Солдатская верность

КОМАНДИР ПОЛКА

В детстве Володя Борисенко жил с родителями в деревне, а когда подрос, переехал в город Мозырь, где стал учиться в фабзавуче и работать.

В то время в городе стояла артиллерийская часть. С завистью смотрел Володя на молоденьких командиров: новенькое обмундирование, рубиновые квадратики в черных петлицах, кобура с наганом на правом боку, шашка — на левом… Просто дух захватывало от всего этого.

Однажды на комсомольском собрании секретарь ячейки объявил: кто желает добровольно пойти в армию, поступить в военное училище, может писать заявление, достойным комсомольцам будет дана рекомендация.

Вот оно, долгожданное! Через два дня Владимир был в военкомате. Сдав заявление и рекомендацию комсомольской организации, спросил:

— Когда ехать?

— Не терпится? — улыбнулся военком.

— И даже очень.

— Ну, теперь уже не долго ждать. Скоро вызовем.

И действительно, через несколько дней, вместе с другими ребятами, Борисенко прошел комиссию и был зачислен кандидатом в Минское объединенное военное училище. Владимир понимал, что кандидат — еще не курсант, но он не сомневался, что экзамены сдаст.

Наконец получена повестка о явке в военкомат. Но здесь ждало разочарование: ребятам сообщили, что в Минское училище набор закончен.

— Как же теперь? — спросил Борисенко. Притихший и растерянный, он смотрел на военкома так, словно от его ответа зависела не только судьба, но и сама жизнь Владимира. — Может быть, в другое училище пошлете?

— Так вы же все были зачислены кандидатами в Минское училище, — ответил военком. — В другие у нас путевок не было… Но вы не огорчайтесь, не падайте духом — есть выход из положения.

— Какой? — в один голос спросили ребята.

— Мы можем направить вас в войска как добровольцев. Прослужите там до нового приема в училище и наверняка поступите. Не возражаете?

— Если в артиллерию, я согласен, — не колеблясь, заявил Борисенко.

Таких оказалось трое: Владимир и его приятели Головенко и Менжинский. Остальные решили подождать до будущего года.

И вот друзья уже в артиллерийском полку 43-й стрелковой дивизии. Их зачислили в полковую школу, в которой была создана специальная группа по подготовке в военные училища. Началась армейская жизнь. В первый же учебный день начальник полковой школы Курочкин сказал молодым бойцам: «Армия — это суровая школа жизни, в основе которой лежит строгое, неукоснительное соблюдение порядка и дисциплины». И еще: «Чтобы в совершенстве овладеть военным делом, стать образцовым бойцом и командиром, нужны терпение, настойчивость и трудолюбие в учебе».

Нелегко было молодому воину на первых порах. Но, помня слова начальника школы, Борисенко выработал в себе привычку к незыблемым армейским законам, как-то незаметно для себя вжился в новые условия, и они уже не казались такими трудными, как поначалу. Что же касается учебы, то он с завидной прилежностью изучал боевую технику, набирался солдатской мудрости. И не случайно начальник школы обратил внимание на стройного голубоглазого бойца. Он еще тогда определил, что из этого юноши со временем получится настоящий командир. На занятиях со спецгруппой Курочкин часто рассказывал, какими качествами должен обладать командир Красной Армии, как находить путь к сердцам подчиненных, много говорил о такте командира. Начальник знал, что все это пригодится бойцам, когда они станут курсантами училища, а потом и командирами.

Шли дни упорной учебы. Но вот настало время отъезда в училище, на этот раз в Рязанское объединенное. Никто из друзей не сомневался в том, что теперь-то они станут курсантами. Борисенко заметно возмужал, раздался в плечах, имел образцовый внешний вид и вполне достаточные знания для того, чтобы успешно сдать экзамены.

Но судьба нанесла новый удар. Борисенко был зачислен не в артиллерийский дивизион, а в стрелковый батальон.

— Да как же это так? Меня, артиллериста, — в пехоту?! — проговорил он срывающимся голосом. — Нет, тут какая-то ошибка. Пойду к начальнику училища, — сказал он приятелям.

Владимир добился приема к начальнику училища и коротко доложил, где и как он готовился к поступлению в училище, чтобы, окончив его, стать именно артиллерийским командиром.

— А меня зачислили в пехоту. Наверное, произошла ошибка? — закончил Борисенко.

— Нет, никакой ошибки не произошло, — ответил начальник, — не только вы оказались в таком положении. Дело в том, что дивизион укомплектован полностью, и некоторых товарищей, в том числе и вас, мы зачислили в стрелковый батальон.

— Но я хочу быть артиллеристом, товарищ начальник.

— Желание ваше похвально. Но не можем же мы зачислить в дивизион сверх нормы, — терпеливо пояснял начальник училища. — Нет у нас оснований и для того, чтобы кого-нибудь перевести вместо вас в стрелковый батальон, а вас — в артиллерийский дивизион.

Борисенко понимал и вполне был согласен с доводами начальника училища, но от своей мысли, от желания стать артиллеристом отказаться он не мог. А начальник училища продолжал:

— Учитесь на общевойскового командира. Ведь пехота — основной род войск. В бою общевойсковому командиру будут подчиняться и артиллерия, и танки, и другие специальные войска, которые надо грамотно использовать и умело управлять ими.

— Не могу, товарищ начальник училища. Прошу откомандировать меня в часть. В будущем году снова приеду.

— Дело ваше.

— Разрешите идти?

— Идите.

