Снайпер, который любил жареный рис

«Существуют три типа снайперов. Снайпер-диверсант действует зачастую вдали от основной массы войск, скрытно выводя из строя важные цели. Фронтовой снайпер, или снайпер-тактик, действует в составе взвода или батальона. Его задача — сеять панику в рядах противника во время боя, уничтожать отдельных солдат, офицеров и ценное оборудование. А кроме того…»

Он помедлил, сигара зашипела, когда он сунул ее в чашку с кофе, чтобы не обжечь пальцы.

«…кроме того, есть снайперы, которые лишь изредка производят выстрел. Они находятся в тылу врага в ожидании приказа устранить конкретную цель. Я называю их стратегическими снайперами…»

1. Рим, Италия

5:12 утра, Специя, Италия. Сев в поезд, он прикрыл лицо капюшоном и задремал, убаюканный вагонной тряской. 6:22, Пиза Нейтрале. Он не сядет в маршрутный автобус до Пьяцца дель Мирко-ли. Не станет глазеть на Падающую башню и представлять, как Галилей бросал с нее шары, наблюдая за падением тел. Не будет демонстрировать творческую жилку, изображая на камеру, что подпирает башню плечом.

Перед выходом из поезда он зашел в туалет, засунул в мусорное ведро ярко-желтую футболку с капюшоном и переоделся в красную спортивную куртку. Перейдя на другую платформу, сел в поезд на 6:29 до Флоренции, нашел свободное место и снова заснул.

Самые ранние поезда редко опаздывают. 7:29 — прибытие во Флоренцию, на вокзал Санта-Мария-Новелла. По пути в вагон набилась масса народу, но большинство пассажиров, выйдя с вокзала, направились на юго-восток на поиски роскошного купола, созданного по проекту Брунеллески для собора Санта-Мария-дель-Фьоре, где им предстояло, пыхтя и отдуваясь, пересчитать ногами четыреста шестьдесят одну узкую ступеньку, чтобы потом гордо пялиться вниз на открытый всем ветрам древний город.

План был таков: перейти на другую платформу и сесть в электричку на Рим, отходящую в 8:08. Он изменил этот план, зайдя в вокзальный туалет, чтобы переодеться в короткое черное пальто. Собравшись было спрятать куртку за бачком унитаза, вспомнил, что видел лежащего возле туалета старика.

А может, это вовсе не старик — просто седой человек, который лежал, свернувшись калачиком и уткнув голову в руки, в углу у входа в туалет. Он осторожно прикрыл плечи спящего красной курткой.

С вокзала он направился к автобусной остановке: в 8:02 был рейс до Перуджи. Автобус останавливается во всех маленьких городках, но времени еще предостаточно. Правда, он допустил промашку: нужно было остаться в куртке с капюшоном. Пальто выглядит слишком официальным для туристического маршрута.

Но уже ничего не поделаешь. Он извлек из чемодана рюкзак и затолкал чемодан за газетный киоск.

Автобус отошел вовремя. На остановке в Ареццо он купил кофе и круассан с шоколадом.

Итальянцы поистине обожают сладкое. Сущие муравьи.

10:54, Перуджа. Он поспешил на вокзал, чтобы успеть на поезд 11:05 в Рим; теперь не время вздыхать о местном фирменном блюде — тушеном кролике. На этот раз никакой смены одежды, только бейсболка «Нью-Йорк Янкис». Еще три часа можно поспать.

В поезде было тихо: четверо рюкзачников с шотландским акцентом; трое командированных, которым не терпелось вцепиться в ноутбуки; одинокая путешественница с Тайваня или из Гонконга. Он выбрал место в конце вагона и заснул.

Дело было не только в том он не спал прошлой ночью. Он просто не знал, когда удастся поспать в следующий раз.

В 14:01, с опозданием на пять минут, поезд прибыл в Рим, на Термини. Он вышел из вагона и влился в людской водоворот.

Покинув вокзал, он повернул на юг, прочь от толпы, направлявшейся к Пьяцца делла Репубблика, к ряду примыкающих к кофейной стойке багажных камер. Отпер ключом шкафчик. Порядок: два полиэтиленовых пакета, заклеенных скотчем. Забрав пакеты, он направился в переулок напротив, где заглянул в алжирскую лавку, из которой вышел облаченный в темно-коричневую куртку-сафари с кожаными заплатками на локтях, волоча за собой чемодан на колесиках с логотипом, изображающим медведя.

У вокзала, как всегда, было полно беженцев и бродяг. Сверившись с адресом, он вскоре подошел к высокому, желтовато-серому от смога зданию и нажал кнопку пятого этажа. Раздалось жужжание, стеклянная дверь открылась.

Под одной крышей размещались три отеля: «Гонконг», «Шанхай» и на пятом этаже «Токио». Мужчина средних лет с пивным брюшком из отеля «Токио» без вопросов вручил ему ключ в обмен на тридцать евро.

Комната без претензий — кровать, стул, крошечный телевизор: смотреть его пришлось бы, уткнувшись носом в экран.

Старый, можно было даже сказать, старинный телефон зазвонил ровно без двадцати три. Он поднял трубку и услышал женский голос. Это его встревожило. Неужели она?

— Отель «Реле Фонтана ди Треви», — произнесла женщина.

— Где Айронхед?

Собеседница понизила голос, не обнаруживая никаких эмоций.

— Комната забронирована. Второй паспорт. — Связь оборвалась прежде, чем он успел переспросить.

Из нового чемодана он извлек продолговатую сумку и одежду. Сняв куртку-сафари и джинсы, швырнул их в чемодан и запихнул его под кровать. Затем переоделся в черные брюки, пальто и натянул черную шерстяную шапку и наушники. Закинув сумку за плечо, вышел из номера.

За стойкой регистрации никого не было; человек, встретивший его, теперь смотрел футбол в подсобке. Толкнув входную дверь, он спустился по захламленной лестнице. Очутившись на улице, извлек из рукавного кармана мультитул и разомкнул цепь, крепившую к перилам один из велосипедов. Затем прокатил велосипед на несколько шагов вперед, вскочил на сиденье и взял курс на запад.

Глухими переулками добравшись до станции метро «Барберини», он бросил велосипед и прибавил шагу, чтобы примкнуть к группе следующих за флажком японских туристов. У фонтана Треви, отстав от седовласых путешественников, сквозь шумную толпу пробился к одноименной гостинице на южной стороне площади.

Расплывшийся в улыбке клерк, проверив данные паспорта, вернул его вместе с ключом-карточкой.

— Только на одну ночь?

Он улыбнулся и кивнул.

— Из Кореи? Моя девушка умеет немного по-корейски.

Он улыбнулся и снова кивнул.

Служащий в отеле «Токио» увидел в нем ничем не примечательного азиата. Этот клерк — застенчивого корейца, плохо говорящего по-английски. Он спокойно проследовал к лифту и благополучно достиг номера 313.

Сто пятьдесят евро за убогую комнатку с окном, не спасающим от уличного шума.

Он надорвал первый пакет, извлеченный из багажного шкафчика. Оттуда выпал большой конверт из коричневой бумаги с двумя снимками: на одном вполоборота был запечатлен мужчина средних лет азиатской внешности; на другой — помеченный крестиком столик: очевидно, уличное кафе.

Во втором пакете — сотовый телефон весьма устаревшей модели: серебристая кнопочная «Нокия 7610». Он убрал телефон в карман.

Из адидасовской сумки он извлек оптический прицел, обмотанный из предосторожности нижним бельем, подошел к окну и осмотрел фонтан и окружающую площадь. Хотя стоял холод, было по-прежнему многолюдно, в поле зрения сновали взад и вперед смазанные силуэты.

Угораздило же их выбрать для задания самую популярную достопримечательность города! В фонтан в центре площади ежедневно улетает монет на три тысячи евро; в Сеть выкладывают десятки тысяч фотографий морского бога Океана и склабящихся туристов.

Он надел солнечные очки, переоделся в свитер с высоким воротом и повесил на шею фотоаппарат.

Как говорил Айронхед: если не можешь изменить окружающую обстановку, сделайся ее частью.

Влившись в поток туристов, он заглянул в несколько сувенирных лавок, после чего обосновался в кафе. Заказал макиато, добавил в него по обычаю итальянцев пару ложечек сахару и надкусил — разумеется! — сицилийское канноли.

Перелистав роман Донато Карризи, который носил с собой, он взглянул на заложенную между страниц фотографию. Прямо за окном был тот самый круглый столик, помеченный крестиком.

Этот столик виден из гостиничного номера, расстояние метров сто двадцать пять. Здания, окружающие площадь, в большой степени оградят ее от ветра, и помех не предвидится. Только люди.

Но из любой ситуации есть выход. Реакция на испуг занимает в среднем четыре секунды. Ну хорошо, три, на всякий случай. Это означает, что у него будет три секунды, после того как случайный пешеход, попавший в прицельную линию, грянется оземь. Три секунды на второй выстрел — в объект.

Стало быть, одной пулей больше, но это нестрашно. Он сфотографировал телефоном фонтан, стремясь остаться в памяти персонала кафе лишь мелкой точкой в монохромной смеси всех промелькнувших перед ними азиатских лиц.

Вечная проблема с канноли — крошки. Крошки оставляют жирные следы на страницах романа. Он как раз читал о смерти сиротки Билли, ребенка, некогда бестрепетно вынувшего из петли собственных родителей; Билли, самого счастливого из шестнадцати воспитанников приюта, мальчика с вечной улыбкой на губах. Согласно свидетельству о смерти, Билли умер от менингита. Тем не менее, когда два десятилетия спустя полиция эксгумировала труп, обнаружилось, что в теле Билли не было ни одной целой кости. Его забили насмерть.

Улыбался ли Билли, умирая?

Он с неохотой отложил роман. Может быть, на обратном пути будет время дочитать. Нужно узнать, кто убил Билли. Этот вопрос, застывший комом в горле, не давал ему покоя.

И никаких больше канноли, пока не сделает дело.

2. Тайбэй, Тайвань

У[1], без пяти минут пенсионер, отложил в сторону палочки и расплатился. Возвращаться в офис пока не хотелось, и он, поймав такси, отправился по скоростной дороге через Шэнькэн в отделение полиции в Шидине, где его обещал ждать Чэнь Личжан.

Чэню было лет семьдесят, во рту недоставало нескольких зубов. За десять минут разъяснений он забрызгал У слюной.

Насколько сумел уяснить У, пропал житель деревни Ван Лушэн. Всякий раз, когда Чэнь заходил к нему, двое сыновей Вана говорили, что отец в больнице. В какой больнице? Это дела семейные, отвечали они, тебя не касается. И вот престарелый господин Чэнь проверил списки в Главном ветеранском госпитале Тайбэя, затем справился в Главном военном. Никаких следов Ван Лушэна. Обеспокоенный, он подал заявление об исчезновении.

Может быть, Ван лишился памяти и не смог найти дорогу к дому? Или его сбила машина и он остался лежать в каком-нибудь безымянном переулке?

Как бы то ни было, ни один из сыновей не собирался сообщать об исчезновении отца. Дело оставалось на усмотрение господина Чэня.

Ну что ж, давайте разбираться.

В отделении У потребовал машину. Она пришла, укомплектованная двумя молокососами, выпускниками спецучилища, которым предстояло сопровождать его. Знаки различия — полоска и три звездочки — выдавали в обоих новичков. Итак, вперед, в направлении Утуку.

С областной дороги они свернули на местную, затем на деревенскую и, наконец, на грунтовую, которая через несколько километров сошла на нет.

На склоне холма стояла сомнительной законности хижина из листового металла, примыкавшая к более старому кирпичному строению, окруженному грудами осыпавшихся кирпичей и плиток — этакие недофинансированные исторические руины. Щелястые углы поросли молодыми деревцами, медленно тянувшимися к крыше, которую они в конце концов однажды пробьют. Никакой защиты от ветра и воды, разве что установленная внутри палатка. Похоже, владельцы решили, что стоимость ремонта слишком высока, и вместо этого возвели металлическую халабуду у одной из стен, причем в процессе оттяпали часть смежных государственных лесных угодий.

Машина остановилась в конце слякотной тропинки; откуда-то с лаем выскочили три черных пса. Сопровождающие заколебались, поэтому У вышел и, не обращая внимания на заливающихся лаем собак, швырнул в кормушку у стены остатки фастфуда, забытые кем-то на заднем сиденье. Покуда животные дрались из-за еды, он привязал их.

— Значит, его сыновья здесь?

— Были тут пару дней назад, — озабоченно ответил господин Чэнь.

— Как их зовут?

— Старшего кличут Хлюст, младшего Котяра.

У кивнул и прошел к металлической двери, принюхиваясь: сильно пахло клеем. Расстегнув ремешок кобуры, он смахнул морось с седого «ежика», засучил рукава кителя и пинком вышиб дверь.

— Хлюст! Котяра! А ну, вылезайте, засранцы!

Внутри послышался невнятный шум, но ответа не последовало. У зашел в хижину и вскоре вернулся, волоча за собой двоих изможденных типов лет пятидесяти, которых швырнул на капот машины:

— В наручники их, там в доме наркотики. И поищите папашу.

Участок примыкал к скале, а с остальных сторон был окружен лесом. Ближайший сосед жил у подножия холма.

Старика нигде не было. Однако на полиэтиленовых пакетах и иглах в лачуге обнаружились следы героина. Класс А, до трех лет, но с учетом предыдущих судимостей и двух неудачных попыток реабилитации может набежать больше. И еще здоровенный контейнер с клеем на столе, пустой на две трети, и груды пожелтевших полиэтиленовых пакетов.

Нет денег на героин, перешли на клей. Судьба торчка.

Но бог с ней, с наркотой. Старик-то где?

У старшего, Хлюста, растерянный вид, затвердевшая корка на глазах. Сидя на корточках возле машины, он пускает слюни. Младший, Котяра, по крайней мере держится на ногах: одна босая и в грязи, другая, столь же грязная, в дешевой пластиковой сандалии.

— Теперь, Котяра, в рехабе[2] не отсачкуешь. Теперь придется посидеть, а когда выйдешь, тебе будет за шестьдесят. Ну, где отец?

Котяра глядел вниз, на свои грязные ноги.

— Твой отец, — продолжал У, проверяя заметки в телефоне. — Ван Люшэн, восемьдесят семь лет, отставной сержант. Ни о чем не говорит?

По-прежнему нет ответа.

— Еще раз. — Глянув искоса, У повысил голос: — Вы где, ублюдки, отца закопали?

Он схватил одного из них за горло.

— Когда он умер? Сколько лет уже вы прикарманиваете его пенсию?

Руководствуясь отчетом господина Чэня, У считал такую возможность наиболее вероятной.

Вполне обычная история. Эти двое с подросткового возраста баловались наркотой и воровали — ничего серьезного, так, по мелочи. Ни у одного из них никогда не было нормальной работы, и вся семья всецело зависела от государственной и армейской пенсий Ван Люшэна.

Но его самого не видели уже несколько лет. У предполагал, что тот умер, и сыновья потихоньку закопали его, чтобы не лишиться денег.

Подоспело подкрепление из госбюро расследований и синьдяньского субрегионального бюро. У продолжал костерить торчков, затем начал подталкивать всхлипывающего, шмыгающего носом Котяру к лесу.

— Он всю жизнь заботился о вас, уродах, а за это ему теперь, после смерти, только яма в лесу? У вас совесть есть? Звери делают больше для своих мертвецов. Так где он?

Котяра осел в грязь. Его брат, поддерживаемый с обеих сторон, провел их дальше сквозь деревья и указал на поляну, на сложенные горкой пять камней.

— Мы… мы всегда приходим в День поминовения, могилку поправляем. — Ламентации скорбящего сына.

— Ох, да пошел ты. — Рык обозленного полицейского.

Не сдержавшись, У размахнулся, и старший брат, растянувшись в грязи, присоединился к младшему.

Все надели маски, поработали лопатами, и лес наполнился отвратительной вонью. Здесь часто идут дожди, а тело кинули прямо в грязь, ни гроба, ни даже циновки. Воздаяние Вану за то, что продолжал заботиться о неблагодарных сыновьях.

Он умер от какой-то болезни не то четыре года, не то пять лет назад — сыновья даже не могли припомнить когда. Даже не знали в точности, что убило его. Как-то раз Котяра вернулся домой и нашел отца бездыханным на кровати.

