Солдатская верность

ЗА ТЕБЯ, ЛЕНИНГРАД!

Осень 1941-го… Вот уже много дней фашисты яростно, но безуспешно атакуют наши позиции. Большие потери бесят врага. До заветной цели — Ленинграда — рукой подать, а тут вдруг задержка, да еще какая!..

По заданию редактора фронтовой газеты «На страже Родины» еду в одну из частей.

Во взвод младшего лейтенанта Николая Семенова я пришел после только что закончившегося артиллерийского налета противника. Познакомившись, мы отправились в отделения. Солдаты во взводе, как на подбор — молодые, рослые. Среди них несколько бывалых воинов. Они — опора командира взвода.

Пользуясь передышкой, солдаты исправляли разрушенные траншеи, вели наблюдение за противником.

Остановившись около подбрустверного укрытия, где сидело несколько бойцов, мы услышали неторопливую беседу.

— Вот ты, Кучеров, смеешься над Семеном, — басил пожилой солдат, — подтруниваешь над ним. А сам-то не боишься, что ли, артиллерийского обстрела?

— По-честному?

— Конечно, по-честному.

— Страшно, Михалыч. Иной раз даже мурашки по коже бегают.

— Вот видишь, а над товарищами насмехаешься…

— Да я же не серьезно, — оправдывается молодой боец. — Когда мне становится страшно, я не хочу, чтобы видели другие, пересиливаю это противное чувство… Ну иногда подковырнешь кого. От этого и у самого делается как-то спокойнее на душе…

Сумерки, опустившиеся на землю, с каждой минутой сгущались. В воздухе то там, то тут вспыхивали осветительные ракеты, посылая на израненную землю свой мертвенно бледный свет. По всему участку фронта шел пулеметный перестук. Далеко на горизонте вспыхивали зловещие оранжевые отблески артиллерийских выстрелов. Так продолжалось всю ночь.

Ровно в 8 часов утра в расположении взвода и других подразделений разорвались первые снаряды и мины. Почти одновременно в глубине обороны заухали разрывы тяжелых снарядов. А потом часто, с оглушительно резким треском начали рваться снаряды орудий прямой наводки. Через несколько минут дым и пыль, словно туманом, заволокли наши позиции. Грохот артиллерийской канонады нарастал. Люди, находившиеся в траншее, не слышали даже собственных голосов. Все они были обсыпаны землей, на зубах противно скрипел песок.

Наконец все стихло, только в глубине нашей обороны продолжали рваться снаряды. Но короткой и обманчивой была эта тишина. Она сменилась сплошной трескотней вражеских пулеметов.

Противник пошел в атаку.

Все ближе и ближе густая цепь грязно-зеленых мундиров. Пора!.. Сигнал младшего лейтенанта — и дробно застучали ручные пулеметы. Другой сигнал — начали частый огонь стрелки, за ними — автоматчики. На голову врага обрушился град мин…

Не прошли фашисты и половины пути по «ничейной» земле, как заметно стала редеть их цепь, искореженное металлом поле густо покрывалось трупами.

Но гитлеровцы отчаянно лезли вперед. Появились их танки. Вот они обогнали пехоту. Неприятельские цепи, перестроившись, пошли небольшими группами, прячась за броней танков.

В дело вступила наша противотанковая артиллерия. Два танка остановились, окутанные клубами черного дыма.

Дрогнула и начала окапываться пехота фашистов, а уцелевшие танки с паучьей свастикой попятились…

Во второй половине дня небо очистилось от сплошной облачности и не по-осеннему тепло пригрело солнце. На всем участке фронта наступила непривычная тишина.

И вдруг к небу снова взвились столбы дыма и земли. Гитлеровцы, очевидно, решили не оставить живого места на нашей стороне. Траншею в нескольких местах разворотило прямыми попаданиями снарядов. Появилась авиация противника. Бомбежка началась с переднего края и смертоносным ревущим валом пошла дальше, в глубину нашей обороны.

И опять, как утром, наступила кратковременная зловещая тишина. За ней — новая совместная атака пехоты и танков.

Четыре танка подошли совсем близко к позиции взвода. Их пушки и пулеметы непрерывно изрыгали огонь. Уже отчетливо видны перекошенные лица фашистских солдат…

На считанные секунды стих наш ружейно-автоматный огонь. Только неумолчно стрекотали два ручных пулемета. Третий был разбит прямым попаданием снаряда. Немцев это приободрило. Настал критический момент. Младший лейтенант был бледен, но спокоен.

