Соло. Часть 1

Глава 2

В чем плюс лазерной коррекции зрения? В том, что эффект заметен сразу после процедуры.

Выйдя из кабинета с легким дискомфортом в глазах и ворохом впечатлений в душе, я воззрилась на свою старшую сестру, поднявшуюся со стула при моем появлении. Глядя на нее, изобразив восхищение, произнесла:

— Лен, — наслаждаясь ее легкой озадаченностью, выдержала паузу и эпично довершила, — ты такая красивая, оказывается.

— Свожу тебя к маме, вообще дар речи потеряешь, — усмехнулась она и, посерьезнев, спросила, — как все прошло?

— Мне вставили жуткую штуковину не дающую закрыть веки, а потом прямо в глазах появился прицел, как на экране в компьютерной игре. Потрясающие ощущения! — поделилась я, оглядываясь и немного разочаровываясь. Клиника мне казалась гораздо чище, когда я была близорука. — Врач сказал подождать его немного.

Скрасили ожидание местным обрядом. Я выкинула свои очки для зрения в предназначенный для этого большой стеклянный короб, стоящий недалеко от операционной. Ленка, снимая на видео мои пафосные щи, когда я надменным жестом роняла очки, забавно это дело комментировала. Потом мы дождались доктора, проведшего мне краткий инструктаж о послеоперационном периоде и успокоившего напрягшуюся Ленку, что начавшееся у меня слезотечение и легкое жжение с туманом в глазах это вариант нормы.

Я отправляла видео массовой рассылкой родственникам и близким и мы уже были на выходе из клиники, когда Лена (перенервничавшая из-за моей операции и оттого слегка рассеянная) обнаружила, что забыла иммобилайзер от своей машины в кабинете врача.

Достав из ее рюкзака шоколадный батончик и утерев дорожки слез салфеткой, осталась ждать ее на входе, любуясь небольшой парковой зоной недалеко от входа в больницу, а сестра отправилась за ключом. Чтобы уже через минуту позвонить мне и сообщить, что кабинет закрыт и она в поисках того, кто это исправит. Я заверила ее, что все в порядке, я пока не планирую умирать и изображаю Хатико на выходе. Тоже самое пришлось повторить и маме, позвонившей пару секунд спустя и, убедившись, что я все-таки выжила, физически здорова и мне не выжгли глаза, она не без удовольствия растравила мне душу подробным докладом об их с папой отдыхе на Доминиканском берегу. Мамуля похвасталась, что ей пора на экскурсию и я, перекинувшись несколькими словами с папой, не настолько воодушевленным, как она, завершила диалог.

Скинув бахилы в урну недалеко от уборщицы, моющей пол, я отошла от двери ведущей в холл клиники и оперлась плечом о стену напротив скамейки, где разбирались с бахилами новые посетители. Ленка все не шла и я немного заскучала. Перечитывала пришедшие сообщения поздравляющих меня со знаменательным событием, мысленно считая все ли отметились. Не все. Возмутилась молчанию Абрамовой, которая была в почетном числе первых, обязанных возрадоваться и немедленно оповестить меня об этом.

Набрала ей сама, жуя шоколадный батончик. Маленький и мягкий, прямо как у моего бывшего. Ответившая Катя исправилась и возрадовалась, но развлечь меня она не могла, на ее отдел повесили проклятие в виде курсантов, а ей нужно доделать кучу материалов потому что сроки истекают и сегодня же у нее сутки дежурства, завтра отдых после суток, к вечеру в себя придет, сходит в наш любимый (периодически ненавидимый) фитнесс-клуб и доложит мне как там теперь без меня дела идут. Физнагрузки отныне некоторое время мне были противопоказаны и не сказать, чтобы я сильно расстроилась.

Я иногда неприкрыто восхищалась Катей: при таком ритме жизни, при такой собачьей работе и чрезвычайной загрузке, она успевала не забывать о себе любимой. Распрощавшись с ней, задыхающейся на бегу, потому что у них там опять что-то пошло не так, и Абрамова толи убегала от проблем, толи храбро мчалась им навстречу, в любом случае она была занята, я набрала номер другой нашей подруги.

С Миланой-Милашей мы были похожи, не в плане внешности, тут мне до этой худой блондинистой красотки с большой грудью и шикарной улыбкой, как до Китая лежа и не шевелясь; а в плане наших биографий. Мила тоже бросила юридический, разочаровавшись в системе на середине обучения. Правда, познакомились мы с ней не там, а спустя пару лет после того, как Абрамова уже закончила университет. И познакомились эпично: Милаша с парой знакомых зависала в нашем излюбленном с Катей баре. Там Миланка схлестнулась с какой-то и по внешности и по натуре сучкой, перебравшей лишнего и ставшей к ней цепляться, а мы с Абрамовой незаметно для себя перешли из статуса зрителей в статус рефери (мы были не совсем трезвы, в таком состоянии мы с ней часто воображаем себя непобедимыми и неуязвимыми борцами за справедливость) и пытались предотвратить метаморфозы словестных баталий в физические. Влюбилась я в Миланку, убеждая ее не обращать внимания на явные провокации от наклюкавшейся псевдобогини, в тот момент, когда Мила, многообещающе улыбнувшись оппонентке, заверила ее:

— Я отобью твоего папика, поняла? Выясню, кто он, найду его и отобью. Запомни меня, я сломаю твою сытую жизнь.

Мы с Абрамовой с пониманием переглянувшись, фактически на руках победно выволокли Миланку из бара. И с тех самых пор дружили, несмотря на разность увлечений, характеров и занятий. Позже наше трио разбавила новая приятельница Абрамовой, — крайне рассудительная, сдержанная и рациональная сотрудница органов опеки, с которой Катя часто сталкивалась по работе. Ника неожиданно по-царски залетела в наш кружок и еще более неожиданно органично вписалась в него. Причины интуитивной любви друг к другу фактически сразу стали понятны, потому что Ника в тот период в очередной раз проходила через хоррор-квест, что так любил ей устраивать супруг — отвязный и склонный к риску бэдбой, чьи большие железные яйца были сверхнадежно сжаты в маленьком кулачке всегда вежливой и титанически спокойной Ники. А как они занимательно вместе смотрелись! Мы с Абрамовой сначала думали, что стелящийся перед женой бедбой-Валера просто ее боится. И это было действительно так, с поправкой на то, что боится потерять, ибо какую бы хуйню он не сотворил, она упорно не сходила с ума, терпеливо ожидая в сторонке, пока Валера сам не закончит начатый собой апокалипсис. И пропускала его через шредер когда он был к этому готов, приходя/приползая/его приносили с повинной. Любовь это все-таки красиво, несмотря на ее различные, порой вызывающие недоумение, воплощения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Привет, Ванга. — Раздался в трубке мелодичный голос Миланы. — Ты прозрела?

— Пытаюсь, пока не очень успешно, — сообщила я, вытирая слезы, мешающие рассмотреть за застекленными дверьми клумбы и деревья, теперь доступные мне в фулл эйч-ди качестве.

Рассказала Милаше об операции, чем сподвигла ее тоже исправить свой минус и она спросила чем я там шуршу в трубке. Аккуратно сворачивая обертку с остатками шоколада, с отдаленным эхом садистского удовольствия сообщила о своем вкусном перекусе дистрофику, третий месяц истязающему себя бесчеловечной диетой, запрещающей, по-моему все, кроме подпитки от солнца.

— Почему чревоугодие так похоже на счастье? — удрученно вздохнула расстроенная Мила.

— Грешить приятно, вернись в обойму. — Резонно заметила я и оглянулась в поисках урны, но в наличии имелась лишь та, что предназначалась для бахил. Прижав трубку плечом к уху, стала рыться Ленкином в рюкзаке, задумавшись, — что там из грехов еще в меню? Корыстолюбие, блуд, тщеславие…

— Не сомневалась, что ты вспомнишь грехи именно в таком порядке, мне тоже так нравится, — одобрила Милаша. — Так, Ника точно добавила бы гнев. Что там еще? Зависть и уныние. Ни Ника, ни вы не подходите. Надо новую подругу заводить, чтобы список был полным.

— Ты же вроде бы заявляла о возможном пополнении нашего ведьмовского ковена. — Напомнила, вытряхнув из файла бумаги и кинув в него обертку и использованную салфетку, убрала обратно в рюкзак.

— Ой, не говори про эт… — даже по голосу можно понять, что Милаша поморщилась, но, не завершив, с одобрением заключила, — а ведь точно! Она идеально подошла бы для окончания списка.

— Ты про всю ту же свою новую талантливую флориста?

— Талантливая, безусловно… — Милаша неопределенно хмыкнула.

Я, сняв с обожжённого солнцем и еще слегка побаливающего плеча бретель рюкзака, поставила его на пол рядом с собой у двери и заинтересованно произнесла:

— Но?