Сколько же времени он пролежал на этом изгваз-данном матрасе?

Опять-таки они не знали.

Хлюст сказал, что работал на стройке в Илане. Котяра —"на рыбацких лодках. Они месяцами не бывали дома, а их отец в это время умер в одиночестве, в заброшенной хижине на склоне холма. Котяра не звонил ни в полицию, ни в скорую. Две недели он спал в одной комнате с трупом, дожидаясь, когда вернется Хлюст. Они решили спрятать тело и, пользуясь печатью[3] и сберкнижкой отца, продолжали получать его пенсию.

Не прояви господин Чэнь интереса, Ван Лу-шэн прожил бы на бумаге до ста лет. Фактически ушел бы в бессмертие.

Следователь из прокуратуры выскочил из леса, зажав нос, и уехал, подписав ордер на арест братьев. Ребята из ГБР отказались перевозить их, опасаясь, что машина провоняет. Какой-то умник из синь-дяньских догадался окатить братьев из шланга, так что оба приняли душ.

Облить преступников ледяной водой в такую погоду… Это пытка? Нарушение прав человека, быть может?

Какое У дело? Он несколько раз обошел хижину. Ржавеющий газовый баллон. Электричество отрублено. Пустой холодильник, приспособленный под посудный шкаф. Никаких следов съестного, разве что пустые стаканы из-под лапши быстрого приготовления, кишащие тараканами. Как только Хлюст и Котяра не умерли с голоду?

Кипа счетов за электричество. Братья перестали платить пятнадцать месяцев назад, и полгода назад их отключили.

Они готовили при помощи старой бочки: над золой висела кастрюля, на дне которой под слоем зеленой плесени — остатки последней трапезы.

Эту парочку искорежило и угробило пристрастие к клею. Где уж там заботиться о правильном питании!

У обследовал лес. идя по узкой тропке, настолько заросшей, что приходилось приседать, погружаясь лицом в траву. Обнаружилась еще одна хижина, поменьше, сооруженная из трех металлических листов и шаткой деревянной двери; судя по всему, отхожее место. Открывать дверь не было необходимости: из-под нее торчала пара женских ног в сандалиях. Сотовый здесь не ловил, поэтому У вернулся к машинам и крикнул одному из синь-дяньских парней:

— Сюда! Здесь тело, женщина!

Они проверили архивы на одном из бортовых компьютеров. Котяра дважды разводился, оба раза с одной и той же, уборщицей на термальном курорте. Похоже, что они снова сошлись — в последний раз.

Не успев покинуть холм, автомобили из Синьдя-ня и госбюро вернулись, призванные к месту преступления.

Ее забили до смерти, среди трупных пятен еще виднелись синяки. Алюминиевая бейсбольная бита нашлась в траве поблизости — с четкими отпечатками кровавых следов от ладони и пальцев. У почти почувствовал, как от нее воняет Котярой.

Путем нескольких телефонных звонков выяснилось, что у Котяры и его бывшей жены имеется сын, в настоящее время мотающий десять лет в одной из тюрем провинции Гуандун за телефонное мошенничество. По крайней мере, его стол и квартира оплачивались налогоплательщиками с материка.

Ван Люшэн еще подростком вступил в национально-революционную армию в Шаньдун. Где только не служил: сперва бил японцев, потом бил коммунистов. Был на островах Цзиньмэнь во время артиллерийских обстрелов и получил медали за храбрость. В конце концов вернулся на собственно Тайвань с намерением осесть там, а кончилось тем, что три поколения его семьи постигла позорная участь.

Голый Котяра переминался в грязи с ноги на ногу, прикрывая ладонями срам. У схватил шланг и направил на него.

— Лучше бы твой отец собак разводил!

Умник, начальник У, спас Котяру от пневмонии, решив позвонить именно в этот момент. Судя по голосу, Умник был в хорошем настроении, хотя изъяснялся загадками.

— У, не желаете ли проехаться в Цзилун? Там у них на ночном рынке дают восхитительные сэндвичи.

— А если я тебе напомню, сколько мне осталось до пенсии?

— Двенадцать дней, у меня на доске записано. Каждое утро денек за тебя вычеркиваю.

— И вместо того чтобы оставить в покое, ты меня в Цзилун гонишь?

— В конце года всегда запарка, и потом, этот новый шеф, ты же его знаешь. Да ладно тебе, обычный суицид. Пошарь там, осмотри тело и орудие убийства, напиши отчет и сплавь остальное судмедэксперту.

— А, так у тебя все же есть совесть. Откопал для меня самую занудную работенку, какую только смог найти, чтобы за эти мои последние деньки все мухи от тоски сдохли.

Умник сдавленно закудахтал:

— И прихвати мне парочку тех сэндвичей — с кетчупом, майонеза не надо. Сдается мне, опять не попаду домой к ужину.

У подозвал одну из отъезжавших синьдяньских машин:

— Едем в Цзилун.

Патрульный за рулем осмелился переспросить:

— В Цзилун, босс?

— Да, — ответил У, забираясь на заднее сиденье. — И радуйтесь, ибо получите сэндвич за счет отдела по борьбе с организованной преступностью.

Аплодисментов не последовало, и автомобиль уехал в дождь. Температура упала до плюс восьми, самый холодный день за эту зиму; и нескончаемый дождь.

3. Цзилун, Тайвань

Нескончаемый дождь, а теперь еще пуще припустило. Цзилун — портовый город, но У начинало казаться, что в небе столько же воды, сколько и в гавани.

Машина подъехала к отелю «Лорел» на южной стороне порта как раз в тот момент, когда У допивал большую порцию кофе из «Севен-Элевен», которую взял, чтобы взбодриться. По пути наверх из стеклянного лифта открывался вид на порт и два фрегата класса «Чэнгун», покачивающихся на якоре у военно-морской базы.

Выйдя из лифта, У заметил полицейских в форме, столпившихся у дверей номера 917. Он задержался, чтобы взять маску, и к горлу его подкатил сладковатый смрад.

Итак: Го Вэйчжун, уорент-офицер 1 класса ВМС с эскадренного миноносца типа «Цзилун», этим утром застрелился. Отель вызвал местную полицию, которая, примчавшись на место, известила госбюро.

Покойный был аккуратно одет в сине-серый морской мундир; сидя лицом к океану, он выстрелил себе в правый висок. Пуля вышла с левой стороны черепа, забрызгав каплями крови, сгустками мозга и осколками кости девственно чистую белизну по-прежнему безукоризненно натянутых простыней.

Оружие: полуавтоматический Т75, версия «Беретты M92F», производство 205-го оружейного.

9 миллиметров, прицельная дальность 50 метров, магазин на пятнадцать патронов. Известен прежде всего устарелой конструкцией и неточным прицелом. Но трудно прицелиться неточно, если стреляешь в упор себе в висок.

Местная полиция опечатала весь этаж, а за полчаса до того оповестила военно-морское начальство, и они прислали семерых моряков в униформе, вставших на страже у дверей номера. Однако для У это было место преступления; моряки подождут.

У просмотрел имеющуюся информацию: Го Вэйчжун, тридцать восемь лет, уорент-офицер 1-го класса ВМС, женат, двое сыновей, проживал в Тайбэе. Вдова Го едет на опознание в машине, любезно предоставленной морским ведомством.

На зычное «Смирно!» У обернулся и увидел входящих в номер троих морских офицеров. Тот, что шел впереди, капитан, с отвращением наморщил нос, осматривая место происшествия.

— Кто здесь главный? — спросил капитан.

У был недоволен. Кто пустил их на место преступления?

— У, оперуполномоченный, уголовный розыск.

— Давайте найдем, где можно поговорить, — кивнул капитан.

Они направились к окну, в холл, где находились лифты. У был высок, почти шесть футов: хороший рост для полицейского, но капитан оказался на голову выше. И хорошо сложен, возможно, в прошлом занимался бодибилдингом.

— Мы потрясены случившимся. Сюда едет машина из Главного военного госпиталя, она доставит тело в Тайбэй.

Главный военный? У стянул маску:

— Мы не закончили осмотр места происшествия и все еще ожидаем прибытия судмедэксперта.

— Разве это не самоубийство?

Черта с два тебе самоубийство, подумал У. И сказал:

— Возможно, нет.

— Но если не самоубийство, то что же?

Убийство, подумал У. И сказал:

— Нам просто нужно кое-что прояснить.

— Что именно? — набычился капитан.

Подавляя раздражение, У заставил себя объяснить:

— Кружка на столе перед покойным стоит ручкой влево. Имеются две коробки с едой из закусочной и два набора палочек. Упаковка пива, одна банка открыта и наполовину пуста…

— И?

— Должно быть, он назначил тут встречу, и…

— Продолжайте, — резко бросил капитан.

— Положение кружки: ручка смотрит влево. Он был левша.

— Отлично, значит, он был левша. Еще что?

Всякому терпению положен предел.

— Значит, он сидит здесь один, попивает пивко, закусывает чем-то из коробки, друг не пришел или пришел, но ничего не ест, и в приступе безумия Го решает пальнуть в себя правой рукой, просто чтобы убедиться, что так же хорошо стреляет правой, как и левой?

— Ваше имя, оперуполномоченный?

— Повторяю: У. По складам…

— Проявляйте уважение!

Не обращая внимания на попытку спровоцировать его, У продолжал:

— Палочки: у покойного они лежали с левой стороны, на тарелке, он ими пользовался. Вторая пара, все еще запечатанная, находилась на другом конце стола. Он ожидал друга.

— Друга? — нахмурился капитан.

— Упаковка от еды в мусорной корзине — из-под утки по-нанкински, адрес на упаковке — улица Синьи в Тайбэе. Итак, он купил еду в Тайбэе, сел в поезд или автобус до Цзилуна, по дороге в отель затарился выпивкой, потом накрыл стол: еда, пиво, палочки, гостиничные кружки. Он кого-то ждет. Но он тайбэйский, зачем же устраивать все это здесь, в Цзилуне, платить за номер в отеле? Если он ждал любовницу и беспокоился, что узнает жена, почему все еще в форме? Хватило бы и полотенца.

— Так вы полагаете, это убийство?

— Точнее, подозрение на убийство.

Распахнулись двери лифта, и появился облаченный в белый халат судмедэксперт Ян в сопровождении двух ассистентов. Кивнув У, он проследовал в номер 917.

— Это вы проводите вскрытие? Го флотский, мы отвечаем за него, живого или мертвого.

— Потолкуйте с моим начальством. Я всего лишь сыщик, мое дело подчиняться правилам. Будет вскрытие или нет, зависит от судмедэксперта.

Даже не кивнув на прощание, капитан махнул своим спутникам и пошел к лифту. У последовал за ними и был встречен поднятием брови.

— Смотаюсь вниз, покурить.

Капитанская бровь не опускалась. Видимо, некурящий.

У стоял возле отеля, закуривая сигарету и глядя вслед отъезжающему внедорожнику «Тойота» защитного цвета. Зазвонил телефон. Опять Умник; теперь он не смеялся.

— Звонили из Минобороны, говорят, покойный — уорент-офицер, и это самоубийство, а ты настаиваешь, что убийство…

— Подозрение на убийство.

— Ладно, подозрение на убийство. Шеф требует отчета, пока ты не закруглился.

— Что, нельзя подождать, когда Ян и его люди закончат?

— Давай возвращайся немедленно.

— Тогда не успею купить тебе твой хваленый сэндвич.

— Да ладно, хватай что попадется. Не-шибко-хваленый-сэндвич, совершенно-ничем-не-выдающийся сэндвич. Идет?

Обычно в подобных случаях требуются отчеты и от следователей, и от судмедэкспертов, а уж потом начальник решает, созывать ли совещание для обсуждения дальнейших действий. И все знают, что шеф человек занятой, что целыми днями ему приходится пожимать руки и похлопывать по спинам. Но сегодня все иначе. Относятся ли к военным внимательнее, нежели к гражданским? Сколько звездочек на погоне звонившего генерала, какие задействованы тайные бюрократические пружины?

Ему стало не по себе.

Как было не по себе, когда сын швырнул на пол палочки для еды и оставил обед недоеденным.

Когда сын, опаздывая в школу, оставил после себя у двери, в трех метрах друг от друга тапки, один лежащий нормально, а другой перевернутый подошвой кверху.

Когда жена, вернувшись с утренней прогулки по холмам, недовольно фыркнула, что он валяется в постели, а он всего лишь пытался отоспаться после ночных бдений.

Когда начальник говорил по мобильному во время совещания.

Когда, втиснувшись в набитый автобус в аэропорту, обнаруживаешь, что забыл паспорт.

Как сейчас, когда он, покинув отель, обнаружил, что бензин на нуле.

Как сейчас, когда в полицейской машине с пустым баком стоишь в длинной очереди на заправку.

Как сейчас, когда, заправляясь между двумя мусоровозами, дышишь горячей вонью из открытых люков.

Как при виде постера на бензоколонке, извещающего о том, что цена скакнула на пятьдесят центов.

Когда ты уже изрыгнул «сукин», и в этот момент входит шеф, и приходится проглатывать твердое и неудобоваримое «сын».

То самое чувство, как за двенадцать дней до выхода на пенсию на тебя сваливается убийство, которое в два счета не распутаешь.

4. Рим, Италия

Подъем в 6:30, несколько упражнений ушу, сто отжиманий. Вниз, в кафе. Панини с ветчиной и салатом, латте. Глаза обегают фонтан и его окрестности. День холодный и влажный. Прогноз сулит долгое жаркое лето, потому зима и холодная.

Снег — это было бы неплохо. Снег разгонит туристов по домам, и работа будет сделана чище.

Но в Риме не бывает снега. Песня такая, что ли? Он вытащил телефон, проверил. Нет. «Дождей, по слухам, не бывает в Калифорнии», вот так.

Он снова осмотрел площадь, прикидывая, как будет уходить. Меньше туристов — значит, меньше прикрытия, но и риск меньше. Тысячи фотографий, снятых фотоаппаратом и на телефон. Всего-то де-лов — щелкнуть программу, потом настроить запрос поиска: мужчина, один, сумка, прикрывает лицо, спешка, прячется в толпе, азиат. И через несколько секунд он уже будет анфас, в профиль и со спины.

Камуфляж. Айронхед, Иностранный легион, они все это вдалбливали. Первостепенная задача снайпера — не стрелять, а скрыться. Ничем не выделяться. Он посмотрел на свое небритое отражение в окне. Его самые отличительные черты? Азиат, мужчина.

После завтрака он поднялся к себе, чтобы преобразиться в европейца. Образчик он скачал из интернета. Пусть это будет Том, американец.

У Тама брюхо — сорок восемь дюймов в поясе. Одет в шорты и сандалии, невзирая на нулевую температуру. Голые икры и мурашки: явные признаки туриста.

На шее зеркалка «Сони»; на плечах туго набитый рюкзак, к которому снизу приторочен спальник. Может пригодиться, даже если останавливаешься в отелях. Под спальником — походные ботинки. Бейсболка «Янкис», «Редекине» или «До-джерс» — у него как раз «Янкис» — из-под нее лохматые рыжие кудри.

И последний штрих: временная татуировка W — иероглифа «дзэн» — на голени. Броская деталь, от которой легко избавиться. Отличная маскировка.

В кафе на площади Том пьет макиато: с молоком кофе лучше приживается в только что проснувшемся желудке; поглощает пару булочек с медом. Удовлетворенно вытирая губы, отпускает ремень на одну дырочку, надевает объемную куртку и возвращается к фонтану.

Вопли. Том ошеломлен, как и все остальные, оглядывается в поисках источника шума. Услышав крики «Стреляют!», пригибается и кричит вместе со швейцарцами средних лет, молодыми японками и обвешанными камерами корейцами. А при крике «Убили!» Том мчится назад вместе со швейцарцами, опрокидывая японок, сбивая с ремней фотоаппараты корейцев.

Том спасается бегством, теряет одну сандалию. Но неважно, он ведь в носках, как все американские мужчины, носящие сандалии. Никакой ДНК.