Борисенко четко повернулся кругом, приставил каблук правого сапога к левому и, печатая шаг, направился к двери. Начальник училища, имевший за плечами солидный стаж военной службы, не без удовольствия наблюдал за бойцом, за его выправкой и движениями. «А в нем таится военная косточка», — подумал он и приказал:

— Товарищ Борисенко, вернитесь!

Владимир уже взялся за ручку двери, когда услышал приказание. «Ой, неужели?..» — мелькнула радостная мысль, и на какое-то мгновение он замер на месте. Потом повернулся и снова встал у массивного стола начальника.

— Советую, товарищ Борисенко, хорошенько подумать над тем, что я вам говорил. Завтра в это же время явитесь ко мне, тогда и решим, что и как. Идите.

В общежитие Владимир вернулся хмурым, неразговорчивым. Он считал, что думать ему не над чем. Все давно продумано и решено окончательно. Сейчас занимали другие мысли: как его встретят в части? Что скажет начальник школы? Именно его мнение больше всего волновало юношу.

Многие из тех, кто был зачислен в артиллерийский дивизион, по-дружески успокаивали «неудачника», некоторые советовали согласиться с предложением начальника училища и остаться, а потом, мол, можно перевестись и в дивизион. А один даже предложил:

— Слушай, Володя! Хочешь я уступлю тебе свое место в дивизионе, а сам попрошусь в батальон?

Владимир наотрез отказался от предложения.

— Да я себя уважать перестану, если соглашусь на это, — в сердцах сказал он, а потом тихо добавил: — Спасибо, друг…

На другой день в назначенное время Борисенко был у начальника училища.

— Ну как, что надумали? — пытливо спросил начальник.

— Ничего нового надумать не мог, — ответил Борисенко и положил на стол письменный рапорт.

Пробежав быстрым взглядом по строчкам совсем короткого рапорта, в раздумье постучав по столу карандашом, начальник сказал:

— А вы настойчивый, и, по-моему, даже чрезмерно. Мой вам совет: всегда и во всем, где это требуется, проявляйте настойчивость, но так, чтобы она не превращалась в ненужное упрямство. Это может отрицательно сказаться на вашей службе.

— Постараюсь, товарищ начальник.

— Ну что ж, не стану вас задерживать, — сказал начальник, размашистым почерком накладывая резолюцию на рапорте. — Я здесь пишу, чтобы в документе была указана причина вашего откомандирования в часть. Надеюсь, что против этого возражать не будете? — с хитринкой в глазах посмотрел начальник на Борисенко.

— Наоборот, товарищ начальник училища. Большое спасибо.

Вернувшись в полк, Борисенко подробно доложил начальнику полковой школы Курочкину о своей неудаче, рассказал о встрече с начальником училища.

— На будущий год снова поеду, — закончил он.

— Выходит, что первая неудача не отбила охоту? — улыбаясь, спросил Курочкин.

— Нет, товарищ начальник, не отбила и не отобьет. Буду стараться всеми силами и все равно добьюсь своего.

— Правильно, товарищ Борисенко. Не отчаивайтесь и не теряйте надежды. Командиром вы будете обязательно.

И Борисенко стал командиром, но пока только младшим командиром. Его направили в артиллерийский дивизион стрелкового полка помощником командира взвода. Там встретили новичка с явно предвзятым мнением о его командирских качествах: уж очень молодой помкомвзвода. И в самом деле, шел ему тогда девятнадцатый год, его однолеткам призываться в армию только через два года, а он уже носит в петлицах гимнастерки по три треугольника. Первые дни Борисенко и сам чувствовал неловкость перед подчиненными, отдавая то или иное приказание. Но прошло немного времени, и мнение батарейцев о молодом командире изменилось. Знание дела и распорядительность, сочетание высокой требовательности с заботой о бойцах с каждым днем утверждали его авторитет среди личного состава подразделения. За короткое гремя ему было объявлено несколько благодарностей.

Подходил к концу второй год армейской службы. Для Владимира она не была в тягость. Даже тогда, когда бойцы и младшие командиры, отслужив свой срок, увольнялись в запас, он не завидовал им, как многие из тех, кому еще не подошло время демобилизации. Поступить в училище, стать средним командиром (так именовались в то время младшие офицеры) — таковы были его помыслы, стремления.

Как-то в погожий осенний день на плац, где Борисенко занимался с молодыми бойцами строевой подготовкой, прибежал дежурный по батарее.

— Товарищ помкомвзвода, звонили из штаба: вас вызывает командир полка.

Поручив одному из командиров орудийных расчетов продолжать занятия, Борисенко побежал к помещению штаба полка. Он был уверен, что этот вызов связан с направлением в училище. Его рапорт уже давно передан командиру полка.

Командир полка Смольный хорошо знал Владимира Борисенко не только по отзывам командиров батареи и дивизиона, но и по личным наблюдениям. Ему нравился этот совсем еще молодой помкомвзвода за усердную службу, образцовую дисциплинированность и отменный внешний вид.

— Товарищ Борисенко, — сказал командир полка, — ваши документы направлены в Сумское артиллерийское училище. Если есть желание побывать дома, предоставляю вам отпуск, а потом поедете сдавать экзамены.

— А можно сразу в училище поехать? — спросил Борисенко.

— Что же вы там будете делать до начала экзаменов?

— Очень хочется, товарищ командир, поскорее в училище…

— Ничего, теперь уж недолго ждать. Поезжайте домой, навестите родных.

После отпуска Владимир успешно сдал вступительные экзамены и был зачислен курсантом Сумского артиллерийского училища. И вот осуществилась заветная мечта: в 1937 году он окончил училище и был назначен помощником командира батареи.

