Соло. Часть 1

Глава 5

Ксенон фар черного бумера прорезал преждевременно сгустившийся сумрак хмурого вечера, укрывшего небо свинцовыми тучами, пролившимися на улицы города холодным дождем.

Сидя в темном салоне рядом с Милашей, неторопливо ведущей автомобиль Самвела по проспекту Мира, я слегка поморщилась зачинающемуся ненастью за пределами тонированных окон. Она, поставившая «дворники» уже на второй режим из возможных трех, с долей сожаления скосила взгляд на меня, на которую потратила много времени и сил, перед моим свиданием малюя мне фейс и укладывая волосы.

Собирала меня Милана не потому, что я сама могла перегнуть с мейком и превратиться в индейца выходящего на тропу войны в отпугивающем противника боевом раскрасе, а потому что она лучший из всех знакомых мне и стилист и визажист в одном флаконе, способный добиться очень естественного и свежего вида несмотря на бессонную ночь полную потрясений, и уложить мои волосы так, будто с ними ничего не делали, но выглядела эта фальшивая полунебрежность изумительно. Да и гардероб у нее был больше чем у меня, но и я была больше чем она, о чем очень сожалела. Настолько, что позвонив Абрамовой, сказала, что фитнес два раза в неделю это мало. Катя согласилась со мной, но три раза в неделю подыхать в зале отказалась.

Благо, размер обуви у нас с Милашей был один и она, с таким видом, будто от сердца отрывает, одолжила мне свои замшевые ботфорты, идеально вписавшиеся с бежевым миди платье-свитером крупной вязки. Тонкий ремень на талии, сумка в цвет и крупная подвеска сделали аутфит весьма стильным и непринужденным. Мы с Миланкой были мной довольны.

Дворники по лобовому зачастили еще, так как дождь усилился и я, оценив расстояние от автомобиля до входа в кофейню и забитую линию парковки рядом с ней, быстро провела собственную инвентаризацию в зеркале откинутого козырька и попросила:

— Ты меня прямо возле входа выброси, а то всё смоется, пока добегу.

— Главное сапоги мои не намочи, — велела Милаша, включая аварийки, начиная снижать скорость и прижиматься к линии парковки. — По лужам не бегайте, поняла?

— Ес, мэм, — отдала рукой честь, второй закрывая козырек.

Перевела взгляд в Миланкин профиль, и за ним, в тонированным окне двери узрела фигуру, идущую параллельно с замедляющимся автомобилем.

— Милаш, — впившись взглядом в смазываемый тонировкой и непогодой силуэт, почти шепотом позвала я. Как только взгляд кошачьих глаз Миланы обратился ко мне, не отводя взгляда от силуэта, кивнула в его сторону, — это он.

Она, все так же плавно замедляя бэху, повернула голову к своему окну, и уже через секунду с одобрением заключила:

— Пиздат…

— Лучше не скажешь, — согласилась, чувствуя себя под гипнозом визуального воплощения Миланкиной характеристики.

Стас шел ровно посередине мощенного камнем мокрого тротуара, будто не замечая ветер, слегка развивающий полы не застёгнутого черного тренча за спиной, не реагируя на мелкие частые выстрелы дождем в этих порывах. Левая ладонь сложена в карман брюк, в правой руке полностью отвоевавший его внимание мобильный телефон, с экрана которого он изредка большим пальцем смахивал капли. Впитывающиеся в черную ткань приталенной черной сорочки, оседающие мерцающей россыпью на темно-русых волосах и лице сосредоточенно глядящего в экран. Он шел расслабленно, ровно и неторопливо. Шаг размерен, как он сам, спокойно и непоколебимо идущий ровно посередине, когда нечастые прохожие пытались скрыться под навесами забегаловок плотно стоящих зданий по одной стороне и крон оскудевших в листве насаждений по другой.

— Катрин, — Милаша останавливала автомобиль напротив входа в кофейню, и кратко обратила взгляд на почти не моргающую меня, с упоением наблюдающую за Стасом и тихо рассмеявшуюся Миланиному, — я надеюсь под платьем у тебя нормальный комплект белья.

— Обижаешь. Лучший, — прикусила губу, глядя как он приближается к входным дверям кофейни, все так же занятый телефоном и не реагировавший на дробь дождя и неспокойные течения ветра, волнующие полы его тренча.

Торопливо попрощавшись с одобрительно ухмыльнувшейся Милашей, открыла дверь машины, поморщившись из-за холодного и мокрого поцелуя ветра, ожегшего оголенную кожу шеи и полоски кожи между мягкой шерстью платья и замшей сапог.

Клатч ударил по бедру, когда взяв опору под ногами, вышла из салона, и подавляя рефлекс вжать голову в плечи, чтобы защититься от холода и капель, снова впившись взглядом в фигуру, отделяемую от меня считанными метрами, окликнула:

— Мужчина! — Стас, протянувший пальцы к ручке двери, слегка повернув корпус, оглянулся на меня. Закрывая дверь машины, удерживая его взгляд, попросила, — придержите лифт!

Он, сжавший ручку двери, не отворяя ее, улыбнулся с нескрываемым удовольствием наблюдая, как я обхожу отъезжающий автомобиль.