— Она из категории раненых оленин. — Протяжно вздохнула Милана. — Даже внешность на это намекает. Огромные глаза, субтильное телосложение, очки — ветровое стекло Оки, нежный тихий голос, поставленная речь и очень вежлива. Чрезвычайно милая, в общем, я действительно была очарована. Разговорила ее и выяснилось, что всё как и всегда у оленин: семья каких-то больных ублюдков недообследованных психиатрами. Все они ее шпыняли, бедную, но, разумеется, из лучших побуждений и совершенно не замечая, что делают своей кровиночке-терпиле только хуже. Все ее подруги рано или поздно оказывались завистливыми предательницами. Когда я говорю все, это значит все, каждая просто как на подбор. Идеал ее мужика это эдакий перекаченный австралопитек, который вместо слов использует взгляды. Ну, такие мужики… Про которых некоторые девушки думают — брутальность, а мы думаем, что это социопатичный олигофрен с катастрофическим дефицитом словарного запаса и одним инстинктом ебаца. — Милаша скептически прицокнула языком. Я согласно хмыкнула, наблюдая за уборщицей, переставившей ведро недалеко от меня и домывающей пол, и Мила продолжила, — то есть, у нее нет понятия о нормальных взаимоотношениях и любви. Об этом просто речи не может быть. Причем ни с кем, как я понимаю. Она бедненькая, несчастная, а все вокруг плохие. Но так же не бывает… Смотрю на нее и думаю: у-у-у милая, в тебе говнеца-то больше, чем веса. Действительно не люблю такой типаж глупых инфантильных баб, вокруг которой, по ее мнению, только одни ублюдки, предатели, непониматели. К тому же она в поисках папаши. Даже не папика, что еще можно понять, а именно папаши. О вкусах не спорят, конечно, о вкусах дерутся… А она понять не может, почему после нашего задушевного разговора я к ней охладела и обращаюсь исключительно по рабочим вопросам. Подозреваю, что я вошла в ее традиционный круг злых окружающих. Чем я ее стопроцентно убедила: я собиралась в обед уехать и сказала Дине, чтобы доставку сами принимали, у меня запись на коррекцию губ, в этот момент за мной Самвел приехал и ты же знаешь этот наш с ним прикол, когда он якобы суровый кавказский мужик, а я его блондинка. Думаю, в тот момент у милахи-флориста и совпало: накаченные губы у высокомерной блондинки с девчачьим бизнесом, где она спихивает обязанности на штат и торопливо семенит за грозным горным субъектом разъезжающим на традиционной БМВ, ну понятно же кто я такая в ее представлении, да?

Я, натянув солнцезащитные очки, уменьшающие количество света и заодно жжение в глазах, понизив голос, чтобы не расслышала уборщица и вышедшие из дверей пациенты, с удовольствием произнесла:

— Силиконовая чернильница на содержании.

— В точку. — Фыркнула Милаша.

— Уволишь ее?

— Если душнить начнет. Пусть как человек она мне неприятна, но девочка действительно хороший флорист, мне нужен такой специалист. — Милаша выдержала интригующую паузу и с довольством сообщила, — к тому она начала драматичный сериал, мне интересно за ним наблюдать, несмотря на то, что финал очевиден.

— Я в нетерпении, делись! — воодушевилась я.

— Есть один тип, Ахмед Салиев. Чайхана на Московской его и так по городу точки с шавермой. Он жениться собирается, брак договорной, там семьи порешали. А в диаспоре все же знают друг друга более-менее, Сэм говорит, что он редкостный придурок, и если уж Сэм такое говорит, то понятно насколько там на самом деле плохо дело. Но. Выглядит Ахмед ровно так, как идеал моей милахи-флориста. Две недели назад он приехал оплачивать оформление живыми цветами, свадьба же. Увидел милаху и понеслось. Забирает ее теперь с работы чуть ли не каждый день, она в возвышенных чувствах по павильону витает, сообщения ему строчит, ну понятно все, в общем. Мне ее жалко стало, я говорю, мол, Света, чтобы тебе не вчесывал этот бедный сиротка да три подбородка про свой брак, на котором якобы просто семьи настаивают, он все равно женится и никогда от жены не уйдет, а если надумаешь схитрить и залетишь от него, то в лучшем случае это будут только твои проблемы. Она, как водится, расстроилась, что очередная недоподружка оказалась злой завистливой бабой, и в слезах удалилась. В подсобку, где пересказала все Ахмеду, по традиции заверившему ее, что это ложь, а завистнице, то есть мне, он голову оторвет. А в подсобке был Сэм, которого я туда отправила за коробками и он все это услышал, в том числе и голосовуху Ахмеда с обещанием голову мне оторвать. Но об этом я узнала только сегодня утром, когда Ахмед приехал ко мне извиняться за эти слова. — Милаша с непередаваемой смесью эмоций фыркнула, а у меня в голове заиграла песня «я хочу нормального мужика».

— Уф… — вздохнула я, — мы давно дали Самвелу погоняло Сам-вери-вел, и я которой раз убеждаюсь, как же это точно.

— Это еще не все, — в голосе Миланы скользнуло эхо сарказма, — Светы не было при этом разговоре и не просто так. Она подходит ко мне, отпрашивается на час, я ее отпускаю. После того как она ушла, пришел Ахмед, прикинь. То есть он ее вызвонил, отправил куда-то и пришел ко мне объяснять ситуацию и извиняться.

— Какой охеренный сериал, держи меня в курсе!.. — гоготнула я в унисон с ней.

Милаша что-то сказала, но я не расслышала, потому что в этот момент дверь, которую я считала не рабочей, распахнулась и задела ведро, стоящее перед ней. Оно тут же повалилось на бок расплескивая воду. Прямо по направлению к белому замшевому рюкзаку с недоеденным батончиком, моими лекарствами и документами.

Ругнувшись, в один скок преодолела расстояние до рюкзака и даже успела подхватить его. Не рассчитала только одного — когда в босоножках стоишь на прорезиненном коврике, это одно, но когда подошва встречается с мокрым глянцем плитки, это совершенно другая история.

Испуганно прижав рюкзак и телефон к груди, готова была к падению, хотя инстинктивно боролась за равновесие, но вторая нога тоже проиграла, однако меня и рюкзак благородно спасли.

Обоняния достиг шлейф свежего парфюма, когда твердый, почти болезненный хват за левое плечо и правую руку резким рывком прекратил воздействие гравитации на меня и дал секунды напряженной мне взять опору под собой.

Сердце бахнуло где-то у горла, разлив запоздалый адреналин по сузившимся сосудам.

— Вы в порядке? Стоите? — раздался над ухом негромкий баритон, удивительно сочетающийся с запахом в обонянии и крепчайшим хватом на мне.

Утвердительно кивнула, ощущая спиной чью-то грудь. Хват чужих рук тут же расслабился, а через секунду вовсе исчезли прикосновения.

Пульс еще был немного ускорен, когда я оглянулась.

Уборщица, собирая воду, изумлялась, что вторая дверь была открыта, а мой спаситель, удостоверившийся, что со мной все в порядке, присел на корточки, собирал свои оброненные, благо не в лужу, бумаги. Оторвав взгляд от него, я тоже присела на корточки, чтобы поднять свои слетевшие очки и одновременно сообщая по телефону заинтригованной Милаше, что я перезвоню.

Сунув мобильный в карман комбинезона, потянулась за ближними ко мне листами, скрепленными степлером, усилием заставляя себя отвести взгляд от находящегося рядом мужчины, который длинными, ровными пальцами поднимал с пола знакомое согласие на лечение.

И с него очки не слетели, к сожалению.

Лицо, немного склоненное вниз и вбок, наблюдающее за своими пальцами, с правильными пропорциональными чертами и высоким лбом. Тёмно-русые волосы острижены в аккуратный короткий полубокс, а равномерно загорелая кожа, легкая небритость, придавали ощутимое мужское обаяние. Но мой взгляд притянула выразительная линия губ. Сейчас чрезвычайно расслабленно и чуть досадно улыбнувшихся, от чего на впалых щеках обозначились намеки на сумасводящие ямочки.

Я протянула ему договор с клиникой, пытаясь вглядеться в его глаза, сейчас преступно скрытые очками, сквозь затемненные стекла которых в подробностях не рассмотреть, но и без того было понятно, что едва ли там что-то испортит впечатление, ибо и телосложение прекрасное. Высок, даже в присяде, я с уверенностью могла заключить, что он высок. И, благодаря не слишком скрывающим фигуру шмоткам в виде простой белой футболки, джинсовых шорт и кроссовок, очевидно, спортивно сложен.

— Спасибо, — негромко произнесла, глядя за пальцами, потянувшимися к протянутым мной бумагам.

Как матерый фетишист красивых мужских рук залипла на ровные, длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. И когда он сжал договор, стала выраженнее анатомическая табакерка под основанием большого пальца, беспощадно скульптурируя и без того красивую кисть. Матерый фетишист, слегка насытившись, неслышно глубоко вздохнул и я посмотрела в его лицо.

Он улыбнулся краешком губ, задерживая ответный взгляд и отчего-то не торопясь изымать договор из моих пальцев. Глядя в его лицо, я понимала, что пауза затягивалась, но понимала будто отдаленно. Только хотела что-то сказать, еще сама не зная что, но он, кашлянув, кивнул в сторону соседней двери, где неторопливо натягивала бахилы вошедшая в клинику большая семья, с любопытством поглядывающая на меня, него и уборщицу:

— Извините. Я торопился, решил выйти через эту дверь и не заметил ведро. — Голос низкий, глубокий, неспешный, в нем нет ни капли волнения и зажатости.

— Благо меня заметили. — Улыбнулась, расцепляя пальцы на бумагах, поднялась с корточек, одновременно закидывая рюкзак на плечо.

Выпрямилась, чтобы разорвать недозрительный контакт, ибо он оказался невероятно приятен вблизи, хотя обычно бывает наоборот. У близоруких частенько такое случается — мир полон красивых людей, занимательных вещей и чистых помещений, пока у тебя минус диоптрии, да и очертания его глаз угадывались за темными градиентными стеклами, и когда он смотрел на меня в упор при малом расстоянии, в этом его запахе, создавалось почти дурманящее ощущение, запускающее тяжесть в места прикосновений его пальцев.

Разглядывая свои очки, напоминала себе реальное положение вещей: просто красивый мужик, с просто приятным запахом и просто приятным голосом, просто подхвативший, когда падала. Все просто.