— Тебе повезло, Володя, — сказал один из выпускников, когда молодые лейтенанты разъезжались к местам назначения. — Из нашей группы только ты едешь в часть помкомбатом, а остальные — кто командиром огневого взвода, кто командиром взвода управления.

— Повезло? Нет, это не то слово, — ответил Борисенко. — Ты да и все вы знаете, какой была моя дорожка в училище. Два года службы рядовым и помкомвзвода кое-что значат.

— Шучу, дружище, шучу. От всей души желаю хорошей службы.

Судьба вновь свела Владимира Борисенко с бывшим начальником полковой школы. Приехал он в полк, которым командовал подполковник Курочкин. С радостным волнением шел Владимир представляться командиру полка.

— Вот и снова встретились, товарищ лейтенант, — сказал командир полка, после того как Борисенко доложил о своем назначении в полк.

— Я очень рад этому, товарищ подполковник.

— И я рад за вас, что добились своего. Теперь перед вами открыты большие горизонты. Покажите, на что вы способны.

— Постараюсь, товарищ подполковник.

— Знаю, старания вам не занимать. Надеюсь, и умения тоже.

Помолчав немного, подполковник продолжал:

— Воспитывайте у подчиненных мужество, высокое сознание воинского долга, готовность прийти на помощь товарищу, выручить в трудной обстановке и даже пойти на самопожертвование. Все это коротко называется — солдатская верность.

Это напутствие подполковника Борисенко не забывал на протяжении всей службы в армии.

Борисенко командовал дивизионом, когда началась Великая Отечественная война.

Тяжелые, кровопролитные бои шли на рубеже реки Ижоры, где стоял дивизион. Командный пункт Борисенко находился на северной окраине населенного пункта Федоровское. Командир дивизиона видел, как фашисты теснят наши подразделения. Огнем своих батарей он старался преградить путь врагу, но силы были далеко не равными…

Вскоре командиры батарей доложили, что нашей пехоты впереди нет. Пришлось принять решение отойти в направлении деревни Мондолово. Когда батареи стали сниматься с огневых позиций, выяснилось, что передовые группы противника уже в нашем тылу. У Борисенко мелькнула мысль: «Неужели окажемся в окружении? Нет, надо пробиваться!» Он приказал начальнику штаба немедленно собрать на КП дивизиона взводы управления батарей.

Коротко объяснив задачу, Борисенко возглавил эти взводы и повел их в атаку на фашистов, оказавшихся севернее Федоровского. Неожиданные и дерзкие действия артиллеристов принесли успех — путь для выхода батарей на новые огневые позиции был расчищен.

Когда проходили через Мондолово, там никого из жителей уже не было. Увидел Борисенко лишь священника и молодую девушку, его дочь. Она упрашивала отца уйти из деревни, пока не поздно. То же самое посоветовал священнику и Борисенко. Но тот ответил, что немцы православных не тронут…

Через некоторое время наши части выбили гитлеровцев из Мондолова. И вновь Борисенко встретил священника. Тот еле держался на ногах, но с крестом в руках благословлял наших воинов на ратные подвиги. Фашисты не только разграбили поповское имущество, но и избили его самого.

Летом 1942 года Борисенко назначили начальником разведывательного отдела штаба Внутренней обороны Ленинграда. И на этой работе он проявил себя с самой лучшей стороны. Но это было не то, к чему звало сердце. Душою он был со своими боевыми друзьями, воинами теперь уже бывшего его дивизиона, был там, на передовых, где дни и ночи шли бои за город Ленина. Он не один раз обращался к начальству, доказывая, что его место на фронте. Начальство спокойно выслушивало Борисенко, на все его объяснения согласно кивало головой и… отказывало в просьбе.

И все же майор Борисенко добился своего: в мае 1943 года Владимир Александрович был назначен командиром 1428-го легкоартиллерийского полка, воевавшего в составе 42-й армии. Трудные и ответственные задачи выполнял этот полк. Огневые позиции орудий, оборудованные на танкоопасных направлениях, днем и ночью находились в боевой готовности.

Буквально через несколько дней после вступления в командование полком Владимир Александрович уже знал все о жизни и боевых делах каждого дивизиона и каждой батареи. Многое ему рассказали заместитель по политической части майор Шпортько, начальник штаба капитан Хамцов и его помощник капитан Чернышев. Немало узнал он и из личных бесед с бойцами и командирами подразделений.

С первых же дней совместной работы командиру полка понравился майор Шпортько. Это был энергичный, неутомимый, а главное, умный и общительный политработник. Вскоре они стали настоящими друзьями, мысли и практические дела которых ни в чем не расходились.

Борисенко придирчиво осматривал огневые позиции каждого орудия, проверял выучку расчетов. Для этого командир объявлял боевую тревогу, вводными данными создавал различную обстановку до самой сложной и внимательно следил за действиями каждого номера орудийного расчета. Не оставлял без внимания землянки и укрытия. Хвалил бойцов и командиров за хорошую боевую службу, а кое-кого и пробирал за нерадивость и упущения.

Словом, командир полка всегда был с солдатами, использовал короткие минуты затишья и для задушевной беседы, и для деловых советов. За общительность, простоту, смелость и выдержку все больше и больше нравился солдатам новый командир полка. С каждым днем они совершенствовали свое мастерство, старались действовать так, чтобы майор сказал: «Хорошо!»

Через пару недель майор Шпортько спросил:

— Ну, Владимир Александрович, какое твое мнение о наших пушкарях?

