3

С трудом открыв глаза, я с удивлением обнаружил, что лежу на полу и лишь Лиза Кант склонилась надо мной. Другие члены нашей группы еще только растерянно оглядывались по сторонам, пытаясь понять, что еще такое приключилось со мной.

Лиза присела возле меня и, положив мою голову себе на колени, спросила низким прерывистым голосом:

– Что с вами? Вы что-то слышали?

Я потряс головой, инстинктивно пытаясь прогнать весь тот ужас, который минуту назад пленил мое сознание, но тут же с изумлением обнаружил, что только бормотание изумленных людей, столпившихся вокруг меня, нарушает глубокую тишину Индекс-комнаты.

– Вы что-то слышали? – повторила свой вопрос Лиза.

Я взглянул на нее и все вспомнил.

Эйлин и незнакомец! Все еще лежа на полу, я повернул голову в том направлении, где стояли они раньше, но там уже никого не было.

С трудом поднявшись на ноги, я направился к выходу.

Но Лиза решительно преградила мне дорогу.

– Куда это вы собрались? Вы не можете оставить это так! Если вы в самом деле что-то слышали, вам следует немедленно пройти к Марку Торру. Он говорит со всяким, кто что-либо слышал в этой комнате!

Я еле дослушал до конца этой длинной и гневной речи.

– Прочь с дороги! – с трудом подбирая слова, пробормотал я и, не очень вежливо отстранив ее в сторону, направился к выходу из Индекс-комнаты.

Но она догнала меня и вцепилась с силой, которую трудно было заподозрить в девушке ее возраста.

– Стойте! Остановитесь же на секунду! В чем дело?

– Дело? – огрызнулся я. – Моя сестра…

Но тут я остановился. Что я мог сказать? Что меня возмутил поступок семнадцатилетней сестры, заговорившей с кем-то, кого я, ее старший брат, не знал. Даже если бы я их настиг, что я мог им сказать? Потребовал бы, чтобы мужчина назвал себя или убирался прочь? Да меня просто примут за идиота.

Я стоял и молчал.

– Вы должны пойти со мной, – донесся до меня голос девушки, как будто издалека.

– Вы даже не представляете себе, как ужасно редко находят того, кто что-то слышит в точке Перехода… Вы даже не можете себе представить, как много это значит для Марка Торра!

Я отрицательно покачал головой. У меня не было ни малейшего желания становиться подопытным кроликом.

– Вы должны! – настойчиво повторяла Лиза. – Ведь это так много значит для всего Проекта! Вдумайтесь в это!

Слово «вдумайтесь» дошло до меня.

Девушка была совершенно права, я это понял только сейчас.

…Все миры, населенные человеческой расой, в настоящее время были расколоты на два лагеря, один из которых держал свое население в рамках «неразрывного» или «жесткого», как они говорили, контракта, а другой – свято верил в «свободный» контракт. На стороне жесткого контракта были оба мира Френдлиз, Кассиди и Венера, а также большой новый мир Сета, у звезды Тау Кита.

На стороне «свободных» миров выстроились Земля, Дорсай, миры Экзотики

– Культис и Мара, Новая Земля, Фриленд, Марс и маленький католический мир Святой Марии.

Планеты не могли готовить всех необходимых им специалистов, особенно когда другие миры делали это лучше. Даже самое лучшее обучающее оборудование не могло обеспечить воспитание первоклассных солдат, подобных тем, которых давал Дорсай. Никто не мог приготовить физиков и психологов, по качеству сходных с физиками Нептуна или психологами с Экзотики. Поэтому планета воспитывала и обучала только один тип профессионалов, которыми и торговала с другими мирами.

Разделение между двумя лагерями было полным. В «свободных» мирах контракт частично принадлежал человеку, продающему свои услуги. Без его согласия, за исключением особой необходимости, продажа его на другую планету была невозможна.

На планетах «неразрывного» контракта индивидуум был в полной зависимости от своего хозяина и, если ему приказывали, он обязан был беспрекословно повиноваться и работать в том месте, где указывалось.