А с моими очками не так все просто и надо сосредоточиться на этом, на почти выпадающем из оправы правом стекле. Эти очки были у меня давно, вместе мы пережили многое, они безумно мне нравились, и пока они не сыграли в ящик, новыми пользоваться не хотелось, но, видимо, время пришло. Сосредоточимся на этом. На том, что у меня вообще-то есть жжение в глазах, сейчас придется идти по залитой солнцем аллее до парковки, а мои любимые очки сломаны.

Я почти на этом сконцентрировалась, но поднявшийся с корточек мужчина, погрузивший свои бумаги в папку, внезапно, с эхом озадаченности спросил:

— Вы плачете?

Краткий вопрос, звучание его голоса легкой вибрацией в кровь, разбивая оковы обретенной концентрации. Давно такого не было.

— Да, — охотно кивнула, вытирая слезы и подняла на него взгляд.

На полголовы выше. Если буду без каблуков, то на голову. Прекрасные мысли о прекрасном. А он взял и сокрушающе красиво улыбнулся, так, что ямочки на щеках стали явственнее:

— Неужели я настолько вас напугал?

Улыбнулась и уместной легкой шутке и тому, что он определенно знал, какое впечатление производит и насколько оно далеко от страха. Ответ вертелся на языке, но возникли опасения, что у симпатичного субъекта чувство юмора хоть и определенно есть, но вдруг оно сильно отличается от моего и он сочтет меня сумасшедшей.

А, была не была!

И я, разглядывая своё отражения в стеклах, со всей серьезностью заявила:

— Просто кошмарно.

…как ты мне понравился, — разумеется, не стала договаривать, это просто вторило нотами его парфюма во взбудораженной крови. И он неосознанно подогревал эту кровь и насытил ее новыми оттенками, когда вновь кратко улыбнулся, не размыкая губ.

— А, — понимающе кивнув и совершенно серьезно оповестив, — ну это моя специализация, а я профессионал своего дела. — В тембре скользнуло эхо мягкой иронии, намекая на шутку.

— Ваша специализация людей кошмарить? — изобразила удивление.

— Животных, но иногда получается и людей непреднамеренно. Так что я прошу прощения.

Значит, к приятному облику прилагается чудесное умение шутить с невозмутимым лицом, что не может не радовать. И мотивировать на определенные действия.

Располагающе улыбнувшись, пониженным голосом с чуть-чуть замедленным темпом, обозначила:

— Я имела в виду, что просто ужасно, что я не могу рассмотреть вас. — Это я говорила немного поднимая и чуть-чуть отворачивая от него лицо с удовольствием отмечая как он слегка и очень кратко повел подбородком вниз и вбок, удерживая зрительный контакт. Человек, крайне занятый собеседником, инстинктивно ищет линию, когда глаза направлены прямо в глаза. Это хорошо заметно в конфликтных ситуациях. И в таких тоже. Нужно лишь правильно воспользоваться. Поэтому отводя на секунду взгляд от его лица, быстро пояснила с дежурной улыбкой на губах, — я только после операции по лазерной коррекции зрения. — И отвела взгляд на очки, которые вертела в своих руках.

Реакция хоть и ожидаемая, однако, чрезвычайно быстрая:

— Позволите? — тут же просительно протянул правую руку ладонью вверх. И снова мое внимание похитили эти пальцы. Длинные и крепкие. От его запястья и выше под бледной кожей виднелось красивое и в меру выраженное ветвление голубых вен. Машинально отметив отсутствие обручального кольца, вложила очки в его ладонь, и он, разглядывая слегка выпавшее из оправы стекло, заключил, — удачная встреча, у меня как раз на этой неделе коррекция. И как вам результат операции?

Ответить я не успела, раздалась мелодия входящего вызова на его телефоне и он, извинившись, принял звонок. А звонок явно был из клиники, потому что он зарылся в своей папке, уверяя абонента, что флюорографию принес буквально несколько минут назад вместе с остальными анализами. Абонент возразил и он, приподняв бровь и разглядывая требуемый абонентом бланк с результатами исследования, сообщил, что сейчас вернется и предоставит вновь.

Мысленно попросив его вернуться быстрее моей сестры, уже готова была принять свои очки назад, но он, завершив разговор, снова посмотрел на меня явно не спеша уходить. И мне очень захотелось, чтобы он снял очки. К тому же это крайне невоспитанно — разговаривать с человеком не снимая очков, да еще и в помещении. Причину такой его линии поведения я поняла позже, но в тот самый момент это немного напрягло.

Отвести взгляд. Незаметный вдох и выдох, старательно игнорируя его запах в трезвящем прохладой кондиционерном воздухе. Раз, два, три и чересчур влюбчивая я в домике! Я в домике, отстаньте!..

А он, несказанно радуя проявлением явного намерения знакомства, вновь спросил меня о результате операции. Или просто поинтересовался, как человек, которому это только предстоит. Но мне весьма хотелось, чтобы это было именно намерение с дальним заходом с объединяющего обстоятельства. В таких условиях надо действовать креативно, а в этом мне не откажешь.

— Мне кажется, здесь над людьми проводят эксперименты, — доверительно сообщила, рассматривая его пальцы, выправляющие давно чуть погнутую дужку моих очков и ожидая заветного глухого щелчка. — Мне сказали, что все будет хорошо, но я только пла́чу, плачу́ и ничего не вижу.

Он рассмеялся. Негромко, бархатисто, низко, с подъемом интонационного тембра в конце. Очень красиво. Жаль, что кратко, действительно очень жаль. Настолько, что это побуждало креативить и дальше, ибо звучание невероятно приятно ложилось на слух. Вновь став серьезным, произнес:

— Мы живем в России, тут это распространенная проблема. — Здесь сложно было не согласиться с ним, отдав должное — избранная формулировка очаровательна. Вроде бы сарказм и цинизм, но это одни из ведущих симптомов критического мышления, потому это очаровывает. А он, все так же занятый моими очками, почти сразил сочетанием смысла дальнейших слов и своим крайне серьезным видом, — честно говоря, я рад, что вы меня не видите, потому что я могу соврать, что выгляжу как Джек Воробей.

У меня молниеносно выстроилась ассоциация с моим любимым анонимным чатиком, и я, едва контролируя желание смотреть на него, как кот на валерьянку и так же мяукать и тереться, улыбнулась и со значением поправила:

— Капитан Джек Воробей.

Он с улыбкой кивнул и я, пользуясь тем, что он смотрит на мои очки, разглядывала его лицо пристальнее, контролируя свой возрастающий в геометрической прогрессии интерес. Наконец, при его попытке поставить стекло в подобающее положение, раздался долгожданный глухой щелчок, обозначающий выпадение на соплях державшегося болтика, который разъединил ушную дужку и тело очков в его пальцах.

Он досадно поморщился, оглядывая мои очки и затем уставился под ноги в поисках болтика. На который я уже незаметно наступила, тоже оглядываясь в поисках него. Почти сразу стало очевидным, что пропажу мы не найдем, а по какой причине уточнять не будем. Он, даже не дожидаясь моего уже мысленно прорепетированного лепета о палящем послеполуденном солнце на улице и моем бедственном послеоперационном положении, сняв свои очки, протянул их мне:

— Извините и примите.

Наконец глаза в глаза и мое сердце на секунду остановилось. Затем гулко ударило, мощно разогнав кровь, и забилось снова. Ускоренно.

Я почти сразу взяла в руки. Его очки. И себя.

С последним вышла некоторая заминка.

— Гетерохромия, — произнесла я, насколько позволяло состояние внимательно вглядываясь в его улыбнувшиеся и весьма впечатляющие глаза, обрамленные темными, густыми ресницами. Завораживающие до мурашек не только из-за цвета, но и выражения — гипнотическая глубина, открытость, спокойная пленяющая прямота. — У моего брата так же. Правда, оттеночная. Правый глаз зеленее, чем левый, но это заметно только при ярком освещении.

— Ну, мне повезло меньше, — слабо усмехнулся он, глядя на меня, покоренную изысканным жестом природы, одарившей его левый глаз насыщенно голубым цветом, густым почти до синевы, а правый окрасившей в бархатисто-карий.

— У вас красивые глаза, — неожиданно даже для себя брякнула и впервые за время нашего короткого общения несколько стушевалась и неловко отвела взгляд.

— У вас тоже. — Спокойно ответил, и прозвучало это довольно искренне, несмотря на то, что я уже в который раз утерла выступившие слезы с наверняка покрасневших и опухших глаз.

Надела его очки, стремясь отгородиться от все крепнувшего ощущения симпатии, невзначай все еще поигрывающего пульсом и уже мыслями. Он хотел что-то сказать, но тут появилась Ленка, обратив на себя мое внимание.

— Полклиники оббежала, — немного раздраженно высказала она, останавливаясь у скамейки и держась за ее спинку, склонилась, чтобы снять бахилы.

Присутствие родного человека отрезвило и вернуло меня в себя. Мгновенно, оставив легкое послевкусие приятного удивления от непривычного состояния, когда я теряюсь в диалоге. Причем еще в таком полуфлирте с абсолютно незнакомым человеком. Десятки моих жертв в анонимном чатике были бы очень удивлены, узнай они, что такое, оказывается, все-таки возможно.

Посмотрела на Лену, привычно не удивившуюся тому, что оставленная без присмотра я уже нашла себе собеседника. Прикусила губу на секунду, поразмыслив над шальной мыслью, и рискнула. Изобличающее указав на нее пальцем, сообщила мужчине:

— Это моя старшая сестра, в детстве она меня била и отбирала игрушки.