— Народ хороший, боевой. И дело свое знают.

— Все до одного?

— Да нет, не все. Есть и такие, с кем надо поработать. Я уже толковал об этом с некоторыми командирами батарей.

— Я по своей линии расшевелю коммунистов и комсомольцев.

Помолчав немного, Борисенко сказал:

— Есть у меня думка, Павел Аксентьевич.

— Слушаю, командир.

— Хотя на артиллеристах оборона и не так сказывается, как на пехотинцах, но все же окопная жизнь в какой-то мере оказывает влияние и на них. У людей появляется вялость, даже притупляется чувство ненависти к врагу. Словом, люди тяжелеют, что ли…

— Вполне согласен с тобой. А что ты предлагаешь, чтобы встряхнуть их? Встряхнуть в условиях окопной жизни, как ты говоришь.

— Все наши войска, выполняя требования командования фронта, ведут активную оборону, не дают фашистам покоя ни днем ни ночью. Думается, что мы можем значительно повысить свою активность.

— А именно?

— Сейчас многие наши орудия ведут огонь и с основных и с запасных огневых позиций. А что, если кое-где выдвигать пушки на передний край, а где можно и в боевое охранение? Выбрать там подходящие места, оборудовать огневые позиции, отрыть «карманы» для орудий, укрытия для расчетов.

— А ведь это дело, — согласился Шпортько.

— Конечно! Наши орудия не так уж далеко расположены от переднего края и не бездействуют, но там, на переднем крае, можно выявить значительно больше целей и уничтожать их.

— Правильно. А теперь и у меня есть разговор, Владимир Александрович.

— Какой?

— Ты еще всего ничего находишься в полку, а я уже слышал кое-что, как бы это сказать… ну, ведешь ты себя не как командир полка.

— В самом деле? — не на шутку встревожился Борисенко. — Что же говорят?

— Да ты не волнуйся, — увидев, как изменилось лицо командира, сказал замполит. — Говорят-то очень хорошо о тебе солдаты. Пришелся ты им по душе. А все ж не дело командира полка становиться за орудие и вести огонь.

— Ну и ну, ошарашил же ты меня, — облегченно вздохнул Борисенко. — А я уже подумал черт знает что…

— Разве я не прав? За такие дела начальство по головке не погладит, если узнает.

— Дорогой ты мой Павел Аксентьевич! Все это я прекрасно знаю. И не лезу очертя голову туда, куда не надо. Но прошу ответить на такой вопрос. Вот ведешь ты в укрытии беседу с бойцами орудийного расчета. Вдруг противник начал обстреливать наш участок обороны из всех видов оружия. Невдалеке рвутся снаряды и мины. Расчет моментально оказался у орудия. А ты что будешь делать? Побежишь туда, откуда пришел?

— Останусь с расчетом и буду помогать ему чем смогу. А потом, в зависимости от обстановки, вернусь на свое место.

— И правильно сделаешь. Так поступаю и я.

— Но ты же становился у орудия вместо наводчика.

— Этим я помогал расчету, — уже улыбаясь, сказал Борисенко. — Ну и хотел узнать, не разучился ли стрелять. Ведь больше полугода не был в бою, не дотрагивался до орудия, не приникал к окуляру прицела.

— Ну и как, не разучился?

— Как будто бы нет. Первый же снаряд влепил в амбразуру дзота.

На другой день командир полка пришел в землянку командира второго дивизиона майора Дикова. Там находились командиры батарей капитан Александров и старшие лейтенанты Яковлев и Соколов.

— Вот и хорошо, что все в сборе, — сказал Борисенко, здороваясь с офицерами.

— Подводили итоги боевых дел, — проговорил Диков.

— Какой же баланс?

— На этот раз похвастать нечем…

— В таких случаях иногда говорят: сочувствую, но помочь ничем не могу, — улыбаясь, заметил командир полка. — Но я пришел, чтобы кое-чем помочь.

Борисенко повторил свою мысль, изложенную замполиту, и предложил офицерам высказать свое мнение. Все они, конечно, были согласны и готовы хоть сейчас же приступить к делу.

— Особенно торопиться не следует, — предупредил майор. — Все надо делать с толком: и выбор мест для огневых позиций, и их оборудование, и провешивание путей выдвижения орудий. Для начала выделите по одному лучшему орудийному расчету от каждой батареи.

Пока шли приготовления, командир полка не один раз побывал в орудийных расчетах, выделенных для выполнения задуманного. А когда все было готово, ни он, ни майор Шпортько не усидели в своей землянке. Задолго до рассвета они уже были на позиции орудийного расчета из взвода лейтенанта Аксютина.

Лишь рассеялся туман, огневики заняли места у орудия. Уже видны очертания дзота, выявленного за второй траншеей противника. Бойцы работают четко, уверенно. Грохнул выстрел, потом второй. Когда рассеялся дым и осела поднятая взрывами пыль, Борисенко увидел развороченную амбразуру вражеского дзота. Орудие и номера расчета были уже в укрытиях. На всю операцию ушло около трех минут.

— Хорошо сработано, ничего не скажешь, — похвалил бойцов командир полка. — На сегодня хватит. Не демаскируйте свою позицию. Поищите еще подходящую цель, а завтра и с ней разделайтесь.

Сопутствовал успех и другим расчетам. В первый же день были разбиты три огневые точки противника. К вечеру весь личный состав полка знал об удаче, о ней рассказывалось в боевых листках, в беседах.