Через несколько поворотов Том достигает станции метро неподалеку от «испанских ступенек», где в течение двух минут ждет поезда. Выходит на Термины, в туалете станции снимает шорты, сандалии, парик, бейсболку, куртку, вытаскивает из-под футболки подушку. Достает из рюкзака пальто и брюки от «Хуго Босс», надевает кроссовки, прикрывает рюкзак ярко-зеленым дождевиком, натягивает шерстяную шапку и выходит, перекинув рюкзак через плечо и держа одну руку в кармане. Перед посадкой на поезд до Флоренции посещает кофейную стойку на платформе.

Когда итальянская полиция проверит камеры вокруг места происшествия и определит Тома как подозреваемого, стрелок будет сидеть в переулке у главной площади Флоренции, уплетая сэндвич с горячим лампредотто — сычугом.

Но пока он лишь прикончил круассан, сэндвичу придется подождать. Стрелок вернулся в отель, чтобы проверить винтовку.

Винтовки такого типа обычно называются «Спрингфилд М21». Существовали также улучшенные версии МК14 и М25. Но это всё — варианты хорошо знакомой ему M14.

Когда он только-только завербовался, в ходу был автомат Т65 тайваньского производства, созданный по образцу американской Ml6. Позже, во время снайперской подготовки, ему выдали устаревшую М14.

Армия США перешла с Ml на М14 в 1969 году, а дополнив ее девятикратной оптикой, создала снайперскую винтовку М21, которая, тем не менее, оставалась полуавтоматической: 3,5 звезды за дальность и кучность. В 1988 году ее заменила М24 со скользящим затвором, что добавило по звездочке в каждую категорию.

Дедуля в свое время пользовался M14 и рассказывал о ней с нежностью и весьма обстоятельно: ее проще чистить, чем старую М1, она легче и точнее. Но время не щадит никого: по сравнению с М16 вьетнамских времен, М14 — оружие громоздкое и несравнимое с более портативной SRS или футуристической тяжелой снайперской винтовкой «Барретт Ml 07».

В первый день обучения Айронхед молча стоял на кафедре, собирая M14; слегка поглаживая деревянное ложе между затвором и тыльником приклада, он вещал:

— Отныне ваша милашка — не девчонка, не жена и не дружок в трусах, а вот это оружие. Оно страшненькое. Страшней даже, чем ваша девчонка. У него магазин на десять патронов, а без всего оно весит четыре с половиной кило. Легонькое, да? Боитесь, что вас ветерком от цели унесет? А вот мы его утяжелим.

Айронхед вставил в шахту прямоугольный магазин и приладил к креплению тактический прицел.

— Теперь она весит пять кило шестьсот граммов. Соображаете, насколько это смертельная штука?

Отрицать никто не рискнул.

— Боюсь, нам пришлось позаимствовать расписание у морской пехоты, но лучшего не придумаешь. К слову, никакой идеологической хре-ни в нем не будет. Подъем в шесть — по крайней мере, на полчаса позже, чем в учебке. Выметаетесь на улицу, долго и сладостно отливаете, в шесть пятнадцать построение с этой красоткой наперевес. А потом вы с нею совершаете пятикилометровый пробег. Если не управитесь утром, бежите в полдень. Не управились в полдень — бежите вечером. Мне по барабану, если вам, придуркам, всю ночь придется бегать, вы должны пробежать свои пять кэмэ.

Группа заерзала. Пятикилометровый пробег — экая важность, но тащить с собой этого тяжеленного динозавра? Руки отвалятся.

— И вы пробежите. Будете бегать эти пять кэмэ каждый день, в дождь и ветер, держа ее нежно, как свою девчонку. Потом вы ее чистите до тех пор, пока ствол изнутри не станет безупречным, а приклад — гладким и нежным, как ее задница. Усекли?

Все:

— Так точно, инструктор!

— Черта лысого вы усекли. Сперва пробежка, потом будете говорить, что усекли.

Айронхед продолжал, поглаживая М14:

— После пробежки завтрак. Теперь, чтобы повысить моральный дух, меню на утро: маньтоу[4], мягкие, как титьки вашей девчонки, соевое молоко, пенистое, как ее слюнки… еще имеется джем, масло, мясо, пикули, вареные яйца. Кому-нибудь хочется гамбургера? Я скажу кухне, они вам сделают гамбургер по-китайски, жареную курицу в маньтоу положат.

На плацу Айронхед раздал оружие всем новобранцам.

— Эти применялись в Корее и Вьетнаме; их было изготовлено миллион триста восемьдесят тысяч. Встречаются, правда, реже, чем калашников, которых миллионов сто. Это М21 — улучшенная версия M14, она встречается еще реже, так что вы с ней побережнее. Держим обеими руками, левая за передним ременным креплением, правая на шейке приклада, это узкая часть ложа. По моему сигналу… Пошел!

И с этого момента начались пятикилометровые забеги с винтовкой М21. Даже в выходной день нужно было успеть пробежаться перед тем, как покинуть базу. Три месяца и один день таких пробежек, и винтовка становится частью тебя. Не имеет значения, из какой позиции ты стреляешь, твои руки стальной каркас, прочная опора для оружия.

И во время практики по боевой стрельбе он полюбил ощущение деревянного приклада, прижатого к щеке. С тех пор он перепробовал все типы снайперских винтовок, и все они были лучше, чем М21, но ни с одной из них он не чувствовал такого единения.

Сидя в номере «Реле Фонтана ди Треви», он разобрал М21 на десятки деталей и любовно протер каждую промасленной тряпкой. В точности как Айронхед, поглаживавший изгиб ложа много лет назад.

Для точности нужна твердая поверхность. Найди три точки опоры, и ты снайпер. На тренировках его учили проверять эти три точки: приклад винтовки возле подмышки — раз; правая рука обнимает шейку ложа — не слишком плотно, просто при-дсрживая, палец на спусковом крючке — два; дуло опирается на ладонь левой — три.

«Легонько, словно свои яйца щупаешь, а не дрочишь. Вцепишься крепче — оружие задохнется».

Три точки.

У смазанной и вновь собранной М21 дальность восемьсот метров. Один из его сослуживцев как-то попробовал поразить цель, расположенную аж в километре от них, причем удачно. Однако Айронхед вызверился на него:

— Что ты намереваешься расстреливать на таком расстоянии, самолеты? Ты что, зенитка? На то у нас имеются ракетные комплексы. Нет смысла тыкать в небо этим старьем. Придерживайся дистанции двести-четыреста метров. Мне до лампочки, как далеко ты можешь стрелять; мне надо, чтобы ты учитывал каждый долбаный патрон.

Ливень хлестал по хляби, забрызгивая грязью лицо. В трехстах метрах висела контурная мишень.

— Одна пуля, одна жизнь. Цель или ты? Лишние мысли из головы вон, сосредоточиться, выполнять задание!

Айронхед стоял перед рядом винтовок, поднимавшихся и опускавшихся согласно с ровным дыханием стажеров.

— Вы живете, чтобы выполнять приказы. Чьи приказы?

Десять голосов в унисон:

— Ваши, инструктор!

— Вы солдаты. У вас нет жизней; у вас нет чувств. У вас есть приказы.

Айронхед прошел к стометровой отметке; струи дождя стекали по его зеленой униформе и черным ботинкам. Заложив руки за спину, он посмотрел на цели и крикнул: «Огонь!»

Он ходил между отрезками и мишенями, блокируя обзор.

На стрельбище затрещали выстрелы. Где-то Айронхед замедлял шаг, словно ему в голову приходила некая мысль, где-то ускорял его. Между двумя холмами, окаймлявшими стрельбище, свистели пули, каждая из которых — летящий объект, изо всех сил торопящийся к своей цели.

На предыдущих заданиях у него был магазин на десять патронов и одна пуля в патроннике. Но лишь этот первый патрон предназначался для объекта; остальные — для самозащиты после поражения цели.

Но здесь будет не от кого защищаться. Он использует пять патронов. Один на устранение помех, один для объекта, три про запас.

Он выбрал пять патронов из нескольких десятков, рассыпанных на постели. Порой ему казалось, что некоторые патроны слегка светятся, словно требуя, чтобы выбрали именно их.

М21 досталась ему в Ираке, брошенная курдами. В некотором роде военный трофей. Поли изготовил глушитель. Стрелять без глушителя, говаривал Поли, все равно что трахаться без резинки. Где-нибудь да проколешься. Все ожидали, что после Иностранного легиона Поли пойдет работать в оружейную фирму или хотя бы в гараж. Однако умелые руки вместо этого сложились для молитвы, и теперь Поли расхаживал в монашеской дерюге. И навсегда завязал с оружием.

Он проверил затвор и был вознагражден хрустким, чистым звуком. Сидя на кровати, расставив ноги, он использовал только две точки контакта: приклад винтовки у подмышки, правая рука на шейке приклада. Левой рукой установил прицел, повернул ствол к окну и навел перекрестие на фигуру Океана.

Он представил, как пуля вылетает из ствола и, описав дугу над щелкающими селфи туристами и набитым монетами фонтаном, проходит через лоб статуи и забрызгивает каменными мозгами греческие колонны, римские капители и барочный купол за ними.

Закончив проверку, он убрал винтовку. Больше полугода он не держал ее в руках, но ничего не изменилось.

В 10:05 он натянул рыжий парик и бейсболку с логотипом «Янкис», сунул под жилет пару джинсов — «пузо как у беременной» — и превратился в Тома: шорты, сандалии, носки. Загнал патрон в М21. Магазин с оставшимися четырьмя встал на место с жизнеутверждающим щелчком.

Прогноз был необычным, но соответствовал действительности: в Риме пошел град, крошечные комочки льда грохотали по подоконнику. Однако у фонтана по-прежнему толпились туристы в аляповатых шляпах с непременными палками для селфи. Но зонтики! Как же он забыл об азиатских женщинах с их зонтиками? Они наполовину скрыли фонтан.

Почему вечно эти зонтики? В солнечную погоду, в дождливую погоду, в любую погоду…

Их слишком много. Придется переместиться. По лестнице он поднялся на крышу отеля и укрылся за дымоходом; высовывался лишь кончик винтовки. Ветер сильнее, чем хотелось бы; град затруднял видимость.

Нельзя полагаться на удачу. Сняв пояс, он продел один конец через крепление для ремня в передней части ствола, а другой конец закрутил вокруг бицепса. Левая рука с натянутым ремнем приняла на себя часть веса ствола, а правая переместила приклад к плечу. Три точки опоры и левая рука на месте, словно приколоченная гвоздями.

Прежде чем прицелиться, он сверился со снимком. Так и есть, в уличном кафе сидят трое: седовласый азиат слева, европеец в шубе — в центре, и справа — азиат с прилизанными до блеска волосами.

И запоминающимися ушами. Снайпер может не помнить, как выглядит объект, но уши всегда врезаются в память.

— Уши у всех разные, — сообщил им Айронхед.

— Это же про отпечатки пальцев? А не про уши?

Предполагалось, что Айронхеду не задают вопросов, только кричат: «Так точно, инструктор!» Но он задал.

— И у кого же найдется время проверять гребаные отпечатки пальцев перед выстрелом?!

Снять с предохранителя. Задержать дыхание. Как только красный зонт сдвинулся в сторону, он сосредоточил прицел на блестящих волосах цели, переместил перекрестие на ухо… кривое ухо, вопросительный знак, которому не хватает точки.

— А если у цели длинные волосы?

— Тогда не повезло тебе, придурок.

За вопросы ему пришлось скакать лягушкой по плацу.

Вопросительный знак без точки рос в прицеле как слон, по мере увеличения масштаба. Прицелившись в основание уха, где оно отходило от черепа, он нажал спусковой крючок.

Из ствола вылетел белый дымок, сразу растворившийся в ледяной крошке града. Но стрелок видел, как пуля, вращаясь в воздухе, прошла по слегка искривленной траектории и поразила объект в голову. Брызги крови из входной раны, одна капля, пятнающая белый фартук официанта, другая, падающая на влажный камень внизу.

Раз. Два. Три.

Раз. Европеец в центре смотрит в изумлении.

Два. Европеец распахивает рот.

Три. Европеец отшатывается назад. Стрелок не дает себе труда взглянуть, станет ли европеец прятаться под стол или у ног второго азиата.

Разобрав винтовку, стрелок уложил ее в рюкзак, поправил бейсболку и неслышно спустился вниз в сандалиях Тома.

Выйдя из отеля, он поежился, холодный ветер перебирал каждый волосок на его ногах. Почему американцы вечно ходят в шортах?

Том, америкос в бейсболке, свернул в переулок направо и пошел в северном направлении. Никто не обратил внимания на его шорты или сандалии — все смотрели в сторону фонтана.

Взвыли полицейские сирены. Том врезался в кореянку с сумкой от Прада, виновато кивнул бросившемуся ей на помощь мужчине, кричавшему что-то по-французски. Он знал каждый переулок в этой части Рима.

Туристы всех наций таращились на барочный фонтан. «Баркас», вспомнилось ему, — так называется этот фонтан, который, судя по всему, знавал лучшие времена. Он отыскал себе местечко и уселся, любуясь фонтаном, сняв бейсболку и ероша рыжие кудри; затем закурил красную «Мальборо» и, удовлетворенный, двинулся вниз по лестнице к станции метро.

Римское метро всегда переполнено в сезон отпусков. Он забился в угол вагона и сидел там до Тер-мини, где вошел в туалет. Через пять минут рыжий американец Том исчез; франтоватый азиат бросил в мусорный бак сумку, залпом осушил купленный в киоске стаканчик эспрессо и двинулся к поезду, отправляющемуся на юг, в Неаполь. Местная электричка будет тащиться два с половиной часа. Оглядевшись напоследок, он вошел в вагон.

Набрал номер. У «Нокии» отличное качество связи.

— Поджарил рис, одно яйцо. Сейчас мою посуду.

— Избавься от телефона, я с тобой свяжусь.

И опять никакой возможности задать вопрос женщине на другом конце провода.

Кое-что он забыл. В вагонном туалете он отодрал с голени иероглиф «дзэн» и прилепил на стену. Хоть какая-то помощь итальянской полиции, если заинтересуются Томом, рыжим американцем.

Столкновение Тома с кореянкой, владелицей сумки Прада, было замечено из открытого окна близлежащего отеля. Окна, из которого торчало дуло снайперской винтовки АЕ.

АЕ — оружие надежное, и сошки, стоявшие на туалетном столике перед окном, обеспечивали идеальную высоту. Точность до полусантиметра на дистанции до пятисот пятидесяти метров; при использовании глушителя практически не производит шума.

Через оптический прицел Шмидта и Бендера наблюдатель осмотрел окружающие окна и площадь, потом взглянул на троих мужчин возле кафе. Патроном калибра.44 Magnum в патроннике АЕ можно уничтожить цель, оставив только кровавое месиво.

Сперва стройный седой азиат, одна сторона рта приподнята в улыбке. Не хватает только фирменной актерской зубочистки, и перед вами пожилая версия Чжоу Жуньфа. Далее европеец, бледное лицо на фоне мехового воротника. Затем голова в профиль, идеально зачесанные волосы. Винтовка зафиксирована, большой палец спускает предохранитель, и… прежде чем он успел нажать на крючок, голова в прицеле рухнула на стол.

— Как дела?

— Цель поражена.

— Смывайся.

— Привет семье.

Отбой; винтовка убралась из окна.

5. Район Цзиньшань, Синьбэй

Почему трупы вечно появляются, когда он спит? Северо-восточный ветер с Северо-Восточного мыса дьявольски выл, огибая гору Львиная Голова. Говорят, что именно эти яростные ветры вырубили из твердой породы две колонны островка Двойной Подсвечник.

Особенно грозный шквал зловеще звякнул цепями в руках статуй белого и черного духов, вестников смерти[5], охранявших ворота храма. По крайней мере, не он один сейчас работает.

У шагал сквозь взбиваемую морем жутковатую водяную пыль, пока не показался превратившийся в ледышку труп. У подавил приступ тошноты.

30 декабря, 23:27. У и четыре дежурных офицера в двух машинах прибыли в бухту Мидпойнт, где смыкаются районы Шимэн и Цзиньшань, чтобы осмотреть тело — раздетое, разодранное и побитое о камни.

Местность освещали четыре прожектора на пикапе береговой охраны; красно-синие мигалки полицейских машин высвечивали белизну барашков прибоя. Защищаясь от сурового морского ветра, У поплотнее стянул воротник пальто и под его прикрытием закурил.