Чувствуя, как неторопливо, но верно ускоряется пульс, старалась преодолеть расстояние между нами оптимально быстрее, чем дождь внесет в мой внешний вид свои коррективы. Не забывала следить за шагом, который может испортить абсолютно все, если не учитывать высоту каблука, вплетающего стук по плитке при выверенном шаге под мелкочастотный удар дождя, впитывающегося в ткань платья, целующего шею и упрямо удерживаемые немного отведенные назад плечи. И утопая во взгляде контрастных глаз, становившихся все ближе. Когда вступила на относительно безопасную территорию под небольшим навесом над входом в кофейню, едва не сбилась с шага, засвидетельствовав, как его лицо меняется. Как стягиваются черты при моем приближении. Как ясно улавливается напряжение в силуэте, слегка развернувшему корпус ко мне, по прежнему одной ладонью касаясь ручки двери, а вторую все так же оставив в левом кармане брюк.

Невольно остановилась под навесом в метре от него выглядящего совсем иначе, чем утром. Явно выспался, отдохнул, и о том, что у него тоже была бессонная ночь, даже с нотами алкоголя, не говорило вообще ничего. Как мужикам это удается? Где справедливость?..

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но остановилась я не поэтому, а из-за его взгляда. До того момента оценивающе скользнувшего по моей фигуре, а сейчас чуть хмуро глядящего в мои глаза. Неодобрительно. И это очень явно было и в его баритоне:

— О боже…

Я, разумеется, подозревала, что это, возможно, дальний заход оригинального подката, но его выражение лица и густеющая серьезность в контрасте глаз все же заставила в этом усомниться. На секундочку. Потому что Стас улыбнулся и довольно искренне произнёс:

— Ты потрясающе выглядишь. Впрочем, как и всегда.

Вернула ему и улыбку и искренность:

— Кажется, у нас есть что-то общее.

— Я запутался. Кто кого клеит? — Все так же улыбаясь глазами, потянул дверь на себя и вынув руку из кармана брюк, заложил ее за свою поясницу, одновременно слегка склоняя голову, немного поворачивая подбородок. Будто джентельмен, распахивающей дверь перед дамой. В контрасте глаз легкая дымка иронии, на губах гипертрофированно декорумная улыбка, когда я, кривовато отвесив ему книксен, переступала порог, старательно говоря будничным тоном:

— Ни в коем случае не я. — С легкой слабостью в коленках, но ровным голосом, — просто я честный человек.

— Ты права, у нас есть что-то общее. — С приятным удивлением отозвались позади, а в следующую секунду деловыми интонациями произнесли, — ты приехала на сорок минут раньше. Это компенсация за утреннее опоздание?

— Которое ты проспал? — Повернула голову в профиль, опуская подбородок к плечу, мазнув лукавым взглядом по шику, ступающему за мной.

В обонянии запах дождливой свежести заместил сумасводящий аромат свежей выпечки и кофе в заведении, а в слух вплелся его смех. Негромкий, бархатистый, разложенный на тоны. Нежащий так, что слабость в ногах стала ощутимее, когда он не старательно возмутился:

— Я не спал. Просто медленно моргал.

Рассмеялась, отворачивая голову и шагая в помещение, которое я знала давно.

Эту кофейню, находящуюся недалеко от офиса, я любила. С прекрасной кухней и атмосферой Небольшая, но уютная с гармоничным сочетанием лофта, экостиля и небольшим и органичным добавлением прованса.

Из-за непогоды посетителей было много, но нам очень повезло, мы успели занять небольшой столик прямо у окна, а вот паре зашедшей за нами, места уже не нашлось.

Стас заказал кофе, я чайничек любимого фруктового чая. От еды мы оба отказались, он был не голоден, а я да, но вслух об этом не сказала, потому что мне уже не очень хотелось ходить на фитнес три раза в неделю, уж лучше буду жрать на ведро меньше.

— Ты завсегдатай? — проницательно спросил снимающий пальто Стас, взглянув на меня, не притронувшуюся к меню, которые только что забрала официантка.

— Можно и так сказать, — согласилась, отводя взгляд от его фигуры, затянутой в черное, слишком хорошо подчеркивающего как он прекрасно сложен. Слишком. — Бывал здесь?

— Давно, еще до ремонта, — Стас сел на диване напротив меня и окинул оценивающим взглядом интерьер, но тут же посмотрел на глубоко вздохнувшую меня, извлекшую из сумки пикнувший оповещением мобильный, прочитавшую пришедшее сообщение и удрученно пробормотавшую:

— Омнис имундус спиритус экзарцизамус те.

— Аминь. — Завершил он мой обряд изгнания демонов, с полуулыбкой глядя на меня, бросившую на него одобрительный взгляд. — Подействовало?

— Телефон продаю, — подняла на него крайне задумчивый и слегка испытывающий взгляд от ссылки с фальшивым доменом сервиса оплаты, присланной мне настойчивым мошенником в качестве подтверждения, что он уже оставил задаток за мобильный. Осталось только ввести данные моей карты, чтобы забрать его несуществующий задаток. И попрощаться со своими существующими деньгами. — Это уже второй скамер.

Он улыбнулся уголком губ и, посмотрев на мой телефон, протянул правую руку ладонью вверх, совсем как тогда, в день знакомства:

— Дашь?