«Свободные» миры гордились тем, что им не приходится продавать выпускников своих университетов партиями в обмен на специалистов с других миров. Но подобно всем высокоразвитым планетам, Земля, как и другие миры ее лагеря, пользовались правом индивидуального найма. По такому найму я и пришел работать в «Интерстеллар Ньюс Сервис», заключив годичный испытательный контракт. Но того, что я хотел, еще не было достигнуто! Я был свободным, да! Но «свободный» контракт еще не полная свобода! Настоящая свобода в своей деятельности в наше время предоставляется только членам планетных правительств, а также особой группе людей, представляющих «Гильдию Интерстеллар Ньюс Сервис». Эти работники в области коммуникаций были связаны клятвой неподкупности и практически отказывались от своего родного Мира. Вступив в «Гильдию», я был бы поистине свободен – никакой Мир после этого не способен был бы предать меня суду или продать мои услуги, не спросив предварительно моего согласия! Да, у меня был сейчас контракт с «Интерстеллар», но это был только годичный контракт! Возобновит ли «Гильдия» его после года моей работы? Вероятность этого составляла всего 5-10%, это уж я хорошо знал. А что будет потом?

И сейчас мне в голову пришла мысль, что, может быть, Марк Торр сможет мне чем-то помочь.

– Вы правы, – сказал я Лизе. – Мне необходимо встретиться с Торром. Куда идти?

– Я провожу вас, – радостно сверкнула глазами девушка. – Только вначале мне необходимо позвонить.

Она отошла от меня на несколько шагов и стала что-то говорить в телефон, имеющий вид кольца на ее среднем пальце. Через минуту она подошла ко мне и взмахом руки пригласила следовать за ней.

– А как же другие? – поинтересовался я, заметив встревоженные взгляды остальных членов нашего тура.

– Я попросила, чтобы кто-нибудь продолжил обход с ними, – ответила девушка, не оборачиваясь. – Сюда, пожалуйста.

Мы вошли в маленькую комнатушку, которая тут же сдвинулась в каком-то направлении и через мгновение остановилась.

– Сюда, – повторила Лиза, подводя меня к одной из стен комнатки. Под ее касанием стена ушла вниз, и перед моим взором предстала комната, посреди которой находился пульт управления с сидящим за ним старым человеком. Это был Марк Торр – я часто видел его фотографии в «Ежедневных Новостях».

Он был не старше, чем должен был выглядеть для своего возраста – около 80 лет.

Пригласив нас войти и подождав, пока дверь за нами закроется, он указал нам на кресла. Нажав что-то на пульте, Марк Торр откинулся на спинку стула. Он с большим интересом следил за мной.

Внезапно сбоку от нас отошла часть стены и вошел в комнату среднего роста мужчина. Он был с Экзотики! Эти проницательные глаза нельзя было спутать ни с чем. Одет он был в такую же голубую одежду, что и Лиза.

– Мистер Олин, – сказал наконец Торр, – познакомьтесь, это Ладна, преподобный отец с Мары, работающий в Анклаве св. Луиса. Он уже знает, кто вы!

– А кто я? – изумился я, повернувшись к незнакомцу.

Тот улыбнулся.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, Там Олин, – сказал священник и сел. Он только мгновение смотрел на меня, но и этого было достаточно, чтобы я почувствовал странную неловкость.

Его мимолетный взгляд, голос, даже манера, с которой он присел, все говорило о том, что в одно мгновение он изучил меня лучше, чем мне хотелось бы.

За все годы моего противоборства дяде, его философии, только сейчас я почувствовал факт превосходства юных миров над человечеством Земли.

Я отвел свой взгляд от проницательных глаз священника с Экзотики и обратился к более человеческим глазам Марка Торра.

– Теперь, когда преподобный отец Ладна здесь, – сказал старик, – я попрошу тебя, мой мальчик, сказать нам, на что это было похоже. Расскажи нам, что ты слышал?

Я попытался было систематизировать все происшедшее со мной, но тут же понял, что сам ничего не понимаю.

– Я слышал голоса. Все говорили одновременно, но вместе с тем вполне отчетливо…

– Много голосов? – перебил меня Ладна. Я взглянул на него и тут же снова повернулся к старику.

