19

– Вас рекомендовал командующий Вессель, – сказал он, предложив мне сесть. – А это довольно необычно.

В этом человеке чувствовалась власть. До этого только у одного человека я встречал такой же все подчиняющий взгляд. Его глаза были глазами Торквемады, главы Инквизиции в древней Испании.

В первый момент я растерялся. Точно так же, как и тогда, когда очнулся после обморока в Индекс-комнате. У этого человека не было видно слабостей и у меня мелькнула мысль о поражении, если я попытаюсь управлять им.

Но так как каждое из тысяч интервью, которые я брал, было рискованно, и я уже свыкся с такой опасностью, мой язык начал автоматически:

– …в величайшем сотрудничестве с командующим Весселем и его людьми на Новой Земле, – сказал я. – Я оценил его…

– Я тоже, – перебил меня резко Брайт. Его глаза сжигали меня. – В противном случае, вы не получили бы аудиенции. Работа Правителя оставляет мне очень мало свободного времени. Ну, что же вас интересует?

– Я хотел бы, – начал я, – представить Френдлиз в наилучшем свете перед человечеством 14 миров.

– Чтобы еще раз доказать вашу лояльность Кодексу?

– В общем-то да. Знаете, я очень рано осиротел и моей сокровенной мечтой было работать в Службе Новостей…

– Не тратьте моего времени, ньюсмен! – тяжелый голос Брайта прервал меня на середине предложения. – Что ваш кодекс для меня, который движется по пути божественного слова?

– Каждый из нас движется по своему собственному пути, – возразил я.

Он застыл, придвинувшись ко мне.

– Если бы не мой Кодекс, я не был бы здесь, – продолжал я. – Возможно, вы не знаете, что случилось со мной и моим шурином на Новой Земле?

– Знаю, – это было сказано без признаков милосердия. – Вы, ньюсмен, были наказаны за свою самонадеянность. – Его губы растянулись в кривой усмешке. – Насколько мне известно, ньюсмен Олин, вы не принадлежите к Помазанникам Божьим?

– Нет?

– У тех из нас, кто следует божественному слову, есть немало причин совершить какое-нибудь действие из ненависти, невзирая на собственные интересы. Ну, а в безбожниках какая может быть ярость, кроме как на самих себя?

Я растерялся.

– Вы насмехаетесь над нашим Кодексом Ньюсмена, потому что он не ваш?

– выпалил я через мгновение.

Усмешка исчезла с лица священника.

– Бог не выбрал бы дурака Старейшиной Совета наших Церквей. Ты должен был подумать об этом, перед тем как ехать на Гармонию. Но в любом случае, ньюсмен, теперь ты это уже знаешь.

Я взглянул на него, почти ослепленный озарившим меня пониманием. Я понял, как можно использовать этого человека. Его слабостью была его же сила. Тот софизм, который вывел его в правители этих людей. Тот фанатизм, который наносил ему так много вреда во встречах с лидерами других миров, поскольку из-за него он во все вмешивался. Хотя недобрые яростные глаза, сверкающие на фоне черной одежды различали всего лишь два цвета – черный и белый, тем не менее их владелец претендовал на роль политика. И поэтому я решил действовать с ним, как с политиком.

Как политика, я мог бы вынудить его совершить политическую ошибку.

– Думаю, что мне здесь делать больше нечего, – сказал я растерянным тоном. – Полагаю…

– Уходите? – голос священника прозвучал как выстрел. – Но разве я сказал вам, ньюсмен, что интервью закончено? Садитесь!

Поспешно сев, я постарался выглядеть бледным и думаю, что преуспел в этом, так как все время понимал, что хотя я и разгадал этого человека, это все же был еще лев, в клетке которого я продолжал находиться.

– Теперь, – сказал он, вглядываясь в меня, – что вы в действительности хотите получить от нас?

Я поджал губы.

– Говорите! – приказал Брайт.

– Совет… – пробормотал я.

– Совет? Совет наших Старейшин? Что ты хочешь, ньюсмен, знать о нашем Совете?

