение.

Джереми Дженкинсу стало любопытно. Естественно, открывать конверты было нельзя, но ему очень захотелось узнать, что в них. Если бы он сумел разговорить этого Ника Сильвера, тот наверняка поведал бы ему тайну.

Если Ник Сильвер работал в конторе, как Джереми, может, он просто не мог подойти к телефону в рабочее время? В «Рочестер, Кларк и Хьюз» тоже не любили, когда сотрудники болтали о личных делах на работе.

Он уже позвонил Нику дважды, но тот не ответил. Позвонит еще раз в девять вечера и больше не будет.

В конце концов, если он не дозвонится, в папке есть третий номер телефона. По нему можно позвонить завтра.