Смотрела на его расслабленные пальцы, на крепкую кисть, на которую перетекало и множилось редкое ветвление чуть проступающих вен с тыльной стороны ладони, уходя с нее выше и выраженнее под рукав черной ткани. Красота его рук и плеч повлекла слегка пошлые ассоциации, ставшие после его «дашь?» почти неконтролируемыми и я, взяв свой телефон, чтобы передать ему, отвлеченному официанткой принесшей напитки, очень сильно понизив голос, не шевеля губами, что смазало, сделало неразличимыми слова, не удержалась:

— Прямо здесь?

— Что? — его пальцы сжали мой телефон, и я, уверенная, что шалость удалась, с точностью скопировала его интонацию:

— Что?

Стас посмотрел в экран моего телефона и не ответил, но уголок губ на секундочку приподнялся. Услышал.

Господи, какая я дура!..

Мне стало невыносимо неловко, хотя прежде, чтобы довести меня до подобного это надо было постараться. Но прежде у меня и не было подобного, чтобы я всю ночь изучала жизнь чрезвычайно необычного и известного человека, а потом сидела напротив него воплоти. Внутренний мандраж усилился при понимании того, что я очень тупо и пошло подкатываю к мужчине у которого мне бы не помешало автограф взять (потом подтянуть Абрамову, чтобы на аукционе выгодно его продать. Или не подтягивать ее, а то она опять конские проценты запросит). И, честно говоря, меня от этого удерживало только то, что он меня позвал на свидание, он мне дико нравится и мне хочется на нем покататься. На автографе можно потом навариться.

Пока я превращала свои загоны в разгоны за глотком чая, Стас, быстро отсмотрев мою недолгую переписку с мошенником, заинтересованно спросил:

— Не возражаешь, если я наставлю на путь истинный скамера безбожного?

— Я хочу это видеть. — Заинтригованно кивнув, поднялась из-за стола.

Он подвинулся к окну, освобождая мне место и быстро напечатал ответ мошеннику от моего имени:

«А это вы на аватарке?»

Я, севшая рядом с ним, слегка подавшимся ко мне, поворачивая экран, почти сразу об этом пожалела. Дело было не только в его парфюме примешавшемуся к любимым запахам кофе и выпечки, а еще и в том, что у меня перед глазами были его рука. Его пальцы. Тяжело жить и оставаться в своем уме, когда у тебя хенд-фетиш, и в непосредственной близости рука, будто произведение искусства. Когда он открыл ссылку на поддельный сайт оплаты, чтобы бегло его осмотреть и вернулся к диалогу, большим пальцем быстро набирая сообщение, то стала немного выраженнее анатомическая табакерка под основанием большого пальца, а сухожилия тыльной стороны ладони, слегка выпирающие под кожей, стали отчетливее, когда он отправил сообщение и, поддев фалангой мизинца низ телефона, продвинул его в ладони выше, слегка поворачивая экраном ко мне, чтобы видно было отчетливо.

Я старалась глубоко не вдыхать убивающий рациональность запах и смотреть только в экран, на который только что пришел ответ:

«Да а что? Вы на сайт оплаты перешли?».

И Стас меня немало удивил, набрав:

«Перешла. Просто вы такой солидный мужчина на фотке. Может, в кино? Платим пополам, но у меня сейчас на карте денег нет, только наличка, я при встрече отдам. Сейчас кину ссылку на сайт кинотеатра».

«Антик)))) Здоровки, братиш))) Ты с кем работаешь?)))» — быстро ответил Стасу скамер, скрывающийся за фотографией грузного бородатого мужчины в костюме с рынка фром нулевые.

— Антик? — повторила, поднимая взгляд на профиль Стаса, невозмутимо пояснившего:

— Антикино. Это дешевый развод одиноких сердец, где скамер под видом симпатичной девушки знакомится на сайтах с мужчинами, уговаривает их сходить в кино по схеме выше. Бедолага соглашается, переходит на поддельный сайт несуществующего лаунж-кинотеатра, а дальше степень ущерба зависит от степени наивности жертвы, порой по несколько раз вводящей данные карты и веря, что ему вернут, как и обещают, все больше снимаемые со счета суммы. — Стас, потянувшись за своим бокалом, слегка нахмурился, глядя в экран и явно пытаясь что-то припомнить, — с кем работаешь… Как их там… Коза-Ностра какая-то, что ли… а, вайс… — прицокнул языком и одновременно с этим написал скамеру:

«Ты бы так не палился здесь)».

И следом отправил собеседнику имя пользователя в одном из популярных мессенджеров с просьбой отписаться там.

— Так у него наверняка ВПН, — задумалась я, усилием заставляя себя отвести взгляд от его шеи, где при глотке приподнялось адамово яблоко, — плюс мессенджер один их самых анонимных.