– Не знаю. По-моему, это были все голоса Земли, – пролепетал я что-то невразумительное.

– Только голоса? – спросил Марк Торр, но так тихо, словно про себя.

– А что? – вскинулся я раздраженно. – Или мне полагалось слышать нечто иное, что слышали другие люди?

– Это всегда по-разному, – раздался голос Ладны, но я не посмотрел в его сторону. Я все еще не сводил своего взора с Марка Торра. – Каждый слышит что-то свое, – продолжал священник. Я повернулся к нему.

– Что же слышали вы? – вызывающе спросил я.

Преподобный отец улыбнулся и печально произнес:

– Ничего, Там. Абсолютно ничего! Только люди, рожденные на Земле, могут что-то услышать в Точке Перехода.

– Тогда вы уж наверняка что-то слышали? – спросил я у девушки, которая сидела рядом со мной.

– Я? Конечно же нет! – просто ответила та. – В Проекте нет и шести человек, которые что-то слышали!

– Что? – вскричал я. – Нет и шести человек?

– Точнее всего сказать – в Проекте участвует всего пять человек, которые смогли что-то слышать в Точке Перехода, – печально сказала Лиза. – Марк из них первый! Было еще четыре человека, но один недавно умер и сейчас осталось только три.

Только пять человек за сорок лет!

Я был потрясен. Значит, со мной случилось далеко не заурядное событие. Я, конечно, об этом догадывался, но чтобы всего пять человек были выявлены за эти долгие годы существования Проекта, этого я не ожидал.

Теперь я понял, как важно для служащих Проекта найти хоть одного человека, способного что-то услышать в Индекс-комнате.

Марк Торр внимательно посмотрел на меня и вдруг сказал:

– Дайте мне руку!

Я протянул ему свою правую руку, чувствуя, как напряглись мои мышцы. Старик схватил мою руку и, крепко удерживая в своей ладони, начал пристально всматриваться мне в глаза.

Прошли минуты.

Я был сломлен, не зная, для чего он все это делает. Наконец, старик отпустил мою руку и откинулся на стуле, словно обессилел.

– Ничего, – сказал он немного спустя, повернувшись к Ладне. – Совершенно ничего! Ты полагаешь… что он что-то смог уловить?

– Очевидно! – улыбнулся священник, спокойно вглядываясь мне в глаза, когда я вслед за Торром повернулся в своем кресле. – Вполне возможно, он что-то и слышал…

Постепенно его взгляд становился все более неприятным, и мне показалось, что тысячи мелких иголочек начали впиваться в мое тело.

– Марк расстроен тем, Там, что ты услышал только голоса, а должно быть и понимание этих голосов. Ты должен был знать, о чем они говорят, – донесся до меня издалека его голос.

– Что я должен был понять?

– Вот это вы и должны были нам рассказать!

Его взгляд так глубоко проникал в меня, что я почувствовал себя странно неловко, словно сова, подвергающаяся испытанию светом. Меня начало охватывать раздражение против такой бесцеремонности.

– А какое отношение ко всему этому имеете вы? – с вызовом произнес я.

Священник опять улыбнулся.

– Фонды Экзотики оказывают большую финансовую помощь Проекту. Но это не НАШ Проект. Он – ЗЕМНОЙ! Мы только хотим помочь человеку осознать себя Человеком. Тем не менее, между нашей философией и теорией Марка Торра имеются кое-какие разногласия.

– Разногласия? – удивился я. О, кажется, я узнаю новость, о которой никто из моих соотечественников не догадывается.

Но Ладна отрицательно махнул головой, как будто прочитал мои мысли.

– В этом нет ничего нового, – сказал он. – Основное разногласие между нами возникло с самого начала. Суть его заключается в том, что мы, с Экзотики, верим в то, что человек постоянно улучшается, и особенно быстро это происходит в юных мирах. Наш же друг Марк утверждает, что Землянин – Базовый Человек – уже само совершенство, но его способности еще не раскрыты и он, соответственно, не может ими пользоваться.

Я кивнул головой.

– Но что же в конечном итоге произошло со мной? Что это за голоса?

– На этот вопрос вряд ли кто ответит, кроме вас!