— И выколола глаза, чего уж скрывать, — добавила подошедшая Ленка, с вежливым интересом осматривая мужчину и тоже явно оценив безобидную и крайне впечатляющую мутацию, а он неожиданно с осуждением посмотрев на нее, обратился ко мне:

— Я вырос с точно таким же братом, но сейчас все в порядке, он сидит.

Что-то проскочило в его интонации, не то акцент, не то говор. Очень кратко, охарактеризовать было трудно. Еще и из-за смысла этих слов, сказанных таким тоном, будто он меня успокаивал и дарил надежду на лучшее, ведь сам через подобное прошел. Оценивающе глядя на Лену, сдержанно усмехнувшуюся, я у него уточнила:

— На цепи?

— Лучше. В колонии. — И у него такой ровный голос, как о погоде говорил.

Тотальное очарование им не то чтобы исчезло, но слегка развеялось. Я все-таки рассмеялась, Лена фыркнула и полюбопытствовала у него:

— За что его посадили?

— За жестокое обращение с животными. — Серьезно ответил он ей.

— Вы в одной сфере работали? — памятуя о его «профессии», улыбнулась я.

Он неопределенно повел головой, вернув мне улыбку. Лена, забрав у меня свой едва не пострадавший рюкзак, отклонила входящий ей вызов и спросила, готова ли я ехать. Я решила поторопить события и приоткрыла губы, глядя на мужика, сомкнула, мягко улыбнувшись и, кивнув Лене, только начала поворачиваться, чтобы направиться к выходу, как он произнес:

— Оставьте одиннадцать цифр.

Остановилась, ощущая, как удовлетворение разливается внутри и обратилась к голосу разума, тотчас притормозившего очарованное дамское сердечко.

Утирая слезы, оценивающе посмотрела на вполне приятного мужика и вновь задумалась над тем, что человеческое зрение уникально.

Мое уникально тем, что я не в состоянии разглядеть уебка в ближнем. И я не уверена, что коррекция зрения это исправит. Моя первая осознанная большая любовь оказался альфонсом, у которого все было в кредит, а если нет, то принадлежало его брату и об этом я узнала случайно. Когда гасила третий платеж за машину моей большой любви, а его брат, извинившись за задержку, вернул мне потраченные деньги, объяснив, с кем наивная и сердобольная я живу. Вторая моя большая влюбленность оказался женат и я узнала об этом через три месяца. Следующий работал фитнес-тренером и я возлагала на него надежды не только в плане совершенства моей фигуры, но подосланная к нему на тренировку шпион-Милаша, которой тоже стали уделять внимание, согласилась со мной, что тренер обязан пойти на мужской половой орган. Следующий кандидат на мое сердце казался действительно нормальным мужиком, однолюбом, но по совместительству был многоебом — снимал девочек на сайтах для понятных целей, когда меня не было в городе. Потом был мягкий и добрый парень, но он постоянно сравнивал меня с мамой и в свои двадцать семь лет он по пять раз на дню ей звонил и все докладывал. Потом был обнаглевший мент, полагающий, что я должна счесть его за подарок судьбы и очи в долу держать, пока он не разрешит на него смотреть и слово молвить. Затем несколько повезло-таки и мне попался такой жеребец, что постель дымилась и я была частенько счастлива, пусть он и брехун каких поискать. Он был действительно так хорош в постели, что я, даже немного посомневавшись, все-таки решила, что без гандона лучше. И бросила его. Потом я подобрала очень честного мужика, но с половой дисфункцией. К слову, честным он был слишком сильно и, устав от постоянной критики субъекта неспособного из меня вытрахать обиду на него, я ушла.

Ланга, даже после его мефедроновых признаний в глубоких чувствах и страстных лобызаний моей шеи, в список даже карандашиком не записать. Не бывший, и уже тем более не будущий. За прошедшею неделю он звонил пару раз, хотел встретиться, но я сводила все на нет, радуясь, что в преддверии своей реабилитации Матвей избрал в приоритеты налаживание бизнеса перед длительным отпуском, а не изнасилование моей нервной системы, успевшей прийти в норму и выгравировавшей в воспаленном мозге, что пусть Матвей был чрезвычайно близок к моим идеалам, но он наркоман, а мои мамуля с папулей растили ягодку не для того, чтобы она мучилась и страдала.

Этот, может, тоже мудак, но с ним хотя бы весело. Веселых мудаков в моей разнообразной коллекции еще не было. Может и не надо? Тем более сейчас.

Рациональность это иногда полезно. Особенно в случаях, когда перед тобой человек, который флюидами насквозь пронзил женское сердце.

Усмехнувшись, изобразила грусть и нагло соврала:

— К сожалению, я далека от современных технологий. Пользуюсь только голубиной почтой. Лен, я крутые очки выцыганила, этот человек может их забрать, пошли, пока он не опомнился.

Но на наше расставание в вайбе недосказанности и интриг он смотрел по иному, чем я, и оказался достаточно предприимчивым:

— А вы не продадите мне информацию? — спросил он у Лены, тут же взглянувшей на меня, вопросительно приподняв брови.

С другой стороны, а вдруг он нормальный? Хотя бы ради разнообразия. Вселенная, ну пожалуйста! И у него такие глаза… С такими глазами у меня тоже не было. Да и кто говорит о серьезных отношениях?

— Дешево продашь и ты мне не сестра больше. — Пожав плечом, предупредила Ленку я.

— Ее голубятня на Сосновой восемь. — Приняв деловой вид, обратилась она к нему. — Девять, один, шесть… дальше не уверена. Тысяч за пять вспомню.

— Кэш, безнал? — уточнил он у Лены, вынимая портмоне из заднего кармана. Судя по спокойной реакции, надо было больше просить. Учтем на будущее.

— Пятьдесят процентов мне. — Торопливо оповестила сестру я, она согласно гугкула и потребовала наличные.

Он действительно дал ей пять тысяч рублей. А она ему мой номер, пока я пересчитывала купюры, думая, что мне ну очень нравится происходящее. Даже, наверное, слишком.

После завершения сделки, мы вежливо попрощавшись с мужиком и пошли на выход, а он вернулся в клинику, чтобы донести, наконец, свою флюорографию. Я сунула три тысячи себе в карман, а две отдала своему посреднику, который, глядя на деньги праведно возмутился:

— Это не пятьдесят процентов!

— Мне лучше знать, — возразила, толкая двери, — зрение вернется и я распишу тебе математический ряд с парой теорем, где будет доказано, что у меня половина.

— Мы же родственники. — Ленка, укладывая купюры в кошелек, без особого рвения воззвала меня к совести, но она всегда в доле:

— А это деньги, так что не аргумент. — Ухмыльнулась, останавливаясь на широком крыльце в ожидании, пока Лена поровняется, плотнее натягивая очки и с удовольствием вдыхая аромат еще вполне летнего дня

— Я иногда думаю, что ты страшный человек, просто маскируешься хорошо. — Вздохнула Лена.

— У меня еще много талантов помимо этого.

— Воспользуйся одним из них, и разузнай про его брата, если соберешься с ним встретиться. Мутноватый он какой-то. — Слегка поморщилась она.

— Тоже так показалось, — солидарно хмыкнула, сбегая по ступеням. — Но, согласись, прикольный мужик.

— Не могу, у нас разные вкусы.

Оказывается, мне, как и вампиру, божий свет был противопоказан. Как только я вступила в ясный будний день, небольшое жжение в глазах стало выраженнее, несмотря на очки. Вытирая участившиеся слезы, не иначе как сдуру сообщила об этом сестре, взявшей меня под руку и ускорившей шаг так, что если бы я упала, то поволоклась бы по асфальту за ней, а она бы даже не заметила.

Загрузившись на заднее сидение Ленкиной машины, в спасительный полумрак салона, сняла очки, сдерживая себя от желания потереть глаза и виски. Но приключения только начинались.

Лена завела автомобиль и из-под капота ее седана раздался частый и громкий стук. Процедура заглушить и завести, повторенная несколько раз, не угомонила загадочного кузнеца херачившего молотом по наковальне под капотом.

— Вот как всегда не вовремя! С утра ведь нормально было все, кляча ты металлическая!.. — сквозь зубы злобно прошипела Ленка, ударив по рулю и обернулась к гоготнувшей мне, — сейчас Демьяну наберу, он скажет, что случилось. Потерпишь?

— Нет, конечно! Вызывай МЧС, ФБР, красный крест и МИ-6, у нас чрезвычайная ситуация, — сурово произнесла я, скучающе глядя на воплощение перфекционизма, сейчас панически обеспокоенное, но старательно не показывающее этого.

В салоне нагревшейся на солнцепеке машины было очень душно. Я распахнула дверь, откинула голову на сидении и сквозь влажные ресницы смотрела на разговаривающую по телефону Ленку, вертящуюся у открытого капота и периодически запускающую двигатель, чтобы абонент услышал звуки преисподней для терминаторов. Натянув очки, вышла из салона и подошла к сестре, мрачно смотрящей на выключенный мотор и пояснившей:

— Дёмка сказал, что, судя по звуку, с двигом что-то случилось и машину лучше не трогать, а то по дороге может сдохнуть. Он выехал, но минут через сорок примчит только. Тебе домой надо, — пробормотала она, вновь зарываясь в телефон, — сейчас крестному и Максу наберу, кто из них быстрее приедет.

— Лен, не дергай никого, — поморщилась, утирая слезы и накрывая ладонью экран ее мобильного, — лучше посмотри, может, есть такси тут рядом. Я домой доеду, тебе наберу. Лен, — придержала за кисть Ленку, сжавшую челюсть, снова убийственно посмотревшую на двигатель, — все хорошо, не переживай.

