Смертельная удача

Вторник

Ну что за чудесный день! И пускай вечером надо выйти на дежурство — принцу Эдварду приспичило сходить в «Нандос»[12], и ей придется стоять у входа и ждать, пока он доест свою питу с цыпленком в лимонно-пряном маринаде, — до вечера у нее целый день, и она намерена провести его с пользой.

Джилл Ашер. Имя, которое ей продиктовала Элизабет. Донна покопала и наткнулась на золотую жилу.

Нечасто Донна оказывается в таком положении. В положении человека, который знает, что Элизабет ошиблась. От восторга у нее кружится голова.

Она едет в Лондон пообщаться с Полом Бреттом по просьбе Элизабет. Донна совсем не против. Пол же пригласил ее на свадьбу — хоть и не на весь день, а только на вечерний прием, — значит, ей можно навестить его и поговорить об убийстве. Это дружеский, а не полицейский визит.

Вот только Джойс лучше об этом не знать. Элизабет очень четко это сформулировала.

Но Донна планирует заехать и к Джойс. Не хочет отказывать себе в удовольствии.

— Вы ничего необычного не заметили, — спрашивает она Элизабет и Джойс, — когда ездили к Джилл Ашер в Манчестер?

— Донна, если вы что-то выяснили, — говорит Элизабет, — просто скажите. Не надо ухмыляться. Это очень непрофессионально. Ведь так, Богдан?

— Я тут вообще ни при чем, — благоразумно отвечает Богдан.

Он приехал заодно с Донной починить Элизабет теплый пол. Эта пенсионерская компашка постоянно его эксплуатирует. В субботу Рон гонял его по своим делам, теперь Элизабет. Приятно иногда поменять расстановку сил.

— Я просто пытаюсь составить полное представление, — отвечает Донна. Она видит, что Элизабет прикидывает что-то в уме, но не может вспомнить ничего подозрительного.

С тех пор как из Манчестера пришла информация, Донна ждала этого разговора. Элизабет, видимо, решает перейти в наступление. Ее обычная тактика, когда она раздражена. Впрочем, когда не раздражена — тоже.

— Да, мы заметили кое-что необычное, — отвечает она. — Воспитательница детского сада причастна к убийству — это крайне необычно, вам не кажется?

— Кажется, — Донна рассуждает вслух. — Да, мне кажется, это очень необычно.

— Крайне подозрительно, — поддакивает Джойс.

— Еще как, — кивает Богдан.

Джойс еще раз задумывается:

— Если бы я опасалась, что меня хотят убить, стала бы я звонить воспитательнице детского сада? Я бы позвонила Джоанне. Или Элизабет, потому что не хотела бы, чтобы Джоанна волновалась.

— Клянусь, Донна, — говорит Элизабет, — если вы немедленно не сообщите, в чем дело, я вычеркну Богдана из завещания, а ему завещана кругленькая сумма.

— Вы вписали меня в завещание? — удивляется Богдан.

— Вписала, но вы испытываете судьбу, — замечает Элизабет. — Так почему Холли Льюис звонила Джилл Ашер?

— В том-то и дело, — отвечает Донна. — Думаю, она звонила не ей.

— О, — говорит Джойс. — Неужели Элизабет что-то упустила?

— Когда вы ездили на север, вы встречали кого-то еще? — спрашивает Донна. Она смотрит на них и вдруг испытывает прилив нежности к ним обеим.

— Мужа, — говорит Джойс.

— Джойс, кажется, догадалась, — отвечает Донна. — Вы встретили мужа.

— Мужа, — повторяет Элизабет.

Донна видит, что та злится на себя за то, что ничего не заметила.

— Муж всегда во всем виноват, — кивает Богдан.

— Джейми Ашер. — Донна зачитывает записи в своем блокноте. — Из-за него Ашеры переехали с Южного берега. Его признали виновным в мошенничестве с выплатой пособий и мошенничестве со страховкой и ипотекой. Он переехал на север, начал новую жизнь, и с тех пор за ним криминала не замечено.

— Потому что его пока не поймали, — добавляет Элизабет.

— Именно, — соглашается Донна.

— Значит, Холли не звонила Джилл Ашер? — спрашивает Джойс. — Она звонила Джейми Ашеру?

— Это кажется логичным, — отвечает Донна. — Джилл могла купить этот телефон и зарегистрировать его на свое имя. После того, что Джейми натворил, она, возможно, не совсем доверяла ему и решила за ним присматривать. Так кому, скорее всего, звонила Холли перед смертью? Воспитательнице или закоренелому мошеннику?

Элизабет задумывается:

— Но вы не нашли другой связи между Холли Льюис и Джейми Ашером?

— Пока нет, — отвечает Донна. — Но сегодня к нему наведается полиция округа.

— У него очень близко посажены глаза, — говорит Джойс. — Я заметила.

— У моего приятеля Войцека тоже, — вставляет Богдан. — Из-за этого он не может носить очки.

— Неплохо, Донна, — хвалит ее Элизабет. — Джейми Ашер. Вы делаете успехи. Отсутствие Криса пошло вам на пользу.

— Спасибо, — благодарит Донна. — Вы правда включили Богдана в завещание?

— Скажем так: пока не вычеркнула, — отвечает Элизабет. — Оставлю ему немного денег и свою коллекцию оружия.

Джойс звонят по домофону — она открывает дверь.

— Задержитесь на чай, Донна? — спрашивает она.

— Нет, мне нужно бежать, — отвечает Донна, а сама думает: «Ага, нужно бежать в Лондон и допрашивать вашего зятя об убийстве».

— Конечно-конечно, — говорит Джойс. — Может, вам пирожок с собой завернуть? Обычный кекс с сухофруктами, но я увидела его в «Готовим по субботам» и почему-то подумала о вас.

— Буду рада, — отвечает Донна.

— Я провожу тебя до машины, — говорит Богдан.

Донна берет кекс. Они с Богданом спускаются по лестнице. Не странно ли, что она будет есть кекс, приготовленный Джойс, перед допросом ее зятя? Странно, но она все равно это сделает. К тому же с появлением Джейми Ашера Пол Бретт уже не является главным подозреваемым. По крайней мере, Донна очень на это надеется. В любом случае выходной начался хорошо. В дверях они чуть не врезаются в Рона.

— О, мой любимый офицер полиции. — Рон ее обнимает. — К твоему сведению, это как если бы я сказал «мой любимый игрок „Миллуолла“».

Рон и Богдан пожимают друг другу руки.

Донна смотрит на них:

— Рон, можно вас кое о чем спросить?

— Если арестуете — запросто.

— Куда вы с Богданом ездили в субботу? Я так и не поняла, — спрашивает Донна.

Богдан смотрит на Рона. Тот похлопывает его по плечу, будто говоря: беру управление на себя.

— В боулинг, — отвечает он.

— В боулинг? — удивляется Донна. — В десятикеглевый боулинг?

— Да, — отвечает Рон.

— В боулинг, — подтверждает Богдан. — В десятикеглевый.

— В субботу утром?

— Пенсионерам за полцены, — сообщает Рон.

— И где этот боулинг? — спрашивает Донна.

— В Файрхэвене, — отвечает Рон.

— В Файрхэвене, — поддакивает Богдан.

— И кто выиграл? — интересуется Донна.

— Я, — отвечает Рон.

Богдан смотрит на Рона, но не решается возразить.

— Я его буквально разгромил, — продолжает Рон. — В боулинге все зависит от движения кисти. А зачем вы приходили к Джойс?

— Я сообщила Элизабет о новом важном подозреваемом, — отвечает Донна. — Джейми Ашере.

— Джейми Ашер? — спрашивает Рон. — А не Джилл?

— Элизабет ошиблась, — говорит Донна.

Рон кивает:

— Что ж, она давно ничего не расследовала.

— Значит, мне не надо волноваться о ваших субботних делах? — еще раз уточняет Донна.

— Нет, что ты, — отвечает Рон. — Мы ездили в боулинг.

— Богдан?

— Все путем, — подтверждает Богдан.

Донна видит, что он врет, но понимает, что на то есть веская причина. Рон его во что-то втянул. Втянуть во что-то Богдана легче легкого: надо просто сказать, что нужна его помощь.

Тия в четвертый или в пятый раз находит на себе что-то металлическое и всякий раз извиняется. Монетки, зажигалка «Зиппо», серьги, кольцо в носу, заколка.

— Вообще-то, снимать украшения нельзя, — поясняет она, — религия запрещает.

Охранник недовольно ворчит. Тия знает, что охранникам запрещено ставить галочку в компьютере, пока датчик не перестанет сигналить. Но ей повезло: сегодня на посту новенький.

— Просто выключите аппарат, — говорит она, — иначе мы весь день провозимся. Он еще и глючит. Я никому не скажу.

— Так нельзя, — возражает охранник.

— Иисус наделил нас свободой воли, — отвечает Тия.

— Пожалуй, вы правы, — соглашается охранник и выключает металлодетектор. Тия снова проходит через рамку.

— Видите? Не сигналит. — Тия идет дальше.

Охранник снова включает детектор.

«Вот почему охранникам нельзя недоплачивать», — думает Тия. Она спускается по рампе к широкой бетонной платформе у входа на склад и приближается к дверям разгрузочного блока. Испытывает ли она приятное волнение? Пожалуй. Есть немного адреналина, но меньше, чем обычно. Ее что-то тревожит.

Двери разгрузочного блока слегка приоткрыты: Хассан припарковал погрузчик под сенсорами. Если супервизор заметит, Хассану не поздоровится и погрузчик придется передвинуть. Тия заходит на склад и достает из комбинезона две пушки. Идет мимо Хассана и незаметно сует ему один пистолет, затем направляется в подсобку. Прикладывает пропуск к электронной панели — и дверь открывается. Пропуск выдан на имя Трейси-Энн Корбетт; фотография тоже не Тии. Но пока никто ничего не заметил. Возможно, потому, что пропуск толком не проверяли. Она выкатывает тележку с принадлежностями для уборки и кладет пистолет в один из ящичков.

Где же приятное волнение? Она его не чувствует. Разве это не самое крупное дело в ее жизни? Поворотный момент, после которого все должно измениться к лучшему? После этого ограбления детский лепет с мелкими кражами останется в прошлом; все будет уже по-взрослому, она станет реальным гангстером. Наверное, она нервничает и потому не рада. Однажды ее рисунок лошади победил на школьном конкурсе рисунков; замдиректора вызвал ее на сцену и вручил приз. От нервов ее чуть не стошнило. Как давно это было! С тех пор она прошла долгий путь. Времена меняются, мы взрослеем.