– Но я же не знаю!

– Возможно. Мы увидим… – с этими словами священник протянул вперед руку и выставил в сторону указательный палец. – Ты видишь этот палец, Там?

Я посмотрел на руку священника и внезапно что-то ворвалось в меня. Наступила тьма. Вокруг меня засверкали молнии, и вновь голоса миллионов и миллионов людей взорвались в моей голове. Каждый голос боролся с молнией, пытаясь отвести ее в сторону, но не каждому это удавалось. Я почувствовал, что могу легко манипулировать этими сверкающими стрелами. Отклонять их в сторону, тушить, собирать в пучки и бросать в темноту. Многие голоса звали меня, говорили что-то мне, предлагали не бороться в одиночку, а объединиться с ними в общем усилии и привести всю битву к какому-то обоюдному согласию. Они призывали меня упорядочить этот хаос. Но что-то во мне сопротивлялось их призыву.

Я достаточно долго был скован и порабощен тьмой Матиаса Олина. Теперь же я победил. Я упивался своим могуществом и не желал мира. Злость клокотала в моей груди. Я был свободен! Я – Мастер! И никто не сможет сковать меня снова…

Внезапно я вновь очутился в кабинете Марка Торра.

Старик – его морщинистое лицо стало подобно дереву – напряженно вглядывался в меня. Побледневшая Лиза тоже во все глаза смотрела в мою сторону. Едва я посмотрел на Ладну, как он отвел свой взгляд от меня и пробормотал:

– Нет! Я думаю, что он ничем не может помочь Проекту!

Лиза вскрикнула – небольшой вскрик, подобный крошечному крику боли, но он утонул в «хрюканье» Марка Торра, «хрюканье» недовольного медведя, который медленно обернулся к потревожившему его человеку.

– Не может? – переспросил старик у священника и, подняв свою огромную руку, он с размаха опустил ее на пульт управления. – Он должен… он вынужден будет! За последние двадцать лет никто не прошел испытания Индекс-комнатой! А я старею!

– Он всего лишь слышал голоса, но они не оставили в нем искры, даже искры, – печально произнес Ладна. – Ты же ничего не почувствовал, Марк, когда коснулся его!

Он говорил очень печально, отрешенно закрыв глаза. Слова вылетали одно за другим из его горла, словно марширующие в строю солдаты.

– Это потому, что у него ничего нет! Нет сходства с другими слышащими. У него только признаки, но если нет сопереживания – нет и источника могущества.

– Но мы же не можем научить его, черт возьми! – прогремел Марк Торр.

– Вы ведь сможете его вылечить у себя на Экзотике!

Ладна отрицательно покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Никто не сможет помочь ему, кроме него самого. Он вовсе не болен. Ему просто не удалось развиться надлежащим образом. Скорее всего, в юности он глубоко ушел в себя и сейчас, когда его уединение стало еще глубже, никто уже не сможет ему помочь. Вся беда еще не только в том, что он не подходит нашему Проекту, а в том, что он не примет нашего предложения работать здесь. Взгляните же только на него!

Все это время он даже не открывал своих глаз и ни разу не взглянул на меня, словно меня не было в этой комнате.

– Вы загипнотизировали меня, – крикнул я, обращаясь к нему. – А на это я не давал вам своего согласия. Я не давал разрешения подвергаться психоанализу!

Ладна открыл глаза, посмотрел на меня и покачал головой.

– Никто вас не гипнотизировал, – ответил он. – Я только открыл вам ваше внутреннее зрение. И я вовсе не занимался психоанализом!

– Тогда что же это было?.. – я замолк на полуслове, призывая себя к осторожности.

– То, что вы видели и слышали, было вашими собственными чувствами и знаниями, переведенными в присущие только вам символы. А на что это было похоже, я понятия не имею… и не смогу никогда узнать, если вы только не расскажете мне об этом.

– Тогда как же вы сделали такой вывод? Как вы пришли к такому решению?

– Я наблюдал за вами, ваш вид, ваши действия, ваш голос рассказали мне обо всем. И еще дюжина других, не так бросающихся в глаза, примет. Они-то и позволили мне сделать такой вывод.