– Вы меня… не так поняли, сэр, – выдавил я из себя, глядя в пол. – Я имел в виду Совет Ньюсменской Гильдии. Я хотел бы получить там место… И вы, френдлизцы, можете стать причиной, из-за которой мне откроется туда дверь. После того, что случилось с Дэйвом, моя совместная работа с Весселем доказала, что я могу действовать без предубеждений… А если я и в дальнейшем буду придерживаться такой линии, то…

Я умолк и медленно взглянул на Преподобного Брайта. Он смотрел на меня с жесткой улыбкой.

– Ну что ж, твоя исповедь мне понравилась, – сказал он. – Думаю, что мы поможем тебе, – его глаза Торквемады мимолетной улыбкой приветствовали меня.

Внезапно на столе раздался зуммер видеофона. Элдер Брайт нажал на кнопку и повернулся к экрану, на котором возникло лицо пожилого человека.

– Вы приказали мне выяснить, Старейшина… – начал было он, но Брайт жестом остановил его и, посмотрев на меня, указал головой на дверь кабинета. Я встал и вышел в приемную. Минут через пять секретарь снова пригласил меня зайти.

Брайт стоял за столом.

– Ньюсмен, – сказал он грубо, – меня предупредили, что члены Совета вашей Гильдии после событий на Ориенте настроены враждебно к нам, к людям миров Френдлиза. И скорее всего, ваши репортажи могут и не увидеть свет! А если это так, то какая же нам от вас, ньюсмен, польза?

– Но я… я не говорил, что буду восхвалять ваш народ, сэр. Мне достаточно объективно осветить жизнь простых тружеников, простых людей ваших миров!

– Да, – кивнул он головой. – В этом что-то есть! Тогда пойдем и посмотрим на наших людей.

Брайт вышел из комнаты и по эскалатору провел меня в гараж. Мы сели в машину и куда-то поехали.

– Смотрите, – сказал священник, когда мы проезжали через какой-то небольшой городок. – Мы с муками выращиваем на наших каменистых почвах всего один урожай в год. И для того, чтобы наш народ не голодал, мы вынуждены закупать продовольствие на других планетах. А для того, чтобы достать на это денег, мы вынуждены продавать своих юношей в солдаты. А что обезображивает их юные души, когда они отправляются на другие миры, чтобы принять участие в чужих войнах?

Я повернулся и увидел, что его глаза впились в меня.

– Отношение… к ним, – сказал я как можно растерянней.

Брайт рассмеялся.

– Отношение?! Оставь простые слова, ньюсмен! Не отношение, нет… – гордость! ГОРДОСТЬ!!! Худые, искусные лишь в труде и владении оружием – они для тех, кто их нанимает, всего лишь грязный убойный скот! И я тебя спрашиваю, ньюсмен, что им остается? Им остается только гордость, чтобы защищать себя!

Он печально улыбнулся.

– Вот что ты можешь увидеть здесь! Но что ты сможешь сделать своими статьями на других мирах? Научить скромности и гостеприимству тех, кто нанимает Детей Божьих?

Он вновь насмехался надо мной. Но я уже изучил его достаточно, чтобы не обращать на это внимания.

– Думаю, сэр, что если бы миры внезапно узнали, что ваши люди, Старейшина, более терпимы – не интересны, нет, а просто терпимы, то отношение к ним могло бы в корне измениться, – сказал я и посмотрел прямо в глаза старику.

Брайт отвел свой взгляд и, посмотрев в окно, вдруг приказал водителю:

– Остановись!

Мы находились в маленькой деревеньке. Одетые в черное люди двигались между одноэтажных бараков, сделанных из резины – временных строений, которые на других мирах теперь уже редко использовались.

– Где мы? – поинтересовался я.

– Этот город называется «Поминание Господа», – ответил Брайт и открыл дверцу машины. – Кстати, ньюсмен, к нам направляется тот, кто очень хорошо вам знаком!

Действительно, фигура в военной форме приближалась к нам. Когда она подошла к машине и остановилась, я узнал в ней Джаймтона Блека.