Машина с грузом приедет минут через пять; у них все готово. Тия решает убить время и заняться уборкой. Ей нравится наводить порядок: приятно, когда что-то было грязным, а стало чистым. Она не занималась бы этим по доброй воле за нищенскую зарплату, но сама работа вызывает приятные ощущения. Она не хотела бы быть горничной в отеле, где нужно убираться быстро, а среди гостей попадаются настоящие свиньи, но на складе никто не свинячит, никто ее не подгоняет, и ей это очень даже по душе. Хассану тоже нравится работать на вилочном погрузчике. Если бы они не задумали ограбить склад, может, остались бы здесь.

Не потому ли она сомневается? В данный момент она катит тележку, в которой спрятана пушка, и собирается нацелить эту пушку на человека, который просто делает свою работу. Но что, если это неправильно?

В последнее время Тия много думает о работе. Способности у нее есть. Воображение, организованность, харизма. Но как вообще люди устраиваются на работу? На нормальную, не криминальную? Конни, конечно, очень ей помогла и явно видит в ней высокий потенциал, но Тия задумывается, что однажды неплохо было бы заняться чем-то нормальным, без криминала.

Грабежи, наркота, рэкет — все это нечестные дела, обман, по сути, а ей хотелось бы основать честный бизнес с нуля, просто для подстраховки. Платить налоги, нанимать персонал. Честно конкурировать на рынке. Она могла бы рисовать лошадей. Но где найти такую работу? Все хорошие места уже заняты.

Тия нащупывает пистолет. Если человеку приходится добывать деньги, угрожая кому-то оружием, это нечестно. Пугать людей легко. «Отдай деньги, а то убью» — так любой дурак может заработать.

Владельцы этого склада делают примерно то же самое. Платить сотрудникам копейки — тоже обман. Можно даже сказать, грабеж. Нечестный заработок.

А ведь склад оборудован по первому разряду. Наверняка компании платят большие деньги, чтобы хранить товар на этом складе. Наверняка где-то есть брошюрки с фотографиями системы безопасности. На этих фотографиях металлодетекторы, датчики и будка охраны, но все эти меры защиты бесполезны, если платить охранникам копейки. Тия могла бы работать в продажах — для этого пистолет не нужен. Для этого нужно просто убалтывать клиентов. Что-что, а болтать Тия горазда.

Машина с грузом приехала: Тия слышит, как она минует два поста охраны, спускается по рампе и приближается к складу. Что ж, пора сорвать большой куш, чтобы Конни могла ею гордиться.

Но будет ли Тия гордиться собой? Глядя на грузовик, проезжающий под металлической решеткой, Тия понимает, что не будет. Грузовик останавливается; водитель ждет двух охранников в форме, которые должны появиться из хранилища в самом сердце склада. Их зовут Бенни и Бобби. Тия старалась с ними не сталкиваться; они тоже не горели желанием с ней общаться. Бенни и Бобби носят форму, но у них нет при себе оружия. Бедным Бенни и Бобби сегодня не повезет больше всех.

Строго говоря, водитель должен был остановиться, увидев, что решетка поднята. По правилам, заметив любое отклонение от привычной рутины, необходимо остановиться. Будь Тия управляющей этого склада, она бы за этим следила. Она бы платила всем нормальные зарплаты и контролировала, чтобы работа выполнялась хорошо. Но она знала, что водитель не остановится. У него слишком много доставок. В наше время никто не хочет ждать. Каждая минута на счету, когда получаешь гроши. Поэтому курьеры оставляют посылки у дверей, хотя знают, что клиент дома. Они спешат и всячески пытаются сэкономить время, ведь это единственный способ заработать. В результате страдают все.

Бенни и Бобби подходят к машине, зовут Хассана, и тот подгоняет вилочный погрузчик к кузову. Водитель грузовика выпрыгивает из кабины, в руках у него айпад, и они с Бенни и Бобби заводят разговор — кажется, о футболе. Какая-то команда проиграла, нанеся огромный урон мужскому самолюбию Бобби; впрочем, он еще неплохо держится.

Самолюбие Бенни в порядке: видимо, он болеет за другую команду. Он проверяет документы на айпаде и подписывается пальцем. Хассан спрыгивает с погрузчика и обходит грузовик с той стороны, где слепое пятно. Пора.

Тия достает пистолет.

— Все на пол! — кричит она.

Бенни, Бобби и водитель грузовика поворачиваются к ней. На пол никто не ложится. Они просто смотрят друг на друга. Хассан садится в кабину грузовика.

Тия стреляет в воздух.

— Все на пол! — повторяет она.

Трое мужчин неохотно опускаются сначала на колени, потом на пол.

— Вооруженная уборщица? Серьезно? — спрашивает Бобби.

— Кажется, она не уборщица, — говорит Бенни.

— Мы тебя знаем. — Бобби смотрит на нее.

Тия нацеливает на него пушку:

— И как меня зовут?

— Мы знаем твое лицо, — говорит Бобби.

— Очень сомневаюсь, — отвечает Тия.

— Пожалуйста, угоните грузовик, — говорит водитель грузовика. — Тогда мне дадут выходной.

Тия связывает охранников и водителя и забирает их телефоны. Хассан завел грузовик; она запрыгивает в кабину. Вообще-то связывать Бобби, Бенни и водителя было незачем: все равно тревогу поднимут, когда грузовик минует пост охраны. Но Тия считает, что попрактиковаться в связывании никогда не лишнее. Может пригодиться в следующий раз.

В следующий раз? Тия надувает щеки. Неужели она захочет это повторить? Хассан проезжает по платформе и взбирается по рампе. В тот момент, когда нужно сбавить скорость, он ускоряется, и грузовик проносится мимо двух постов охраны. У наружных ворот возникает небольшая заминка: охранники, в том числе тот, мимо которого Тия пятнадцать минут назад пронесла две пушки, неохотно начинают погоню, но Хассан уже вырвался на съезд к трассе, и его не догнать.

Все прошло идеально. В кузове добыча на полмиллиона. Возле бензоколонки они свернут на заброшенную парковку возле поместья — там у Хассана припаркован фургон. Перенесут часы в фургон и рванут прямиком к Конни.

На светофоре горит красный — Хассан жмет на тормоз. Молодец. Полиция начнет искать их лишь через несколько минут, но если они поедут на красный, то их наверняка задержат. Грузовик останавливается, и в тот же миг в кабине раздается оглушительный вой сигнализации. Тия смотрит на Хассана. Тот нажимает на газ, но грузовик не двигается с места. Кабину заполняет красный дым, и из динамиков раздается громкий металлический голос: «Эту машину угнали. Вызовите полицию. Эту машину угнали. Вызовите полицию». На перекрестке между промзоной и прибрежным шоссе почти никого нет. Героев, готовых совершить гражданский арест, не находится. Хассан пытается открыть двери, но система их заблокировала. Окна тоже. Тия и Хассан в ловушке. Тия сжимается в комок и с силой ударяет ногами в ветровое стекло. Ноги отскакивают — их пронзает резкая боль. Она достает пистолет.

— Если это пуленепробиваемое стекло, нам обоим крышка, — говорит Хассан.

— Да, — отвечает Тия, — а если нет, мы выберемся.

Она нажимает курок — и стекло разлетается на сотни осколков. Тия и Хассан выбираются на дорогу. Вокруг собралась небольшая толпа; их фотографируют на телефоны. Тия подбегает к фотографирующим и наставляет на них пушку.

— Простите, — говорит она и забирает у них телефоны.

Хассан уже спустился в пешеходный переход через шоссе. Он ведет к тепловой электростанции. В этом районе легко можно затеряться. Тия бежит к западу вдоль шоссе и замечает поворот на жилую улицу. Камер вокруг нет; за спиной воют сирены, и она прячется на маленькой автобусной остановке.

Тия понимает, что теперь к Конни возвращаться нельзя. Одно дело — кража часов, и совсем другое — если ее заметят, проследят за ней, и она приведет копов к Конни. Это намного хуже. На автобус тоже садиться нельзя: там везде камеры. Отследить передвижения Тии будет легко. Тия оглядывается по сторонам и видит вдалеке возвышенность Саут-Даунс. Она решает пойти пешком. В горах камер нет.

Опустив голову, Тия бредет по дороге по направлению к холмам. Что ждет ее по ту сторону? Она не знает. Несколько полицейских машин сворачивают в промзону. В конце улицы — шлагбаум и вход на одну из экологических троп. На Тии форменный комбинезон и розовые кроксы, в кармане — заряженный пистолет. Но люди в чем только не ходят по горам.

Впервые за день Тия чувствует радостное волнение. Она подходит к шлагбауму, но путь ей преграждает серебристая «тесла». Окно с пассажирской стороны опускается, и Тия видит знакомое лицо.

— Конни!

Конни открывает дверь и зовет ее сесть.

— Пристегнись, — говорит она и разворачивает машину. — Знаешь, когда мне было десять лет, мама сказала, что я уже сама могу ходить в школу. Мне тогда казалось, что я очень взрослая. А потом, через много лет, она призналась, что первый год ходила за мной по пятам, просто я ее не видела. Они с другими мамами нас пасли. На всякий случай.

— Я облажалась, — говорит Тия.

— Ты очень старалась, — отвечает Конни. — И выстрелила в окно бронированного грузовика. Тебе это зачтется.

Конни сворачивает на шоссе. Они проезжают мимо брошенного грузовика. Дорогу к промзоне уже оцепили. Тия смотрит в окно и видит, что вокруг тепловой электростанции кишат полицейские. Хассан далеко не уйдет. Но он ничего не расскажет копам.

— Кажется, это не для меня, — признаётся Тия. — Не могу сказать, что мне понравилось.

— Я тебя прекрасно понимаю, — кивает Конни. — Если бы всем нравились вооруженные ограбления, представь, что творилось бы в мире?

— Думаю, мне нужно найти нормальную работу, — говорит Тия.

— Это не ко мне, — отвечает Конни. — Но тебе нужно залечь на дно на пару дней. Это я точно знаю.

— Могу вернуться в Южный Лондон, — говорит Тия. — Кто-нибудь меня приютит.

— Есть идея получше. — Конни сворачивает с прибрежного шоссе и направляется в противоположную от моря сторону.

Джейми Ашер подходит к дому и понимает, что ему совсем не нравится то, что он видит.

Возле дома стоит патрульная машина. Полиция Манчестера. Копы припарковались на его подъездной дорожке, значит, вряд ли они приехали в гости к кому-то из соседей. Шторы в гостиной задернуты, и это летним вечером. Значит, полицейские в доме и разговаривают с Джилл. Она задернула шторы, чтобы любопытные соседи не совали нос. Ей не впервой. Бедняжка Джилл. Он представляет, как она закрывает шторы и проклинает его за то, что он снова навлек неприятности на их дом.