– Я не верю этому! – вспыхнул я. Холодное бешенство вновь возникло во мне. – Я не верю этому! – вновь повторил я, чтобы хоть немного успокоиться и прийти в себя. – Вы, наверняка, руководствовались еще чем-то!

– Да, – согласился он. – Вы правы. У меня было время перед тем, как прийти сюда, послушать запись вашей жизни. Вы ведь знаете, что ваша биография, подобно всем землянам, хранится в Энциклопедии!

– Нет, – сказал я мрачно. – Было еще что-то, гораздо более весомое, что повлияло на ваше решение! Я уверен в этом!

– Да, – усмехнулся Ладна. – Вы очень проницательны. Я уверен, что вы научитесь всему достаточно быстро и без нашей помощи.

– Бросьте говорить загадками! – закричал я. Но странность его речи так поразила меня, что когда он на мой возглас испытующе посмотрел на меня, я успел придать своему лицу безразличное выражение.

– Это случится, Там, – мягко сказал священник. – То, чем ты сейчас себя ощущаешь, мы называем обычно «изоляцией» – необычной центральной силой в изменяющейся модели человеческого общества на его пути к своему совершенству…

От его слов мои руки сжались в кулаки и я, сдерживая дыхание, ждал продолжения. Но он не захотел продолжить свою мысль.

– Ну и что же, – пробормотал я нетерпеливо.

– Ничего! – усмехнулся Ладна. – Это все. Кстати, слышал ли ты когда-нибудь об онтогенетике? Надеюсь, ты позволишь мне при обращении к тебе такую маленькую фамильярность, учитывая мой возраст?

– Как вам будет угодно, – сказал я, – но об этом вашем учении я ничего не слыхал.

– Если говорить коротко, об этой теории можно сказать, что все длительно изменяющиеся события должны учитываться ею. В массе схваток и желаний индивидуумов, составляющих основу жизни, определяется направление роста модели человечества в будущем. Но в отличие от индивидуумов, которые сами учитывают свои желания с учетом желаемого будущего, в нашей теории учитываются желания всех людей, и чем совершеннее этот учет, тем лучше и точнее модель…

Он посмотрел на меня, как бы спрашивая, понял ли я его.

О, я понял. Но не дал ему увидеть этого.

– Продолжайте, – только и сказал я.

– В случае появления необычных индивидуумов, – продолжал Ладна, – мы получаем в модели особую комбинацию факторов. Когда это случается, как в твоем случае, возникает «изоляция», центральный характер, способный действовать, не ограничиваясь рамками модели…

Он снова остановился и испытующе посмотрел на меня.

Я глубоко вздохнул, чтобы унять биение сердца.

– Хорошо, я «изоляция», но что же вы хотите от меня?

– Марк хочет, чтобы ты был возле него, как контролер строящейся Энциклопедии. Мы тоже помогаем ему. Но необходимо помнить, что когда Энциклопедия будет завершена, только «слышащие» личности смогут с ней работать. В противном случае, землян ожидает глубокое разочарование, моральное опустошение и деградация!

Он вздохнул и мрачно посмотрел на меня.

– Кроме того, Марк сейчас в затруднении. Если он не найдет немедленно последователей, то Энциклопедия никогда не будет завершена. А это, как я уже сказал, будет означать конец Земли. И если уйдут земляне, то человечество молодых миров перестанет быть жизнеспособным… Но это тебя не касается, не так ли, Там? Ты ведь один из тех, кто враждебно относится к молодым мирам, а?

Я отрицательно покачал головой, словно стряхивал с себя его вопросительный взгляд. Но где-то в глубине души я знал, что он прав! Я представил себя сидящим в кресле перед пультом, прикованным долгом на все оставшиеся мне дни к этой нудной работе… Нет! Я не хотел ни их, ни их работы на Энциклопедии!

Довольно долго и тяжело работать, чтобы избавиться от Матиаса, стать рабом этих беспомощных людей – всех тех в великой массе человеческой расы, кто был слишком слаб, чтобы подчинить себе молнии! Нужно ли мне отбросить перспективу своего могущества и полной свободы ради ТЕХ, кто не в состоянии оплатить эту свободу для себя! Как я оплатил свою! Нет, и еще раз нет!