— По моему опыту — он тоже в этом уверен и сейчас зайдет в него наплевав на ВПН, а если и не наплевав, то ему это не поможет. Такие скамеры чаще всего сидят на одном интересном ВПН, которое очень громко кричит о своей надежности и очень скромно молчит, что регает все айпишники своих пользователей, что противоречит самой сути сервиса, но мы им об этом не расскажем, — бросил на меня лукавый заговорщицкий взгляд. Я улыбнулась и покивала, ощущая слабый мандраж, потому что он говорил с такими знакомыми интонациями, которые я много раз слышала на его вью и выступлениях. Почувствовала что-то сродни дериализации находясь рядом с тем самым человеком, годами работающим в сложном цифровом пространстве. А он, не замечая, как я немного робею, продолжал, — к тому же анонимность не равно конфиденциальность, бывает, что на этом даже неплохие технари валятся, что уж про таких скамеров говорить. Разрабам этого мессенджера неоднократно писали о дыре в безопасности в виде очень условной анонимности, но они всё еще не чешутся. Сквозное шифрование идет через сервер, а при правильном подходе входящий на него трафик можно отследить. Иногда даже перехватить, но нам достаточно просто отследить. — Стас слабо усмехнулся, отложив мой телефон и взяв свой, запустил на нем приложение, — имея вот такой анализатор сетевых протоколов и умея с ним работать, анонимность собеседника почти всегда аннулируется.

Я, заинтересованно приблизившись, смотрела, как он забивал в фильтре нужный протокол и менял пакет, выписывая несколько строк кода, прямо на ходу немного перепрограммировав функционал анализатора. Включил прогу и почти в тот же момент из мессенджера на его телефоне пришло оповещение, что к нему добавилась некая Мария Петровская с аватаркой полуголой девушки, которая написала:

«салам еще раз))))

так ты у кого?».

— Со строчной буквы сообщения, значит с компа зашел. Прекрасно. — Хмыкнул Стас, и быстро ответив: «Вечер в хату) ViceNostra», свернул окно и вернулся к анализатору.

— Что за Вайс-Коза-Ностра? — полюбопытствовала я, осторожно пригубив чай и прокатывая горячий фруктовый вкус на языке, с интересом наблюдая как он продолжает шаманить в анализаторе.

— Раньше была такая скам-пирамида, работала по Авито и подобному. Как этот вот. Только там работали не такие недалекие и, так скажем, при определенной протекции от определенных служб. — Ответил Стас, вновь открывая диалог со скамером, от которого валился шквал сообщений.

— Я думала, это большей частью выдумки, что государство спонсирует и прикрывает некоторые виды кибермошенничества. — С сомнением произнесла, глядя на входящие сообщения:

«вайсы????

да ты гонишь!!

как ты туда попал???

там же у них пиздец жесткий отбор

проще бля в цру на работу устроиться

был вернее

вайс помер же вроде или нет?».

— Ну да, выдумки. — Хмыкнул Стас, отправив «А ты с кем работаешь?» и с аккордом прохлады продолжил, — примерно такие же, как с крупнейшей в мире российской торговой площадкой по продаже наркотиков в даркнете. Ее давно бы снесли, если бы у должных лиц в башке было что-то помимо финансовой выгоды, которую приносит крышевание.

— Я работаю в компании, которая поднялась на аналитике этой площадки, — закусила губы, но не подняла взгляда на него, удивленно посмотревшего на меня, читающую приходящие ему ответы:

«я с вагнером

вайс распустили же??

или нет?

там вроде кураторы ебнулись начался какой-то пиздец и вся крю рассыпалась по моему

я и не знал что вы еще на арене

как профиты?».

— Вот так встреча, я слышал о вас, — Стас потянулся за своим бокалом, улыбнувшись. — Ваши методы сбора информации меня впечатлили.

— Руководство креативило как могло. — Пожала плечом, взглянув на задумчивого Стаса, отпившего кофе. — Я работала только с открытыми данными и делала аналитику закрытых и конфиденциальных, которые давало руководство, сказавшее, что нас не должно интересовать как именно это все извлекается с ресурса не одну собаку съевшего на прокачке собственной безопасности. Насколько знаю, этим, так сказать, фрилансерам, оказывающим нам помощь и предоставляющим конфиденциальные и закрытые данные, заплатили немало по итогу.

— И они честно отработали свои деньги. Я искренне надеялся, что их ДДоСы для сбора инфы все-таки намертво положат площадку, но там тоже не дураки работают. — С легким сожалением произнес Стас, вновь открывая анализатор.

— А что ты сейчас делаешь? — спросила, действительно заинтересованно глядя как он запускает его.

— Вычисляю по ай-пи. — Фыркнул он и, добавив пафоса, иронично на меня посмотрел, — хакермен.

Я рассмеялась, а хакермен написал Марии Петровской:

«По поводу отбора ты прав, но что поделать, нам нужны нормальные воркеры, сейчас особенно. Есть тема вписаться к нам. Я позвоню тебе, пообщаемся?».

«только не видео», — после недлительной паузы согласился Мария.

«Само собой», — отправил Стас и пустил дозвон через приложение. Как только гудки прервались и раздался еще довольно высокий для мужского голос, Стас сбросил вызов и открыл прогу с анализатором. К моему удивлению, действительно среди нехилого объема теханализа происходящего выдавшего Стасу ай-пи собеседника. Который не на шутку взволновался, осыпая его сообщениями и попытками перезвонить, но Стас все отклонял до момента, пока один из сайтов по определению местоположения не выдал-таки ему более точное местонахождение скамера. Сделав скрин, Стас отправил его Марии, тут же затихшей после этого и сообщения Стаса:

«Я зайду в гости с опергруппой?».