Много разговоров велось среди бойцов. Они по-настоящему завидовали боевым друзьям, называли их счастливчиками. Узнав об этом, командир полка радовался. Нет, «окопная болезнь» не коснулась артиллеристов!

Частые выдвижения на передний край и других орудийных расчетов заканчивались, как правило, успешно. Врагу наносились ощутимые потери. Он недосчитался многих хорошо оборудованных наблюдательных пунктов, огневых точек и других оборонительных сооружений.

Но вот настало время, когда обжитые землянки и добротно оборудованные огневые позиции полка заняли другие подразделения. Часть майора Борисенко на судах Балтийского флота перебрасывалась под Ораниенбаум.

Все понимали, что неспроста на «малую землю» (так называли Приморский плацдарм) переправляются артиллерия, танки, пехота. Значит, предстоят большие дела. И по всему видно — скоро!

Через несколько дней Борисенко получил приказ от командира 43-го стрелкового корпуса генерала Андреева, в подчинение которому поступил, готовиться к наступательным боям.

Батарейцы приступили к учебе. В обороне все орудийные расчеты действовали слаженно, командиры умело управляли огнем. Теперь же предстоят другие действия, которым надо научить артиллеристов в сжатые сроки. На каждом занятии до мельчайших деталей отрабатывались вопросы взаимодействия с пехотой и танками в наступлении.

Постоянно находясь в подразделениях, командир полка видел и радовался тому, что бойцы занимаются с особой прилежностью. Раньше, в обороне, многими учеба воспринималась совсем по-другому. Бойцы считали, что лучше находиться на «передке», чем «повторять азы».

Как-то раз, присутствуя на занятиях в одном из орудийных расчетов, майор Борисенко не без умысла спросил:

— Откуда такой энтузиазм появился в учебе? Что-то раньше я не замечал.

— Так ведь наступать же будем, товарищ майор, — ответил за всех наводчик.

— Значит, наступать готовитесь?

— Так не для обороны же здесь такая силища накопилась.

Помолчав немного, тот же наводчик спросил:

— Может, скажете, товарищ майор, когда? Уж очень руки чешутся.

— Этого я и сам не знаю. Начальство даст команду.

— Скорее бы…

Скорее бы!.. Это было единое желание всех воинов Ленинградского фронта, всех ленинградцев.

С учебой дело шло хорошо. Наезжавшие комиссии находили, что подразделения полка к решению боевых задач подготовлены. Но командир полка не переставал беспокоиться: а все ли сделано для того, чтобы в полной мере обеспечить успешные действия батарей в предстоящих боях? Не подведет ли автотранспорт? Хорошо ли снабженцы продумали план обеспечения подразделений всем необходимым для боя? Все, что ночами занимало мысли командира полка, днем он уточнял с заместителем по снабжению капитаном Поповым и заместителем по технической части старшим лейтенантом Шнейдером.

Наступила последняя ночь перед боем. Вечером командир полка побывал в батареях. Вернувшись на наблюдательный пункт, оборудованный на горе Колокольной по соседству с НП командира корпуса, Владимир Александрович прилег на топчан. Усталость давала о себе знать, но сон не шел.

Майор лежал с открытыми глазами и мысленно представлял себе действия батарейцев. Во время артиллерийской подготовки, которая будет длиться шестьдесят пять минут, они ведут огонь прямой наводкой в течение первых тридцати минут. Потом снимаются с огневых позиций и выдвигаются в боевые порядки 90-й стрелковой дивизии. Дальнейшая задача артиллеристов — сопровождать пехоту, расчищать ей путь в наступлении… Нелегкое это дело. Передвигаясь по бездорожью, глубокому снегу, лесным завалам и в кустарниках, надо своевременно менять огневые позиции, чтобы надежно давить огневые средства противника, угрожающие нашей пехоте и танкам. На проходивших занятиях именно это больше всего изматывало силы бойцов, но они не отставали от пехотинцев, которые часто помогали орудийным расчетам перетаскивать пушки. Таково войсковое товарищество.

Подремав по-фронтовому, Борисенко до рассвета был уже на ногах. По телефону, пользуясь кодом, поговорил с командирами дивизионов. Разговоры эти, ничего не значащие для постороннего человека, имели определенный смысл для говоривших.

Борисенко то и дело посматривал на часы. Вечностью кажутся минуты, особенно последние…

Но вот, наконец, мощный залп многих сотен орудий 2-й ударной армии и Краснознаменного Балтийского флота возвестил о начале разгрома гитлеровцев под Ленинградом. В общем гуле канонады Борисенко различал резкие звуки выстрелов 76-миллиметровых орудий, поставленных на прямую наводку.

Никто не знал точно, что в это время творилось в войсках противника. Но несколько перехваченных нашими радистами радиограмм говорили о том, что фашистам невесело. Одна из радиостанций передавала открытым текстом: «Внимание, шквальный огонь русских, прямые попадания в землянки. Быстрее подготовить заградительный огонь!» Другая требовала: «Бешеный огонь на нашем участке. Подавите батареи в квадрате 71. Торопитесь!» И еще одна: «Несу большой урон от пушек прямой наводки. Где же наш огонь?»

Об этих воплях борисенковцы узнали несколько позже и с гордостью говорили: «Дали и мы фрицам прикурить».

Через тридцать минут дивизионы полка двинулись в передовые подразделения 90-й стрелковой дивизии. Каждая из батарей расположилась на заранее выбранном месте.