Единственный выстрел.

Тройная экзекуция.

В судмедэкспертах было мало нужды. Труп сам рассказал свою историю: темная дырка посередине лба. Потому и вызвали отдел по борьбе с организованной преступностью.

Он курил, стоя в столбе света, отбрасываемого прожектором, среди завывающего ветра и хлещущего дождя. Казалось, здесь теплее.

Ежегодно в конце ноября суровые северо-восточные ветра с воем спускаются с Монгольского плато, беспощадно врываясь в порты и дельты Северного Тайваня. Сухие и холодные изначально, над морем они напитываются влагой, чтобы сильнее пробирать продрогшие кости.

Лань Пао из судебно-медицинской экспертизы опередил У: когда ему позвонили, он еще не спал, засидевшись за игрой в маджонг, и теперь зябко растирал руки. Он поднял глаза на подошедшего У.

— Купнуться не хочешь? Холодные ванны для здоровья полезны.

У собрался огрызнуться на это предложение, но смягчился, когда патрульный протянул ему бутылку гаоляновой водки.

Лань заговорил после того, как в свою очередь приложился к бутылке.

— Во рту ни песка, ни водорослей. Единственный выстрел в лоб. Так что, скорее всего, застрелили, потом сбросили в воду. Меньше суток, судя по вздутию тела. Одежду сняли либо до смерти, либо сразу после, скорее всего, чтобы не оставлять следов. Так что он чистехонький. Это как повар, который угря готовит: глаза, кожу, кости уберет, и остается славная белая плоть.

Тело обнаружил местный инструктор по серфингу. собиравший деревяшки для изгороди.

У окинул взглядом коряги, бутылки, полиэтиленовые пакеты и обломки полистирола и вздохнул. По предписанию он должен прочесать округу на предмет улик. Но с чего ему начать на этой о» нечности пляжа?

Никакой информации о личности погибшего. Особые приметы: три вставных зуба, жидкие волосы, два шрама от прооперированной грыжи.

Рост и комплекция У позволяли ему одерживать верх в карате и на борцовских матах в спецучи-лище. Он мог бы выйти на Олимпиаду, но травма спины положила конец этой мечте и сподвигла перестроиться на полицейскую карьеру. Однако он всегда мог рассчитывать, что его тело выполнит то, чего У от него ожидает. Но теперь, страшно изнуренный, он потянулся к Ланю за бутылкой, чтобы сделать еще один согревающий глоток для поддержания сил. При определенных обстоятельствах алкоголь при исполнении служебных обязанностей дозволялся.

Континентальный ледяной ветер ревел ураганом, выметая с побережья всяческое тепло. Он почувствовал, как яички, ища тепла, вжимаются в подбрюшье.

— Сколько тебе до пенсии? — спросил Лань.

У взглянул на часы.

— Одиннадцать дней.

— Ты, У, продолжай зарабатывать на карму, готовься к следующей жизни. Тридцать лет молитв и медитации, и, может статься, возродишься бессмертным.

Одиннадцать дней для счастливого завершения полицейской карьеры, и вот те раз, под занавес сразу два убийства. У растер руки и потопал продрогшими ногами.

Ладно. Во-первых, кто это?

Он отправил в контору отпечатки пальцев, снятые с трупа, и велел проверить недавние отчеты о пропавших без вести на всем Тайване. Его тревожило отсутствие татуировок или каких-либо шрамов от старых ран, колотых или стреляных. Непохоже, чтобы это был один из триады. Возможно, неизвестный не рассчитался с ростовщиком, и его застрелили, чтобы припугнуть всякого, кто замыслит то же самое?

Он решил сейчас не думать об этом, пока не соберет больше материала. В половине восьмого он вернулся в город. В магазинчике «Лай лай сой-милк» в районе Нэйху, куда он зашел позавтракать, зазвонил его телефон: дежурный передал распоряжения начальства. У молча прослушал сообщение и сунул телефон в карман.

Он взял соленый суп на соевом молоке, булочку с говядиной и кусок пирога с дайконом, затем вернулся к прилавку и заказал еще порцию супа и жареных полосок из теста.

Четверо патрульных, уплетавших свой завтрак, решили воздержаться от комментариев относительно его аппетита.

Серо-зеленая «тойота» подъехала как раз, когда У разделывался с супом. В кафе, пряча головы от дождя, вошли трое офицеров в военной форме: два армейских лейтенанта и флотский капитан.

Взглянув на них, У вернулся к созерцанию своей снеди.

Капитан, не обращая внимания на отсутствие торжественной встречи, без церемоний уселся напротив У и, высвободив из перчатки мясистую руку, хлопнул его по плечу.

— Инспектор У! Какая встреча! Сюн Ьинчэн. Министерство обороны.

У, вооружившись зубочисткой, пытался извлечь застрявшее в зубах мясо.

— Ну, рассказывайте, — сказал он.

— О чем?

— Капитан Сюн, назовите мне имя погибшего, звание и должность, дату и время рождения, знак зодиака. Он военный, вы военный, у вас есть доступ. Тогда моему боссу не придется звонить вашему боссу, вашему боссу не придется звонить вам, вам не придется ехать и искать меня, и нам не придется рассылать туда-сюда служебные письма. Это вредно для окружающей среды, такой расход бумаги.

Сюн приподнял уголки губ.

— Очень смешно, инспектор У. — Пауза. — Но в течение суток вы в любом случае всё узнаете, даже если я вам ничего не скажу. Отпечатки пальцев, которые ваше досточтимое бюро прогоняет через систему, принадлежат полковнику Цю Цинчи из отдела военных заготовок. Один короткий звонок в министерство — и двадцать семь минут и восемь секунд спустя меня разбудили.

— И вы прорвались сквозь ветер и дождь, чтобы позавтракать со мной?

— Мы еще толком не проснулись. Вот тот лейтенант с лицом как сырое тесто, он даже зубы не почистил.

— А, неудивительно, что он не ест. Это было бы негигиенично.

— А вы, кажется, и сами в не слишком хорошем настроении, инспектор. Не выспались?

— Погодите. Закупки?

Сюн, не мигая, таращился на У, пока не подоспели два офицера с мисками супа. Он поднял миску и сделал большой глоток.

— Неужто полиция так сильно экономит, что урезала вам расходы на газеты? Управление по закупкам оружия. Его только что произвели в полковники и назначили начальником отдела военных закупок.

— Так это та контора, что покупает танки Ml Al «Абрамс» у США?

Сюн не отрывал взгляда от еды.

— Военная тайна.

— И у меня странное ощущение, что все связанное с этой конторой тоже военная тайна.

Сюн расправился с супом, натянул перчатки и двумя сложенными пальцами, словно стреляя, ткнул в сторону У.

— Вы неглупый человек, инспектор У. Но я приходил не исключительно ради соевого супа. Как только ваше досточтимое бюро закончит с телом, отправьте его в Главный военный госпиталь. Мы заботимся о своих людях.

Это был крупняк. Самое большое дело за всю его тридцатипятилетнюю карьеру. А оставалось одиннадцать дней.

— Вот бы мне месяц. Сваренная утка улетает![6]

Сюн приблизил лицо к лицу У и иронично возразил:

— Ну, утка-то у вас уже сварилась? Поэтому, чисто теоретически, никуда она уже не улетит!

— Ну а моя-то улетает, черт ее возьми! — воскликнул У.

Сюн широко улыбнулся, обнажив серебряные пломбы в коренных зубах.

б. Тайбэй, Тайвань

Учитывая обычные зимние северо-восточные ветры, Цю, должно быть, выбросили где-то севернее того места, где он был обнаружен. Примерно в это время на каменистом пляже неподалеку от Мид-пойнта была замечена машина с военными номерами. К сожалению, камер поблизости не имелось.

У осмотрел место происшествия. Машина, скорее всего, принадлежала Цю, но сильный ночной дождь стер даже отпечатки шин, не говоря уже о следах ног. Однако шеф ясно дал понять: разберитесь, и побыстрее.

Должна быть какая-то связь между Цю и Го. Но разве они были знакомы? Один армейский, другой флотский; этот полковник, тот уорент-офицер.

По линии Даньшуй У доехал до остановки Чжун-шань и сел у окна на втором этаже кондитерской, излюбленного места гламурной тайбэйской молодежи. Го жил на четвертом этаже старого многоквартирного дома напротив. Окна его квартиры совершенно ничем не выделялись.

У уже собирался уходить, когда одно из окон распахнулось, и в нем показалась женщина — лет тридцати, короткие волосы, стройная, точеные черты лица. Опершись левым локтем об оконную раму, в правой она держала сигарету. Женщина не обращала внимания на суету японских и гонконгских туристов на улице внизу, ее пустые глаза ничего не видели, ничего не выдавали. Она быстро пускала клубы дыма из тонких губ, затем на мгновение скрылась и вернулась с пепельницей и еще одной сигаретой.

Серые стены, оконная рама, хмурое небо, женщина вполоборота.

У припомнил газетные домыслы: кажется, Го был застрелен обманутым мужем во время любовного свидания?

Газеты всё это насочиняли. Ни единой складки на простынях, а мундир Го измялся только там, где положено. Не было никакого свидания.

Женщина потушила сигарету и продолжала смотреть в пасмурное небо.

Звякнул телефон: пришло сообщение, и У бросил почти нетронутый кекс. Он успел вскочить в поезд метро перед самым закрытием дверей и дважды пересаживался до места назначения.

Ян, судмедэксперт, был известный хохмач. Однажды во время передачи на телевидении он окунул палец в жидкость, сочившуюся из трупа, лизнул и заявил, что таким образом может определить время смерти. Ведущая, привлекательная молодая женщина, лишилась дара речи, и ее вырвало прямо на микрофон. Ян, восхищенный собственной выходкой, потом объяснил У, что в жидкость он окунул указательный палец, а в рот засунул средний.

Отчего, по мнению У, трюк не сделался менее отвратительным.

Ян как раз вышел из секционного зала и снимал облачение:

— Отпечатки пальцев на оружии принадлежат Го, но пистолет этот не его.

— В смысле?

— Это новый полуавтоматический Т75. Даже после выстрела на нем остался такой слой масла, что хоть в вок его клади. Но морские офицеры регулярно упражняются в стрельбе по мишеням, а Го не был новобранцем. У него никак не могло быть нового пистолета.

— А может, ему только что его выдали?

— На флоте до сих пор используют старые Т51[7], не Т75.

— Что-нибудь еще?

— Ну, тот, кто его хлопнул, явно не нуждается. Новенький пистолет, всего раз был в деле, и вот так бросить его, как использованные палочки! Или, может быть, у парня легкое ОКРЛ[8], и ему всякий раз чистенький подавай?

— И?

— Твоя правда, Го был левшой: левая рука разработана лучше правой, а на большом и указательном пальцах левой следы пищевого масла. И самое главное, — Ян уставил блестящий палец на нос У, — наш великий детектив У уже определил, что покойный является левшой, еще до прибытия коронера.

— Так это не самоубийство?

— По словам представителя из управления: мы не имеем возможности подтвердить, что это не самоубийство.

— Какие-нибудь зацепки насчет личности убийцы?

— Ни одной. Если — я подчеркиваю — если убийца существует, то это кто-то из знакомых Го, может быть, друг. Кто-то, кто мог войти, дождаться, когда Го спокойно усядется, в упор выстрелить ему в висок, оставить пальчики Го на пистолете и отправиться домой вздремнуть.

— И ты все это мозгами сообразил? Мне на это и задницы хватило.

— Ну, твоя задница кое-чего не знает: отпечатки Го есть на пистолете, но киллер лопухнулся: не оставил их на спусковом крючке.

— Ну-ну, давай дальше.

— Зодиак киллера — Дева.

— Ян, минуту назад у него было ОКРЛ, теперь он Дева. Ты судмедэксперт или телепат?

— Да погоди ты. Он, вероятно, знал, что Го левша, и все-таки выстрелил ему в правый висок. Угадай, почему?

У наклонил голову и задумался.

— Понятия не имею.

— Ну, если ты больше не играешь, я пошел.

— Хорошо, буду думать. Он заметил белые простыни слева от Го. Выстрелил в него справа, и кровь забрызгала их прелестным абстрактным узором. Он импрессионист?

— Ты путаешь импрессионизм с абстракцией. Нет, он просто любит чистоту. Выстрели он в Го с другой стороны, кровь залила бы всю комнату. Грязища.

— Да ну на хрен, Ян, и это все? Убийца малость чистюля?

— Во всяком случае, я так думаю. Мозги, кровь, кости, все это вылетело на простыню. Отелю придется только поменять постель, и даже стены не нужно перекрашивать.

— Ну что ж, благодарю тебя за твой скромный вклад.

— Да ладно, вот тебе еще чуток информации: у Го татуировка на левом предплечье, размером примерно со старый доллар. Трудноразличимая, вероятно, сделана много лет назад. Угадай, что там?

— Якорь, он ведь моряк?

— Стал бы я такую волну гнать из-за якоря?

— Рыба?

— Это все твой спарринг, У, ты еще мальчишкой себе мозги повредил. Это иероглиф «семья».

У задумчиво уставился на протянутую ему фотографию. На иероглиф Ж не похоже.

— Семья?

— Это иероглиф с гадательных костей, Цзянь-гувэнь[9], ему пара тысяч лет. Это тебе не мой папаша с татуировкой «Бей коммуняк» или твой влюбленный сынок с разбитым сердцем. Я бы и сам ее не распознал, не сподобься я обзавестись некоторыми учеными познаниями.

— Иероглиф с гадательной кости? Как на настоящей гадательной кости? Ты уверен?

— Я-то уверен, и ты уверься, если хочешь. Что касается Цю, то опять же, как предположил знаменитый детектив У: причиной смерти стал выстрел в лоб. В легких нет воды, так что плавать он отправился постмортем.

— Никаких других признаков борьбы?

— Никаких.

— Все очень профессионально. И с каких пор на Тайване появились такие профессиональные киллеры? — У встал, собираясь уйти, все еще бормоча себе под нос.

— Подожди минуту! — позвал его Ян. — Ты разве на пенсию не выходишь?

— Еще десять дней. А у меня пока никаких зацепок, кроме этих двух. Посмотрим, далеко ли я на них уеду.

— Это что ж получается, я помогаю тебе скоротать дни до пенсии?

— Должен признаться, Ян, мне не хотелось бы бросать неоконченное дело.

Уже в дверях Ян снова остановил его.

— Ой, чуть не забыл. На опознании жена Цю сказала что-то о тревожных телефонных звонках.

— Ей угрожали?

— Ему. Он разговаривал на повышенных тонах. Но жене сказал только, что это было начальство.

— Вот это дело. А у Цю, часом, татуировки не было?

— К сожалению, нет.

Его мобильный зазвонил, когда он входил в контору.

— Я здесь! Уже иду.

— Быстрей давай! — заорал Умник.

— Да что за спешка?

— Я еду в аэропорт, в Рим улетаю. Остаешься за главного.

— В Рим? Я не знал, что ты собирался в отпуск.

— Новости не смотришь?

— Нет. Что случилось-то?

— Чжоу Сехэ, правительственный военный советник. Убит в Риме около часа назад.

7. Манарола, Италия

Немного поплутав, к сумеркам Ай Ли был дома в Манароле, небольшом рыбацком городке на Лигурийском море. Манарола — одно из пяти поселений, расположенных в национальном парке «Чинкве-Терре», на извилистом горном побережье к северу от Специи. До него можно добраться или по железной дороге через пробитый сквозь скалы туннель, или по воде, на пароме.

Ай Ли спрыгнул с парома, перекинув через плечо сумку «Адидас». Узкая дорога, высеченная в скале, провела его наверх, в прилепившийся к скале городок. На скамейке у ресторана лежал пузатый мужчина, сотрясая храпом улицу. Ай Ли пнул скамейку.

— Джорджио, подъем. Уже луна взошла.

Это была главная улица городка, со ступенями, сбегающими прямо к вокзалу, и узкими тропинками, ведущими налево к церкви и направо к домам. Он жил на полпути к церкви, расположенной на вершине холма, откуда, далеко внизу, можно было видеть гавань. Ай Ли занимал нижний этаж трехэтажного дома, настолько исхлестанного ветром и изъеденного солью, что он походил на легкие столетнего курильщика. Внутри было помещение не больше двадцати квадратных метров, у двери — сооруженная Ай Ли деревянная стойка, за ней кухня.