– Здравствуйте, сэр, – поприветствовал он отца Брайта.

– Да снизойдет на тебя благословение Господа нашего, – сказал в ответ Глава Объединенных Церквей. И не поворачиваясь ко мне, произнес:

– Надеюсь, ньюсмен, что вы узнали этого человека. Так вот, я хотел бы… Форс-лидер, – обратился он к Блеку, – вы видели этого человека дважды. Первый раз, когда просили руки его сестры, и еще раз, на Новой Земле, когда он хотел получить пропуск для своего помощника. Что вы можете сказать о нем?

Глаза Джаймтона сузились, вглядываясь сквозь полумрак кабины в меня.

– Только то, что он любил свою сестру и хотел для нее лучшей жизни, чем я мог бы ей предложить, – спокойным, как и его лицо, голосом произнес офицер. – Он хотел спасти своего шурина… – Джаймтон повернулся к Брайту и сказал: – Я верю, что он честный человек, Старейшина.

– Я не спрашиваю вас, во что вы верите, – взорвался Брайт.

– Как хотите, – пожал плечами Джаймтон.

Я почувствовал ненависть к этому человеку. Ненависть, которая вот-вот разорвет меня, несмотря на такие неподходящие обстоятельства. Ярость к этому спокойному человеку. Не только потому, что он только что рекомендовал меня, как честного и хорошего человека, но и потому, что в его лице было еще что-то, чего я никак не мог разобрать. Но тут я понял – он не боялся Брайта! А я – боялся! Хотя я и был ньюсменом с авторитетом Гильдии за плечами, а он простой офицер перед своим главнокомандующим, верховным военным вождем двух миров… Как он мог? И затем я вновь понял это. И сцепил свои зубы от ненависти и раздражения. Джаймтон ничем не отличался от того лейтенанта, который отказался выдать пропуск Дэйву. Тот офицер готов был повиноваться Брайту, который был Старейшиной, но ни в грош не ставил Брайта как человека.

Таким же образом Брайт держал жизнь Блека в своих руках, но держал только меньшую ее часть.

– Ваш отдых здесь окончен, форс-лидер, – резко сказал Брайт. – Скажите своей семье, чтобы отправили ваши вещи в столицу, и присоединяйтесь к нам. Я назначаю вас в помощь этому ньюсмену. Мы присваиваем вам чин капитана, чтобы сделать эту должность более привлекательной.

– Сэр! – безэмоционально произнес Джаймтон, четко щелкнув каблуками и наклонив голову.


Когда мы возвратились, Брайт приказал Джаймтону ознакомить меня с ситуацией на Френдлизе и достопримечательностями этих двух планет. После короткого осмотра столицы я вернулся в отель. Это требовало выдержки – видеть постоянно возле себя Блека, официально поставленного, чтобы помогать мне, а неофициально – чтобы шпионить. Тем не менее, я ничего не сказал об этом, а Джаймтон тоже молчал. Это странное соседство двух людей, прогуливающихся по городу и не говорящих друг с другом, было вполне объяснимо, поскольку между нами стояли Эйлин и Дэйв.

Тем не менее, меня время от времени приглашали к Брайту. Он встречал меня более или менее приветливо, интересовался, как я вхожу в курс событий, и вообще, он выглядел все более и более доброжелательным. Я понимал его. Он хотел как можно полнее использовать меня, ньюсмена, в деле рекламы своего народа.

День за днем, интервью за интервью, он становился в беседах со мной все доверчивее и мягче.

– Что любят больше всего читать на других планетах, ньюсмен? – спросил как-то Брайт. – Точнее, о чем они больше всего любят слушать?

– О героях, конечно, – ответил я. – Вот почему Дорсай имеет такую популярность… И вот почему другие миры, и в том числе Экзотика, так охотно нанимают их.

Днем позже он снова вернулся к этому разговору.

– Что делает людей героями в глазах общественности?

– Обычно это происходит на войне. Вот, например, если равное количество ваших солдат встретится с тем же числом дорсайцев и разобьет их, то…

Наступила тишина, так как меня остановил взгляд Элдера Брайта.