Точно в назначенное время пехота и танки неудержимой лавиной двинулись вперед. Они рвут вражескую оборону, крушат опорные пункты, узлы сопротивления. Трудны первые шаги в многокилометровой полосе обороны врага. 900 дней совершенствовали ее фашисты. Но советские воины, чувствуя за своей спиной дыхание израненного города-героя, упорно идут все дальше и дальше, в пух и прах разнося так называемый «Северный вал», разрекламированный гитлеровцами как неприступный, непроходимый для русских. Ни на шаг не отстают от пехотинцев и танкистов артиллеристы. Они помогают отбивать яростные контратаки врага, прямой наводкой выворачивают наизнанку дзоты, подавляют артиллерию фашистов, поджигают танки…

Тяжелые то были бои. Проходили они подчас в неравной борьбе. На подступах к Ропше, когда полк Владимира Борисенко уже действовал в составе подвижной танковой группы полковника Оскотского, противник оказывал особенно яростное сопротивление. Пытаясь во что бы то ни стало сорвать дальнейшее наступление наших войск, гитлеровцы поставили на прямую наводку почти всю имевшуюся здесь артиллерию, вплоть до тяжелых 150-миллиметровых орудий. Ничего’ не скажешь — это сила, и сила довольно грозная прежде всего для танков. С ходу ее не возьмешь.

Как действовать дальше? Медлить нельзя, уже горят около десяти наших танков… Посоветовавшись с полковником Оскотским, Борисенко принял решение: оба дивизиона выдвинуть на огневые позиции впереди танков и уничтожить наиболее опасные цели.

Как только наши батареи открыли огонь, фашисты обрушили на них шквал снарядов. Начался поединок легких 76-миллиметровых пушек с тяжелыми орудиями врага. Подобное не предусмотрено никакими теоретическими выкладками. А ведь некоторым орудийным расчетам пришлось вести борьбу с двумя, а то и тремя орудиями. И все же верх взяли борисенковцы.

Вечером командир полка встретился с майором Шпортько. Весь день они находились в подразделениях, там, где завязывались самые жаркие схватки с врагом.

— Владимир Александрович, тебе известно о подвиге сержанта Пальчикова? — спросил замполит.

— Докладывали, что он геройски погиб, уничтожив два тяжелых орудия противника.

— Не два, а три.

— Надо представить его к награде посмертно.

— Такие подвиги нельзя оставлять неотмеченными, — согласился Шпортько.

А было это так. Орудийный расчет Сергея Пальчикова двумя меткими выстрелами вывел из строя два 150-миллиметровых орудия противника. Но тут совсем рядом с огневой позицией разорвался вражеский снаряд. В живых остался один сержант… Но герой не дрогнул. Быстро осмотрел пушку: исправна. Снова резкий звук выстрела, и умолкло третье орудие фашистов. Следующего выстрела не последовало… От разрыва вражеского снаряда вздрогнула земля, ударило пламя в глаза. И сразу легким, чужим стало тело.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 февраля 1944 года сержанту Пальчикову Сергею Прокофьевичу было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Его имя носит Ропшинская средняя школа.

После Ропши артиллеристам приходилось вести ожесточенные бои еще за многие населенные пункты. Поставив задачи дивизионам, командир полка, как правило, отправлялся туда, где, по его мнению, будет наиболее трудно, где он может оказать помощь командиру дивизиона или батареи.

В одну из деревень вместе с танкистами ворвалась батарея старшего лейтенанта Кипотя. Завязался огневой бой. Командир полка находился неподалеку. Он видел, как точные выстрелы батарейцев заставляли замолкать одно за другим орудия противника. Вот загорелся и вражеский танк. «Молодцы, ребята. Молодцы», — повторял про себя майор.

Чем дальше, тем ожесточеннее проходил бой. Борисенко видел, что батарейцам Кипотя становится все труднее и труднее. Не раздумывая, командир полка приказал командиру соседней батареи выдвинуться поближе к батарее Кипотя и помочь ей. Это решило исход боя.

Противник потерял здесь три танка, шесть автомашин с боеприпасами и пять противотанковых пушек. Личный боевой счет старшего лейтенанта Кипотя пополнился двумя танками и тремя орудиями. Неплохой счет для одного боя.

После того как подвижная танковая группа выполнила поставленную перед ней задачу, артиллеристы майора Борисенко наступали с пехотой.

При подходе к реке Нарве огонь противника буквально прижал стрелковые подразделения к земле. Неоднократные попытки сломить сопротивление врага успеха не имели.

По приказу командира дивизии в ночь на 11 февраля полк майора Борисенко встал на прямую наводку, чтобы утром обеспечить атаку пехоты. И вот, чуть забрезжил рассвет, борисенковцы открыли меткий огонь по заранее выявленным целям. Многие из них были подавлены или уничтожены, и наша пехота успешно атаковала противника, освободила деревню Долгая Нива, вышла к берегу Нарвы, а несколько передовых подразделений форсировали ее по льду.

Артиллеристы, подойдя к берегу, замялись. Во многих местах лед был проломлен снарядами, покрыт водой…

— В чем дело? — спросил подошедший командир полка.

— Да вот смотрим и думаем: не придется ли нам купаться. Уж очень много воронок на льду. Выдержит ли он наши орудия?

— Должен выдержать, — сказал Борисенко. — Павел Аксентьевич, попробуем?

— Попробовать можно, — ответил Шпортько.

— Если лед выдержит нас, то и машины с пушками не провалятся, — пошутил командир полка.

Спустившись на лед, они несколько раз перешли реку от одного берега к другому, выбрали места переправы. Для большей безопасности решили переправлять орудия без автомашин, вручную.