— Гранатой! — крикнул он.

В танки полетели связки гранат. Десятки гранат начали рваться и среди пехотинцев, подобравшихся к обороне взвода. Один танк неуклюже повернулся и замер, продолжая в упор стрелять по брустверу траншеи. К нему пополз рядовой Михайлов, следом за ним — Локтев. Хотя первый почти вдвое старше второго и их знакомству всего около месяца, — они успели стать неразлучными друзьями.

Противотанковая граната и бутылка с самовоспламеняющейся жидкостью, брошенные смельчаками, угодили точно в цель. Вражескую машину охватил огонь, потом из нее повалили клубы дыма, и тут же раздался взрыв. Башня танка как бы нехотя, лениво приподнялась над корпусом и грузно рухнула на землю. Но главное сейчас — фашистская пехота. И бойцы поставили такой огневой заслон, через который не проскочил ни один гитлеровец.

Неся большие потери, фашисты поодиночке и мелкими группами начали удирать назад. Однако мало кому из них удалось добраться до своих окопов.

…Проходя от отделения к отделению, командир взвода с болью в сердце отмечал убыль в рядах своих бойцов. В то же время в нем росло чувство гордости и удовлетворенности тем, что они выстояли, с честью выполнили боевой приказ, удержали свою позицию. А за потери во взводе противник отплатил сторицей — более чем сотней трупов своих солдат…

— Товарищ младший лейтенант, вы ранены, — сказал один из бойцов, показывая на его рукав, пропитанный кровью.

— Пустяки, царапина, — отозвался Семенов.

— Товарищ командир, вы только посмотрите на Кучерова…

Телогрейка на молодом солдате в нескольких местах была иссечена осколками, из дыр торчала вата, на каске виднелись вмятины. На теле же Кучерова ни единой царапины. Вид бравый.

— Правильно говорят, что смелого пуля боится и штык не берет, — заметил командир.

На землю снова опустились сумерки. Кое-где слышались винтовочные выстрелы да редкие пулеметные очереди. В воздухе все чаще вспыхивали осветительные ракеты.

Невдалеке, правее взвода Семенова, стоял на огневой позиции станковый пулемет. Командир отделения был тяжело ранен и отправлен в медсанбат. Командовал расчетом наводчик Андрей Тимофеев.

Густой утренний туман скрывал очертания предметов. Тем не менее велась усиленная перестрелка. Стреляли из винтовок и автоматов. Часто слышались орудийные выстрелы и ухали разрывы снарядов.

Тимофеев имел заранее подготовленные данные для стрельбы ночью и при ограниченной видимости, но огня не открывал, держался наготове.

В ружейную трескотню врезалась пулеметная очередь. Это стрелял фашист. Он часто посылал короткие очереди. Похоже было, что немец нервничает, вероятно, ему грозила какая-то опасность.

— Это бьют с холма, — сказал Тимофеев второму номеру Беляеву. — Отползи метров на десять в сторону, замаскируйся и, если фашисты будут переть на нас, постарайся выводить из строя их командиров. С остальной шайкой я справлюсь сам.

Тимофеев знал по опыту, что немецкие офицеры прячутся за солдатские спины и их лучше всего уничтожать с фланга.

Через несколько минут над головами пулеметчиков просвистели вражеские пули.

— Лезут, гады. Ну-ну, померяемся!..

Тимофеев приготовился. Туман постепенно рассеивался. Среди небольшого кустарника, между пнями и кочками, стали ясно вырисовываться силуэты ползущих с разных сторон немецких солдат. Они действовали очень осторожно и ползли даже там, где можно было перебегать.

Когда гитлеровцев накопилось изрядное количество, Тимофеев открыл огонь. Фашисты не замедлили ответить. Сразу же был сражен один боец пулеметного расчета, а вслед за ним и другой. На какое-то мгновение Тимофеев растерялся и прекратил стрельбу. Очередь вражеского автомата, разбросавшая землю около пулеметчика, вывела его из оцепенения.

Тимофеев снова ухватился за рукоятки пулемета и стал расстреливать противника почти в упор. Уцелевшие солдаты врага начали отползать и прятаться за укрытия.

Неожиданно пулемет умолк. Но наводчик не дрогнул. Привычным взглядом определил причину задержки и принялся ее устранять.