Вывески не было, лишь плакат в окне с изображением жарящегося в воке яйца. Кто-то от скуки размалевал яйцо пяти- и шестиугольниками, превратив в футбольный мяч, что привело к неожиданному результату: прохожие останавливались посмотреть, что за ресторация жарит футбольные мячи, и таким образом у Ай Ли появились первые клиенты.

Сидячих мест не было. Он торговал только и исключительно жареным рисом, и только и исключительно на вынос.

Это был Дедулин рецепт. Уволившись из армии, Дедуля стал водить автобусы; если на дорогах бывали пробки, он возвращался поздно, совал Ай Ли галету, чтобы тот не канючил, и неторопливо приступал к делу: ставил на плиту вок; выбирал четыре яйца из холодильника. Нет ничего приятнее для вкусовых рецепторов, чем жареный рис. И его чрезвычайно просто готовить: все, что требуется, чтобы довести это блюдо до совершенства, — немного практики.

Ай Ли уезжал на два дня, и дверь была залеплена записками, в основном с вопросами, когда он вернется. Некоторым старикам было неохота готовить три раза в день, и они весьма полюбили его жареный рис.

— Ай Ли, ты приехал!

Маленький мальчик свесил голову с балкона второго этажа; его ступни цеплялись за перила.

— Слезай, я сделаю тебе жареный рис с яйцом.

Ай Ли поманил мальчика, открывая дверь, и тот плюхнулся рядом с ним.

— Сделай одолжение, достань рис из холодильника.

Ай Ли закинул багаж на антресоли и зажег плиту. Он тоже был голоден.

— Я хочу с креветками!

Джованни жил на втором этаже с бабкой и дедом: обоим под семьдесят, и у них не было сил возиться с девятилетним мальчишкой.

— Нет у нас времени идти покупать креветки. Мы положим в него салями.

Спустя три минуты яйца и рис скакали по тяжелому железному воку, словно опасаясь поджарить себе ноги.

Заказы двухдневной давности все еще висели на вешалке над плитой: одиннадцать штук, из которых пять с креветками и два с салями. Он брал по-божески — пять-восемь евро, и обслуживал честно. Не разбогатеешь, но ему хватало.

Он утверждал, что добавление салями в жаренный с яйцом рис — его собственное изобретение. Здесь, на северо-западном побережье Италии, свинины чашао не достать, а итальянская ветчина для жареного риса не подходит. Тогда он попробовал салями, которую итальянцы обожают. И им понравилось. Свиной жир, плавясь в воке, отдает аромат; а соли в колбасе достаточно, и добавлять не требуется.

Как ни странно, жаждущих подкрепиться туристов не было, и мужчина с мальчиком сидели вдвоем, поедая жареный рис. Довольный Джованни, наевшись, восхищенно поинтересовался:

— Почему ты кладешь туда яйца?

— Данте рассказывал, что однажды, когда он сидел у своей двери, мимо проходил Бог и спросил его, какая еда вкуснее всего. И Данте ответил: яйца. Год спустя Данте снова сидел у своей двери, и Бог снова проходил мимо и спросил: однако, Данте, в каком виде яйца вкуснее всего? И Данте сказал: с солью.

— Не может быть! Чего это Богу задавать такие глупые вопросы?

— Забей. Мораль сей басни такова, что яйца вкусные.

— Но у тебя они жареные, а не соленые.

— Соленые, я добавляю соль, когда жарю.

— Но это не то же самое, это не как у Данте.

— Яйца есть яйца.

Идея создания в деревне лавки, где продают жареный рис, принадлежала Поли. Он сказал, что сейчас в Италии так много азиатских туристов, что он начинает путать ее с Гонконгом, и жареный рис в китайском стиле пойдет нарасхват. А у Ай Ли других идей не было, поэтому он жарил и жарил и удивился, когда посыпались заказы. Ежедневно он продавал десятки порций, а работа с воком укрепляла мускулы.

Дедушка позвал Джованни наверх, и Ай Ли остался один. Он рухнул на матрас и заснул.

Среди ночи он проснулся и спустился с антресолей в поисках воды. Его внимание привлекла едва заметная вспышка на улице, и он подошел к окну, вглядываясь сквозь жарящийся футбольный мяч. На улице никого, никакого освещения, кроме уличных фонарей.

Напившись воды, он стал думать яснее. Что это за свет? Отыскав очки ночного видения, он уселся и замер. Ночь была полна звуков: плохо завернутый кран; стариковский кашель; кто-то, проснувшись от кошмара, встал попить; полуночники, долбящие по клавишам в интернете; скрежет ножек стула по дереву; стук дождя в окно.

И вот опять. Крошечное красное пятнышко.

Лазерный прицел!

Он потянулся за воком поменьше, надел его на ручку швабры и медленно приподнял над стойкой.

Вок покачивался, уравновешиваясь.

Ай Ли стянул с антресолей сумку и собрал М21, затем сел на корточки в углу, не спуская глаз с остановившегося, наконец, вока.

Все было тихо. Веки его опустились, но оружие так и лежало на коленях. Разбудил его прохладный ветерок — Ай Ли оставил открытым вентиляционное отверстие наверху, и от потока воздуха вок начал раскачиваться. Ай Ли протянул руку, чтобы остановить его, но тут внезапно в шею ударила воздушная струя, и вок с грохотом полетел на пол.

Ай Ли бросился вниз вместе с ним, пытаясь поймать вок, чтобы грохот не разбудил соседей.

Винтовку через плечо. Он подтянулся на руках и забрался на антресоли. Пуля ударила в противоположную стену, разбрызгивая штукатурку.

Лавка находилась посреди неширокого, метра в два, переулка. Напротив — еще одно старое трехэтажное здание из кирпича и камня. Слишком близко для таких углов: стрелок находится подальше, на возвышенности. Это может быть только одно место.

Надев очки ночного видения, он протиснулся в маленькое оконце и полез по металлическим ступеням на задней стене дома. В пространство между этим зданием и соседним можно было втиснуть разве что кошку, и то при условии, что она не страдает клаустрофобией. Тут его ни за что не засекут.

Второй этаж занимали Джованни и его старики; они рано ложились. Владелец третьего этажа каждый год в ноябре отправлялся вглубь острова, спасаясь от холодных морских ветров. Карниз черепичной крыши нависал достаточно далеко над стенами и обеспечивал прикрытие. Ай Ли через прицел обшарил возвышенность.

Если подняться на определенное количество ступеней, окажешься у группы старых домов, и во все эти дома он доставлял еду. Его лавку можно разглядеть лишь с верхнего этажа самого западного здания, в ста метрах отсюда.

Ай Ли поднял винтовку, но цель была не видна.

Это, осознал он в холодном поту, больше не его дом. Это поле битвы, которое избрал его враг.

Вернувшись на антресоли, он бросил в сумку несколько вещей и приоткрыл дверь. Еще одна пуля пробила стенку, отчего постель Ай Ли дернулась. Пригнувшись, он выскочил в переулок и ринулся в сторону возвышенности. По ступенькам у него под ногами хлестали пули.

«Найди более выгодную позицию, затем наноси ответный удар».

Ай Ли рванулся вперед, пригибаясь, перескочил калитку и побежал по хорошо известной ему тропе вдоль холма. Виа-дель-Аморе соединяет Манаролу с городком Риомаджоре, находящимся на расстоянии километра; оттуда туристы обожают любоваться закатом. Теперь тропа была пуста — зимой приезжих нет, слишком сыро и ветрено.

Он затаился за небольшим возвышением перед самым входом в Риомаджоре. Выровняв дыхание, навел винтовку на лежащую впереди тропу Невзирая на ветер и дождь, сквозь тучи пробивался лунный свет, и никому не удалось бы проскользнуть мимо.

Затем он осознал свою ошибку Если стрелков двое — с той и с другой стороны дороги, — то он покойник.

И тут он вспомнил притчу о Ян Юцзи, которую рассказывал им Айронхед.

— Жил однажды на свете Ян Юцзи, прославленный лучник, а было это около пятисот шестидесяти лет до нашей эры. Говорят, что сотней стрел он со ста шагов мог сбить с ивы сотню листьев. Тогдашний правитель послал войска, чтобы подавить восстание, но сам предводитель повстанцев был метким стрелком, наводившим ужас на солдат. Правитель сулил богатство и почести любому, кто вступит в единоборство с главарем бунтовщиков.

В конце концов вперед вышел простой солдат Ян Юцзи. Касалось бы, они не ровня, но предводитель принял вызов. Условия поединка были таковы: каждому по три стрелы, повстанец стреляет первым, результат определяет исход битвы. Двое воинов встали друг напротив друга перед рядами своих армий. Все ожидали гибели Яна.

Но три стрелы предводителя повстанцев пролетели мимо. А Ян уложил его одной стрелой — одной-единственной, слышите? И с тех пор его прозвали Ян Одна Стрела.

И почему великий полководец проиграл простому солдату? А я вам скажу: в первый раз он промахнулся из-за высокомерия. Второй раз он промахнулся от злости. А в третий раз он промахнулся из-за того, что запаниковал. Как только впадаешь в панику, твое тело отказывается повиноваться приказам, и становишься легкой добычей для врага.

И Ай Ли знал, где он сейчас. В панике.

Он заставил себя дышать ровнее. Прижал ухо к земле. Шаги? Один человек. С одним он справится, подстерегая его здесь, но если это подкрепление, то ему конец.

Схватив винтовку, он побежал, согнувшись вдвое, отлично видимый на залитом лунным светом хребте. Внезапная боль в правом плече — противник ранил его. Ай Ли нырнул вперед и пополз по грязи, останавливаясь лишь для того, чтобы поднять прицел и убедиться, что впереди нет засады.

Ему придется бежать, бежать далеко, а затем решать, что делать. Это его дом, он не может рисковать потерять его.

Разбив окно машины, он забрался внутрь и запустил двигатель, соединив проводки. Нужно сбить врагов с толку, и чем дальше он сможет увести в сторону, тем лучше. Когда машина тронулась с места, пуля бесшумно пробила дверцу и его левую ногу.

Нет времени проверять рану. Он крутанул руль; взвизгнули шины.

Дорога вела на восток, в Специю. Ай Ли скрестил ноги, поставив раненую левую на акселератор, а правой управляя сцеплением и тормозом, и рванул по извилистой горной дороге. На повороте он заметил за собой огни.

На выезде с гор дорога разветвлялась на две: левая вела в Специю, крупный портовый город; правая к Портовенере, небольшому городку с бухтой и, дай-то бог, спасительной церковью Сан-Лоренцо.

На развилке Ай Ли поднял ручной тормоз и повернул руль вправо. Интересно, где сейчас Поли? В церкви?

Погода ухудшилась, дождь хлестал через выбитое водительское окно, и Ай Ли промок насквозь.

Главная улица Портовенере идет параллельно набережной: от нее ответвляются к жилым районам небольшие улочки. В гавани царила тишина, лунный свет качался, отражаясь в морских волнах и ливне. Ай Ли поставил машину, перекрыв дорогу, и побежал по круто уходящей вверх улице, стараясь не топать, чтобы не привлечь внимание обитателей за немногочисленными освещенными окнами. Местом решающего столкновения должна была стать площадь перед церковью: хороший обзор, возвышенность, ветер и дождь ему в спину.

На длинной и узкой вершине холма стояла церковь, к дверям которой вели каменные ступени. Он остановился, нашаривая телефон, на мгновение забыв о своем атеизме и моля Господа о помощи.

И на сей раз Господь его услышал. Поли откликнулся после первого же звонка.

— Ты где? — спросил он: тихий, низкий голос.

— Возле церкви.

— Сколько?

— Один, снайпер.

— Входи, я тебя прикрою.

Из другого кармана Ай Ли извлек полученную в Риме «Нокию» и позвонил по единственному номеру. И снова ему ответили после первого же сигнала.

— Я же тебе сказала: избавься от этого телефона. — Опять ее голос.

— Позови Айронхеда.

— Проблемы? Езжай на первый адрес.

— Куколка?

Молчание.

— Почему у тебя этот телефон. Куколка?

— Айронхед давал тебе адрес. Ты должен его помнить.

Отбой. Нет времени раздумывать о владелице знакомого голоса. Есть вещи поважнее.

Внизу, на дороге, ведущей к гавани, он заметил свет фар.

Ай Ли прижал к плечу М21, выровнял дыхание и прицелился в угнанную им машину, все еще перекрывающую дорогу. Дыши, расслабь левую руку, задержи дыхание, топливный бак, спусковой крючок. Пуля вылетела из ствола. Он не мигая смотрел сквозь прицел, пока пламя не охватило машину и по городу не прокатился грохот взрыва.

В свете зарева Ай Ли увидел, что «ситроен» преследователя остановился, и из водительской двери на обочину вывалилась фигура. В домах и на лодках вспыхивал свет. Ай Ли не видел противника, но предположил, что тот выслеживает его на холме. Он вытер дождь и пот, застилающие глаза, и поморщился, когда нестерпимая боль в правом плече заставила его опустить винтовку. Рукав промок от крови; левая нога отказывалась двигаться. Он оглянулся на церковь и увидел, что огни на шпиле закрыла чья-то тень.

— Обопрись на меня. Расскажешь обо всем внутри, — произнесла тень.

Поли, крепкий, как сама каменная церковь, выдержал его вес.

Прикрыв глаза от ветра и дождя, Ай Ли позволил Поли затащить себя по ступенькам и через двери церкви, которые тот потом запер, укрываясь от воя сирен и света лижущего небо пламени.

Простая церковь: аскетичная, холодная, сырая. Ай Ли немилосердно трясло. Сам святой Лоренцо, высеченный из темного камня, сидел на троне: прямой, окруженный нимбом, одной рукой сжимая два ключа, воздев к небу указательный и средний пальцы другой.

В третьем веке нашей эры святой Лоренцо — или святой Лаврентий — принял мученическую смерть за то, что, когда у него потребовали отдать сокровища Церкви государству, предпочел раздать их бедным. По преданию, его заживо изжарили на раскаленных углях и, претерпевая страшную муку, он нашел в себе силы пошутить: «Вот, вы испекли одну сторону, поверните на другую». Так он стал покровителем поваров и комиков. Ай Ли — повар. И комик тоже? Надеюсь, подумал он.

А теперь его лихорадило, и отчаянно хотелось вцепиться в горячие иглы боли в руке и ноге.

— Я продезинфицировал рану, наскоро перевязал, обе пули все еще там. Сил тебе хватит? Помнишь, где моя лодка?

Ай Ли кивнул.

— Надень вот это. Иди вниз от статуи Матери Природы, к морю.

Еще кивок.

— Тот, кто за тобой гонится, на ступеньках. Он один. Я с ним разберусь.

Поли пинком отшвырнул М21 к стене и потянул за веревку. Сверху раздался звон колокола.

Ай Ли надел рясу и поднял сумку, которая стала намного легче. Выйдя из боковой двери, он прокрался вдоль церковной стены к скалам. Дождь хлестал, не переставая, — по стене, по тропе, по его бескровному лицу.

Пламя у подножия холма было потушено, но Ай Ли знал, что оно уничтожило все его следы, а дождь смыл кровь, оставленную им на холме. Если повезет, полиция никогда не заметит пулевых отверстий в лавке.

Сквозь облака пробилась луна, и Ай Ли увидел, насколько он беззащитен на вырубленных в скале ступенях. Но он продолжал забираться к подножию статуи, а затем спустился вниз по скалистому берегу. Вот он, канат.

Оглянувшись, он увидел Поли: тот с достоинством стоял перед церковью, засунув руки в просторные рукава рясы, и ветер рвал ее полы. Затихающие звоны колоколов заглушались приближающимися сиренами.

Правая рука его почти не действовала, но он умудрился спуститься по канату к морю, зажав его бедрами и помогая себе левой рукой. Когда силы оставляли его, подступала головокружительная тьма.

Он твердил про себя адрес убежища — мантра, чтобы не расслабляться. Когда он уезжал из Тайбэя, чтобы вступить в Иностранный легион, Ай-ронхед отвозил его в аэропорт:

— Если влипнешь, можешь пересидеть там. И просто пережди. Я на тебе крест не поставил, и ты на себе не ставь.