Немало впечатленная, подняла взгляд на титанически спокойного Стаса, с легким прищуром глядящего в экран. И в этом прищуре на мгновение блеснуло искрой то, что вызвало некоторую сухость в горле. Перед глазами у меня был Станислав Сергеевич, создатель и руководитель компании занимающейся кибербезопасностью и отловом мошенников и преступников. Именно отловом. Вот этот блеск, он часто встречается у хищников. Его не было ни на бесчисленных просмотренных фотографиях и видео, но он там и не работал.

Сделала глоток чая, чувствуя, как ткань рукавов цепляют легкие мурашки. Мне нечасто встречались люди, полностью осознающие что внутри у них две сущности. Одна простой, безобидный человек такой, а вторая это зверь, живущий на адреналиновой дозе, у которого явно нередко была окровавлена морда, постоянно напоминающая всем, в том числе и хозяину, мол, успокойся, не больной я, просто часто в неволе. К всеобщему благу.

И такие люди прекрасно понимают кто они, как им с собой быть и что им надо делать. Забавно, но люди, кормящие своих демонов, — гораздо тверже в морали и убеждениях, чем те, что стерильно и стойко отрицают всякое зло и насилие. Просто одним есть с чем сравнивать, а стерильным нет. Одни знают как это можно применить на благо и не только себе, пока другие сотрясают воздух.

Несколько секунд затишья и от Марии снова посыпалась быстрая серия сообщений:

«ты кто бля?

ты легаш что ли?

да хуй докажешь

это дроповская хатка

ну приходите ищите свищите и сосите выблядки».

На что Стас отправил Марии его ай-пи со словами: «Сказать, через сколько минут провайдер даст полное имя и адрес клиента?», а потом зашел в достаточно известный бот, способный дать информацию по ай-пи адресу. Но запрос Стас не сделал, с интересом глядя на приходящие сообщения:

«слыш хорош

первый день воркаю да я еще ни один залет не сделал

притянуть не за что».

— Классика, — фыркнул Станислав Сергеевич, отправляя:

«Тут на две статьи набежало. У меня есть твое местоположение, вскоре будет имя, есть скрины переписки и запись голоса. А после обыска будут еще выходы на твоих тэсов».

— Тэсы? — взглянула на него, вновь терпеливо ожидающего, когда шок позволит скамеру мыслить.

— Типа начальства у них. Помогают воркерам, то есть таким как он, обрабатывать жертв на платформах объявлений, если у воркеров возникают проблемы в процессе обмана и грабежа.

— Стас, еще двести десятую вменить можно, по идее. Или ты ее посчитал уже? — Никогда бы не подумала, что получу удовольствие от запугивания детей, но жизнь так непредсказуема.

Стас полуулыбнулся, на впалых щеках обозначился намек на ямочки, и он поднял на меня взгляд. На секунду всего, но ощущение было как и тогда у бара — казалось, что прижал к стене и играючи навис сверху. Я отвела взгляд, подавляя желание сесть еще ближе, вплотную, да прямо на колени, а он вернулся к переписке и доотправил:

«А, три статьи, еще участие в организованной преступности влёгкую ложится».

Скамер по прежнему молчал, Стас отпил и оставил кофе, а я смотрела на влажную грань стекла, туда, где только что были его губы, и в голове застряло: «Окей, Гугл. Как стать его бокалом?». Стас, несколько недовольный затягивающейся тишиной от скамера, обронил:

— Гнев и отрицание было, теперь время торга. — Глядя в экран, поторопил, — ну же.

В тот же момент ему прилетело:

«я могу заплатить

слышь давай по хорошему а».

Качая головой, я прыснула:

— Там, наверное, инфаркт.

— Жопки. Маленькой, сжавшейся школьной жопки, — вздохнул Стас, продолжая неумолимо перекрашивать любой цвет волос собеседника в седой:

«Дача взятки. Четвертая статья».

Я рассмеялась, когда после этого вся переписка исчезла, что означало, что перенервничавший Мария удалил диалог, наивно полагая, что это единственное спасение сжавшейся жопки и преждевременно поседевшей головы. Глотнув чая, с уважением заключила:

— Вот и уверовала заплутавшая школярная душа в кибербога и компьютерное правосудие. — Перевела взгляд на свой телефон, где на сайте объявлений так же удалялась переписка и становился неактивным аккаунт скамера. Проверила и убедилась, что поддельный сайт оплаты тоже не работал.

— Аминь. — Подвел итог Стас и поменяв в мессенджере свой аккаунт, вновь стал насиловать лабильную нервную систему Марии, отправив ему «ку-ку» с вложением. Файлом формата doc, то есть обычным Вордовским текстовиком, только с интересным названием: «Gangsta's Paradise».

«кто ты бля», — паниковал Мария.

«Прочитай и все поймешь», — советовал Стас.

— Что за «Гангста парадайс»? — Задумалась я. — Только песню такую знаю.