Впрочем, мучиться угрызениями совести некогда. Надо понять, что делать. Зачем сюда явилась полиция? Причин может быть несколько, но он догадывается, в чем дело. В этот раз он был очень осторожен. Но, видимо, где-то просчитался. У всех бывают просчеты, и у него в том числе. Джейми знает, что он не идеален, — к чему себя обманывать?

Джилл, конечно, разозлится. Когда они переехали в Манчестер, он обещал бросить криминал. Собственно, поэтому они и переехали — подальше от старых друзей и старых притонов. Но сойти со скользкой дорожки нелегко. Джилл устроилась в детский сад, познакомилась с новыми людьми, нашла подруг. Но Джейми? Горбатого могила исправит. Человек всегда занимается тем, к чему у него склонности.

До сих пор полиция Манчестера им не интересовалась, по крайней мере он ничего такого не замечал. Так зачем они явились во вторник? Джилл, наверное, сказала, что он вот-вот вернется с работы домой. Она не станет его покрывать, и защищать не станет. Оно и справедливо. Джейми ее прекрасно понимает. Что бы ни говорилось в брачных обетах, у всякого терпения есть предел. Джилл захочет узнать, в чем его подозревают и что он натворил.

Джейми сидит в машине, наблюдает за домом и пытается понять, где просчитался. Какая ошибка привела к его порогу копов? Откуда те вообще узнали, где он живет?

Джилл, должно быть, угостила их чаем и ведет светскую беседу. Полицейским она будет улыбаться, но, когда они уйдут, станет чернее тучи. В этот раз она его бросит, Джейми не сомневается. Он сделал много плохого, и она всегда его прощала. Но он пообещал, что все в прошлом, и нарушил обещание — этого она не простит. Цветами делу не поможешь.

Впрочем, это будет уже потом, а пока Джейми нужно решить текущую проблему. Лиса, преследуемая гончими, не думает о завтрашнем обеде. Сейчас-то что делать? Это самый насущный вопрос.

Надо бежать — другого выхода нет. Деньги у него, можно достать и больше, если понадобится. Не намного больше, но хватит, чтобы залечь на дно на пару дней и выяснить, зачем его ищет полиция. Что, если тревога ложная? И он понадобился им из-за какой-то ерунды? Хоть бы так. Может, это рутинная проверка? Просто в ходе какого-то дела его имя всплыло в полицейской системе. «Простите за беспокойство, сэр», «исключаем подозреваемых из списка». Это же не детективы, а патрульные. Но пока он не уверен, лучше не рисковать.

Где же переночевать? Не в Манчестере, это ясно как божий день. Он в Манчестер-то приехал с одной-единственной целью: чтобы полиция не знала, где он. А теперь копы в курсе — значит, с Манчестером придется попрощаться. А если дело серьезное, то и с Джилл. Но как узнать?

Кто знает, где он живет?

Тут Джейми вспоминает двух старушек, которые на днях приходили к Джилл. Представились сотрудницами генеалогического общества. Возможно, это действительно так, но не странное ли совпадение — ни с того ни с сего приходят две старушки, а через пару дней являются копы? Что, если патрульная машина, стоящая возле его дома у соседей на виду, как-то связана с этими старушками? Та, что выше ростом, определенно выглядела подозрительно, у Джейми аж шерсть стала дыбом. Он тянется в задний карман джинсов и достает ее визитную карточку.

На карточке значится имя — Элизабет Бест — и номер телефона.

Джилл с минуты на минуту ждет его домой. Если он опоздает, полицейские что-то заподозрят, а если заподозрят, объявят в розыск его машину. Лучше отъехать от Манчестера на несколько миль, прежде чем это случится. Джейми заводит машину и выезжает на дорогу. Минует собственный дом, где пытался начать жизнь с нуля. Но новый Джейми вскоре попался на удочку Джейми старого — и вот результат: он опять в бегах. Он выезжает на главную дорогу: налево — север, направо — юг. Смотрит на карточку Элизабет Бест. Кажется, эти старушки говорили, что они из Кента?

Джейми Ашер сворачивает направо и едет на юг. Включает «Радио 2». Дорога предстоит долгая; Сара Кокс[13] составит ему компанию.

Почему люди вечно устраивают много шума из ничего? Конни Джонсон хочет лишь одного: чтобы все оставили ее в покое и дали возможность пожить спокойно. Копы за ней охотятся, но это их работа — тут Конни ничего не имеет против. Конкуренты стремятся перейти ей дорогу, украсть ее рыночную долю, убить ее, наконец, и тут она тоже не жалуется: это бизнес.

Но Конни никак не может понять одного: зачем устраивать допрос с пристрастием, если она всего-то попросила о маленьком одолжении?

— Но почему ее нужно прятать? — спрашивает Ибрагим. — Не понимаю.

— Просто спрячьте ее, и все, — говорит Конни. — Можете хотя бы раз в жизни не задавать лишних вопросов?

Ибрагим поворачивается к Тие:

— Почему вас надо прятать?

Тия смотрит на Конни. Та качает головой. Она придумала идеальное укрытие. Кто станет искать малолетку, совершившую вооруженное нападение на склад, в квартире восьмидесятилетнего психиатра? Никто, вот кто. Конни так гордилась своей находчивостью и думала, что Ибрагим с радостью ей поможет. Ему же нравится чувствовать, что он приносит пользу.

— Ибрагим, — говорит Конни, — я когда-нибудь вас о чем-нибудь просила?

— Да, — отвечает Ибрагим, — много раз.

— Ладно. Я когда-нибудь просила вас нарушить закон?

— Да, — отвечает Ибрагим. — Значит, мы сейчас нарушаем закон?

— Нарушаем, — кивает Конни, — но это не страшно.

— Конни, — говорит Ибрагим, — позвольте сказать вам то же самое, что сказал Эдди капитан Ли в шоу «Под палубой»: «Мы друг другу доверяем. И всегда говорим друг другу только правду».

Ибрагим тоже начал смотреть «Под палубой» и теперь постоянно ее этим донимает.

— Насколько я помню, в нашу последнюю встречу Тия устроилась работать уборщицей, а вы давали ей наставления и советы. Я тогда очень гордился вами обеими. А сейчас вы являетесь в Куперсчейз в мыле и пене, и я вижу на лице Тии мелкие порезы. Из чего следует вывод, что с тех пор, как мы виделись в прошлый раз, случилась некая неприятность, и если вы не объясните мне, в чем дело, то мне придется попросить вас обеих уйти.

— Давай уйдем. — Тия поворачивается к Конни. — Это нечестно по отношению к Ибрагиму.

— У Ибрагима своя голова есть, — отвечает Конни. И чего они все на нее ополчились? Она не думала, что столкнется с сопротивлением. Хотела забросить Тию в Куперсчейз, а через пару дней, когда ее человек в полиции доложит, что пыль улеглась, забрать ее; и пусть все это время они с Ибрагимом смотрят телевизор, распутывают убийства или чем там Ибрагим занимается в свободное время. Конни не слишком вникает, чем люди занимаются в свободное время, когда ее рядом нет.

— Тия, — говорит Ибрагим, — вы можете остаться. Но Конни сама употребила слово «спрятать» — я лишь пытаюсь выяснить подробности. Вы подрались с кем-то на работе? С другой уборщицей?

— Ну все, блин, с меня хватит, — не выдерживает Конни. — Покажи Ибрагиму пистолет.

Тия вопросительно смотрит на Конни: мол, ты уверена?

— За последние пару лет он видел больше пистолетов, чем я, — успокаивает ее Конни.

Тия достает из кармана комбинезона пистолет и кладет на один из кофейных столиков, которых у Ибрагима несколько. Ибрагим тут же подстилает под него салфетку.

— Тия ограбила склад, — говорит Конни. — Это и есть ее новая работа. Пригрозив оружием двум охранникам и водителю грузовика, связала их и выехала из промзоны на фуре, в кузове которой находились «ролексы» на полмиллиона фунтов. Но удаленная сигнализация заблокировала машину — ей пришлось прострелить стекло, она выбралась, убежала и бросила «ролексы» на шоссе. Ее сообщника арестовали, потому что у него не было такого хорошего наставника, а Тия, у которой был ответственный наставник, села в мою машину и отправилась в безопасное место, то есть сюда, к доверенному лицу, то есть к вам.

Ибрагим и Тия переглядываются. У Тии виноватый вид. Ибрагим указывает на кресло — девушка садится. Он поворачивается к Конни.

— И, по-вашему, это нормально? — спрашивает он.

Конни чувствует, что попала в беду; ей это не нравится. В последнее время она редко попадала в беду, и всякий раз ее спасали длинный язык или пушка. Она совсем недавно вышла из тюрьмы, но быть в тюрьме — не значит попасть в беду. В тюрьме вполне можно жить безбедно. Но сейчас Ибрагим, кажется, на нее сердится, а это плохо.

— Идея была не моя, — говорит Конни. — Я лишь поддержала ее, как вы велели. Помогла, поделилась опытом.

— Вы позволили ей спланировать вооруженное ограбление? — спрашивает Ибрагим.

— Когда вы так говорите, кажется, будто это что-то плохое! — отвечает Конни. — На самом деле идея была хорошая.

— Такая хорошая, что вам пришлось привезти ее ко мне, потому что теперь ее ищет полиция?

— Не всегда все идет по плану, — отвечает Конни. — Тию я тоже предупреждала.

— Предупреждала, — соглашается Тия.

Ну хоть кто-то на ее стороне. Тия грабит склад, Ибрагим не хочет ее прятать, а виновата она, Конни? Надо же так все перевернуть. Она видит все совсем по-другому.

— Но вы же планировали поделить куш? — спрашивает Ибрагим.

Конни понимает, что нехорошо в этом признаваться, но, естественно, они планировали поделить куш! Что это вообще за вопрос?

— Мы об этом не говорили, — врет она.

— Значит, вы позволили восемнадцатилетней девчонке, которая до сих пор ходит со школьным рюкзаком, совершить вооруженное ограбление?

— Вы ее в тюрьме не видели, — оправдывается Конни. — Она там была как рыба в воде.

— Думаю, ей было очень страшно, — говорит Ибрагим. — Хотите сказать, после всей нашей совместной работы, осознавая, какой хаос творится в вашей собственной жизни, вы все равно решили продолжить порочный круг? Хотите, чтобы Тия стала похожа на вас?

— А на кого еще ей быть похожей? — спрашивает Конни. — Других примеров перед глазами у нее нет.

Ибрагим качает головой:

— Нет, вы не правы. Вы же не глупы. Вы лучше других представляете, что к чему. Думаю, вы просто упивались властью, Конни.