Лодка была пришвартована к обрыву. Когда Ай Ли только приехал в Манаролу, Поли часто брал его на рыбалку. Ай Ли вечно приставал к нему с расспросами, как вышло, что тот сделался братом Франческо. Поли пожимал плечами:

— Какой смысл испытывать судьбу, брат Ай Ли.

Я просто принял ее.

Лодка была рассчитана на двух пассажиров и приводилась в движение небольшим подвесным мотором на корме. Он не боялся, что двигатель не заведется или закончится топливо. Брат Франческо заботился о своих ближних.

Ай Ли направил лодку вокруг полуострова. Он решил двигаться на восток, к замку на мысе с видом на залив Леричи. Там будет ждать Марио, друг Поли.

Он пылал от лихорадки, несмотря на то что ветер и дождь хлестали ему в лицо, пока лодка набирала скорость. Но наконец появилось время подумать.

Где же он, черт побери, прокололся?

8. Тайбэй, Тайвань

У допоздна задержался в офисе. Смерть Цю, вероятно, была связана с его профессиональной деятельностью, поэтому У изучал все крупные проекты военных закупок за последние несколько лет. Планов по приобретению основного боевого танка М1А1 правительство не одобрило. Переговоры о приобретении подводных лодок зашли в тупик, поскольку США и ЕС отказались продавать их, а Министерство обороны рассчитывало построить свои собственные. Планы по приобретению истребителя F35 тоже провалились — США отказались от продажи, предложив лишь усовершенствование имеющихся тайваньских F16. Цю был армейским офицером, так что он, скорее всего, курировал закупки танков. Это было важным направлением: если имеющиеся танки из-за нехватки запчастей были бы выведены из эксплуатации и министр обороны, который не является поклонником сухопутных сил, не упустил бы возможности сократить бронетанковые подразделения. И как только этот бюджет будет направлен на подводные лодки или перспективные истребители, у армии останется мало шансов вернуть его.

Потеря двух бронетанковых бригад и бюджетов на них означала бы сокращение двух генерал-майоров. И тогда армия стала бы котироваться ниже, чем флот и военно-воздушные силы.

Потеря, от которой армия с трудом оправится.

Таким образом, она принялась бы искать дорогостоящее вооружение, на которое можно потратить деньги. Тяжкая ответственность на плечах Цю.

Что же планировала покупать армия? Что намеревался предпринять Цю?

Что касается Го: не будучи офицером, он сделал карьеру, которой могли бы позавидовать многие. На стажировке саперов в Германии в две тысячи пятом году мало кто из унтер-офицеров владел английским. А вот Го владел, и военный флот сделал все возможное, чтобы устроить его на курсы немецкого языка в школе военной разведки. Он дважды оставался на сверхсрочной службе и подал заявление на третий срок.

На экране монитора У внимательно изучал историю службы Го: специалист по противолодочной обороне, служил на фрегатах типа «Чэн-гун» и «Цзиян», на минных тральщиках «Юнфэн» и «Юнцзин», последняя должность: уорент-офицер первого класса на эсминце типа «Цзилун».

Последнее пришлось погуглить: класс «Цзилун» в США, где Тайвань купил их, известен под названием «тип “Кидд”». Старье, но при водоизмещении девять тысяч восемьсот тонн — это крупнейшие военные корабли Тайваня.

Учитывая послужной список, Го фактически являлся капитаном корабля. Он подал заявление на сверхсрочную только в прошлом месяце, и на первый взгляд ему нечего было опасаться отказа. Так зачем накладывать на себя руки, если все идет так гладко?

Но где связь с закупками? Го еще не вышел званием для участия в делах подобного уровня.

Телевизор на стене прервал ход мыслей У: выпуск новостей показал кадры, снятые туристом в Риме: Чжоу Сехэ, внезапно падающий головой на столик в кафе, рядом с ним иностранец в шубе, смотрит с ужасом.

Что делал в Риме правительственный военный советник? И кто тратит время на убийство советников, они ведь ничего не решают. В правительстве они сидят десятками, как правило, не на окладе: почетное звание. У провел небольшое исследование: Чжоу было сорок три года, не женат, профессор в университете. Жил, однако, в роскошных апартаментах на улице Жэньай. В университетах определенно платят больше, чем в полиции.

Но что Чжоу делал в Риме, вот в чем вопрос. И что за иностранец был за столиком рядом с ним?

Домой он пришел в половине одиннадцатого. Жена, как обычно, сидела на диване с коробкой салфеток и смотрела корейскую мыльную оперу. Она приветственно махнула рукой:

— Там маньтоу в холодильнике.

В комнате сына горел свет. Занимается, так поздно? У просунул голову в дверь:

— Зубришь перед экзаменами? Есть хочешь?

Не отрываясь от экрана, сын поднял мышку и вместо ответа покачал ею из стороны в сторону.

— А может, опрокинешь со стариком рюмашку на сон грядущий?

Мышка опять отказалась.

От комода скорее ответа дождешься, подумал У. Десяток маньтоу и две рюмки спустя в столовую к нему пришла заплаканная жена.

— Зачем ты смотришь эти сериалы, если так из-за них убиваешься?

— Тебе не понять. — Она взяла его рюмку, отпила немного. — Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

Это не к добру.

— Опять твой отец приходил.

Его отец?

Отец У был учителем в начальной школе. В пятьдесят пять он вышел на пенсию, и они с матерью У счастливо прожили двадцать лет. Два года назад она умерла, и вскоре после этого однажды вечером отец появился у их дверей с коробками еды; сказав, что приготовил обед для внука. Готовил он прекрасно, и было отрадно видеть, что он нашел себе занятие, и это облегчало жизнь жене У. Но ведь так стало происходить каждый день. Никто не осмеливался выходить на улицу, поскольку все они ожидались дома к ужину. Однажды его сын сказал: «У деда классная еда, но хочется же иногда гамбургер съесть с ребятами».

На следующий день У явился домой в девять. Дверь в комнату сына была закрыта. Их спальня была закрыта. А в кухне на столе стояла нетронутая еда.

Итак, сын выбрал бургер. А жена?

Появилась жена, прислонилась к дверному косяку.

— Я выходила. Позвонила твоему отцу, говорю, отдохните денек. А он говорит, что уже еду приготовил, так что занесет.

К счастью, сын на какое-то время переехал в университетское общежитие, и У смог попросить отца сделать перерыв: нет никакой необходимости целый час тащиться автобусом, чтобы привезти обед.

Отец тогда отмолчался, но на следующий день не пришел. Больше он для них не готовил, разве что во время их визитов на Новый год или в праздники. К тому же в то время отец стал каждую неделю ходить в походы с прежними коллегами и в бассейн, так что У за него не переживал. И у него было много работы, а теперь он подумал, что не видел отца с тех пор, как приезжал на Праздник середины осени.

— Твой отец последние полгода учился на кулинарных курсах в общественном колледже. Сертификат получил! И он говорит, что хотел попрактиковаться в своих новых навыках и убедиться, что внук питается как надо. И вот он прихватил все ингредиенты и приехал сюда в четыре, а я вернулась в пять. Так что он целый час ждал под дверью. И каково мне сейчас, как ты думаешь?

У заметил, что на плите все еще стоит большая кастрюля. Отцовская?

— Рагу. Хочешь попробовать?

Не дожидаясь ответа, она протянула ему ложку.

— Э-э… солоновато.

— Вот и твой сын то же самое сказал. А отцу это не понравилось.

— Ты думаешь, у него чувство вкуса притупилось?

— Это не самое страшное. Он хочет ключ. Дадим?

Зазвонил телефон У: начальник созывал руководителей всех отделов на совещание по распоряжению администрации президента. Убийство Чжоу становится абсолютным приоритетом, и при первой же возможности необходимо представить доклад в Совет национальной безопасности.

Опять на всю ночь.

— Я позвоню ему завтра.

Отложив мысли об отце, У сел к компьютеру проверить присланные файлы. Итальянская полиция сосредоточила внимание на одном подозреваемом, корейце, остановившемся в отеле «Реле Фонтана ди Треви», сотрудники сообщили, что утром постоялец не выписался. Но проверка всех видеозаписей с площади с камер видеонаблюдения не выявила подозрительных мужчин с азиатской внешностью.

У просмотрел некоторые кадры: как всегда в таких случаях, размытые и рваные. Кроме того, шел сильный град, поэтому площадь пестрела зонтами.

Умник все еще летит в Рим, причем эконом-классом, принимая во внимание бюджет конторы. У хмыкнул, вспомнив, что Умник терпеть не может завернутое в фольгу месиво, которую авиалинии подают в качестве еды.

Он написал ему:

«На кадрах приглядись к человеку в бейсболке.

Все в панике, а он спокойно выходит с площади, не интересуясь, кого и где застрелили».

Умник увидит это не раньше чем через десять часов. У снова надел пальто и тихо прикрыл за собой дверь. Начнет с утра пораньше.

Только что миновала полночь. Девять дней до пенсии.

Три месяца назад он ворчал, что время тянется так медленно. Теперь же, когда осталось всего девять дней, оно летит, и он не в силах его остановить.

9. Будапешт, Венгрия

Ай Ли просыпался в тягаче, в машине и в поезде. Сойдя с поезда в Будапеште, сел в метро и сейчас, закинув на плечо сумку, шел по переулкам вдоль Дуная, твердя про себя адрес, морщась, когда раны давали о себе знать.

Он вспомнил низкий голос Поли:

— Я присмотрю за тобой.

Но встретил его Марио. Ай Ли знал его: густобородый уроженец здешних мест, он однажды ездил с ними на рыбалку.

— Super, super, Mario! — сказал Ай Ли вместо приветствия.

Тот похлопал гостя по щеке.

— Скромный, скромный Марио. Поли передает привет. Между прочим, у него всё путем. А вот у тебя нет: тот, кто гнался за тобой, ушел.

Ай Ли попытался сесть. Он лежал на койке в кабине тягача. Рядом с койкой стояли мойка и стол, уставленный едой, включая тарелку с яичницей-болтуньей.

— Поли сказал, ты любишь яйца. Встань, поешь.

Отклонив протянутую руку Марио, Ай Ли спустил ноги с постели и, опершись на мойку, прошаркал к столу. Есть ему не хотелось, но он сел и набил рот едой. Ему нужны силы.

Марио добавил в яйца молока, из-за чего те стали нежнее. Но Ай Ли испытывал беспримесную любовь к беспримесным яйцам.

Раскрыв мозолистый, в цыпках, кулак, Марио показал Ай Ли две деформированные пули.

— Вот эта из плеча. Вторая, похоже, сперва ударилась в пол, потом рикошетом отскочила в ногу; ушла неглубоко, только кожу пробила. Док ее просто пальцами вытащил. Сохрани на память. И ты молодой еще, заживет как на собаке.

Марио катанул пули по столу.

— Все копы Северной Италии сейчас в Порто-венере. Нужно тебя увозить. Доедай яйца, и двинем. И это возьми.

Ай Ли, все еще не совсем очнувшийся, выпил таблетки, затем они с Марио перебрались в легковую машину, где он вскоре заснул на заднем сиденье. Ему снился Айронхед: «Помни о Ян Юцзи. Марксман всегда знает, где он, и никогда не высовывается».

Ай Ли проснулся, удивившись, отчего машину так немилосердно трясет, и обнаружил, что они уже в поезде, а Марио гладит его по волосам.

— Все в порядке, ты молодец. Мне нужно выйти на следующей остановке, так что дальше ты сам по себе. Во сне ты бормотал адрес. Я разобрал только «Будапешт», поэтому посадил тебя на этот поезд.

Где же он прокололся? Кто охотится за ним? Лихорадка только усугубляла паранойю.

Затем опять долгий глубокий сон, прерванный разбудившим его кондуктором.

А во времена Сражающихся царств был такой великий лучник Гэн Лэй из царства Вэй, который поспорил с правителем, что сможет сбить птицу, просто оттянув тетиву. И когда на востоке показался гусь, Гэн поднял лук, оттянул тетиву — и. услышав ее скрип, гусь замертво упал на землю. Правитель Вэй спросил, как ему это удалось.

Айронхед расхаживал взад-вперед перед шеренгой лежащих в грязи снайперов.

Гэн объяснил: он видел, что гусь ранен и потому летит медленно, горестно крича, ибо отстал от стаи. Скрип моей тетивы устрашил его, и он попытался улететь, но рана открылась, и я сбил его без единого выстрела.

— Вы поняли, что я стараюсь втолковать? — допытывался Айронхед.

Он нашел ключ от конспиративной квартиры под каменной плитой второй ступеньки. Уложив плиту на место, поднялся на лифте в квартиру 315 на третьем этаже. Цифровой код. Ай Ли набрал свой день рождения, и дверь с жужжанием открылась.

Квартирка скромная, не больше пятидесяти квадратных метров. Никаких стен, кроме ванной. Кровать и окно напротив входной двери. Вспомнив легенду о Гэн Лэе, он проглотил еще две таблетки и лег спать.

Ему снилась женщина — не очень четко, сквозь какую-то пелену. Она щипала его за руку: «И ты мне тоже нравишься. Но ведь мы сначала можем быть просто друзьями?»

Ай Ли проснулся, раны болели и чесались.

Он просмотрел содержимое сумки, которую дал ему Марио. Интересно, кто накладывал швы: они, как паучьи ноги, беспорядочно торчали из центра раны.

Сменив повязку, он вышел из квартиры. Снег ковром укрыл переулок, и пришлось долго идти, прежде чем попался магазин, где Ай Ли сделал кое-какие покупки. Затем он полчаса побродил, изучая местность и чувствуя себя необъяснимым образом хорошо.

Он съел сэндвич, а затем обшарил каждый сантиметр квартиры. Ничего нет за репродукцией рембрандтовского «Ночного дозора» на стене. Ничего в щитке предохранителей у двери. В бачке унитаза тоже ничего. Он похлопал по подушке — вот она где! Запомнив адрес на клочке бумаги, извлеченном из наволочки, Ай Ли сжег записку.

Надежная квартира остается надежной только три дня, затем нужно переходить на новую.

И он не нашел оружия.

Опять таблетки, затем он рухнул на кровать, во сне пропитывая потом простыни. Подъем, лапша быстрого приготовления, снова спать. Восемнадцать часов спустя он встал, лихорадка прошла. Он все еще был слаб, но уже не падал в отключке. Натянув всю свою одежду, потащился, как бродяга, по лабиринту окрестных улиц. Давняя привычка изучать диспозицию.

Его окно выходило на боковую стену казино примерно в шести метрах через дорогу. Верхний этаж пятиэтажного дома был отведен под гостиницу: восемь окон, все наглухо закрытые. Перед казино парк и дорожка вдоль Дуная. Через два переулка к северу обнаружилась лапшичная, названная в честь Момотаро, персикового мальчика из японского фольклора. Он проверил меню в двери. У них были сашими, тэмпура, лапша, сяолунбао, янчжоу-ский жареный рис.

Его окутал горячий влажный воздух китайского ресторанчика. Со стороны реки слышались сигналы машин; по стеклам стекал конденсат.

Янчжоуский жареный рис лишь отдаленно напоминал тот, что готовил Ай Ли. Положи в вок вчерашний рис, добавь воды, накрой, чтобы она впиталась. Потом вбивай туда яйца и быстро перемешивай. Чем мягче рис, тем сильнее вкус яиц.

Проглотив большую тарелку жареного риса, Ай Ли вышел на улицу и глубоко вдохнул холодный чистый воздух. Вышедший покурить повар, похоже, был из провинции Чжэцзян: по тамошнему обычаю он дважды дернул подбородком вверх вместо приветствия и предложил Ай Ли сигарету. Тот принял ее и осмотрелся: река, окруженная зданиями, цепной подвесной мост, соединяющий Буду с Пештом. Снег все еще падал, мост все еще стоял, фигуры мелькали туда-сюда.

Может, ему просто остаться здесь. Поступить помощником в «Момотаро».

Он благодарно помахал повару, который в очередной раз вскинул подбородок.

По дороге назад никаких подозрительных людей или машин. Он съел шесть киви ради витамина С. Гуава, киви, аннона и апельсины — лучшие источники витамина С, он это знал, но попались только киви.