– Ты что, считаешь меня дураком? – рявкнул он. – А может быть, ты сам дурак? – Он долго смотрел на меня. Я молчал. Наконец, он кивнул головой и тихо, как бы про себя, произнес: – Все верно… этот ньюсмен – глупец!

Затем Глава Объединенных Церквей встал и указал мне на дверь. На этом наше интервью закончилось.

Не думаю, чтобы он посчитал меня дураком. Все было гораздо сложнее. Это был момент, когда я сделал свое предложение. Но я так и не понял, что означала эта его такая необычная реакция. И это беспокоило меня. Мое упоминание о дорсайцах не могло быть таким впечатляющим. Я хотел было спросить об этом Джаймтона, но решил, что мудрее будет немного подождать.

Наконец настал тот день, когда Брайт задал вопрос, который он рано или поздно обязан был задать.

– Ньюсмен, – сказал он, – ты как-то говорил, что героями становятся, победив прежних, признанных героев. Ты упомянул при этом, как пример, прежних героев в общепринятом мнении: Дорсай… и Экзотику.

– Да, Старейшина.

– Но эти безбожники с Экзотики, – медленно выговаривал он слова, будто пробуя их на язык, – они ведь используют наемные войска. А что толку разгромить наемников? Даже если это легко и возможно!

– Но почему бы вам не рискнуть, – спросил я. – Такого рода победа могла бы создать вам благоприятное общественное мнение. Правда, для встречи с Дорсаем Френдлиз еще не вполне подготовлен…

Он тяжело взглянул на меня.

– А с кем мы могли бы рискнуть? – потребовал он.

– Ну… всегда есть небольшие группы людей, которые хотят что-то изменить. Скажем, если небольшая инакомыслящая группа наймет ваших солдат для свержения конституционного правительства… Конечно, я не хотел бы, чтобы повторилась ситуация с Новой Землей…

– Мы получили деньги, и нас не касается, кто выиграл в той грязной войне, – раздраженно бросил Брайт. – Разве мы не придерживались Кодекса Наемников?

– Да, но силы противников на Новой Земле были примерно равны. И вот, если бы вы оказали помощь крохотному меньшинству против всей государственной машины… Скажем, что-то подобное борьбе шахтеров Коби против шахтовладельцев!

– Что? Коби? – Брайт в задумчивости начал мерить шагами свой кабинет.

– Как ни странно, ньюсмен, но я уже получил подобную просьбу о помощи, причем на совершенно выгодных условиях, от группы…

Он снова сел за стол и внимательно посмотрел на меня.

– От группы, подобной Коби? – сказал я невинно. – Уж не сами ли шахтеры взывают о помощи?

– Нет, не шахтеры!

Брайт помолчал, затем встал и подошел ко мне.

– Мне сказали, что вы собираетесь покинуть нас, ньюсмен.

– Я?

– Не думаю, что меня неправильно проинформировали, – почти весело проговорил он. – Мне сказали, что сегодня вечером вы улетаете на Землю. Вы что, уже купили билет?

– В общем… да, – кивнул я головой, изображая растерянность. – Как это я мог запамятовать? Неужели я не сказал вам об этом, сэр?

– Доброго пути, ньюсмен, – протянул мне руку Брайт. – Я очень рад, что мы смогли достичь с вами понимания. Можете рассчитывать на меня в будущем. Думаю, что в следующий ваш приезд на Гармонию мы лучше встретим вас?

– Благодарю, – просиял я.

– До свидания, ньюсмен.

Мы снова пожелали друг другу всего наилучшего, и я отправился в отель. Мои вещи были уже упакованы. На столе лежал билет на вечерний лайнер.

И вот, пятью часами позже, я находился уже в космосе, на пути к Земле.

А еще пятью неделями позже движение «обывателей» на Святой Марии, тайно обеспеченное людьми и снаряжением с Френдлиза, совершило быстрый и кровопролитный переворот, заменив законное правительство лидерами Голубого Фронта.

Загрузка...