— Мне так неудобно перед тобой, — извиняющимся тоном сказала моя гиперответсвенная старшая сестра, кивая мне на машину, чтобы села в салон и сама направляясь к водительскому креслу. Через пару секунд сидя за рулем и открывая приложение такси, негромко произнесла, — честное слово, машина нормально себя вела всегда, этот взбрык вообще неожиданно… Как разъебать бы этот кусок железа к херам…

Я только открыла рот, чтобы свести все в шутку, но…

— Что случилось? — раздался со стороны моей распахнутой двери уже знакомый голос.

Не могла не отметить, что меня это порадовало. Повернула лицо, разглядывая его стоящего в метре от меня, смотрящего мне в глаза. Точнее в отражение своих очков. Порыв ветра донес до обоняния его запах, снова погружая мысли в нагревающуюся вязкость.

Лена, не дожидаясь признаков появления сигнала у меня, которая молча и пользуясь маскировкой очков любовалась прекрасным, сообщила ему о проблеме и он попросил завести двигатель. Я, поправив волосы, выпорхнула из салона. Лена, взглянув на меня, закатила глаза, но не стала шугать меня обратно в машину, бубня про операцию.

— Судя по звуку, распредвал навернулся. — Ставя крышку двигателя на место, задумчиво заключил мужчина и посмотрел на Лену, заглушившую мотор и подошедшую к нам. — Я могу ошибаться, но на всякий случай машину трогать сейчас не нужно, так что вызывайте эвакуатор и в сервис.

Она, хмуро глядя в свой телефон, сообщила ему:

— Супруг тоже сказал машину не трогать, сейчас сестре такси вызову, отвезу ее, и буду дожидаться мужа.

— Я могу отвезти вашу сестру. — Я не то чтобы не ожидала, но… Сердце снова на секунду приятно замерло, пока я не без одобрения смотрела в ровный строгий профиль мужчины, спокойно глядящего на Ленку, а через мгновение посмотревшего на меня и уточнившего, — если вы не против.

— Нет, — качнула головой и посмотрела на свою старшую сестру, отвечающую ему уже нескрываемым скепсисом во взгляде карих глаз. Она взглянула на меня с немым, но понятным вопросом и я ей пообещала, — позвоню, как доеду.

Лена перевела взгляд на мужика и добавив иронии в интонации, вроде как в шутку предупредила:

— Если что, наш отец очень суровый человек, а она любимый ребенок в семье.

По правде говоря любимый ребенок в семье — Макс, которого мы с Леной раньше доводили до белого каления утверждениями, что младший ребенок это просто запасной. Доводили его в те моменты, когда небезосновательная корона Макса царапала потолок и наше самолюбие.

— Прекрасно, — одобрил мужчина, закрывая капот автомобиля, — можно будет потребовать большой выкуп.

Хорошо зная свою сестру, я отчетливо видела, насколько он ей не нравится. Причина была очевидна.

— А ее муж работает в следственном управлении СКР по нашей области. — Глядя на Лену, полезшую в машину за рюкзаком, вздохнула я. — Требуйте побольше, у них есть деньги, я точно знаю. Но мне, как соучастнику похищения, пятьдесят процентов.

— Слишком накладно выходит, — невозмутимым тоном заключил он, — придется довезти вас до дома в целости и сохранности.

Ему очень вовремя кто-то позвонил и он, разговаривая по телефону отошел на пару шагов. Подойдя к Ленке, чтобы забрать пакет с препаратами, кивнула на ее тихое:

— Номер машины пришли и позвони, как доедешь.

Они, вежливо улыбаясь друг другу, попрощались, и я со все еще незнакомцем, направилась вверх по парковке. Он вроде бы мимоходом поинтересовался:

— Сестра тоже из СК, верно?

— Хуже. — Отрицательно качнула головой, бросив взгляд на его профиль. С этой стороны он казался голубоглазым. Облик будто мягче, будто незнаком, и я только что впервые его увидела. — Она помощник депутата заксобрания области.

— Колоритно. — Приподнял бровь, одобрительно кивнув, поворачивая вправо, когда мы пересекли ряд машин и я, не отставая, направилась с ним к центру парковки. — А вы?

— А я нет. — Уклончиво отозвалась, отводя взгляд от его профиля. С этой стороны он казался кареглазым и будто совершенно иным человеком. Будто серьезнее и старше. Даже тон его голоса казался глубже и… несколько ниже, что ли. Один из самых необычных людей, с которыми была знакома я, прежде считавшая, что внешность это не ведущий критерий отбора. Он, этот занимательный калейдоскоп, каждый раз играющий по-разному, в зависимости от угла обзора, заставил меня в этом усомниться.

Трактовав скупость моего ответа как нежелание говорить в этом направлении, лишь улыбнулся, слегка кивнув. Я не до конца была уверена, что именно во мне это вызвало, но что-то очень приятное определенно. Вроде бы подобное стремительное возникновение симпатии называется химией. И она дурно влияет на разум, надо бы время от времени переключать внимание. Сейчас это было совсем не сложно, да если даже я бы не решила периодически отвлекаться от него, то все равно обратила внимание на одну металлическую заведенную купешную красотку в нескольких метрах от нас, которую мы должны были вот-вот миновать. Но не миновали, ибо произошло воистину неожиданное — мой провожатый, скупо кивнув именно на эту машину, сказал:

— Моя черная жемчужина.

В первые секунды действительно не поверила ему, даже остановилась, но он невозмутимо подошел к водительской двери и коснулся ручки, снимая с охраны хорошую такую немецкую е-шную шестьдесят третью эсочку в, очевидно, оригинальном АМГ-эшном тюнинге.

Так, вселенная, мне действительно все нравится, но уже крепнут подозрения, что есть подвох и, судя по всему, он должен быть большим, можно будет заранее как-то намекнуть? — с сомнением размышляла я, направляясь к передней пассажирской двери полноприводного резвого и комфортного городского бойца бизнес-класса, с тоской в сердце и с постыдной завистью посмотрев на кованные диски и явно карбоно-керамику тормозных колодок. Это же минимум плюс восемьсот кусков к стандартной базе, а тут и без того комплектация явно не бомж-пакет… Карбоно-керамика мне только снилась. В мечтах. Даже в мечтах мне снилась, а тут у человека в наличии есть. Все-таки правильно поступила, завязав с ним знакомство. В перспективе можно будет попросить покататься.

— Но ваша «черная жемчужина» серая, капитан, — возразила, распахивая пассажирскую дверь окрашенного в классический серый металлик кузова.

— Так вы все же видите? — правдоподобно удивился он, глядя на меня, севшую в салон, закрывающую за собой дверь, а затем и оглядывающуюся.

Я улыбнулась и не стала отвечать, быстро обведя оценивающим взглядом салон. Панорамная крыша в базе у этой линейки, а вот доводчики дверей и багажника это были допы, как не парадоксально. И здесь эти допы имелись.

Плюс триста, — машинально отметила, продолжая быстрый анализ. Сидения мультиконтурные, явно с массажем и функцией помощи в поворотах, это плюс почти двести пятьдесят. Руль даже на взгляд тактильно приятный, и кнопки на нем наконец-то сенсорные, а еще есть переключатели режимов с разной подсветкой на каждой позиции — невероятно залипательная вещь! Тут мне сложно было оценить базовое ли дополнение это у рестайлингов, или все же допы. Осмелившись наивно понадеяться что база, оценивала дальше. Мультимедиа качественнее, как и разрешения экранов. И они тоже сенсорные. Из минусов только архаичный тайчджостик, весь функционал которого дублируется на руле даже у дорестайлинговых моделей, но это не страшно, это такой нездоровый фетиш производителя.

Машина не просто свежая, а свежайшая. Я бы сказала прямо из печки. Хорошей такой, возможно даже немецкой печки. И этот запах узнаваем в насыщенной кондиционерной прохладе темного, приятно пахнущего салона, заставивший меня провалиться на пять лет назад в прошлое и умилиться.

Посмотрела на мужика, явно заметившего мою инвентаризацию. Он вроде бы в лице не изменился, снимая машину с режима парковки, но знакомое скучающее выражение промелькнувшее в глазах, подсказало мне, что меня только что определили в стан девиц, ведущихся на дорогих железных коней. Да и ладно, я бы тебе сама заплатила, если бы изначально знала, что за буйвола ты обкатываешь, — думала я, с легким азартом улыбнувшись ему, запоздало сокрывшему тень разочарования в глубине одуряющих цветов.

Не могла предположить, к каким именно выводам его привела такая линия моего поведения, однако, за то, что он продолжил наше общение в чарующем меня ключе, я была ему определено признательна.

— Это не черная жемчужина, — как ни в чем не бывало произнес он, выезжая с парковки и направляя автомобиль в сторону выезда на проспект, а я быстро признавалась Лене по смс, что госномер я не успела заметить, но я сейчас мимо нее буду на мерине проезжать, пусть сама посмотрит. — Какая у вас зоркая слепота.

Абсолютно непроницаемое лицо и очень ровный голос, с едва уловимыми в тембре переливами мягкой иронии, ненавязчиво оплетающими слух. Органично. Это выглядело очень органично вкупе с его обликом, на первый взгляд таким невозмутимым и спокойным.

— Я экстрасенс. — Сообщила я, он кратко рассмеялся и сделал вид что поверил и впечатлен. В этот момент мы проезжали мимо Ленки, стоящей у своей машины. Повернула лицо в свое окно и махнула рукой сестре, прекрасно осведомленной о моей слабости к Мерседесам и с непроницаемым лицом глядящей на меня, пользующуюся ракурсом, когда водитель меня не видит и восторженно ей улыбаясь, радостно двигая бровями. По детски, согласна, но смешно же. Ленка закусила губы, на середине подавив закатывание глаз, ей же еще госномер рассматривать, а со зрением у нее тоже не все ладно. Я уже была на грани и сдерживалась из последних сил, чтобы не расхохотаться и пытаясь отвлечься, картинным пассом провела ладонью над консолью. — И экстрасенс чувствует что-то дьявольское в этой шайтан-машине.