— И она чаще всего идет в финальных титрах оборванной хацкерской карьеры. Как только он скачает и откроет файл, его комп будет мертв. — Аккаунт Марии перестал быть активным и удовлетворенно кивнувший Стас, затемнив экран, отложил телефон, слегка полуоборачиваясь ко мне, откидываясь плечом о стену рядом с окном. Стол плавно поднимался и переходил в выступ подоконника, на который Стас выставил локоть и подперев пальцами висок, глядя на меня, ровно пояснил, — когда он поймет, что реанимация электронно-вычислительной машины бессмысленна, он признается маме что техника больше не работает, а когда выяснится, что едва ли сможет заработать вообще эта купленная мамой техника, то она сильно заругает недокибервора почти в законе. Но это лучше, чем постановка на учет в детской комнате полиции, потому что, судя по голосу, ему еще нет шестнадцати. А если есть, то здравствуй первый обвинительный приговор, условка, и конец благополучному будущему. На мой взгляд, лучше злая мамка, даже если она возьмет ремень из-за неподлежащего ремонту дорогого и, как правило, взятого в кредит компьютера или ноутбука. Лучше ор, скандал и ремень, чем срок или предупредительный намек на него судом, на который мало обращают внимания эти скамеры. А потом к ним приходит опергруппа с кем-то вроде меня и уже ничего нельзя исправить.

Произнес в своей манере — ровно, констатирующее. Просто.

Глядя в спокойные контрастные глаза, понимала, что у меня к нему отношение не простое и дело далеко не в его бэкграунде. Закусила губы на пару секунд, собирая ворох мыслей и ощущений в одно предложение, которое я произнесла без капли лести:

— Я согласна с твоим отцом. Он воспитал порядочных людей, с честью и совестью.

Лицо Стаса стало непроницаемым, а затем, на секунду прикрыв глаза, он одновременно слегка склонил голову, в благодарственном полукивке.

Без менжевания, без сомнения, без бахваления.

— На самом деле, — отвел взгляд на спинку дивана за моими плечами, куда неторопливо клал руку, — отец довольно строгий и скупой на похвалу человек. Тот пространственный спич да еще и на публику, это редчайший случай. — Немного прищурился, глядя правее и вверх, явно проматывая что-то в памяти и, слабо усмехнувшись, поправился, — первый, вернее.

— Думаю, не последний, — негромко, но уверенно произнесла я.

Он, чуть поморщившись, отвел взгляд на свой телефон и снова в выражении глаз на миллиардную долю секунды проявилось то, что совсем недавно одарило мои руки мурашками. Хоть и всего лишь капелька крови, но пасть ведь так давно была суха. Сколько же ты себя не кормил, Стас?..

— Ты не скучаешь по этому? — тихо спросила, глядя на него, все так же смотрящего на телефон.

Вновь очень краткий хищный росчерк блеска в ярком контрасте глаз, будто засветившихся жаждой разрубающей опостылевшую ему тьму вынужденного бездействия. Блеск всего на одно мгновение, но будто бы физически явивший раскрепощенного, мощнейшего и давно голодающего зверя, сидящего от меня так близко. Это и пугало инстинктивно, вопя в разуме рефлекторный приказ отодвинуться; и завораживало до чертиков, ибо мужчина-хищник это притягательно, особенно из-за обманки-вуали в виде тотального спокойствия и невозмутимости.

— Иногда. Может, вернусь к чему-то подобному, когда Арс выйдет. Посмотрим.

Здесь слукавил, ибо не «может», а вернется, это ясно было видно. Это четко ощущалось. Он был дико сексуален в этой своей неукротимости, которую так старательно, так талантливо скрывал, и ее действительно сложно было бы заметить, только он слишком давно не кормил себя. Одна капля крови на пасть и его маскировка пошла рябью. Он вернется, потому что такие не знают насыщения и утомления. Как только брат выйдет из мест, где в любой момент могут распять так, что Стас добровольно и без анестезии будет себе плоскогубцами клыки вырывать, лишь бы с Арсом ничего не сделали те, которые несмотря ни на что его засадили, вот после того как Арслан выйдет, зверю определенно вновь создадут охотничьи угодья и выпустят порезвиться вволю. Как он выразился в том интервью?.. Лиса, заявившая о веганстве?.. Очевидно, смысл-то был в том, что хищник не может стать травоядным, даже если захочет. Он сказал это, потому что по себе знал.

В голове всплыло воспоминание о вью Стаса где он рассказывал про почти парализованного хакера. Я неторопливо откинулась на спинку дивана, но руки с нее на мои плечи он не опустил, улыбнувшись мне глазами, когда я, почувствовав только начавшееся движение за плечами, немного подалась вперед, отстраняясь от спинки, якобы, чтобы взять свою чашку с почти допитым чаем. Сделав глоток и вид, будто ничего такого не происходит, будничным тоном спросила, с интересом глядя на него, отстранившего пальцы от виска и потянувшегося за своим бокалом:

— А ты мог бы быть хакером, если бы передумал воевать за добро и справедливость?

— Наверное, да, — усмехнулся, пожав плечом и посмотрев на остатки своего кофе, попросил официантку повторить, — это не особо сложно, когда знаешь как проходят атаки, как от них защищаются и если бы я инвестировал ресурсы, имел команду и инструментарий. Хотя, можно не изобретать велосипед, просто взять чужой вредонос или стиллер, пропатчить, переписать админку, чтобы она отстукивала на подконтрольный сервак и пожалуйста. Ну, это в теории.