Немцы решили, что советский пулеметчик выведен из строя. В воздух взвилась ракета — сигнал для броска в атаку. Но ошиблись фашисты. Огневая точка жива! Устранив задержку, Тимофеев снова встретил врага метким огнем. Тут уж он не обращал внимания на установку прицела, наводил пулемет в самую гущу фашистов, и они валились как подкошенные. Вот фашисты уже в 50–60 метрах. Тимофеев ясно видел их лица, слышал визгливую ругань офицеров, понукавших солдат.

— Не возьмете, — говорил пулеметчик, не переставая расстреливать врага.

И на этот раз гитлеровцы вынуждены были откатиться назад. На поле боя валялось много вражеских трупов.

Тимофеев проверил наличие патронов. Их было еще достаточно: две ленты.

Неравный бой длился уже целый час. Гитлеровцы, потерявшие надежду уничтожить советского пулеметчика, пытались окружить его. Но и из этой затеи ничего не получилось. Тимофеев подпускал их поближе и расстреливал в упор. Хорошо помогал ему в этом второй номер Беляев. Он толково замаскировался в стороне, брал на мушку командиров противника и разил их без промаха. Когда наводчику грозила серьезная опасность, Беляев открывал частую стрельбу по наседавшим на огневую точку фашистам.

Скопившись в небольшой лощинке, немцы снова бросились к пулемету. Они лезли как разъяренные звери, но, наткнувшись на свинцовый ливень, откатились назад.

Снова умолк пулемет.

— А, черт, не вовремя!.. — проговорил Тимофеев. — Бей их, Беляев, крепче! — крикнул он второму номеру и вновь стал устранять неисправность.

На этот раз произошел поперечный разрыв гильзы. Тимофеев откинул крышку короба, вынул замок, извлекателем устранил задержку. Пулемет заработал.

Единоборство Тимофеева с несколькими десятками фашистских солдат продолжалось уже около двух часов. Были такие минуты, что казалось, нет никакой надежды отбить врага. Но пулеметчик напрягал все силы, мужественно и умело отражал яростные наскоки фашистов.

Он не слышал, как справа и слева от него шел ожесточенный бой, как наши стрелки и пулеметчики самоотверженно защищали свои позиции. В общем треске ружейно-пулеметной и минометной стрельбы он различал только возгласы «ура!» и с новой силой обрушивал на врага огонь своего пулемета. «Ура!» раздавалось все чаще и воодушевляло отважного пулеметчика. Он понял, что на отдельных участках обороны наши подразделения переходят в контратаку и в рукопашной схватке уничтожают врага. А раз есть успех на отдельных участках, то как же можно допустить, чтобы здесь фашисты прорвали нашу оборону!..

— Не бывать этому, не пройдут! — говорил себе Тимофеев, не переставая поливать противника смертоносным огнем.

Правую руку больно обожгло. Горячей струйкой потекла кровь. Работать стало труднее, нестерпимая боль не давала поднять руку.

— Все равно не возьмете, — проговорил Тимофеев, до крови закусив губу, и, превозмогая боль, продолжал стрелять.

В приемнике пулемета последняя лента. От потери крови рябит в глазах, правая рука почти совсем не слушается.

Но не таков пулеметчик, чтобы отказаться от борьбы. Он еще жив, и жив его пулемет!

Гул победного красноармейского «ура!» все нарастал и ширился. Наконец он заглушил ружейно-пулеметную стрельбу. Наши подразделения в едином порыве стремительно пошли в атаку, уничтожая ненавистного врага.

Пулеметчика Тимофеева нашли на боевом посту. Не отпуская рукояток пулемета, он уронил голову на левую руку и лежал без движения. Последняя пулеметная лента была пуста. У выводной трубки пулемета валялась гора стреляных гильз. А впереди — десятки трупов фашистов, сраженных Тимофеевым.

Отважный пулеметчик был жив. Из-за большой потери крови и чрезмерного напряжения он на время потерял сознание. Когда ему оказали первую медицинскую помощь и он пришел в себя, первый вопрос его был:

— Отбили?

— Отбили, Андрюша, — ответил один из солдат. — Да еще как! Этот бой фашисты запомнят надолго. Особенно не забудут они твоего огня.

А вот еще один пример солдатской стойкости в трудном бою.

Январь 1943 года. Пятый день идут ожесточенные бои южнее Ладожского озера. Войска Ленинградского фронта, прорывая вражескую блокаду, продвигаются навстречу волховчанам. Место в боевых порядках воинов-ленинградцев занимает и 34-я отдельная лыжная бригада, которой довелось мне командовать. Она состояла в основном из 18-летних ленинградских парней. Ненамного старше своих подчиненных были командиры взводов и рот: их возраст не превышал 23 лет. Почти все воины бригады были комсомольцами и коммунистами.