Уснуть ему не удалось. Поднявшись, чтобы почитать, он заметил, что самое крайнее окно справа в гостинице напротив открыто, но не освещено. Во всех других свет горел или пробивался сквозь задернутые шторы.

Ай Ли знал, что в городе круглый год царит тишина, но казино, похоже, процветало. А прошлой ночью свет горел во всех комнатах. Теперь же одна казалась пустой. Но если там никого нет, почему открыто окно?

Он отошел от кровати, выключил свет и забился в угол, из которого мог наблюдать за окном.

Затем стянул с постели темное покрывало, повесил его на карниз, чтобы нельзя было видеть, что происходит в комнате, и вырубил электричество на предохранительном щитке.

Проскользнув через заднюю дверь, он отыскал темное местечко, откуда мог видеть верхний этаж противоположного здания. Из открытого окна клубился легкий дымок.

Он позвонил Царю и после долгой поездки на трамвае вышел на северной окраине.

— Мне нужно оружие.

Царь, проигнорировав просьбу, схватил его в медвежьи объятия, в которых он чуть не задохнулся.

— Да хоть водяной пистолет, если угодно.

Царь был молдаванином, не русским. Молдова — страна чуть меньше Тайваня, на западе граничит с Румынией, на юге с Украиной, население — три с половиной миллиона человек. После распада Советского Союза она отобрала у Албании лавры самой бедной европейской страны.

«Молодежь уезжает за границу зарабатывать деньги; старики сидят дома и боятся их тратить» — так Царь однажды описал родину.

Царь оставил Иностранный легион годом раньше, чем Ай Ли, и вернулся в Молдову. Там он продержался несколько месяцев, затем некоторое время обретался в Румынии, после чего перебрался в Венгрию, где женился и пустил корни.

Царь был одним из тех четверых, кто попал в ту переделку в Кот-д’Ивуаре; ему досталось больше всех, о чем свидетельствовал приплюснутый нос. Царь, Поли, Галстук и Ай Ли.

Они отправились в затерянную в лесах хижину на севере, у границы со Словакией. Царь вручил ему винтовку.

— СВУ Драгунова, русская. Ты знаешь. Могу дать глушитель шума и вспышки, прицел ПКС-07 и десятизарядный магазин.

Он имел дело с СВУ. Удобная, не заедает, не ломается, легко ухаживать.

— И не спрашивай, где я ее взял. Афганский сувенир.

Царь развел руками, как бы демонстрируя свою щедрость.

— Или хочешь «чезет»?

CZ — чешская, отличное оружие и хорошая цена. Но СВУ лучше, не говоря уже о компактности.

— Я-то сам не стрелял ни разу, как из легиона вышел, — сказал Царь, удивляясь, как изменились времена. — Теперь предпочитаю нюхать табак, а не порох.

Царь начертил на листке три концентрических круга и прикрепил его к дереву метрах в тридцати. Ай Ли сделал три выстрела, и все они легли выше и левее. Тогда он отрегулировал прицел, и три пули угодили в яблочко.

— Дальность какая?

— Русские клянутся, что тысяча двести. — Царь погрозил пальцем. — Так что, считай, восемьсот.

Этого хватит.

Он приготовил жареный рис. Вока не было, пришлось воспользоваться плоской сковородкой, а помешивать он мог только левой рукой. Он нарезал и потушил все овощи, обнаруженные в холодильнике Царя — от некоторых Дедуля пришел бы в ужас, — затем вытопил жир из нескольких ломтиков бекона, добавил яйца и рис, под конец овощи, посолил и поперчил.

Жена Царя уплетала за обе щеки. Ай Ли подумал, что в таком холодном климате женщинам не вредит некоторая пышность.

— Поли сказал, кто-то хочет тебя убить. Не лучше бы тебе залечь? Кто это?

Ай Ли покачал головой.

После обеда они сидели на веранде; Царь, откинувшись на деревянном стуле, вытянул ноги.

— Значит, если тебе понадобилось оружие, надо полагать, ты не в бегах?

— Нет. Но не могу понять, как он вычислил, что я в Будапеште. Значит, придется спросить.

— Если они отследили тебя от Италии досюда, то это профи.

— Высший класс.

— Дай-ка мне телефон.

Царь повертел в руках айфон Ай Ли.

— В наше время существуют три категории людей, — сказал Царь. — Те, кто пользуется мобильными телефонами «Эппл», те, кто пользуется другими мобильными телефонами, и те, кто не пользуется никакими.

С этими словами он шваркнул телефон об землю и обрушился на него ботинком, раздавив как таракана, Шмяк. Шмяк. Шарк, шарк.

— Прах к праху, пыль к пыли, — продекламировал Ай Ли.

— Теперь им потруднее будет вычислить тебя, — сказал Царь. — О, кстати: ночное видение у этого прицела не ахти. Так что не думай отправлять кого-нибудь к праху и пыли после наступления темноты.

— Какая ширина Дуная у цепного моста?

— Где-то метров сто. Вплавь собрался?

Ай Ли глянул на винтовку у себя на коленях; Царь, посмотрев на него, наклонился и похлопал по спине.

— Ты все такой же, Ай Ли.

— А что на другой стороне, за мостом?

Царь встал.

— До утра еще долго. Нам нужна выпивка и карта.

— 5 период Троецарствия полководец Тайши Цы прибыл, чтобы спасти своего попавшего в осаду друга Кун Жуна. Он узнал, что Кун Жун не решился отправить гонца за подкреплением, поскольку никто не осмеливался прорываться через окружение.

Айронхед любил перед обедом произнести небольшую речь. И даже добавка к рациону в честь Праздника середины осени не повлияла на эту привычку.

— На следующий день Тайши Цы вывел отряд солдат ко рву, где поставил на землю крупную мишень. Армия противника сочла, что атака неизбежна, и приготовилась к бою. Но Тайши Цы просто разъезжал на коне перед мишенью, в которую выпустил десять стрел, и каждая попала в цель. На следующий день повторилась та же история, и на следующий. К четвертому дню противник уже не ожидал нападения, и вот тут Тайши Цы бросился в атаку на врага: один человек, одна лошадь. И те, зная, что он всегда бьет в цель, расступились перед ним. Те немногие, кто осмелился приблизиться к нему, погибли.

Дошло до вас? Снайпер должен быть настолько метким, чтобы врага охватывала паника при одном его имени.

Айронхед схватил с блюда куриную ножку.

— А теперь ешьте!

Обильный снегопад засыпал дороги, и Ай Ли понадобилось несколько автобусных пересадок, чтобы добраться до Замковой горы на западном берегу Дуная. Вдоль стен замка он прошел на юг, к апарт-отелю, где, миновав администратора, занятого выпиской постояльцев, прошмыгнул в туалет, а затем на крышу Раскатав белую простыню, которой снабдил его Царь, он приготовился ждать. Ночное ожидание заставит противника нервничать, если исходить из того, что отсутствие Ай Ли не было обнаружено.

Он вглядывался в бинокль на великолепный барочный фасад гостиницы «Фор сизонс» и казино в нижних этажах. Ему было отлично видно крайнее правое окно на верхнем этаже. По-прежнему открытое.

Из-за темной ткани, которой он занавесил окно своей квартиры, стекло, вкупе с серым небом и заснеженной землей, должно было превратиться в огромное зеркало.

Думай как противник, приговаривал Айронхед.

Ну вот, если он — снайпер, наблюдающий с пятого этажа за конспиративной квартирой: острый угол, через окно ничего не видно? Тогда выбор один: на крышу, как в Риме. Вылезти через мансардное окошко, схорониться за коньком крыши. Там точно никто не заметит, а через большие верхние фрамуги наблюдаемой квартиры все отлично видно.

А еще можно просто перейти дорогу и выбить дверь.

Нет. Он ведь снайпер, а не киллер. Снайперы мыслят другими категориями: дистанция, камуфляж, поле зрения, ветер, погода.

Он стал вспоминать все увиденное во время обхода близлежащих улиц. Казино — с покатой крышей, чтобы не скапливался снег — одной стороной выходит на реку, за ним узкий переулок. На крыше четыре мансардных окна по обеим сторонам, закрытые из-за холода, и снежная перина. Сам он в такой ситуации не полез бы через мансардное окошко в своей комнате: оно открывается вперед, слишком заметно. Не стал бы вламываться в заднюю комнату, слишком рискованно. Он бы попробовал слуховой люк над лестницей, тот, что сзади. На лестнице между люками нет перегородки.

Он перевел бинокль на переднее мансардное окно. Точно, вот так все видно.

Ай Ли вернулся мыслями к покушению в Мана-роле. Его противник предпочел стрелять с отдаленной возвышенности, через окно. Он явно не хотел, чтобы его видели, и, вне всяких сомнений, не хотел, чтобы его увидел именно Ай Ли. Возможно, у этого человека тоже азиатская внешность, и он знал, что его могут заметить, что кто-нибудь из болтливых местных упомянет о нем? Но решение держаться на таком расстоянии было ошибкой. А после неудачного покушения он гнался за Ай Ли — до пешеходной тропы, до Портовенере, до Будапешта. Кто-то твердо намерен его убить.

Сейчас противник будет более осторожен; однажды потерпев неудачу, он знает, что Ай Ли предупрежден и может нанести ответный удар.

А может быть, номер напротив явочной квартиры все это время пустует и это просто паранойя?

Три часа спустя Ай Ли растирал замерзшие ноги, возвращая им чувствительность, и подумывал, не бросить ли это дело. Но если за ним в самом деле кто-то охотится? Как и он, лежит на крыше и растирает замерзшие ноги? Он-то слез бы с крыши?

И Ай Ли ждал.

К гостинице подъехал большой туристический автобус, из него вышла дюжина пассажиров. Двое из них, мужчины, останавливаются покурить у входа. Женщина с забранными в хвост волосами бегает трусцой по парку. Движение на цепном мосту застопорилось.

Курильщиков уже семеро.

Женщина фотографирует заснеженный мост.

Мужчина, запакованный в теплое пальто и шерстяную шапку, разговаривает по телефону. Пробка на мосту по-прежнему не движется.

Бегунья появляется на мосту.

Через полчаса Ай Ли уловил, как на крыше казино что-то блеснуло. Помигав, чтобы увлажнить глаза, он поймал в прицел слуховое окно; теперь его логические выводы получили подтверждение. Он слегка переместил винтовку. Дистанция шестьсот пятьдесят метров, легкий ветерок, влажно, небольшой снег.

Он дослал первый патрон и чуть-чуть опустил ствол.

Ресторан на том берегу выставил на улицу столики. Официант в черном костюме привычными движениями раскрывает зонты.

Мужчина с телефоном двинулся к отелю.

Новая смена курильщиков: двое мужчин, одна женщина.

Над коньком крыши показалась белая шапка, за ней — глушитель.

Задержать дыхание. Ствол опирается на парапет, приклад плотно прилегает к правому плечу. Опять шапка, глаза. Нажать на спусковой крючок. И…

Благодаря глушителю шума и вспышки СВУ издала только легкий хлопок и толкнула в плечо. Но в последний момент фонтанчик снега заслонил обзор.

Ай Ли промахнулся. С крыши казино брызнул снег.

Ай Ли дважды перекатился вправо, к краю крыши, не обращая внимания на боль в плече. Он знал, что противник тоже перекатывается, но, вероятно, влево — левша ли, правша, снайперы всегда действуют правой рукой, а пустая левая облегчает перекат в этом направлении.

Белой Шапки не видно. Обводя прицелом крышу, Ай Ли почувствовал дуновение воздуха и инстинктивно отпрянул. В нескольких дюймах от него с парапета осыпался снег.

Мужчина в фартуке и с алюминиевым контейнером для еды вошел в «Фор сизонс». Официант из «Момотаро». Металл ярко блестит на солнце.

За одним из столиков на берегу сидит мужчина в синей лыжной куртке. Официант принес ему чашку кофе.

Бегуньи не видно.

Пробка на мосту начала рассасываться.

Ай Ли дослал в патронник второй патрон. Он не видел стрелка, но сквозь два световых люка различал отражение ствола. Ай Ли слегка переместился и прицелился.

Ждать.

Ствол в его прицеле сдвинулся. Ай Ли увидел, как поблескивает линза в прицеле противника.

Ждать.

Прильнув к прицелу, Ай Ли на мгновение увидел оптический прицел противника, и глаза за ним, и тающие на бровях снежинки.

Это Качок!

Ствол Качка дернулся вверх; спусковой крючок Ай Ли дернулся вниз. Две пули, пробив летящий снег, пересекли забитый машинами мост, пролетели друг мимо друга над ползущими машинами, бегущей назад спортсменкой и ее мотающимися волосами. Официант из «Момотаро» безмятежно шел своей дорогой.

Пуля, тихонько вжикнув, пролетела у самого правого уха Ай Ли. Его собственная тоже прошла мимо цели, но задела ружье. Облачко снега взметнулось над коньком крыши, на мгновение показался ствол винтовки, затем исчез.

Неужели противник уронил винтовку? Он обезоружен?

Ай Ли дослал третий патрон и повернулся к люку. Освещение было слабым, но он различил движения темной фигуры и, не раздумывая, выстрелил в третий раз.

Стекло в переднем окне дрогнуло, целиком вывалившись из рамы, а затем рассыпалось осколками по земле, будто морская волна, обрушившаяся на дамбу. Теперь у Ай Ли был четкий обзор, поскольку стекло на противоположной стороне фасада последовало примеру переднего, вывалившись в переулок за казино. Противника не было видно.

Бегунья с наушниками продолжает пятнать следами заснеженный мост. Изо рта у нее вырываются облачка пара.

На улице в снегу теперь сидит пара и пьет кофе. Нет, не кофе, красное вино. Официант принес одеяла, чтобы у посетителей не замерзли ноги.

Туристический автобус возле «Фор сизонс» сменился на «порше». Из него вышел мужчина, волосы тоже забраны в хвост; рядом с ним женщина, которой явно все равно, замерзнут у нее ноги или нет.

Официант из «Момотаро» вышел из гостиницы, торопясь закурить.

Ай Ли упаковал винтовку, прошел к пожарной лестнице на боковой стороне здания, натянул черную шерстяную шапку и поднял воротник пальто. Он направился к западной стороне Замкового холма, подальше от реки, через дорогу, через какой-то парк, и вскочил в трамвай на Южном вокзале.

Двадцать минут спустя он снова перебрался на восточную сторону Дуная и позвонил по телефону из газетного киоска у Святого Стефана.

— Ну что там?

Царь рассмеялся.

— Новости смотришь? Какой-то турист сподобился заснять прыжок с крыши казино — репортер допытывается, не просадил ли тот тип в карты обратный билет. Приезжай, выпьем, супружница подсела на твой жареный рис.

Он не поехал к Царю, добрался на метро до западного вокзала, откуда проследовал по следующему адресу. Во время поездки он не спал и постоянно дергался, сжимая в руке старенькую «Нокию», которую Царь позволил ему оставить.

Почему Качок?

10. Тайбэй, Тайвань

Шеф отправил У потолковать с вдовой Цю. Улица перед домом была забита журналистами и грузовиками со спутниковыми антеннами. Он уже приближался, когда из дома вышла скорбящая вдова и заговорила в десятки микрофонов:

— Я хотела бы поблагодарить Министерство обороны за посмертное присвоение очередного звания моему мужу; благодарю президента за цветы, а всех представителей общественности за соболезнования.

Она поклонилась камерам, двое детей лет десяти последовали ее примеру.

— Однако должна сказать кое-что еще. Я требую объяснений у армии и министерства. Почему убит мой муж? И где убийца? Я не успокоюсь, пока не получу ответов.

На этом, оставив без внимания вопросы прессы, она повернулась и ушла в дом.

У подождал, когда журналисты разбредутся, и проскользнул к дверям.

— Цинчи никогда не обсуждал со мной дела, и я понятия не имею, над чем он работал. Вам следовало бы спросить в министерстве, а не у меня.

— У Цинчи не было врагов. Правда, на работе он не всегда пользовался популярностью, он любил придерживаться правил. Вам следовало бы узнать в министерстве.

— Совершенно очевидно, что Цинчи убили, и не думайте, что полиция, подобно министерству, может очернить его имя…

Сердитая дама.

— Перед его смертью ему позвонил какой-то начальник. Они спорили, но я не знаю о чем. Он никогда не говорил о работе.