— Меня, наверное. — Задумался он, слегка нахмурившись и глядя строго перед собой, становясь в очередь на выезд на проспект и не стараясь, негромко пропел, — мама ама криминал.

Веселья во мне, как и очарования вновь поубавилось, ибо тотчас на задворках сознания воцарилась пока легкая настороженность, напомнив, что в каждой шутке, как известно, доля шутки. А вот у таких субъектов, с шикарным чувством юмора и уникальной манерой подачи, велика вероятность делиться правдой в видоизменённом формате под напылением иронии, а потом смотреть в глаза с полноправным осуждением и заявлять: «ну я же говорил» и ничего не докажешь, потому что тебе и вправду говорили, а то, как несерьезно ты это восприняла, уже исключительно твои проблемы.

Его слова о брате, отбывающем срок, уже не казались мне просто шуткой. Может я и ошибалась, но всегда лучше перебдеть.

Усаживаясь удобнее в кресле, не скрывая критичного отношения к сказанному им и вещам такого рода в принципе, спросила:

— Вы же не серьезно, верно?

Потому что я знала, сколько стоит такая машина и с «ама криминалами» мне никак нельзя связываться.

— Как никогда серьезен. — Ответил он, спокойно кивая и неотрывно наблюдая за плотным потоком. — В двенадцать лет я ограбил огород. Мой бро Арс, настоящий гэнгста, сказал, что там яблоки бомба просто. Продадим — поднимемся. В нас стреляли. Солью. К счастью, мы выжили.

Улыбнувшись, покачала головой и отвела взгляд. Перед тем как влиться в движение по проспекту он уточнил адрес. Назвала и отринув мысли о стеснении, направила на себя поток кондиционерной прохлады, вытерла вновь выступившие слезы и, украдкой посмотрев на него, уточнила:

— И это вы на яблоках так поднялись?

— Отчасти и на них, но вид плантаций и фазенд был не принципиален. В основном на удобрениях, так сказать. Так же занимались мульчированием почвы, защитой от бактерий, болезней и вредителей всяких. Но дело не пошло и я бросил этим заниматься.

Загадка на загадке, и я как приверженец прямолинейности и любитель конкретики терпеть их не могу, а здесь у меня возникали ассоциации с любимыми чатиками, где можно трындеть что угодно, разминая фантазию себе и психику собеседнику. Разница в том, что там я, увлекаясь, часто наносила психические травмы и причиняла тяжкие переломы логики, а здесь не исключена вероятность, что они будут у меня. И мне это нравится, ибо как говорил Тай Лунг из «Кунг-Фу панды»: наконец-то достойный соперник.

— Как все загадочно, мистически и таинственно, — восхищенно заключила, а потом, копируя рабочие интонации Демьяна, фактически потребовала, — и все-таки чем занимается владелец не черной жемчужины в перерывах между абордажами?

Но и здесь меня не осадили, хотя, честно говоря, я этого ждала, но он явно был намерен удерживать диалог в приятном ироничном ключе с поверхностными нотами флирта, что намекнуло на стойкость манипуляторным воздействиям, ибо:

— А как же магический шар, дающий ответы, а, экстрасенс? — с отдаленным намеком на подначку в ровных интонациях спросил, останавливаясь на светофоре и поворачивая лицо ко мне.

Выглядел серьезно, а в глазах смех и выглядело это завораживающе. Не только из-за выражения глаз, просто все в комплексе… Он сидел за рулем примерно так, как и я любила сидеть, а мама это называла: «ездить лежа в кресле. Гинекологическом». Совершенно расслабленно, левая рука локтем на подлокотнике двери, ладонь на бедре и почти снизу удерживает руль, а локоть правой руки на подлокотнике. Ноги разведены, левая стопой ближе к сидению, чтобы ладони, лежащей на ней, было удобнее удерживать руль. И какие это ноги и бедра… очень захотелось на них посидеть. Особенно когда поднимаешь взгляд с них выше по корпусу. Крепкому, и с совершенно плоским животом, хотя в таком положении тела иногда создается иллюзия лишних килограмм. Взгляд еще выше, по шикарным плечам и рукам, глядя на которые понимаешь, что мужчина следит за физической формой идеально в меру, без этих перегибов когда ткань на буграх трескается, или недогибов, когда видно что про мышцы не забывают, только если их специально напрячь. И в довершении лицо, контраст глаз и их выражение, и когда смотришь прямо в его лицо, встречаешь взгляд таких глаз, то кажется, что перед тобой третий человек, в профиль один, с другой стороны профиль другой, в анфас третий. И все это вместе не било в голову боксерском ударом, но мысли путались, однако оставляя право на разум, потому что от него не несло животным сексом, от него веяло эротикой…

Не дождавшись от снова подвиснувшей меня ответа, вновь трактовал это по-своему и заключил:

— Так и думал, что это все сплошное шарлатанство.

Утерев слезы, усилием заставила себя смотреть перед собой, на дорогу, и возразила:

— Вовсе нет, просто шар в ремонте. Как и глаза. Все шары в ремонте, в общем.

Он негромко, вновь так приятно рассмеялся и несказанно удивил:

— Я кинолог.

Изумленно повернулась к нему, тронувшему автомобиль на разрешающий сигнал. Так вот что значит кошмарить животных и иногда людей?..

На его губах легкая улыбка, на щеках те самые ямочки, когда трудно отвести взгляд, вот заметно, что прямо наслаждается реакцией и интуитивно понятно, что на этот раз это не шутка, но не верилось. Вообще. Ни капли. После недавних слов о яблоках и прочем, я предполагала ИП какое-то, и пусть он его закрыл даже недавно, но машина очень свежая и обслуживание у нее дорогое. Какой кинолог?..

Вновь окинув салон взглядом, одобрительно произнесла:

— Я не знала что это такая высокооплачиваемая профессия. — И с деланной досадой вывела итог, — не туда я пошла, вот где реальная капуста.

— А куда вы пошли? Кем работаете? — снова предпринял попытку разузнать кем работает девица, которую сначала определили в группу девочек, ведущихся на тачки.

— Предсказательницей. — Почти сразу нашлась.

— Ах да, экстрасенс же. — Вновь улыбнулся, перестроившись в потоке и останавливаясь на очередном светофоре. — А вообще, если откровенно, — отбил дробь по рулю, задумчиво глянув на меня, и нешироким жестом обвел салон, — это называется финансовая безграмотность и без… кхм, нижнего белья, но в шляпе. Первое мой бич, второе девиз по жизни.

Ну да, ага. Не выглядел он классическим представителем прослойки людей, берущих машины подобной ценовой категории в кредит или покупающие на долгие накопления, а потом едящих Дошираки. Однако, отчетливо было видно, что мое изумление и неверие ему очень по вкусу и пояснений я явно не добьюсь, меня просто еще больше запутают. И не предъявишь ничего, только познакомились, имеет право. Ладно, он вроде номер взял, если встретимся еще пару раз, там уже понятно будет. И я сосредоточилась на том, что слово «девиз» он произнес как-то не так. То ли акцент, то ли говор, почти неуловимо, потому что смысл слов отвлекает.

— Что у вас за говор? Или это слишком бестактно?

— Какой говар? Этат? — отчетливо кавказский акцент, заставивший меня полностью опешить и замерев с салфеткой у глаз остолбенело на него посмотреть. И ошалеть еще больше от его последовавших слов, — я сын наполовину сына гор. И не биологический.

— Что?.. — едва не ткнув себе салфеткой в глаз, явно мне не врущий, транслируя в мозг изображение мужчины, который даже близко не походил на кавказца, вот от слова совсем. Совсем!..

— Что? — он в точности скопировал мою интонацию. И на мгновение прикусил губу, явно пытаясь не рассмеяться.

— То есть в вас есть горячая кавказская кровь? — пытливо вопросила, утирая отчего-то участившиеся слезы и чувствуя отдаленный намек на тяжесть в затылке.

— Только воспитание. — Улыбнулся-таки, не поворачивая ко мне лица. — Это длинная «Санта-Барбара», но тоже достойная экранизации.

— Я очень люблю сериалы! — воодушевилась, внутри начиная содрогаться при ощущении, что у меня некстати и без причины начинается заложеность носа. В котором свербит.

— Тогда мы выберем вечер и я вам все расскажу.

Ответить я не успела, потому что чихнула. И еще раз. И еще. Старалась делать это по-женски, мило, как будто котенка тискают, а не так как хотелось: во всю мощь легких, чтобы у мерина крышу оторвало, а его владельца взрывной волной отнесло куда-нибудь в Чебоксары. Я в Чебоксарах никогда не была, как я этого чудесного мужика найду там потом?.. У меня к нему еще так много вопросов!..

Он неизменно желал мне здоровья все три раза, но это пожелание меня бы не спасло, потому что беззвучно застонав я поняла вероятную причину и тяжести в затылке и начавшихся слезиться глаз и забитого носа. Потрясающе. Спасибо тебе, вселенная. Вот и стали выглядывать подводные камни сего щедрого презента.

Плотно закрыв нос салфеткой и стараясь не глубоко дышать ртом, невесело хмыкнула и спросила у него, озадаченно посмотревшего на меня:

— Вы перевозили сегодня животных в машине?