— Ибрагим. — Конни вдруг понимает, что не знает, что сказать. Он больше на нее не сердится — его лицо выражает что-то другое. Но что? Она склоняет голову и пристально на него смотрит.

— Мне грустно, Конни, — подсказывает Ибрагим. — Вы меня огорчили. Если хотите, можете меня пристрелить.

— Но как мне это… — Конни растеряна. — Я вовсе не хотела вас огорчать. Не хочу, чтобы вы из-за меня грустили. Как мне это исправить?

— Извиниться, — отвечает Ибрагим. — Но только если вы на самом деле раскаиваетесь.

— Простите, — говорит Конни и понимает, что в самом деле раскаивается. Так вот оно какое, раскаяние! Ибрагим говорил, что рано или поздно она испытает это чувство, а она не верила. Она надеется, что оно скоро пройдет.

— Не передо мной. — Ибрагим качает головой. — Перед Тией. Пока еще можете.

— Да ладно, я не обижаюсь, — произносит Тия. — Честно.

Конни поворачивается к Тие. Девчонка неплохо справилась, что уж говорить. Пронесла две пушки мимо охраны — уже хорошо. Не предусмотрела сигнализацию в грузовике, но и не запаниковала. И сумела сбежать. В следующий раз будет знать. Когда Конни впервые продала товар незнакомцу, тот сбежал не заплатив, и начальник Конни ее побил. Больше она так не ошибалась. Были другие ошибки, куда без них, но на ошибках учатся, а одну и ту же ошибку никогда не совершают дважды. Например, через пару месяцев после того первого происшествия ее босс снова попытался ее избить — и его увезли в больницу с пулевыми ранениями в обеих ногах. Мораль: учись на своих ошибках. Не ошибись Конни тогда, она не стала бы нынешней Конни. Не события определяют человека, а его реакция на них. И судьба Тии будет зависеть от ее дальнейших действий. Если она сможет отряхнуться и встать, первое неудачное дело станет началом длинной успешной карьеры, блестящей карьеры в криминальном мире со всеми вытекающими плюсами. Все в руках Тии. Будущее в ее руках — а кто не захочет такого будущего? Конни смотрит на Тию, которая сидит в кресле Ибрагима, подобрав под себя ноги. Представляет себя в том же возрасте. В самом начале пути.

Ибрагим кладет руку Тие на плечо. Они похожи на дедушку и внучку. А она тогда кто?

— Прости, Тия, — говорит Конни.

Тия смотрит на нее и переводит взгляд на Ибрагима. Она почему-то выглядит напуганной. Ибрагим подходит и обнимает Конни за плечи. Он тоже напуган. Но почему?

Конни слышит незнакомый звук и понимает, что плачет.

— Мы ее спрячем, — говорит Ибрагим, — а потом мы ей поможем.

Конни понимает, что очень этого хочет. Хочет сделать что-то хорошее. Возможно, тогда она перестанет плакать.

Джейсон Ричи навел справки, но никто не знает, куда подевался Дэнни Ллойд. Одно ясно: он уехал из страны. Ну и скатертью дорожка.

Джейсон настоял, чтобы Кендрик пока пожил у него. Сейчас Кендрик в гостиной делает уроки. Математику. Джейсон предложил помощь, но мальчик ответил: «Лучше я сам, дядя Джейсон». Сьюзи на пару дней уехала к друзьям. По настоянию Джейсона.

Он должен уберечь их от Дэнни Ллойда.

Синяки Сьюзи заживают — по крайней мере, видимые, — но Джейсон должен убедиться, что продолжения истории не последует. Дэнни должен исчезнуть и оставить Сьюзи и Кендрика в покое, но Джейсон догадывается, что он их так просто не отпустит. Дэнни — нерациональный человек. Как все мужчины, которых в детстве унижали, он вырос и стал человеком, в штыки воспринимающим любые поползновения на свою территорию.

А ведь раньше Дэнни не был злодеем. Он всегда занимался криминалом, но Джейсон знает немало достойных людей, занимающихся недостойными делами. У некоторых просто судьба такая. Кто-то следует по стопам отца и становится бухгалтером; кто-то следует по стопам отца и грабит банки. Отец Дэнни сломал позвоночник, провалившись сквозь крышу старого магазина «Теско» в Кроули. Случилось это много лет назад, и уже тогда было ясно, что Дэнни бухгалтером не станет. Одно время он, как папаша, грабил магазины и конторы. Зарплатные фонды, недельная выручка — Дэнни орудовал везде, где можно было без труда разжиться наличными. Накопив немного денег, занялся наркотиками. Тогда-то Сьюзи на него и запала. Он расхаживал по ночному клубу с толстой пачкой денег, улыбаясь во весь рот. Джейсону он понравился, Сьюзи влюбилась, ну а Рону никогда не сообщали всей правды.

Но по-настоящему испортил Дэнни порошок. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Из вроде бы приличного малого, с которым можно было посмеяться на Рождество, он превратился в агрессивного бандита. Крайне редко бывает, что драгдилер сам не притрагивается к наркотику, — например, Конни Джонсон — исключение из правила. Но Дэнни Ллойду не повезло. Чем больше он употреблял, тем более непредсказуемым становилось его поведение: он перестал быть веселым славным парнем и стал опасен.

Родился Кендрик — и на пару лет Дэнни остыл. Купил себе хороших костюмов, пару раз в год ездил в Марокко и на Ближний Восток, наладил новые связи с воротилами бизнеса, но постепенно провалился обратно, как его отец когда-то провалился сквозь гнилую крышу в Кроули, и лишь деньги удерживали его от полного краха.

Рациональный человек давно ушел бы от Сьюзи и Кендрика, чтобы минимизировать убытки. Оставил бы им хороший дом в Кулсдоне, покупал бы Кендрику подарки на Рождество и дни рождения и жил бы своей жизнью. Но Дэнни так не смог.

Джейсон улыбается: он бы тоже так не смог. Он видел синяки Сьюзи и понимает, что не может так все оставить. Дэнни Ллойда надо проучить. И главный вопрос — кто из них сделает первый ход?

На кухню заходит Кендрик:

— Мне можно апельсиновый сок?

— А тебе дома разрешают? — спрашивает Джейсон.

— Нет, — признаётся Кендрик. — В соке слишком много сахара, но дедушка разрешает. Он говорит, что всю жизнь ел сахар — и ничего.

Рон. А что бы Рон сказал по этому поводу? Джейсон должен как можно дольше оберегать его от правды. Надо решить проблему прежде, чем Рон обо всем узнает.

Джейсон вспоминает детство. Вот он лежит на диване с апельсиновым соком и смотрит телевизор. Ну что было за времечко! Он хочет, чтобы у Кендрика было такое же детство. Чтобы он рос в доме, где много шума и любви, где все пьют апельсиновый сок и смотрят телевизор.

— Тогда, наверное, можно, — отвечает Джейсон.

— А у тебя есть сок? — спрашивает Кендрик.

— Нет, — отвечает Джейсон. — Я уже взрослый, взрослые не пьют сок.

— А зря, — говорит Кендрик. — В апельсиновом соке много кальция. И он вкусный.

«А мальчишка прав, — думает Джейсон, — надо чаще пить апельсиновый сок, он вкусный». Звонят в видеодомофон — Джейсон проверяет камеру на телефоне. Курьер из «Амазона».

Разве он что-то заказывал? Может, ту книгу из «Шоу Грэма Нортона»[14]? Наверное, он все-таки ее заказал. Джейсон был бы рад, если бы его пригласили на «Шоу Грэма Нортона», но на пике его, Джейсона, славы у Грэма Нортона еще не было своего шоу. И все равно он был бы рад, если бы его пригласили. Поболтал бы с Марго Робби и Мо Фара[15]. В дверь снова звонят.

— Можно я открою? — спрашивает Кендрик, и Джейсон чуть было не соглашается, но что-то его останавливает. Инстинкт.

— Нет, иди дальше делай уроки, — говорит он и снова смотрит на экран. На доставщике форма «Амазона», он несет посылку из «Амазона», но лучше перестраховаться. Джейсон нажимает на значок громкой связи.

— Оставь посылку на пороге, приятель, — произносит он.

Курьер тут же отвечает:

— Нужна ваша подпись.

Джейсон смотрит на сверток в его руках. Он небольшой. Наверное, книга. В тот вечер гостях у «Шоу Грэма Нортона» был пилот «Формулы-1». И Шер.

— Тогда в другой раз, приятель. Я только что из душа.

Курьер на миг задумывается. Будь это настоящий курьер из «Амазона», он сел бы в легковую машину или фургон и уехал. Но этот курьер не уезжает. Он тянется в пакет.

Джейсон бежит в гостиную, подхватывает Кендрика и выпрыгивает в окно со стороны заднего двора прежде, чем первая пуля попадает в дверь.

Дэнни Ллойд сделал первый ход.

Кендрик не дурак.

Если бандиты знают, где живет дядя Джейсон, они могут узнать, где живет дедушка.

Поэтому они спешат к Ибрагиму. Несутся во весь опор. Дядя Джейсон держит Кендрика за одну руку, а дедушка — за другую. Дедушкина рука дрожит, но Кендрик привык, что у деда часто дрожат руки. Если дрожь слишком сильная, Кендрик крепче сжимает его руку: не хочет, чтобы дедушка переживал из-за дрожи в руках.

Но у дяди Джейсона руки еще никогда не дрожали. Это что-то новенькое.

— Ты как, Кенни, бодрячком? — спрашивает дедушка. Он запыхался.

— Бодрячком, — отвечает Кендрик. Иногда, даже если ты не бодрячком, надо отвечать, что ты бодрячком.

С тех пор как он увидел маму с синяками и пистолетом, жизнь закрутилась так, что Кендрик не находит себе места. Он пытается соединить части головоломки, но перед глазами нет картинки, которую нужно собрать, и это очень сложно. Кендрику нравится все знать, а в данный момент ему не хватает данных.

— Он молодец, — говорит дядя Джейсон. — Весь в деда.

«Где мама?» — этот вопрос интересует его больше всего. Дядя Джейсон твердит, что с ней все в порядке; Кендрик ему верит, но все равно хотел бы ее увидеть. Сесть рядом с ней на диван, свернуться клубочком. Они с мамой вместе смотрят «Друзей». Больше всего ему нравится Фиби, хотя Чендлер тоже прикольный. Вот бы сейчас сидеть на диване и смотреть «Друзей». Когда все вокруг напуганы, Кендрик тоже боится.

Дедушка нажимает кнопку домофона на доме Ибрагима. Дядя Джейсон притворяется, что не оглядывается через плечо, но Кендрик все видит.