Позаботился командир полка и о надежном прикрытии переправы. Об этом он договорился с командующим артиллерией корпуса.

Вскоре весь полк был на противоположном берегу. Связавшись с командиром стрелковой части, Борисенко уточнил обстановку, узнал задачу пехоты. Положение было не из веселых. Противник то и дело контратаковал, стараясь отбросить наши подразделения с захваченного плацдарма. Пехотинцам хорошо помогала дивизионная артиллерия: давила батареи противника, била по местам скопления живой силы. А вот с танками бороться было трудновато. Теперь дела пойдут по-другому.

Поставив задачи дивизионам, Борисенко приказал немедленно оборудовать огневые позиции. Он понимал, что противник в любой момент может контратаковать более крупными силами, чтобы достичь своей цели. Так оно и было. После мощного артналета гитлеровцы пошли в атаку. Наши пехотинцы встретили их огнем. Враг не останавливался, рвался вперед. Но вот ударили осколочными наши пушки, нанося большой урон противнику. Гитлеровцы, не ожидавшие такой встречи, стали поспешно отходить. Даже показавшиеся несколько танков повернули обратно. Так повторялось несколько раз.

На плацдарм тем временем переправлялись все новые батальоны. Противник тоже усиливал нажим.

Майору Борисенко стало известно, что слева гитлеровцы пытались перерезать дорогу. Оборона там слабовата — всего один стрелковый взвод, — ее обязательно надо усилить. Но чем? Все орудия стоят на самых важных направлениях, днем и ночью помогают пехотинцам отражать яростные атаки гитлеровцев. И все же командир полка решил поставить у дороги хотя бы одно орудие, но с наиболее подготовленным, стойким орудийным расчетом.

Под покровом темноты к дороге было выдвинуто орудие сержанта Александра Курко. Всю ночь бойцы оборудовали огневую позицию. Утром, едва рассвело, невдалеке появилась большая группа фашистов. Артиллеристы открыли огонь осколочными снарядами. Застрекотал и ручной пулемет одного из отделений. Гитлеровцы укрылись в складках местности, а там, где они только что были, осталось не менее десятка трупов.

Не прошло и получаса, как новая, более крупная группа противника под прикрытием пулеметного огня совсем близко подобралась к нашей обороне. В ход пошла «карманная артиллерия». И снова отхлынул враг, недосчитавшись в своем составе доброй половины солдат.

Ощутимы и наши потери: почти все бойцы взвода вышли из строя. У орудия остались двое: сержант Курко и рядовой Богомет. А вскоре командиру орудия пришлось вести огонь одному…

Прислушиваясь к стрельбе у дороги, командир полка понял, что там неблагополучно. Когда подоспела помощь, Курко, выбиваясь из сил, не переставал посылать снаряд за снарядом в наседавшего врага.

С подходом новых сил наши части снова перешли в наступление. Они настойчиво вгрызались в оборону противника, вклинивались в его боевые порядки. Сильными контратаками фашисты старались свести на нет усилия советских воинов. В таких условиях случалось, что отдельные наши подразделения оказывались отрезанными от своих, вели бой в окружении. Не избежали этого и борисенковцы.

Так, батарея старшего лейтенанта Кипотя пять суток дралась в окружении. Заняв круговую оборону, батарейцы стояли насмерть. И выстояли! Они подожгли два фашистских танка, после чего вражеские «тигры» не отваживались больше ходить в атаки. Не один раз командир батареи водил бойцов в контратаки. В одной из них Кипоть лично уничтожил семерых гитлеровцев.

В окружении пришлось вести бой и дивизиону капитана Юрия Пасторова. Гитлеровцы атаковали по нескольку раз в день.

Командир полка приказал немедленно, во что бы то ни стало подвезти дивизиону снаряды и побольше ручных гранат.

Борисенко с большим вниманием ждал сообщений от Пасторова. Он знал, что в часы горячих схваток, а тем более в положении, в каком сейчас находился дивизион, его командиру не до разговоров — надо управлять боем. И майор ждал, когда Пасторов сам вызовет его к рации.

При очередном докладе командира дивизиона Борисенко спросил:

— Как со снарядами?

— Пока имеются, но расход большой.

— К вам пошла машина.

— Пробьется ли?

— Думаю, что да. Шофер опытный и геройский парень. Нагрузили и ручных гранат.

— Вот это хорошо… Кончаю разговор: очередная атака…

И снова молчит рация.

А тем временем через лесные поляны, по просекам, в лабиринте деревьев вел машину с боеприпасами Александр Гривцов. На физическую силу он не обижался, не занимать ему было и опыта в вождении автомашины по бездорожью.

Вот наконец и огневые позиции. Артиллеристы, увидевшие машину, удивились — как она смогла добраться до них? Потом удивление сменилось радостью.

Когда были выгружены ящики со снарядами и ручными гранатами, уже знакомым путем Гривцов вернулся в полк. А через считанные минуты его машина снова мчалась в дивизион капитана Пасторова. Теперь в лесу, где он недавно проезжал, в разных местах слышалась перестрелка.

Вдруг слева появилась группа фашистов. Затрещали автоматные очереди. Несколько пуль пробили верх кабины. Гривцов и его напарник пригнулись. Потом совсем близко снова прострочили автоматные очереди. Гривцов качнулся, схватившись левой рукой за грудь, скрипнул зубами. Когда немцы остались позади, сбавил ход.

— Ранен? — спросил напарник. — Давай мне руль.

— Ничего, дотяну, — тихо ответил Гривцов.