Разумеется. Домашнее хищное животное можно кормить по разному. Можно втихаря соседской кошкой, которым ее пропажа несет досаду, если не горе, а можно кормить мясом с рынка. Оно там было, ты его увидел и приобрел. И вот здесь видна мораль — стырить соседскую кошку может и проще, чем потратить время и ресурсы ради приобретения мяса с рынка, только совесть будет чище понятно в каком случае.

Стас, поблагодарив официантку за принесенный кофе, не снимая руки со спинки, потянулся за чайником, чтобы налить чая мне, сдерживающейся от того, чтобы подать навстречу к нему, когда он был близко, наливая чай и копируя мой будничный тон, говорил:

— У меня возник вопрос. Вчера я услышал твою фамилию и тоже решил поискать информацию о тебе.

Я не вовремя отпила чай, не вовремя прыснула и он пошел носом, не вовремя поперхнулась и закашлялась.

Стас заботливо похлопал по спине меня, с выступившими слезами пытающуюся взять над собой контроль, но рефлексы были сильнее.

— Да откашляйся нормально уже, — нахмурившись, велел он, проницательно уловив в чем проблема начинающейся кислородной гибели моего организма.

Это напомнило день знакомства, когда я стеснялась показать мощь своих легких, и если там у меня получилось это скрыть, то здесь ситуация была патовая. После демонстрации того, какими могучими легкими и голосовыми связками я владею, что очень впечатлило и проходящую мимо официантку и оглянувшихся посетителей, мучительное состояние пошло на убыль. Вытирая слезы, вообще не зная куда себя деть, сталась не смотреть на закусившего губы Стаса. Не так я себе представляла романтический вечер, совсем не так.

— Все нормально, главное — ты выжила, — придвинув мне чашку, успокоил Стас. — Кать, да нормально все, серьезно. Даже тушь не потекла. Ну, ты чего?

Это его «ну, ты чего?» даже как-то ласково прозвучало, что одновременно и успокоило и вызвало чувство еще большей неловкости.

— И что ты интересного нашел? — еще немного сипло спросила, не поворачивая к нему лица, чувствуя, как на щеках густеет предательский румянец.

— Инстаграм. — Я непонимающе посмотрела на него. Улыбнувшегося, — там, в профиле, была ссылка на социальный проект. — В контрасте глаз мельком серьёзность, как намек на то, как на самом деле далека и испорчена я, мысленно давшая себе затрещину за проведенную порочную связь между моими фотками и его досугом, — буду честен, я не слишком люблю смотреть подобные вещи, но несколько минут все же посмотрел.

— Там, где я вела? — слабо усмехнулась, запертая в каре-голубой клетке.

— Угум. — Мне так нравилось его «угум». Обволакивающее слух, такое мягкое, с оттяжкой гласных и поднятием интонационного спектра в конце. — Один ролик, где твой женатый друг, — улыбка по его губам мимолетна, легкое отражение моей усмешки, начавшей угасать при его, — второй выпал с тобой. — Пауза совсем ненамеренная, он просто отвел взгляд на то, чем парализовывал глубины души, так часто съёжившейся на съемках — протянул руку чтобы коснуться пальцами моей ладони. Сжать ее и прошить электричеством своего тепла, когда привлек мою ладонь к своему лицу, чтобы прикоснулся к тыльной стороне губами. Поцелуй поверхностный очень, он почти неощутим, но так весом. Из-за выражения глаз. Из-за его голоса, такого ровного, говорящего так просто, — как раз мимо цветочного проезжали, я решил сделать в нем остановку. — Вот он не сказал прямо, как он к этому моему занятию относится, даже интонации привычно ровные, но покалывание под кожей в месте прикосновения его губ и от его взгляда и сказанного, было. И усилилось от последовавшего, — могу спросить, что тебя натолкнуло на участие в этом проекте?

— Отвечу сразу после тебя, — лукаво улыбнулась я, ощущая первый, но очень четкий сбой в сердцебиении, — почему форензика, Стас? Талантливый человек восхитителен во всем. Так почему именно сайбер секьюр?

— Очевидно же, — слегка нахмурился он глядя мне в глаза, поверхностно огладив большим пальцем место поцелуя. Просто убивая этим и контрастом спокойствия, когда невозмутимо говорил, — чисто из-за бабла. Так почему такой проект?

— Очевидно же, — с точностью скопировала его интонацию и попыталась мимику. Внутри… млея. Просто млея. — Люблю копаться в чужом грязном белье.