Человек, позвонивший в дверь, — теперь Кендрик знает, что это был не курьер «Амазона», — стрелял в них с дядей Джейсоном, но дядя подхватил его на руки, пронес через сад за домом, перемахнул через забор и скрылся в лесу. Сначала они прятались в лесу, и это было ничего. Прятаться было даже весело: Кендрик это умеет. Он много раз прятался от папы. Надо просто притаиться и сидеть тихо.

Домофон жужжит — дедушка толкает дверь. Джейсон пропускает Кендрика вперед. Кендрик чувствует, что здесь он будет в безопасности. Но как же дедушка и дядя Джейсон? Не случится ли с ними чего плохого, если они уйдут?

— Мы все останемся у Ибрагима? — спрашивает он.

— Я пробуду с тобой весь вечер, — говорит дедушка. — Прослежу, чтобы ты устроился.

Кендрик всегда умел предчувствовать плохое. Громкий шум, поздние звонки, разговоры на повышенных тонах. Но плохое всегда происходило за стеной. А по другую сторону стены были мама, дедушка, школа, наклейки, списки, которые можно заучить, например все страны света. Он концентрировался на своих наклейках и списках — беда за стеной отступала, и все снова приходило в норму.

Но теперь стена рухнула.

Дядя Ибрагим встречает их на пороге. Обычно он улыбается и обнимает гостей, но сейчас тоже напуган. Он спешит впустить их в квартиру и закрывает дверь.

— Должен тебя предупредить, Рон, — говорит Ибрагим, — у меня гости.

Они заходят в гостиную и видят светловолосую леди, похожую на модель или на рестлера, сложно сказать, и еще одну леди, намного моложе, которая сидит в кресле, подобрав под себя ноги. Мама Кендрика тоже иногда так сидит.

— Конни ты знаешь, — обращается Ибрагим к дедушке. Значит, светловолосую леди зовут Конни. Она похожа на пилота гоночного авто или участницу шоу «Британия ищет таланты». Или учительницу на замену, которую видишь всего один раз в жизни. Обычно Кендрик легко угадывает, чем занимается человек, но с этой Конни так сразу и не поймешь. Одно он знает точно: она плакала. Кажется, все взрослые сегодня чем-то расстроены, и Кендрику это не по душе.

— Конни, — говорит дедушка, и по его тону Кендрик понимает, что Конни совсем не нравится дедушке.

— Рон, — отвечает Конни. По ее тону Кендрик понимает, что дедушка не нравится Конни.

— Конни, — произносит дядя Джейсон. Кажется, она ему тоже не нравится.

— Джейсон, — говорит Конни. Ну вот, полный набор. Они все друг другу не нравятся, но почему? Кендрику не хватает данных.

— Дядя Ибрагим, почему они друг другу не нравятся? — спрашивает Кендрик.

— Твой дедушка помог посадить Конни в тюрьму, — объясняет Ибрагим. — А она пригрозила его убить.

Так-то лучше. Теперь картинка складывается, но не до конца. Кендрик поворачивается к Конни.

— Но вы же не просто так попали в тюрьму? — спрашивает он. — Кстати, я Кендрик. А это мой дедушка.

— Очень приятно, Кендрик, — отвечает Конни. — Ты прав, я не просто так туда попала.

— И нехорошо грозиться кого-то убить…

— Все в порядке, Кенни, — успокаивает его дедушка.

— Нет, он прав, — говорит Конни. — Я просто разозлилась, Кенни. Я Конни. Тебя же можно называть Кенни?

— Лучше Кендриком, — отвечает Кендрик. — Кендрик — более звучное имя.

— Так вот, Кендрик, я просто разозлилась, — продолжает Конни. — Мне не понравилось, что меня посадили в тюрьму.

— Понимаю, — кивает Кендрик. — Я видел тюрьму на фотках.

Дедушка подходит к Ибрагиму.

— Что она здесь делает? — спрашивает он.

— Знакомьтесь, это Тия, — говорит Ибрагим, и леди помладше встает. Дедушка пожимает ей руку.

— Очень приятно, Тия, — произносит дедушка. — Вы подруга Конни?

— Скорее ученица, — отвечает Тия. — Очень жаль, что в вашего внука стреляли.

— Спасибо, Тия, — отвечает Рон. — Вы очень добры.

Тия протягивает руку Кендрику, и он ее пожимает. Она улыбается.

— У тебя красивое имя, — говорит она.

Кендрик не знает, что сказать этой новой леди с приятным голосом. Обычно он всегда знает, что сказать, но сейчас в голове образовалась пустота. Наверное, от шока. Как-никак он выпрыгнул в окно, бежал через сад и прятался в лесу.

— И вам спасибо, — отвечает Кендрик. «И вам спасибо»? Что это вообще значит?

— Хотите чаю? — спрашивает Ибрагим.

Тия снова садится в кресло. У нее очень блестящие волосы. Наверное, она пользуется кондиционером. Кендрик уверен, что она им пользуется. Его мама пользуется кондиционером — он знает.

— Зависит от того, хочет ли Конни по-прежнему меня убить, — отвечает Рон.

— Кажется, я готова забыть о прежних обидах, — говорит Конни.

— Конни в опале, — сообщает Ибрагим. — Но почему, рассказать не могу: врачебная тайна.

— Это как-то связано с Тией? — спрашивает дедушка. Красивое имя — Тия. Похоже на звон колокольчика.

— Этого я сказать не могу, — отвечает Ибрагим. — Но да.

— А может, выпьем виски? — предлагает Конни.

Кендрик никак не может понять, чем же она занимается. Может, продает билеты в цирке?

— Конни, — говорит он, — можно вас кое о чем спросить?

— Конечно, — отвечает Конни.

Он был прав: она плакала. Она припудрилась, но это все равно заметно. Иногда мама приходит и спит в его комнате: «Чтобы ты не заскучал, Кендрик». И всякий раз у нее заплаканные глаза. Но при нем она никогда не плачет. Кендрик очень этим гордится.

— Кем вы работаете? — спрашивает Кендрик.

— О, много кем, — отвечает Конни. — День на день не приходится.

Много кем, значит. Следовательно, Кендрик был прав. Ибрагим разливает виски из графинчика по бокалам.

— Мне не надо, дядя Ибрагим, спасибо, — говорит Кендрик.

Ибрагим кивает:

— Может, апельсинового сока? Кажется, у меня и «Спрайт» есть.

Кендрик поворачивается к дяде Джейсону:

— Дядя Джейсон, мне можно «Спрайт»?

— Твоя мама сказала: никакого сахара, — отвечает дядя Джейсон.

— А «никакой стрельбы» она не говорила? — спрашивает дедушка. — Пусть пацан выпьет «Спрайт».

Дядя Джейсон кивает. Кендрик рад. Во-первых, ему нальют «Спрайт»; во-вторых, мама велела дяде Джейсону не давать ему сахар. Значит, она по-прежнему все контролирует, хотя ее нет рядом.

— А мне можно «Спрайт»? — спрашивает Тия.

— Конечно, — отвечает Ибрагим. — Напитки на кухне. Угощайтесь.

Так-так. Кендрик любит «Спрайт»; Тия тоже любит «Спрайт». Кажется, у них много общего. Тия идет на кухню. Ее волосы мягко покачиваются. Она точно пользуется кондиционером.

— Кендрик, — говорит дедушка, — ступай, помоги Тие на кухне: у нас тут скучный взрослый разговор.

Кендрик кивает. Интересно. Обычно его хлебом не корми, дай послушать скучный взрослый разговор. Он часами может сидеть и слушать, как Джойс рассказывает про свою подругу, которой сделали операцию по замене тазобедренного сустава, причем она пошла в частную клинику, да еще никого не поставила в известность, но она выбрала самую дешевую клинику, и они напортачили, и угадайте, кому пришлось все исправлять? Конечно, старым добрым бесплатным врачам из Национальной службы здравоохранения! Кендрик такое обожает.

Но сейчас почему-то его так и тянет на кухню.

Взрослые усаживаются говорить. Дядя Джейсон, дедушка, Ибрагим, таинственная Конни, которая работает много кем. Кендрик представляет ее на пляже на Карибских островах: она сдает каяки в аренду.

Он заходит на кухню. Тия протягивает ему «Спрайт».

— Спасибо, — говорит Кендрик. — Вы очень любезны.

Тия снова улыбается:

— У тебя очень хорошие манеры.

Кендрик кивает. Он всегда гордился своими манерами. Не все обращают на это внимание, но Тия заметила.

— Ты будешь здесь жить? — спрашивает Тия.

— Кажется, — отвечает Кендрик. — А вы?

— Кажется, — вторит Тия.

Кендрик думает, о чем бы с ней поговорить. Будь с ним дядя Ибрагим, он был просто спросил: «Дядя Ибрагим, по-вашему, долго ли слон может задерживать дыхание?» — и они бы проговорили час. Но почему-то ему кажется, что с Тией этот номер не пройдет. Нужна другая тема. Он решает рискнуть:

— Вы смотрите «Друзей»?

— Обожаю «Друзей», — говорит Тия. — Посмотрим?

— У Ибрагима «Амазон Прайм», — сообщает Кендрик. — Он оформил подписку, чтобы смотреть «Под палубой». А кто вам больше всего нравится в «Друзьях»?

— Джоуи, — отвечает Тия. — А тебе?

Кендрик прихлебывает «Спрайт». Джоуи, значит. Не Фиби. Может, все дело в переизбытке сахара, но он чувствует себя совсем не так, как обычно. Может, так и ощущается жизнь, когда стены рухнули? В гостиной говорят на повышенных тонах, но отдельных слов Кендрик не различает.

Он ставит стакан на подставку и отвечает:

— Тия, мне тоже больше всего нравится Джоуи.

Джоанна в курсе, что Донна не расследует это дело. Она готова поспорить, что ее подослала Элизабет, чтобы исключить Пола из списка подозреваемых.

И тем не менее Джоанна рада ее видеть. Она хочет кое о чем попросить Донну и уверена, что та не откажет.

— Какой у вас красивый дом, — говорит Донна и садится на диван. — Это же не ИКЕА?

— Этот диван из Марокко, — отвечает Джоанна. — Но сейчас и в ИКЕА можно купить много всего хорошего.

— Ты прямо как твоя мама, — произносит Донна и смеется. Джоанна смотрит на нее, и Донна понимает, что это не повод для смеха. Она перестает смеяться.

— Странно, что прислали именно тебя, Донна, — замечает Джоанна. — Разве ты расследуешь это дело?

— Я на подхвате, — отвечает Донна. — Настоящие детективы расследуют реальные зацепки.

— И защищают принца Эдварда, — говорит Джоанна.

— А я даже не знаю, что такое хедж-фонд, — замечает Донна. — Может, я не ту карьеру выбрала? Хотела бы я такой диван.