— Собаку. — Отозвался он, непонимающе приподнимая бровь, — пахнет?

— Нет. У меня аллергия на шерсть.

Неслышно выругался и потянул пальцы к панели на своей двери, явно намереваясь открыть окна.

— Нет, не надо. По всему салону начнет летать, — прогундосила я. — Ничего страшного, до дома минут десять-пятнадцать осталось, я потерплю.

Он, будто не услышав, зачем-то завертел головой по боковым сторонам дороги, замедляя скорость автомобиля. Прищурено глядя мимо меня, за мое плечо в окно пассажирской двери, спросил:

— Вон там аптека?

Оглянувшись и пользуясь возможностью пусть в легком тумане, но уже читать вывески четче, этой суперспособности мой близорукий собеседник пока был лишен, утвердительно кивнула. Он перестроился на правую крайнюю, завернул в дорожный карман и паркуясь, кивнул на автосервис недалеко от аптеки, спокойно оповестив:

— Пойдемте, постоите там, у них явно не так светло как на улице. Я оставлю машину проветриваться и схожу за лекарством. Как оно называется, кстати?

— Да не стоит такого беспокойства. — Пробормотала обескураженно.

— Пойдемте. — Отрицательно качнул головой, выставив кондиционер и обдув салона на полную мощность и уже покидая автомобиль.

Хмыкнув и поправив очки, вышла из автомобиля, не став, как и он закрывать дверь.

Несколько шагов до сервиса и он, кратко обрисовав проблему первому попавшемуся слесарю, оставил меня в темном уголочке и отправился в аптеку.

Стоя в полумраке и наблюдая за работой людей в сервисе, сообщила позвонившей Ленке, что да, я жива, невредима и уже поднимаюсь по ступеням подъезда. Завершив звонок облегченно чихнула с такой силой, как хотелось на самом деле, напугав проходящего мимо работника. Утирая слезы с извинением улыбнулась ему и, несмотря на не лучшее самочувствие, пыталась заставить себя прекратить испытывать досаду, что была без мейка и с начавшейся аллергией, да и вообще в далеко непрезентабельном состоянии. Мне мой новый знакомый нравился и настораживал одновременно, отсюда и досада. Потому что я примерно понимала, что я захочу дальше.

Он вернулся с бутылкой воды и упаковкой антигистаминных и, подав мне подарочки, спросил как скоро подействуют таблетки. Заверив, что через несколько минут, запила лекарство водой. Тяжесть в голове, слезотечение, как и позывы чихать, свербящие в носу, слегка сбавили обороты, как только таблетки прокатились по пищеводу и ухнули в желудок.

Мы помолчали немного, стоя все там же в сервисе и через поднятые рольставни бокса, разглядывая его машину, ярко блестящую на солнце и продуваемую насквозь озорными порывами теплого ветра. Он стоял полубоком ко мне, рядом, меньше метра расстояния. Я постоянно ловила себя на том, что хочу перестать смотреть на машину и не переставать смотреть на него. Пытаясь отвлечься, отпила воды и поинтересовалась:

— На чем мы остановились?

— На шляпе. — Усмехнулся, посмотрев на меня, упрямо не отводящую взгляда от его машины.

— Да, без исподнего, но в шляпе… Понты, значит, — добавив в голос нотку разочарования, подытожила я.

Провокация вновь мимо — он опять по незнанию начал издеваться надо мной, когда засмеялся. Вновь красиво и кратко. За грудиной мягко и приятно кольнуло. Закрыла глаза, уговаривая себя не пялиться на него в открытую, ведь, наверняка все можно понять, даже несмотря на его очки на моем лице.

— Могу оправдаться. — Качнул головой, немного склоняя ее и разглядывая свой мерин. — Статус является одной из базовых потребностей человека. Для того, чтобы его получить, необходимо делать непрактичные вещи. Чем бессмысленнее социальный символ, тем он эффективнее. Тысяча долларов на лечение не говорит о статусе, ведь это необходимо. Та же сумма на одну перьевую ручку это уже демонстрация ресурсности человека. Статусные вещи нагружены бессмысленными, не имеющими утилитарной ценности атрибутами. Все эти часы, стоящие миллионы, ручки, машины… хотя есть аналоги с той же практически значимой функцией в разы дешевле и нередко в разы эффективнее. Чем бессмысленнее тратишь деньги, обогащаясь непрактичной атрибутикой, тем выше статус. В нынешних условиях, как бы это не было прискорбно, в ряде случаев для создания нужного впечатления статус необходим. Мне это не слишком нравится, но это факт.

Да, статус необходим чтобы собак впечатлять и они охотнее дрессировались. А если без ехидства, то мне нужно это записать и поставить на будильник. Пробуждение под такой голос, говорящий такие вещи значительно урежет мои утренние стенания, когда мне очень не хочется на работу, а денег хочется, но я не знаю как себя смотивировать.

А еще мне нужен в постель обладатель этого голоса. Хотя бы на раз. Прикусила губу, глядя на мерин.

— Полуминутный дисс на Жака Фреско, похвально. — Одобрила я. — Его сектанты из проекта Венера сейчас бы словили жесткий батхерт.

— Жак Фреско… — задумчиво повторил он. — Это который продвигал идею создания утопического киберсоциала и изобилия, где человеку не нужно будет брать сверхмеры, прибегать к конкуренции, потому что у него и так всё есть, а если в изобилии всего он захочет большего, то значит он клиент карательной психиатрии?

Хотя бы на раз точно. Теперь сто процентов.

— Именно. — Согласно кивнула и на вопрос и на его жест-предложение вернуться в автомобиль. И на свое мысленное утверждение, сейчас ушедшее в развратные дали.

— Что-то в его идеях есть, определенно, — произнес он, признательно кивнув слесарю, с которым договаривался о временном укрытии для меня. — Но шутка жизни в том, что теория гандикапа подтверждена, хотя эволюционно не обоснована. Суть теории в том, что…

— Что у разных видов природой формируется признаки вопреки правилам естественного отбора. Типа хвост у павлина, это же совершенно непрактично, летать невозможно и выжить сложно в мире ограниченных ресурсов и хищников, но природа такая: «ай, ладно! Зато это красиво!». Извините, что перебила, — подходя вместе с ним к автомобилю, улыбнувшись, бросила взгляд на кивающего него, на мгновение прикусившего губу, смазывая улыбку:

— То есть вы согласны, что понтоваться это природное?

Стоя у своей двери и глядя через крышу на него, слегка улыбающегося, чуть приподняв брови, рассмеявшись, кивнула, оценив маневр. Меня моим же оружием. Ну красиво, здесь ему не откажешь.

Когда вновь сел за руль и начал сдавать назад с парковки, то совершенно спокойно заявил:

— Тогда я могу честно признаться, что сам бы я никогда это ведро себе не купил, его подарил мне брат, но, напомню, мы пришли к единогласному мнению, что у него вовсе нет склонности к понтам, это ведь обычная природа.

Я, только отпивающая воды, едва не подавилась. Во-первых, вовсе не ведро. А во-вторых… ну зачем?.. Зачем он это сказал? Я словила вьетнамские флешбеки с первой своей неудачной любовью.

Эти эмоциональные качели, конечно, веселые, но летают они во все стороны и непредсказуемо. Ладно, может следующий вираж мне снова понравится.

— Оправдать брата вы хотели, значит… — он собирался что-то сказать, но я торопливо проговорила, — сейчас-сейчас, погодите… на языке вертится теория эта… как же она… А! Когнитивное искажение. — Взглянула на него, выруливающего на съезд к мосту и вопросительно приподнявшего бровь, пояснила, — человек, несмотря на заявленную позицию, оправдывает то, к чему имеет отношение или в чем принимал участие, хотя оно противоречит его позиции. Нет? Не работает эта теория в вашем случае?

Он негромко рассмеялся, отправляя мой слух в оргазм. И мысли в увлекательные фантазии. Но он об этом не подозревал, задав вопрос с улыбкой на губах:

— Как вы поняли, что я хочу выглядеть лучше, чем я есть?

— Ну, для начала, это естественно для любого живого человека, а во-вторых очки. — Стукнула ногтем по ушной дужке. — Бренд недешевый, а вы сказали: «аналоги с той же практически значимой функцией в разы дешевле и нередко в разы эффективнее» и еще что-то про то, что сами бы себе такое не купили. Или очки тоже брат подарил?

— Мое почтение. — Склонил голову в ироничном принятии поражения, съезжая с моста и встраиваясь в дорожный поток. Не слишком плотный. До моего дома осталось меньше десяти минут.

— Брат тот самый гэнгста Арс? — уточнила я и он кивнул. — Машиной замаливает, так сказать, нанесенные психологические травмы в детстве?

— И, надо сказать, у него неплохо получается. — Ирония в интонациях, а я залюбовалась красотой рук, когда он на перекрестке поворачивал машину в сторону улицы, ведущей к моему дому. И добивал меня, — либо я человек с высокой моральной гибкостью и низкой социальной ответственностью.

— Шар заберу из ремонта, смогу сказать точно. — Заставила себя смотреть не на его руки, тем более не его профиль, разглядывая бутылку в подстаканнике в консоли между нами. — Гэнгста Арс, это не тот брат, которого посадили за жестокое обращение с животными?

— Техническая профессия. — Ни к селу ни к городу произнес он, немало меня озадачив.

— Что?

— Экстрасенс получал образование в области технических профессий. — Уверенно сделал заключение он, неторопливо перестраиваясь в крайнюю правую, когда повернул на мою улицу. — Там важны логика и наблюдательность, правильное структурирование и применение полученной информации.

— Просто я хороший экстрасенс. — Неопределенно пожала плечом, усмехнувшись, почувствовав его взгляд.