17 января, когда коридор между волховчанами и ленинградцами совсем сузился, немцы сопротивлялись с особым ожесточением, часто переходили в контратаки. Подразделения 3-го батальона капитана Лукина, вырвавшегося вперед, подвергались еще и сильному фланговому пулеметному обстрелу из двух полуразрушенных домов, стоявших на восточной окраине Шлиссельбурга (ныне Петрокрепость).

Было решено с наступлением темноты послать в тыл противника разведывательный взвод батальона и уничтожить огневые точки в домах. На выполнение этой трудной и опасной задачи повел разведчиков лейтенант Николай Стрелков. Несмотря на свои 22 года, он уже был опытным командиром.

Перейдя линию фронта, разведчики проникли в город. К зданиям надо было подобраться с тыла, незаметно проскользнуть в помещения, тихо уничтожить пулеметные расчеты и вывести из строя пулеметы.

Но в бою не всегда все идет по заранее намеченному плану. Так получилось и на этот раз.

Разведчики уже совсем близко подобрались к домам и тут неожиданно столкнулись с группой противника. В короткой схватке она была уничтожена. Но на шум стали сбегаться фашисты. Как было заранее условлено, бойцы забросали подвалы ручными гранатами, чтобы обезопасить себя на тот случай, если там есть противник, и ворвались в оба здания.

Расправа с вражескими пулеметчиками была короткой. Но вокруг домов собиралось все больше фашистов. Положение осложнялось. Стрелков понимал, что гитлеровцы примут меры к тому, чтобы не выпустить советских разведчиков, оказавшихся в западне, и он решил обороняться в захваченных домах до утра, а там подоспеет помощь.

— Орлы! Держаться до последнего! — крикнул лейтенант в пролом бойцам, находившимся в соседнем доме.

— Есть держаться до последнего! — услышал Стрелков голос помкомвзвода.

— Будем бить врага его же оружием, — сказал лейтенант.

Оружия там было достаточно — два пулемета с большим запасом патронов и очень много ручных гранат. То же самое и в другом доме. Разведчики так организовали оборону, что где бы фашисты ни появлялись, по ним немедленно открывали огонь из пулеметов и автоматов.

Прошел час, другой. Все попытки гитлеровцев подойти к домам оканчивались для них плачевно — к валявшимся трупам прибавлялись новые. Разведчики повеселели. Они теперь уже не сомневались, что смогут продержаться до подхода своих подразделений, наступление которых должно возобновиться с рассветом.

Противник все сильнее и сильнее обстреливал дома из пулеметов и автоматов. Иногда небольшим его группам удавалось близко подползти к зданиям. Но каждый раз во врага летели десятки гранат, и опять он откатывался, оставляя убитых и раненых.

Тогда фашисты подтянули орудия. В стену ударил снаряд. Исковеркан пулемет, убиты два разведчика, лежавшие за ним, несколько человек ранено. Дым и кирпичная пыль заполнили комнаты. Командир приказал чаще бросать ручные гранаты. Еще несколько снарядов угодило в стену. Среди разведчиков появились новые раненые…

Но вот Стрелков услышал несколько разрывов у самого дома. Да, это рвались наши мины. Комбат понял, что разведчики попали в беду, и приказал помочь им огнем минометной роты. Теперь фашисты вынуждены были прятаться в укрытиях подальше от зданий. Реже стала стрелять вражеская пушка, а потом и совсем замолкла.

Сражаясь в дыму и пыли, воины не заметили наступившего рассвета. Они лишь обратили внимание на то, что противник прекратил огонь. И тут через проломы в стенах бойцы увидели движущиеся цепи наших лыжников. Теперь подразделения батальона наступали, не подвергаясь губительному обстрелу из домов, захваченных разведчиками. Продолжая наступление, лыжная бригада завершила окружение остатков вражеского гарнизона в Шлиссельбурге.

В ожесточенных боях с сильным и коварным врагом нашим воинам часто приходилось вступать в неравные схватки, попадать, казалось бы, в безвыходные положения. Но солдатская верность долгу, взаимовыручка, умение хладнокровно разобраться в любой, самой сложной обстановке делали подчас невозможное — и советские солдаты побеждали.

Постигнув трудную науку побеждать, советские воины прошли сквозь все испытания, выпавшие на их долю в минувшей войне. Их ратные дела — образец служения Родине, советскому народу.