— Зачем кому-то хедж-фонд, когда у вас в подвале в Сассексе спрятана четверть миллиарда, — говорит Джоанна. — Я бы просто украла деньги.

— Чего? — спрашивает Донна.

Джоанна смеется:

— Ну разумеется. Тебе ничего не сказали. У Холли с Ником биткоинов на четверть миллиарда. И все пытаются найти код от сейфа. Поэтому и бегают как ошпаренные.

— Господи, — ахает Донна. — Мне никто ничего не говорил. Хотя я не расследую это дело, так что…

— То есть ты все-таки пришла к нам неофициально?

Из кухни доносится шум. Донна вытягивает шею и заглядывает на кухню: хочет убедиться, что Пол их не слышит.

— Нет, — признаётся она. — Меня прислала Элизабет.

— Я так и знала, — кивает Джоанна. — Спасибо, что сказала правду. Но пусть Пол думает, что это официальный визит. Если он узнает, что тебя прислала Элизабет, он испугается.

— Она просто хочет убедиться, — говорит Донна.

— Понимаю, — кивает Джоанна.

— А ты не пошутила про четверть миллиарда?

— Нет, — отвечает Джоанна. — Только, пожалуйста, не говори Элизабет, что я тебе сказала. Она моей маме покоя не даст.

— Обычно все наоборот, — смеется Донна. — Жаль, что полицейским нельзя красть биткоины. Нас предупреждали об этом в академии.

Заходит Пол и вносит напитки на подносе:

— Два флэт-уайта… — Джоанна берет две чашки, а Пол поворачивается к Донне: — И крепкий чай с сахаром. Восемь кусочков.

Донна забирает свой крепкий чай.

Пол садится. Джоанна берет его за руку. Она знала, что у Элизабет возникнут к нему вопросы, но хотела непременно быть рядом, когда его придут допрашивать. Донна хорошо умеет притворяться бестолковым провинциальным копом и наивно таращить глазки, но эта женщина захомутала Богдана. Джоанна чисто по-женски ее уважает.

Донна не дурочка, Пол тоже не дурак, но арбитр им все равно не помешает.

— Будет проще, если мы с Полом поговорим наедине, — говорит Донна.

— Проще для кого? — Джоанна прихлебывает флэт-уайт.

— В смысле так будет лучше, — говорит Донна.

— Конечно, — кивает Джоанна. — Если сможешь объяснить за пять секунд, почему вам с Полом лучше и проще поговорить наедине, я уйду.

— Могут всплыть некоторые подробности, о которых тебе лучше не знать, — отвечает Донна.

— О его родственниках? — спрашивает Джоанна. — Думаю, мне известно больше, чем тебе.

— Я бы предпочел, чтобы Джоанна осталась, — говорит Пол.

— Даже если бы ты предпочел, чтобы я ушла, я бы все равно осталась, — произносит Джоанна. — Я дешевле адвоката, умнее адвоката, и я тебя люблю.

— Теперь ты похожа одновременно на свою маму и Элизабет, — замечает Донна и улыбается.

Джоанна думает, что они с Донной могли бы крепко подружиться.

— Это лучше, но все равно я не в восторге, — отвечает Джоанна. — Так кто убил Холли? У вас есть версии? Или спросить твою маму и ее друзей? Обычно им удается разгадать загадку раньше полиции. Они же знали про биткоины, а ты — нет.

— Вот приду на работу, все об этом узнают, — говорит Донна.

— А сейчас ты не на работе? — спрашивает Пол.

— Я имею в виду — как только вернусь в участок, — поправляется Донна. — Конечно, я на работе, где же еще. Пол, ты понимаешь, почему ты в списке подозреваемых?

Пол кивает:

— Разумеется. Судя по всему, бизнес Холли и Ника теперь принадлежит мне. А это куча денег.

— И биткоинов, — замечает Донна.

— У него нет доступа к этим биткоинам, — уточняет Джоанна. — Ни у кого нет к ним доступа.

Донна все записывает:

— И у многих членов твоей семьи, мягко говоря, не идеальное прошлое.

— Но это не преступление, — возражает Джоанна. — По крайней мере, в наше время.

— Верно, — соглашается Донна. — Но поскольку мы взрослые люди, то можем об этом поговорить.

— Мои родственники действительно интересные люди, — говорит Пол, — надо отдать им должное. Я тут абсолютно ни при чем, но если хочешь пообщаться на стороннюю тему и не узнать ничего по делу, я в твоем распоряжении.

— А в каких отношениях ты был с Холли Льюис? — спрашивает Донна.

— В последнее время мы отдалились друг от друга, — отвечает Пол. — Но старые друзья остаются друзьями навек, верно?

— На свадьбе ее не было, — замечает Донна. — Странно, учитывая, что вы давно дружите и живете рядом.

— Мы с Холли встречались, — признаётся Пол. — Видимо, она решила, что лучше провести день на работе, чем на свадьбе бывшего.

Донна поворачивается к Джоанне:

— Ты об этом знала?

— Да, — отвечает Джоанна. — А ты всех знаешь, с кем раньше встречался Богдан?

— У него татуировки с именем каждой, — отвечает Донна. — На все готов, лишь бы людям понравиться.

— Донна, — говорит Джоанна, — Пол — очень разносторонний человек: замечательный профессор, добрый друг, на удивление изобретательный любовник, но он не убийца. Его дядюшка Нил нелегально торгует оземпиком в интернете, кузен Бен угоняет тачки — тут ты права. Но Пол не умеет делать бомбы, и все четыре дня накануне свадьбы, а также в день смерти Холли я находилась возле него круглосуточно и не выпускала из виду. Ты не найдешь никаких доказательств его причастности к убийству, потому что он невиновен, и тебе это прекрасно известно. Я понимаю, что ты должна опросить всех, но давай начистоту: твои подозрения не имеют никаких оснований, кроме сомнительного мотива и сомнительного дядюшки.

Донна обдумывает услышанное.

— Но Пол же должен унаследовать контрольный пакет акций компании?

— Только если Ник тоже умрет, — вставляет Пол. — Кстати, твои коллеги что-то выяснили?

— Его ищут, — отвечает Донна.

— Так пусть ищут лучше, — говорит Джоанна.

— Я им передам, — обещает Донна. — А то они сами не додумаются.

У Донны звонит телефон. Она читает сообщение и перечитывает его еще раз. Торжествующе выбрасывает вверх кулак.

— Хорошая новость? — спрашивает Пол.

— Лучше не бывает, — кивает Донна. — У принца Эдварда норовирус!

— А, — говорит Пол. — Что ж, я… очень рад за тебя.

Донна улыбается. Теперь у нее полноценный выходной? Впрочем, она все равно проведет его в «Нандос». Богдан обожает забегаловки, где можно бесплатно подливать напитки. Хороший день становится прекрасным.

— Пока ты здесь, — говорит Джоанна, — можно попросить полицию о маленьком одолжении?

— Маленькое одолжение, говоришь? — спрашивает Донна. — Узнаю чью-то маму.

— Она и мне покоя не дает, между прочим, — отвечает Джоанна. — Пол, как акционер, имеет право увидеть записи с системы видеонаблюдения Крепости. Ты можешь проследить, чтобы ему разрешили их посмотреть, как только они попадут в руки ваших айтишников? Мы бы хотели их увидеть, проверить, как идет бизнес.

— Вы ищете что-то конкретное? — спрашивает Донна.

— Не думаю, — отвечает Джоанна. — Мы ищем что-то конкретное, Пол?

— Не думаю, — повторяет Пол.

— Видишь, мы оба не ищем ничего конкретного, — говорит Джоанна.

— Значит, только Полу нужен доступ к записям? Не твоей маме, не Элизабет?

Джоанна едва заметно поводит плечами:

— Это уже от Пола зависит. Верно, Пол?

— Только мне, — отвечает Пол. — Джойс может сколько угодно меня умолять, но я не поддамся.

Джоанна с Донной переглядываются.

— Мы же рассказали тебе про биткоины, — говорит Джоанна, — ты у нас в долгу.

— Но я не могу, — отвечает Донна. — Я…

— Тогда знаешь что, — говорит Джоанна, — давай-ка я прямо сейчас позвоню в полицейский участок Файрхэвена и сообщу, что ты у нас. Они, конечно, и так об этом знают, но я скажу, что мы все обсудили и…

— Ладно-ладно, — отвечает Донна, — я все сделаю.

— Так я и знала, — кивает Джоанна.

У Донны звонит телефон — она смотрит на экран, виновато поднимает руку и отвечает на звонок. Кивает, говорит «угу» и «ясно» и встает.

— Боже, Джейсона Ричи пытались застрелить. Надо бежать на работу.

— А разве ты сейчас не на работе? — повторяет Пол, но Донны уже след простыл.

Кендрик знает, что подслушивать нехорошо, но квартира-то маленькая. Он мог бы надеть наушники, но провод запутался — долго распутывать. Приходится слушать.

Пять минут назад приехали полицейские. Крис и Донна, он видел их раньше. Дядя Джейсон сказал, что не хочет с ними разговаривать, а они ответили, что это в их общих интересах. Потом дедушка возразил, что беседовать с полицейскими не в его интересах, а Донна спросила, не огрызок ли косяка лежит у него в пепельнице. Дедушка ответил: «Вот будет у тебя артрит, Донна, и посмотрим, что ты будешь делать», — а Донна сказала: «Сейчас как арестуем вас обоих за хранение и посмотрим, что вы будете делать». Тогда дедушка велел Кендрику подойти и предложил им с Тией переместиться в гостевую комнату и посидеть там. Кендрик ответил: «Хорошо, я сделаю домашку», но домашку он уже сделал и поэтому подслушивает. Всегда интересно, о чем разговаривают взрослые, когда не догадываются, что их подслушивают.

— Значит, в твою дверь стреляли среди бела дня? — спрашивает Крис. — Я теперь эксперт в огнестрельном оружии, — добавляет он.

— Я слышал шум, — подтверждает Джейсон. — Если ты эксперт, тебе лучше знать.

— Твои соседи сообщили, что вы с Кендриком перепрыгнули через забор и скрылись в лесу, — говорит Донна.

Услышав свое имя, Кендрик оживляется.

Дядя Джейсон выжидает немного и отвечает:

— Мы с Кендриком ходим туда гулять после того, как он сделает уроки.

Это неправда, хотя Кендрику этого очень бы хотелось. За домом дяди Джейсона всегда валяются шишки.

— А почему Кендрик живет у тебя? — спрашивает Крис.

— Это семейное дело, — говорит дедушка. — Полиция тут ни при чем.