— Либо опытный юрист. Но я все же склоняюсь к технической области. — Снова удивил он.

Немного поразмыслив, все же признала:

— Несостоявшийся юрист.

— Жаль, вас там ждало большое будущее. — Ненамеренно ударил по тому, что сейчас, спустя время, вызывало улыбку, а несколько лет назад едва не порвало натянутые нервы. — Некоторым злодеям определенно повезло, что юрист не состоялся. К сожалению.

— Мой папа с вами согласен по поводу будущего. — Хмыкнула я, вспоминая тот самый эпизод. Едва не порвавший нервы.

— В духе: это такая серьезная профессия, а ты, чадо неразумное, все без зазрений совести про… фукало?

Оценила автозамену. Вообще речь у него занимательная. И не только речь.

— Что-то вроде, — неопределенно махнула рукой, не желая углубляться в этом направлении. Не первый мой конфликт с папой, просто самый болезненный.

Их, этих конфликтов, никогда не было много. Тут как нельзя кстати подходит устоявшееся выражение про редко, но метко. Я любила папу. Очень сильно. Для меня он был примером мужского поведения и образцом человеческого достоинства. Я уважала его безусловно. Даже почитала. Вся проблема была в том, что высший разум, который по некоторым убеждениям создает людей, явно ради прикола впихнул в меня несколько прекрасных черт характера папы. Вот этому высшему существу с дурацким чувством юмора наверняка было смешно, а нам с папой не всегда.

Когда я на третьем курсе университета поняла, что мне не нужна эта профессия и забрала свои документы, это ожидаемо вызвало у папы негативную реакцию. Я была убеждена в своей правоте и твердо стояла на своем, но эту войну я проигрывала всухую и уходила в глухую оборону, будучи уже далеко неуверенной, что поступила не опрометчиво. И тогда подключились миротворческие силы. Как известно, миротворцы это такая мощь, которая способна отвесить люлей обоим противоборствующим сторонам, поэтому, собственно и выступает в качестве миротворца. В нашей семье миротворцем была мама. Внимательно посмотревшая на злого папу, не отрывавшего пристального взгляда от меня, впервые с позором пытающуюся ретироваться с поля брани, но задержанную на пороге дома разозлившимся миротворцем. Миротворец, удерживая за локоть меня, с каменным лицом глядящую себе под ноги, ровно позвал папу:

— Андрей, — он медленно и глубоко вдохнул, и перевел взгляд на нее, спустя паузу вкрадчиво поинтересовавшуюся, — тебе что важнее: чтобы твоя дочь, которой претит юриспруденция, стала одной из тех теток, которые ходят на работу как на каторгу и в которых люди впоследствии плюются, или чтобы она была счастлива, занимаясь любимым делом? Тебе что важнее, Андрей? Что ты ей тычешь этой совковщиной — на кого училась туда и иди работать. И будет она такой же как эти бабищи в поликлиниках и инстанциях, которые работу ненавидят, людей ненавидят и себя заодно. Зато все такие образованные да сотню лет работающие.

— А то она у нас сидела бы где-то в райотделе и бумажки за пятнадцать рублей в месяц перебирала, да? Ты тоже чушь не пори. — Папа перевел взгляд с нее на меня, сжавшую челюсть, при последующих его словах, — столько лет учиться, чтобы…

Но его прервала мама, негромко и твердо произнесшая:

— Чтобы понять, что по любви там работать тяжело, а без любви и вовсе делать нечего. И иметь смелость не превращаться в обрюзгшего бульдога, ненавидящего свою работу, но ведь образование и папины связи же!

— Всё сказала, образованная ты моя? — без эмоций осведомился папа у нее, предупреждающе глядя, что, в принципе, уже не обещало ничего хорошего.

— Могу еще добавить. — Раздраженно процедила мама. И с учетом того, что у папы тоже не было высшего образования, довольно жестко поддела его, — хочешь, кандидат неебических наук?

Происходящее грозило перерасти в изнуряющее и опустошающее столкновение, что добило бы меня окончательно.

— Пожалуйста, хватит. — Тихо попросила. Голос дрогнул, слезы не полились, только благодаря тому, что не моргала глядя в пол.

Тянущиеся секунды предгрозовой тишины и не без эха разочарования от папы:

— Занимайся, чем хочешь, — я затравленно взглянула на него, тут же посмотревшего на маму и велевшего, — а ты иди свой очередной отупляющий сериал смотреть.

— И пойду. — Хмыкнула мама, прохладно глядя в его глаза. — Только дочь провожу.

Посверлил тяжелым взглядом ее и так и не взглянув на меня, повернулся, явно не собираясь больше ни с кем разговаривать и уйти.

— Пап… — убито позвала я, глядя в его спину.

Он отмахнулся и направился в свой кабинет, мимо напряженного Макса, застывшего недалеко у лестницы и кивнувшего на его краткий приказ принести в его кабинет коньяк.

— Иди, — шепотом сказала мама Максу, — и посиди с ним немного, а то он злой как мегера.

Макс, прикусив губу, перевел обеспокоенный взгляд с меня на маму, вновь кивнул, не слишком старательно изобразил шута вынудив нас прыснуть и побежал в гостиную к бару.

— Отойдет, — мрачно глядя вслед отцу скривила губы мама и строго посмотрела на меня, — ну-ка сопли утри. — Застегивая на мне куртку, пока я неловко, мелко дрожащими пальцами утирала ненужную влагу с глаз так, чтобы не размазать тушь. — Никому ты ничего не должна, ясно? Ни мне, ни ему, ни уж тем более кому-то еще. Мы свой выбор сделали, свои шишки набили. Теперь Ленкин, твой и Макса черед. Папа бухтит потому что переживает за шишки, любой родитель за это всегда переживает, и думает, что точно знает, как лучше детей счастливыми сделать. Побухтит и успокоится, ничего страшного. Переживем.

— Мам, ты же тоже говорила, что эта професс… — неуверенно начала я и замолкла, когда она усмехнулась, аккуратно, чтобы не помять мою укладку, натягивая мне на голову капюшон.

— Если человек тебя старше, это вообще не значит, что он прав. Это может значить, что он годами заблуждался. — Посмотрела мне в глаза, отстраняя руки от капюшона и порицательно постучала указательным пальцем по моему лбу, — у тебя своя голова на плечах, дочь, своя. Никто за тебя твою жизнь не проживет и поэтому не имеет никакого права диктовать. — Я закусила губы, глядя на нее, кивнувшую мне и значительно мягче произнесшую, — ты просто будь счастливой, ладно?

Улыбнувшись, негромко и искренне произнесла:

— Я тебя тоже люблю. И папу, пусть он и бухтит.

— Ну все, беги. — Покивала мама, тепло поцеловав меня в щеку. — Домой приедешь, позвони.

— Угум, а что ты за сериал смотришь? — уже открывая дверь, запоздало спросила я.

— О, я тебе ссылку скину, там тако-о-ой бре-е-ед!.. Тебе тоже понравится, — с довольством пообещала мама, махнув рукой на прощание, прежде чем я, рассмеявшись, закрыла за собой дверь.

Я вздохнула и посмотрела на мужчину рядом, указав на мой дом, к которому он неторопливо приближался. Запоздало вспомнив, что у меня в холодильнике шаром покати, а с учетом того, что я сегодня никуда не собираюсь в связи с состоянием и значит буду спать и обжираться, попросила остановить у магазина, расположенного недалеко от моего дома, что он и сделал. В принципе, мое состояние вполне позволяло моему желанию еще с ним поболтать, да и он в этом явно был со мной солидарен, выставляя режим парковки и полуповорачиваясь корпусом ко мне.

Глядя на него, сидящего вот так и так близко, у меня в голове пронеслось, что я хочу посидеть не только на его коленях.

— Так когда и как попасть к вам на сеанс, экстрасенс? — пауза была миллисекундной и сделана, когда его взгляд скользнул по моим усмехнувшимся губам.

Вполне вероятно, что не у одной меня скользнули мысли об утреннем соседстве в постели. Жаль, обстоятельства таковы, что это явно случится не сегодня.

— По предварительной записи. — Улыбнулась, глядя в контраст глаз, и ощущая как под кожей разливается слабый приятный ток.

— Я позвоню, не плачьте так. — Ямочки на щеках, когда я потянула салфетку к глазам. Утерев влагу, собралась снять и вернуть очки и вновь их надела, когда он неизменно серьезным тоном произнес, — опять? Не надо, сможете сделать приворот. — И у меня второй раз за день стало сухо в горле от негромких, но так упоительно быстро ускоряющих пульс, слов, — хотя, уверен, вы и без этого справляетесь. Так сказать, испытано на себе.

Так мы все же умеем говорить прямо? Мужчина, прекратите, я не планировала сегодня влюбляться. Настолько быстро.

— Все равно приворот лишним не будет, — задумчиво отозвалась, — только для него имя надо.

— Уварабэй. — Вновь с акцентом и вкупе с его серьезным лицом это было очень комично, — Жэк Уварабэй.

— Капи…

— … тан Стас.

— Временно не ясновидящая Екатерина. Почти великая.

— Так и запишу. — Прикусил губу, полуулыбаясь. — Тем более действительно подходит.

Ярик, тикай, бочок потик. Причем буквально.

Поэтому, взяв в руки себя и пакет с лекарствами, вежливо попрощавшись, быстро покинула автомобиль. Шла к магазину, не в силах согнать с лица улыбку, а в голове еще его смех, прозвучавший в момент, когда я оперативно покидала его машину.

Но, как оказалось, зря я женила наших внуков в розовых мечтах — он соврал. Не позвонил.