– Нет! – произнес я с вызовом.

Марк Торр глубоко вздохнул.

– Нет? Вот видишь, Марк, я был абсолютно прав! – кивнул Ладна. – Ты, мой мальчик, не имеешь сочувствия… не имеешь души.

– Что? Души? – переспросил я. – А что это такое?

– Могу ли я описывать цвет золота человеку, слепому от рождения? В одном только могу тебя уверить – если ты найдешь ее, то сразу же узнаешь. Но это возможно только в том случае, если пробьешь себе дорогу через долину!

– Долину? Опять изволите говорить загадками? – начал было я снова распаляться. – Какая еще такая долина?

– Ты знаешь, про что я говорю, Там, – спокойно сказал Ладна. – Ты это знаешь лучше, чем я могу тебе объяснить. Это долина мозга и духа, куда возвращается все уникальное, созданное ими. Но оно искажается тобой и потому стремится к разрушению…

«РАЗРУШЕНИЕ!»

Это слово гремело в голосе моего дяди Матиаса, когда он читал Уолтера Блента.

Внезапно, словно отпечатанные светящимися буквами на внутренней поверхности моего черепа, я увидел слово «ВЛАСТЬ» и понял возможности этой силы применительно ко мне.

И как будто долина раскрылась передо мною. Высокие черные стены высились по обе стороны от меня, теряясь в сером тумане. Узкая тропинка вела во тьму, где меня поджидало что-то огромное, черное, шевелящееся…

Но даже после того, как я отшатнулся от ЭТОГО, от чего-то великого, черного и ужасного внутри меня, мысль, что я повстречался с ЭТИМ, наполнила меня радостью.

Где-то издалека, подобно звуку несильного колокола, донесся до меня голос Марка Торра, очевидно, обращавшегося к Ладне.

– Неужели нет никакого шанса? И мы так ничего и не сможем сделать? Что если он никогда не придет в Энциклопедию?

– Нам остается только ждать… и надеяться, – прозвучал в ответ голос Ладны. – Выбор останется за ним. Если он преодолеет себя, то сможет вернуться, а так… Его ждет или преисподняя… или небеса!

Подобно звуку холодного дождя, громыхающего по крышам зданий, этот голос ничуть не тронул меня. Я почувствовал огромное желание покинуть эту комнату и, оставшись наедине, подумать.

Тяжело встав с кресла, я спросил, обращаясь к Марку Торру:

– Как мне отсюда выйти?

– Лиза, – обратился тот к девушке, которая тут же вскочила, услышав обращение старика, – проводи его.

– Прошу вас, – пробормотала девушка и повернулась к двери, через которую некоторое время назад вошел человек с Экзотики.


Она вывела меня во двор Проекта, где к этому времени уже собрались все члены нашего тура и, не проронив ни слова, а только склонив голову в знак прощания, ушла. Но это меня уже не трогало. Я забыл о ней. Самое главное было сейчас разобраться во всем происшедшем со мной.

Глубоко погруженный в свои мысли, я не заметил, как попал в Сент-Луис, а затем и в Афины. И только оказавшись в дядюшкином доме, я очнулся от своих дум. Прислуга сказала мне, что у нас гости, и я поспешил в библиотеку, где обычно Матиас принимал посетителей. Я был поражен – гости в нашем доме?

В комнате находился дядя, сидевший в своем большом высоком кресле с раскрытой книгой на коленях, моя сестра Эйлин, которая усмехнулась мне, когда я вошел, и… молодой темнокожий человек. Его предки, несомненно, были берберами. Это было бы понятно любому, кто, подобно мне, изучал этнические различия людей в Университете. Он был одет во все черное. Мне показалось, что я узнал в нем того незнакомца, который был с Эйлин в Энциклопедии.

Короткий ежик черных волос и колючий, словно стальной клинок, взгляд его черных глаз выдавали в нем жителя молодых миров. Я вновь почувствовал темную радость, испытанную мной в глубине «долины» – это был первый шанс испытать мое могущество!

Загрузка...