«Верно», — думает Кендрик. Он знает, что полицейская служба важна и что у ее офицеров сложная работа, но доверяет дедушке и дяде Джейсону больше, чем Крису и Донне. Однажды к ним в школу пришел полицейский и стал рассказывать об опасности наркотиков, а потом Кендрик увидел, как он курит. Он заявил ему, что, хотя это не его дело, никотин тоже наркотик, а полицейский взглянул на него и ответил: «Моя смена кончилась, пацан» — и продолжил курить.

— Джейсон, — говорит Крис, — мы же хотим помочь. Ты знаешь, кто в тебя стрелял?

— К нему пришел курьер с «Амазона», — сообщает дедушка. — Он, наверное, и стрелял.

Кендрик знает, что дедушка дерзит.

— У меня нет подписки на «Амазон», — замечает дядя Джейсон. — Может, поэтому они расстроились?

— Слышал, Дэнни Ллойд уехал из города, — говорит Крис. — Тебе что-то об этом известно?

«Странно, когда кто-то произносит папино полное имя», — думает Кендрик.

— Поэтому Кендрик живет у тебя? Его родители поссорились? — спрашивает Донна.

Кендрик вспоминает черный опухший синяк под маминым глазом. Он уже почти забыл, как мама наставляла на папу пистолет, а вот синяк помнит. «Поссорились» еще мягко сказано.

— Дэнни мог подослать к тебе стрелка? — спрашивает Крис.

Кендрик задумывается, мог ли папа так поступить. Пожалуй, да. Он вполне мог прислать кого-то, чтобы тот застрелил дядю Джейсона. Но что, если бы этот стрелок по ошибке попал в Кендрика?

Дедушка встает:

— Вы мне оба очень нравитесь, ребята. Но вы сами понимаете, что мы вам ничего не скажем.

— Давайте поговорим по-дружески, Рон, — отвечает Крис. — Намекните, где копать. По улицам ходит вооруженный убийца. Помогите его найти.

Дедушка вздыхает:

— Не могу, малыш Крисси, просто не могу.

— Мы не стукачи, — говорит дядя Джейсон. — Прошу, уважайте наши правила.

«Мы не стукачи». Кендрика с детства к этому приучали: не говорить с полицией. До сих пор ему не приходилось об этом беспокоиться. И почему, собственно, нельзя попросить о помощи Криса и Донну? Почему нельзя сказать полиции, если кто-то сделал что-то плохое? Кендрик не понимает.

— Джейсон, не будь дураком, — говорит Донна. — Двадцать первый век на дворе, вы не «Острые козырьки».

Кендрик не знает, что значит «Острые козырьки». Может, какой-то канал на «Ютьюбе»?

— Вы же нам раньше помогали, — замечает Крис. — Мы уже вместе работали.

— Сейчас речь не о Клубе убийств по четвергам, а о семействе Ричи, — отвечает Рон.

Интересно, Кендрик теперь тоже Ричи, а не Ллойд? Ему бы этого хотелось.

— Только не наделай глупостей, Рон, — просит Крис. — Если тебя убьют, Элизабет мне покоя не даст.

Крис смеется, но Кендрик чувствует, что он обеспокоен. Кендрик не думает, что кто-то захочет убить дедушку, но если этим обеспокоен полицейский, возможно, и ему, Кендрику, стоит тревожиться. Если его папа уехал и больше не вернется — а Кендрик очень надеется, что так и будет, — не так уж много у него осталось родственников. Мама, дядя Джейсон и дедушка. Что, если это его, Кендрика, задача — следить, чтобы они были в безопасности?

— Последний шанс, Рон, — говорит Донна. — Пожалуйста, давайте друг другу поможем.

— Извини, Донна, — отвечает дедушка. — Наша позиция тебе известна. Нет преступления хуже стукачества.

Кендрик гордится упрямством деда, но что-то не дает ему покоя. Он знает, что стучать полиции плохо, но также знает, что есть преступления хуже стукачества.

— Вы с Донной собираетесь пожениться? — спрашивает Элизабет. Богдан снимает с потолка на кухне старую лампу.

— Если она предложит — может быть, — отвечает Богдан.

— Думаю, она ждет, что вы предложите, — говорит Элизабет.

— Нет. — Богдан достает новую лампу из коробки с логотипом «Джон Льюис»[16]. — Такими вещами у нас обычно она занимается.

— Ясно, — кивает Элизабет. — А какими вещами обычно занимаетесь вы?

Богдан пожимает плечами:

— Выношу мусор. И просто люблю ее.

— Боже. — Элизабет закатывает глаза.

Богдан устанавливает новую лампу:

— Сколько стоит эта лампа?

— Не знаю, — отвечает Элизабет. — Заказала онлайн.

Довольный проделанной работой Богдан слезает с кухонного островка.

— Красиво? — спрашивает Элизабет. — Я в таких вещах не разбираюсь.

Богдан смотрит на лампу:

— Нормально. Стивену бы понравилось.

— Это главное, — кивает Элизабет.

— Но зря вы потратились на «Джона Льюиса». Надо было меня попросить. Я бы раздобыл вам такую же за полцены.

— Стивен все покупал в «Джоне Льюисе», — говорит Элизабет. — Я и не знаю других магазинов. Захожу на сайт и все там заказываю.

— Лучше ко мне обращайтесь, — отвечает Богдан. — Я все могу купить на строительном рынке. А все, что нельзя купить, сделаю своими руками.

— Стивен все покупал в «Джоне Льюисе», — повторяет Элизабет. — А я хочу, чтобы он был счастлив. Поэтому готова потратиться.

Богдан садится на табуретку:

— Вы вроде повеселели. Не выглядите счастливой, но повеселели.

— Никто не рассказывает, как это бывает, Богдан. Никто.

— Вы о смерти?

— Да, — отвечает Элизабет. — Даже если взять все слова, написанные о горе. Все сочинения поэтов вплоть до последней строчки. Все признания друзей, рыдавших у вас на плече, все пролитые слезы. Даже если взять все это и бросить в колодец, вы все равно не услышите, как слова достигнут дна.

— Но не напрасно же все это было, — говорит Богдан.

— Не напрасно, — кивает Элизабет. — Но есть одно но. Видите его кресло?

Богдан смотрит на кресло Стивена в гостиной.

— Где он, Богдан? Где Стивен?

— Что ж, — говорит Богдан, — думаю, он в маленькой урне, вы же помните?

— Не его прах, — отмахивается Элизабет. — Я знаю, где его прах. Где сам Стивен? Куда он делся?

— Может, вам чаю налить? — предлагает Богдан.

Элизабет заходит в гостиную и проводит рукой по спинке кресла Стивена.

— В мире столько людей и мгновений, — говорит она.

Богдан подходит к ней:

— И деревьев. В мире вообще много всего.

Элизабет смотрит на него:

— Повсюду любовь, каждый день, и повсюду печаль. Вы только представьте: столько любви и столько печали. Столько поцелуев и биений сердца; каждую секунду кто-то ждет возлюбленного и каждую секунду кто-то понимает, что возлюбленный не придет. Можете это представить?

Богдан смотрит вверх, потом поворачивается влево: он действительно пытается все это представить.

— Это невозможно, — говорит Элизабет. — Это вне человеческого понимания.

Богдан вздыхает с облегчением.

— И все же, — замечает она, — все здесь, в этом кресле. Все эти мгновения — в кресле, которое мы купили в антикварном магазине в Стратфорде или где-то еще, я уже не помню. Стивен клялся, что оно влезет в багажник, но оно, конечно, не влезло, и он взвалил его на крышу. Сайренсестер, вот где мы его купили, не в Стратфорде. Мы ехали домой со скоростью двадцать миль в час; Стивен придерживал кресло, высунув руку в окно, а когда мы добрались до дома, выяснилось, что кресло не помещается в лестничный проем, и мы вызвали мастера, чтобы тот отпилил ему ножки…

— Кого вы вызвали? — спрашивает Богдан.

— Уже не помню, — отвечает Элизабет. — У Пенни был знакомый мастер, который ей иногда помогал.

Богдан внимательно разглядывает передние ножки. Качает головой.

— Он пилил против зерна. Жаль, меня тогда здесь не было.

— А когда мы наконец затащили кресло в комнату, оказалось, оно не подходит к занавескам.

— И правда не подходит, — согласился Богдан.

— Но Стивен сразу сел в него и задрал ноги, — вспоминает Элизабет. — Ох уж этот Стивен и его кресло. Кресло и Стивен.

— А теперь осталось только кресло, — говорит Богдан, — потому что Стивен… ну, вы знаете.

Элизабет невольно улыбается:

— Богдан, необязательно всегда быть настолько прямолинейным. Я вот пытаюсь говорить иносказательно.

Богдан кивает:

— Хорошо.

— Никто и не сможет рассказать, как это бывает, Богдан, — заключает Элизабет. — Вот в чем проблема с горем. Никто не знает, как это будет, — вам самим предстоит узнать.

— Я принес вам батарейки для пульта, — говорит Богдан. — Заметил, что надо заменить.

— Очень любезно, Богдан, — отвечает Элизабет.

— Батарейки я могу заменить, — говорит он. — А вот с подходящими словами у меня не особо.

— Верно, — соглашается Элизабет. — Знаете, если вам когда-нибудь захочется посидеть в кресле Стивена, можете это сделать. Жалко смотреть, как оно стоит без дела.

— Я не могу сидеть в кресле Стивена, — отвечает Богдан.

— Конечно, можете, — возражает Элизабет. — Стивен бы этого хотел.

— Все равно не могу, — говорит Богдан. — Стивен все еще там сидит.

Элизабет кивает:

— Я рада, что вы тоже его видите. Какой абсурд, Богдан. Ведь это просто кресло — несколько досок, обитых тканью.

Богдан взвешивает следующие слова и решает, что произнести их важно.

— Сейчас кресла чаще делают из гальванизированной стали, но именно это из дерева, вы правы.

У Богдана жужжит телефон. Он смотрит на экран и игнорирует сообщение.

— Кто это, Богдан? — спрашивает Элизабет.

— Никто, — отвечает Богдан.

— Будь это никто, телефон бы не сигналил, — возражает Элизабет.

— Это друг, — говорит Богдан.

— Какой друг?

— Ладно, это Рон, — признаётся Богдан.

— Ясно, — говорит Элизабет. — Прочитайте.

— Там ничего важного.

— Прочитайте.

Богдан читает сообщение.

— И что он от вас хочет?

— Просто увидеться, — говорит Богдан.

— Тогда пойдемте, — предлагает Элизабет.

— Он пишет: «Только не бери Элизабет с собой».

Элизабет кладет руку на плечо Богдана:

— И что, вы думаете, я на это скажу?

Рон вернулся к себе. Ему надо подумать. Джейсон во всем ему признался, и все оказалось даже хуже, чем Рон предполагал.