— Я не знаю, что за начальник. Спросите в министерстве! Проверьте записи телефонных разговоров! Вы уже нашли его мобильный? Он умер почти неделю назад, не говорите мне, что «ведете активное расследование». Полиция, министерство, вы все одинаковы!

У проехал через весь город до улицы Чжуншань Бэйлу, нигде не задерживаясь ради булочек или кофе, и во второй раз за этот день позвонил в звонок домофона.

Ему не открыли, но за спиной послышалось:

— Кого-то ищете?

В небольшом сквере у входа сидела женщина, которую он видел курящей в окне четвертого этажа. Она по-прежнему курила.

— Инспектор У, уголовный розыск, к вашим услугам.

Купив в магазинчике кофе, они устроились у дороги.

— Я не могу говорить с вами. Тот тип, Цю Цинчи, получил генерал-майора после смерти. Вы понимаете, что это означает?

— Нет.

— Это означает генерал-майорскую пенсию и пособие по утрате супруга. Министерство рассматривает его смерть как гибель при исполнении служебных обязанностей. Но если мой муж покончил с собой, пенсии не будет. Не будет даже страховки.

У кивнул.

— Я умоляю флотское начальство сжалиться и не записывать его смерть как самоубийство. Да разве они послушают! Даже его лучшие друзья отмахиваются от моих просьб. Говорят, это дело полиции. Так что, инспектор, мое будущее и будущее обоих моих детей в ваших руках.

У осмотрительно удержался от очередного кивка;

— Он никогда ни с кем не спорил. Флот хотел, чтобы он прошел дополнительную подготовку и получил офицерское звание, но муж отказался, сказал, что его и так все устраивает. Он был не из тех, что наживают врагов.

Вдова Го замолчала. У счел, что теперь его очередь говорить, но упустил момент.

— И вся эта чушь насчет любовницы. Он никогда не задерживался без надобности, возвращался домой, как только мог освободиться, возил сына на баскетбол. Любил готовить. Я и на кухню-то почти не заходила…

— Полиция убеждена, что никакой любовницы не было, — сказал У.

— Но что же тогда случилось?

— Госпожа Го, ваш муж был знаком с Цю Цин-чи?

— Насколько я знаю, нет.

— А он имел какое-либо отношение к закупкам оружия?

— Разве может уорент-офицер иметь какое-либо отношение к закупкам оружия?

У решил, что больше вопросов нет. как вдруг ему в голову пришло кое-что еще:

— У него ведь была татуировка на руке, помните?

— «Семья». Он ее сделал, когда ему было семнадцать-восемнадцать. Целая компания из их школы сделала такую наколку, они ведь были близки, как настоящая семья. Всякая такая ерунда типа «один за всех», «жить вместе, умереть вместе». Молодость, сами знаете.

У решил вернуться в офис и позвонить Умнику. Но госпоже Го, похоже, совсем не хотелось домой: она прикурила от зажигалки и предложила У сигарету.

— Инспектор, он не мог покончить самоубийством.

«Разве что с помощью сигарет», — подумал У.

Около двух пополудни У в офисе созерцал Умника на экране. Гостеприимство римской полиции впечатляло: Умник уплетал большую миску китайской лапши, рядом стояла бутылка красного вина.

— По счастливой случайности уборщица на вокзале нашла парик, шляпу, шорты и сандалии подозреваемого. Он косил под иностранца.

— Что-нибудь с камер на станции?

— Вот, смотри.

Видео, которое прислал Умник, было более четким, чем предыдущее: мужчина с азиатской внешностью, сидя спиной к камере, пьет кофе; черная куртка, хайкеры, сумка «Адидас».

— Куда он направлялся?

— Сел в поезд на Неаполь.

— Оттуда есть что-нибудь?

— Нет, сошел по пути, сменил платформу и покатил назад, в Рим, а потом мы его потеряли. Похоже, на север путь держал. Здешняя полиция просматривает видео с других станций, и на том спасибо. Тебе надо бы приехать сюда, посмотреть, как они тут работают, У, они почти такие же крутые, как мы.

— Вот вернешься, напишешь отчет: «Следственная практика в Италии и на Тайване, сравнительный анализ».

— Здорово придумал. Кстати, ты мне напомнил, я ведь обязан держать шефа в курсе моих подвижек. Может, наваляешь чего-нибудь? Не надо делать такое лицо, ты печатаешь быстрее меня. Черепаха быстрее меня печатает! А я тебе привезу итальянской ветчины и красного вина. Я даже потрачу свои кровные на шелковый шарф для твоей жены! Подарки для всей семьи.

Первой непосредственной зацепкой стало видео, посланное в новости неким туристом: кафе, крики официанта, тело Чжоу Сехэ, сползающее со стула на пол, его рука, на ходу задевающая англичанку, ее крики, а затем еще и еще, когда семеро ее спутников, обернувшись, видят труп Чжоу. И дальнейшая сумятица на площади.

Тайваньская туристка, некая мисс Чжао, в этот момент крутила палку с 360-градусной камерой, пытаясь сделать селфи. Поэтому ей удалось запечатлеть толпу: кто-то приседает, кто-то падает ничком, но один мужчина — единственный из всех, корпулентный американец — направляется к переулку. Его не волнуют вопли девушек, и он не спешит и не медлит; он словно направляется на запланированную встречу.

— Отчего вы решили, что это американец?

— Шорты. Только американцы носят шорты в отпуске.

— Только американцы носят шорты в отпуске?

— Я хочу сказать, чаще, чем европейцы.

Первым делом местная полиция направилась в отель «Реле Фонтана ди Треви», где они справились о местонахождении постояльцев. Из трех путешествующих в одиночестве мистер А. был обнаружен выпивающим в баре отеля, мисс Б. связалась с полицией в тот же вечер, имела прочное алиби и не припоминала мужчины азиатского происхождения, о котором ее спрашивала полиция. Не удалось найти лишь мистера В. Полиция обыскала его комнату — никого, стены и пол все еще покрыты влажными разводами: все начисто протерто, не осталось даже отпечатка пальца.

Профи.

Копию паспорта мистера В., снятую при регистрации, отослали в посольство Кореи, где документ сразу же признали фальшивкой. Итак, отпечатков пальцев не имеется, но есть образец почерка с подписи в книге регистрации постояльцев: неряшливые английские каракули.

Тем временем другие полицейские собирали записи с видеокамер на Термини, где уборщица сообщила о найденной в корзине одежде. Опрос поездной бригады обнаружил кондуктора, который поведал о том, что видел нечто вроде временной татуировки в виде китайского иероглифа, приклеенной к стене в туалете.

Во все отели Рима были разосланы предупреждения. Из «Токио», мини-отеля на задворках вокзала, сообщили о постояльце, который бросил в номере сумку и исчез, не рассчитавшись. Копию с его паспорта не снимали, но администратор вспомнил, что номер был забронирован по телефону за день до того, причем звонила женщина, говорившая по-английски. Полиция работала над отслеживанием звонка.

В отеле «Токио» имелась всего одна камера видеонаблюдения, при входе; она запечатлела лишь спину объекта, не более того.

Поступило сообщение о велосипеде, украденном в тот день от дверей отеля.

Наибольший интерес вызвал пустой чемодан, оставленный за газетным киоском на автовокзале во Флоренции. Владелец киоска заметил его, запирая киоск, и сообщил в полицию, сочтя, что это может быть бомба, заложенная террористами.

Таким образом полиция заполучила кадры с автовокзала во Флоренции.

На сегодняшний день было найдено четыре изображения подозреваемого. Все нечеткие, и все сбоку или со спины.

— И на этом отчет заканчивается. Что скажешь, У?

— Он тайванец.

— С чего ты взял?

— Татуировка в поезде. Логотип с медведем на сумке в отеле «Токио»: это тайваньская марка. И жертва тоже тайванец.

— Именно так я и подумал. Давай попробуем кое-что посложнее. — Умник заглотил еще лапши. — Где ты на Тайване найдешь снайпера?

— Армия.

— Как жаль, У, что ты уходишь на пенсию, такой умище.

— Не забывай время от времени отрываться от еды и дышать, не то заработаешь повреждение головного мозга. И будешь валяться в госпитале, а у меня не будет времени прийти и отключить тебя. Посмотрим, что я накопаю от армии, пришли мне хорошее, четкое фото подозреваемого.

Через несколько минут У получил три фотографии: снимок сзади с железнодорожного вокзала в Риме, снимок сбоку с автовокзала во Флоренции, но оба снимка без лица, и потому толку от них оказалось мало. И селфи Умника с набитым лапшой ртом.

Снова запиликал сигнал электронной почты. Новый файл, несколько снимков: труп, лежащий лицом вниз в снегу, труп, перевернутый на спину, крупный план лица, сломанная винтовка. И записка от Умника:

«Мужчина азиатского происхождения, упал со здания в Будапеште. Снайпер. Если это наш подозреваемый, увы нам».

Но кто убил убийцу?

11. Тельч, Чешская Республика

Сесть в поезд, выйти из поезда. Сменив несколько поездов, Ай Ли прибыл в Чехию, и к тому времени, когда электричка из Брно высадила его в Тельче, уже стемнело. Крошечный городок. Станция выходила на проезжую часть с двусторонним движением, очень похожую на захолустную тайваньскую дорогу; проезжающие машины разбрызгивали грязь. Черное небо, тротуары белы от снега. Он старался не поскользнуться и потому чуть не пропустил выход в старый город.

Он ожидал увидеть величественные городские ворота, но увидел соединяющие дома аркадные галереи.

Вид менялся по мере того, как он проходил дальше: средневековая овальная городская площадь, окруженная домами в стиле ренессанс.

По словам Айронхеда, отношения между националистическим правительством Чан Кайши и Германией перед Второй мировой войной складывались хорошо: было закуплено большое количество немецкой техники, ходили разговоры об отправке Германией военных советников и укомплектовании сорока пехотных дивизий. Была куплена недвижимость в Европе для нужд чиновников, путешествующих туда и обратно. Затем Гитлер вступил в союз с Японией, и Китай объявил войну Германии.

Уже после окончания Второй мировой гоминдановцы потерпели поражение от Коммунистической партии Китая и бежали на Тайвань.

Недвижимость, приобретенная правительством, отошла в ведение спецслужб, и еще больше было приобретено во время экономического бума семидесятых. Существование этой собственности теоретически считалось государственной тайной, в официальных реестрах правительственных активов она не фигурировала.

А с окончанием военного положения, наступлением демократии, сменой правительства и постоянной текучкой руководителей разведки здания вскоре исчезли даже из неофициальных регистров, известных лишь немногим избранным и очень редко используемых. И каким-то образом эти объекты недвижимости сделались конспиративными точками разведчиков.

Из-за риска разоблачения в одной такой квартире не разрешалось оставаться более трех ночей. Атака в Манароле означала, что явка скомпрометирована и ему надлежит постоянно переезжать. Но как долго? И сможет ли он когда-нибудь без опаски вернуться?

Адрес находился в узеньком переулке, окна в окружающих домах по большей части были темны.

В городе проживало едва ли шесть тысяч человек, и большинство из них за стенами старого города. В сезон туристы приезжали сюда десятками тысяч, но зимой город пустовал.

Верхняя квартира в двухэтажном доме, уютнее будапештской. На кухне плита, в туалете на сиденье унитаза мягкий чехол — для тепла, занавеска в душе, даже цветы в вазе на столе, хотя и увядшие. Входная дверь открывается в гостиную, за которой две спальни. Он механически планировал пути побега, распахивая окна в задней части дома. Озеро или река, лодок не видно.

Квартира внизу пустовала. Владельцы, очевидно, на зиму перебрались в Брно.

На деревянной этажерке за входной дверью лежали местные туристические карты. Старый Тельч располагается на полуострове, с югом его соединяют городские ворота, через которые прошел Ай Ли. На востоке и западе озеро, на севере узкий канал, через который перекинут мост. Слишком далеко. Если что-то пойдет не так, придется поплавать.

Город в глухомани, по-зимнему пустой, а у него определенно иностранная внешность. Не идеально. Айронхед не был бы впечатлен.

И с трех сторон вода. Мертвая зона.

Где же адрес следующей квартиры?

Под кроватью нет. В наволочках нет. Нигде нет. Он вскипятил чайник: пакетики дарджилинга в коробке на столе, судя по запаху, были достаточно свежими. Он зажег плиту, достал из холодильника сыр, ветчину и хлеб и поджарил себе громадный сэндвич.

За чаем и сэндвичем он немного расслабился, снова посмотрел на деревянную этажерку у двери. Рядом с местными картами и брошюрами обнаружился английский путеводитель по Польше. Он решил почитать его за едой, но большинство страниц было вырвано. Осталась только глава о Варшаве; на карте города был написан адрес, по-польски.

Он переставил мебель в задней комнате по своему усмотрению, выключил свет и осторожно спустился по лестнице. Дверь в нижнюю квартиру находилась слева от входной. Он проверил дверь, затем извлек из заднего кармана швейцарский нож и открыл замок.

Дома никого. Уже несколько месяцев, судя по холоду, а то и лет, судя по запаху плесени. Другая планировка по сравнению с верхним этажом, только одна большая спальня в глубине квартиры. Он затащил матрас и одеяла в гостиную. Холодно, да, но если закрыть окно, не услышишь движения снаружи.

Он посмотрел на свою «Нокию». Позвонить в Тайбэй, спросить, что делать дальше? Нужно узнать, как Качок оказался в Будапеште.

— Солдат должен читать книги при любой возможности, а не в клуб к девчонкам бегать. Вы уж слишком к этому привыкли. Кому захочется хвататься за холодное твердое ружье после мягкой теплой попки?

Подавленные смешки.

— Жил некогда на свете человек по имени Цзи Чан, ученик главного лучника Фэй Вэя. Фэй Вэй сказал ему, что, прежде чем научиться стрелять из лука, он должен научиться концентрировать внимание в одной точке. Цзи Чан поймал вошь, привязал ее к балке крыши волосом из бычьего хвоста и наблюдал за ней каждый день, пока она не стала казаться ему громадной, как тележное колесо. И тогда он убил эту вошь единственным выстрелом в живот.

Айронхед покосился на ствол винтовки.

— Если вы завербовались ради работы и будете счастливы служить охранником и получать зарплату, ради бога. Но если это призвание, вы должны уметь концентрироваться. Сконцентрироваться, пока вошь не вырастет до размеров тележного колеса, слышите? Кстати, чья это винтовка? Ржавчину видишь? Ничего не хочу слышать. Неделю без увольнительной, никаких посещений.

Ай Ли подождал, когда глаза привыкнут к темноте, потом снова осмотрел квартиру. Кухня попроще, чем наверху, стол поменьше, отделена от гостиной деревянной перегородкой. В гостиной старомодный телевизор, маленький и приземистый, и музыкальный центр. Холодильник на кухне оказался пустым, но в нижнем ящике обнаружились две бутылки вина. Расположившись как у себя дома, он откупорил одну: как и ожидалось, практически уксус.

Досадно. Ай Ли сел и попытался расслабить затекшие мышцы. Что-то тут не сходится. Откуда наверху свежие сыр и ветчина?

Вернувшись наверх, он сунул под одеяла подушку и сдвинул к окну напольную вешалку. Собрал СВУ и положил ее у вешалки.

Вернулся вниз, к старому ноутбуку, замеченному у кровати. Вайфая нет, нужно подключать к телефонной линии. Сработает ли? Сработало. Он наклонился над древним «Асером», пытаясь заставить машину подчиняться его командам. К счастью, пароля не потребовалось, но он не знал чешского, и прошло несколько минут, прежде чем ему удалось открыть новостную страницу на английском языке.

Он оказался прав. Качка нашли в переулке позади казино в Будапеште. Прилагались фотографии: спина лежащего в снегу; разбитое лицо с выпученными глазами; сломанная снайперская винтовка М82А1.

Почему Качок?

Он просмотрел тайваньскую страницу Убийство в Риме было главным событием уже несколько дней. Он уселся поудобнее и начал читать: Чжоу Сехэ, военный советник президента…

Не может быть. Ему приказали убить советника президента?

Может быть, он ошибся?

Ай Ли отыскал фотографию, которую ему дали, теперь сильно помятую.

Тот самый человек. Но все это очень, очень скверно.