Напрягая последние силы, деревенеющими пальцами держал он баранку. Все тише и тише шла машина. Недалеко от огневых позиций дивизиона она остановилась тихо, без толчка. Шофер грудью навалился на руль. Голова склонилась чуть влево. На лице так и застыло выражение суровой решимости…

Получив достаточное количество боеприпасов, артиллеристы продолжали отбиваться от врага. Очередная атака фашистов сопровождалась танками. Выждав немного, несколько орудий открыли огонь. Первые выстрелы не дали результатов. К одному из орудий подбежал командир дивизиона и первым же снарядом подбил вражеский танк. Остальные машины дали задний ход…

Шел третий день боя в окружении. Дивизион понес значительные потери в людях. Разбито несколько пушек. В критический момент командир дивизиона Юрий Пасторов вызвал огонь на себя. Многие наши бойцы полегли в том бою, но оставшимся, в том числе и командиру, удалось вырваться из окружения.

В один из дней нашего наступления противник с особой яростью, не считаясь с большими потерями, неоднократно переходил в контратаки. Наши стрелки не дрогнули. Из пулеметов они вели огонь по вражеской пехоте, стараясь отсечь ее от самоходок и танков. Артиллеристы тоже обрушили всю мощь своего огня на вражеские машины. В этом бою расчет сержанта Макаренко поджег две самоходки.

С уважением говорили в полку об отваге сержанта Ивана Степанова и бойцов его орудийного расчета.

Как-то в секторе обстрела орудия Степанова появилось сразу восемь танков противника. Все ближе и ближе стальные громадины, а командир орудия не подает команду открыть огонь. Бойцы стали переглядываться между собой. Наводчик, прильнув к прицелу, нет-нет да и посмотрит в сторону сержанта. Когда танки были уже в пятистах метрах, раздалась долгожданная команда. Первый выстрел, и головная стальная громадина остановилась, окутываясь дымом. Остальные, к удивлению артиллеристов, повернули обратно… Целая рота фашистских танков спасовала перед одним нашим орудием.

Было и так. Наши наступающие подразделения вынуждены перейти к обороне. Началась седьмая по счету атака противника. Орудие молчит — израсходованы все снаряды. По команде сержанта Степанова горстка артиллеристов бросилась в контратаку. Дерзость наших воинов озадачила врага, а взрывы ручных гранат посеяли в его рядах панику. Примеру артиллеристов последовали находившиеся рядом пехотинцы. На этом небольшом участке гитлеровцы больше не атаковали.

Шли дни. Каждый из них впечатывался в память советских воинов, все дальше и дальше гнавших фашистских захватчиков. Одни из этих дней радовали боевых друзей, другие огорчали временными задержками. Но какие бы трудности и лишения ни приходилось переносить, все же шаг за шагом наши войска продвигались вперед. Командир полка находился среди солдат, там, где им было особенно трудно. И вот в один из таких дней вражеский снаряд разорвался в нескольких метрах от майора. Взрывной волной его отбросило в сторону. Хотел было подняться, но левую ногу обожгла нестерпимая боль…

— Ранен, Владимир Александрович? — спросил подбежавший Шпортько.

— Нога… — проговорил Борисенко, скрипнув зубами. — Принимай командование полком…

И вот Владимир Александрович в госпитале. До этого он не представлял себе, как томительно проходят там дни и ночи. Он не переставал думать о своей части, о людях, ставших не менее дорогими, чем родные…

Прошло немного времени, и в тот же госпиталь привезли раненого майора Шпортько. От него Борисенко узнал о боевых делах артиллеристов за последнее время. Особенно взволновал его рассказ о спасении знамени.

…В районе Репику фашисты предприняли сильные контратаки и оказались у расположения штаба полка. Капитан Чернышев организовал круговую оборону, но положение с каждой минутой усложнялось. Надо было спасать боевое знамя. Его взял начальник связи капитан Амбаринов, пытаясь вынести в безопасное место. Но, пробежав несколько шагов, он упал, сраженный автоматной очередью. Знамя подхватил майор Шпортько. Но и он был тяжело ранен. Полковую святыню из его слабеющих рук принял секретарь партийной организации полка капитан Денисов.

После боя на знамени насчитали сорок семь пулевых и осколочных пробоин.

…Прошел не один месяц лечения. Борисенко начал подумывать о выписке из госпиталя. Часто просил об этом врачей. Но те наотрез отказали до полного окончания лечения. Лишь в июле Владимир Александрович вернулся в родной полк.

В это же время артиллеристы прочитали в газетах Указ Президиума Верховного Совета СССР от 1 июля 1944 года о присвоении звания Героя Советского Союза. В числе названных были и воины 1428-го легкоартиллерийского полка: Владимир Александрович Борисенко, Александр Иванович Гривцов, Иван Сергеевич Кипоть, Александр Петрович Курко, Николай Николаевич Макаренко, Юрий Викторович Пасторов, Иван Георгиевич Степанов.

В одном указе семь человек из одного полка — не частое явление!

Полк майора Борисенко стали называть полком героев. И недаром. Мужество и отвагу в боях проявили не только те, кто был удостоен Золотой Звезды Героя, но и многие другие воины полка. Это многие десятки сержантов и солдат, геройски сражавшихся с фашистскими захватчиками.

Так вписывали свои строки в историю битвы за Ленинград артиллеристы полка, которым командовал майор В. А. Борисенко.

Сейчас Владимир Александрович — полковник в отставке, живет в Ленинграде. Он желанный гость школьников, которые с неослабным вниманием слушают воспоминания героя.