Дэнни избил его дочь. Сьюзи пригрозила ему пушкой, и Дэнни сбежал. А теперь отправил к Джейсону наемного убийцу. Рон чувствует себя беспомощным.

Но ему и прежде приходилось чувствовать себя беспомощным. И когда это происходило, вслед за беспомощностью он всегда испытывал гнев. Будь Дэнни Ллойд сейчас здесь, Рон бы его прикончил. Убил, закопал и никогда бы об этом не вспомнил.

Рон понимает, что, возможно, до этого дойдет.

— Мне нужна новая дверь, — говорит Джейсон и садится. Они сидят напротив друг друга, отец и сын, но сейчас в первую очередь — двое мужчин и лишь потом — отец и сын.

Что же делать? Действовать ли кулаками и оружием или мозгами? Рон предпочитает кулаки и оружие.

Впрочем, к делу. Кендрик остался с Ибрагимом и Тией. Рону было неудобно просить друга об одолжении, но Кендрик, кажется, был доволен. Рон связался кое с кем еще. С человеком, на чью помощь можно рассчитывать.

— Сьюзи в безопасности? — спрашивает он сына.

— Она у друзей, — отвечает Джейсон. — И знает, что надо залечь на дно.

— И долго это продолжалось? — спрашивает Рон. Он не желает знать ответ, но если хочешь драться, убегать нельзя. Это первое правило.

— Не могу сказать, — отвечает Джейсон. — Она мне никогда не говорила. Наверное, ей было стыдно.

— Не стыдно, — говорит Рон. — Сьюзи не стала бы стыдиться. Она просто знала, что, если обо всем тебе расскажет, Дэнни Ллойд не жилец.

— Возможно, — соглашается Джейсон. — Она права: я действительно готов прикончить его прямо сейчас. У него был шанс меня достать, и он его упустил. Теперь моя очередь.

— Надо быть умнее, Джейс, — говорит Рон. — И Дэнни должен знать, что это мы. Он должен понять, что мы делаем это ради Сьюзи.

Звонят в домофон — Рон и Джейсон замирают. Рон прикладывает палец к губам и подходит к домофону. Видит то, что надеялся увидеть, — широкоплечую фигуру Богдана — и успокаивается. Но он также видит то, что не надеялся увидеть. Элизабет. У нее наверняка найдется мнение по данному вопросу, и вряд ли она согласится с предложением убить Дэнни Ллойда и закопать его в неглубокой могиле. Рон впускает их в дом, отпирает дверь и оставляет ее открытой.

— Он притащил с собой Элизабет, — говорит он и снова садится.

— Расскажешь ей все? — спрашивает Джейсон.

— Конечно, — отвечает Рон, — она все равно догадается.

— Как тебе встреча с Конни Джонсон? — интересуется Джейсон.

Рон пожимает плечами:

— Я сейчас в таком настроении, что пусть попробует меня убить. Посмотрим, чем это кончится.

— Мне показалось, она плакала, — замечает Джейсон.

— Сомневаюсь, — говорит Рон.

Богдан открывает дверь и заходит; Элизабет шагает следом. Он указывает на нее:

— Простите, если бы я не взял ее с собой, она бы меня не отпустила. Я все перепробовал.

Рон отмахивается:

— Это же Элизабет. С ней сам черт не сладит.

— Смотрю, мальчики устроили междусобойчик? — спрашивает Элизабет. — Мы с Джойс, по-вашему, слишком нежные для этого дела?

— Это касается Сьюзи, — говорит Рон.

— О, — отвечает Элизабет.

— Можешь продолжать дерзить, если хочешь, а можешь сесть, выслушать и не осуждать.

Элизабет кивает:

— Сесть и выслушать я точно могу.

— Муж Сьюзи ее избивал, — начинает Рон.

— Мне очень жаль, Рон, — произносит Элизабет. Ей правда жаль. Ей больше не нужно ничего говорить.

Рон отмахивается: он не любит, когда ему сочувствуют.

— Она пригрозила ему пушкой, он сбежал и нанял стрелка, который пытался убить Джейсона.

Элизабет кивает:

— А теперь, значит, вы с Джейсоном и Богданом возомнили себя героями и хотите его проучить?

— Идея такая, да, — отвечает Рон.

— Я должен прикончить его прежде, чем он прикончит меня, — говорит Джейсон.

— А зачем вам Богдан?

— Кто-то должен сесть за руль, — отвечает Рон. — Больше от него ничего не потребуется.

— Можно мне с ними? — спрашивает Богдан у Элизабет.

Рон догадывается, что Элизабет ответит нет.

— Конечно, — говорит Элизабет, — ты должен им помочь.

Кажется, ей не просто жаль, — она злится. Злость лучше сочувствия, против злости Рон ничего не имеет.

— Только не говори Донне, что Богдан поехал с нами, — предупреждает он.

— Не говорить офицеру полиции, что вы задумали убить человека? — спрашивает Элизабет. — Да вы, ребята, все продумали.

— Ты нас не разубедишь, — предупреждает Рон. — Даже не пробуй.

— И не собираюсь, — отвечает Элизабет. — Валяйте. Может, вас даже посадят в одну тюрьму. Будет проще вас навещать.

— Элизабет, тебе ли не понимать, что такое месть!

— А вы не можете подождать, пока мы не раскроем убийство Холли?

— Два часа назад в нас с Кендриком стреляли, — объясняет Джейсон.

— Поэтому нет, мы не можем подождать, — отвечает Рон.

Элизабет смотрит на троих мужчин и встает.

— Тогда не буду вам мешать.

— Серьезно? — спрашивает Рон. — Не будешь нам мешать?

— Не буду, — отвечает Элизабет. — Думаю, вы трое поступите правильно, а я больше не хочу ничего знать об этом деле. Сообщите, когда освободитесь. Я бы попросила вас передать слова поддержки Сьюзи, но, догадываюсь, та предпочла бы, чтобы я никогда не слышала о том, что с ней произошло. Но я попрошу об одном одолжении.

«Ну вот, приехали», — думает Рон. Сейчас начнет указывать всем, как поступить. Скажет, что он дурак, что мужская гордость и гнев не должны мешать здравому смыслу. Доложит о Дэнни в полицию, чтобы полицейские с ним разбирались.

— Рон, что бы ни случилось, Богдана не должны застрелить или арестовать, — говорит Элизабет. — Богдан, что бы ни случилось, Рона не должны застрелить или арестовать. Больше ни о чем не прошу.

— А как же я? — спрашивает Джейсон.

— Ты сам за себя, Джейсон, — произносит Элизабет.

— Я тоже сам за себя, — говорит Богдан.

Элизабет похлопывает его по плечу и направляется к двери. Открывает ее и видит на пороге Конни Джонсон.

— Смотрю, они привлекли тяжелую артиллерию, — говорит Элизабет.

Конни делает книксен и заглядывает в гостиную, где сидят трое мужчин.

— Ибрагим рассказал, что случилось с твоей дочкой, Рон, — говорит она. — Примете меня в свою команду?

— Помоги нам Бог, — бормочет Элизабет и закрывает дверь.

— Ладно, — говорит Рон. — Джейсон, Богдан, Конни, план такой.

— Перспективный район, — говорит риелтор. — Пару лет назад вы бы ни за что тут квартиру не продали.

«Похоже, все риелторы затариваются костюмами в одном и том же магазине», — думает Джоанна.

— Но сейчас рынок перенасыщен, — продолжает риелтор. — В Пекхэме стало слишком дорого, и многие переезжают сюда. Тут хорошее автобусное сообщение, рядом была начальная школа — правда, недавно она сгорела, — а в паре кварталов есть парк.

Джоанна и Пол долго спорили, продавать ли старую квартиру Пола или сдать. Пол не верит в экономику аренды, и все составленные Джоанной таблицы, расписывающие финансовые преимущества сдачи квартиры, не сумели его убедить. Джоанна чуть в обморок не упала, представив доход, от которого он добровольно отказался. В общем, квартиру решили продать.

— Вижу, у вас есть ванная, — замечает риелтор. — Это плюс.

Звонит телефон. Наверное, домашний. Она сама звонила по нему пару раз, когда они только начали встречаться. Пол и его мама — единственные из ее знакомых, кто до сих пор пользуется домашним телефоном.

— Ага, — риелтор заходит в спальню, — тут-то и происходит самое интересное.

Джоанна решает подойти к телефону.

— Слушаю, — говорит она. Скорее всего, кто-то ошибся номером, но она готова на все, лишь бы сбежать от риелтора на пару минут.

— Мистер Пол Бретт? — спрашивает звонящий.

— Его жена, — отвечает Джоанна. Кажется, она впервые назвалась женой Пола.

— Спасибо за уточнение, — говорит звонящий. — Меня зовут Джереми Дженкинс. Произнести по буквам?

— Произнести по буквам «Джереми Дженкинс»? — удивляется Джоанна. — Да нет, думаю, в этом нет необходимости.

— Очень хорошо, — говорит Джереми Дженкинс. — Не могли бы вы попросить мистера Бретта связаться со мной как можно скорее? Дело очень необычное.

— Могу ли я поинтересоваться, что за дело? — Кажется, она впервые сказала кому-то «могу ли я поинтересоваться». В разговоре с адвокатами люди начинают странно изъясняться.

— В моем распоряжении находится конверт для мистера Николаса Сильвера, — объясняет Джереми, — который необходимо распечатать в случае смерти Холли Льюис, которая — с прискорбием сообщаю, если вы еще об этом не знаете, — недавно скончалась. Эти имена вам что-то говорят?

— Да, Холли и Ник — друзья Пола, — отвечает Джоанна. — Моего мужа.

— Я пытался дозвониться до мистера Сильвера, но не смог. Решил, что мистер Бретт, возможно, подскажет, где его искать.

— Позвольте поинтересоваться, откуда у вас этот номер?

— Разумеется, — говорит Джереми. — У меня есть номер Холли Льюис и указания позвонить ей в случае смерти мистера Сильвера; есть номер мистера Сильвера и указания позвонить ему в случае смерти мисс Льюис, которая, как я уже упоминал, недавно скончалась. И есть третий номер, по которому нужно позвонить, если скончаются оба моих клиента — мисс Льюис и мистер Сильвер. Жаль, что пришлось это сделать, но, увы, поскольку я так и не сумел найти Николаса Сильвера, у меня не было выбора.

— Понимаю, — отвечает Джоанна. — А если Ника Сильвера нет в живых — предположим, что это так, — как вы обязаны поступить в этом случае?

— Надеюсь, он все-таки жив, — говорит Джереми, — но если нет, то оба конверта переходят в собственность Пола Бретта.

Джоанна ничего не отвечает.

— Вашего мужа, — добавляет Джереми для уточнения.