Стас рассмеялся, качая головой и глядя на меня, все так же лукаво улыбающуюся. На мгновение он отвел взгляд, сглотнул, одновременно закусив губы, чтобы быстро и поверхностно облизнуть их, и чуть шире развел ноги, фактически касаясь коленом моего бедра. Опалив меня свидетельством того, что не только я крайне многопланово заинтересована была в своем собеседнике и не только меня посещали мысли об интересном завершении вечера. Только он скрывает хорошо. Скрывает, но и отступать не намерен:

— Всегда есть стартовая точка. У меня такая была в похищении моих логов, когда у меня просто угнали моего прокаченного перса в сетевой игре. Я выяснил кто и как это сделал, а дальше сработало сарафанное радио. К моменту запуска моего стартапа, уже очень много людей знало к кому обращаться, если у них случалось так, что их личные данные или конфиденциальная инфа становились известны третьим лицам, которые иногда неприемлемо по всем соображениям их использовали в личных целях, а так поступать нехорошо на мой взгляд. Люди, солидарные со мной в этом, знали, к кому следует обращаться и кого советовать своим друзьям и знакомым. Я, как законопослушный гражданин, просто узаконил свою халтуру и решил в ней развиваться. Стартовая точка была такая, а у тебя какая? — с искренней заинтересованностью после того, что он не говорил в своих вью.

В тех, где рассказывал, что поступил на инфобез просто потому, что ему это казалось это интересным и перспективным, а стартап замутил, потому что видел в этом потребность и рынка и общества, и знал, что может и хочет ее удовлетворить. О таких личных деталях он не рассказывал, я этого не нашла, хотя прочитала и посмотрела очень много, если не всё. Нереально подкупало, да фактически покупала такая его открытость и простота отношения. На ум внезапно пришел еще один чрезвычайно интересный момент — у него снят контроль личного пространства. Вчера, глядя на него издали, я заметила, что Стас за этим бдит. Настолько, что это отпечаталось на бессознательном уровне, когда скупо двигаясь, либо вытеснял тех, кто вторгался на личную территорию, либо слегка выступал вперед, увеличивая расстояние между собой и ближайшим человеком. И там, у машины, когда стояли вдвоем, контроля уже не было, наоборот, расстояние он весьма охотно сокращал. Как и сейчас — сидит очень близко, касается, почти не отводит взгляда без нужды. И я прекрасно понимала, что лежит в основе этого всего. Мне тоже не нравится когда меня трогают без необходимости, не люблю тактильных людей, но это все как будто отключается, когда рядом человек, к которому есть не только физическое влечение.

— Стартовая точка всегда есть, — проваливаясь в контрастную бездну глаз повторила я, согласно кивнув. Посмотрела на свою ладонь, так и остававшуюся в его пальцах на столешнице. И поразмыслив еще, все же рассказала про Эльвиру.

Закончила почти сухо, не став углубляться, что позже мы встретились с историями пострашнее Эльвириной. И эти истории иногда заканчивались так, что тупо, слабовольно и напугано хотелось все бросить и никогда больше не возвращаться ни в кризисный центр, ни на канал, и вообще не вспоминать об этом. По-детски так, когда думаешь, что если закроешь глаза, то все это пугающее исчезнет само по себе.

А хотелось.

Хотелось рассказать ему о том, что порождало у меня ночные кошмары, что побуждало меня без повода ехать к Милаше, брать у ее талантливых девочек лучшие букеты или композиции, которые я через несколько минут протягивала через порог маме, через ее рабочий или домашний порог — не важно. Важна была ее улыбка в эти первые секунды. Такая искренняя. Теплая, нежная, отогревающая. Материнская.

Хотелось рассказать ему, что побуждало меня звонить папе и спрашивать, как он себя чувствует, как прошел его день. Папа эмоционален, но по мужски эмоционален, то есть если у него благое расположение духа, то он достаточно общительный человек, не скупой на выражения в органичном нордическом оформлении, да и за бизнес у него душа болит во всех его сферах, поэтому разговаривать с ним можно долго и интересно, что мне, звонящей ему без повода, очень нравилось. Якобы, без повода. Нравилось начинать разговор с папой ни с чего, нравилось этот диалог развивать, цепляясь за папины вроде бы малозначительные обороты в процессе, нравилось шутить, и, смаргивая слезы, говорить выверенной интонацией, слушая его ответы и понимая, как же мне, сука, повезло. Насколько мне повезло. Потому что после папы я могу позвонить еще двоим людям. Воспитанным этими людьми. Да и не только родственникам, мне есть кому еще позвонить. Мир большой, он необъятный, но скупой на людей в лучшем понимании этого слова, а мне так везет, я встречаю их часто.

Заканчивая выверенный опус об Эльвире, ее истории, моей и Катиной мотивации, сведшей меня с еще одним замечательным человеком — «женатым другом», я мягко высвободила свою ладонь из плена его пальцев, чтобы потянуться за своей чашкой и оросить прохладой уже остывшего чая некстати пересохшее и слегка першившее горло.

Сделав глоток, посмотрела на Стаса, подперевшего освобождёнными пальцами висок и с непроницаемым лицом глядящего на меня. С нечитаемым лицом он смотрел на меня, только рассказавшую об Эле, и прокрутившую в голове то, что хотелось, но объективно немоглось рассказать.

— Рад за Эльвиру, в жизни не так часты подобные хэппи энды, — приподняв уголок губ, потянулся за своим бокалом, чтобы стукнуть его донышком о край моей чашки. И не дав разбавившейся глубиной атмосфере перейти на минорный тон, поднял взгляд на мысленно склонившуюся в благодарственном поклоне меня, улыбнувшись мне глазами и интуитивно безукоризненно верно переводя тему, — так. Я утром обещал экзамен. Перед ним, как правило, проводят консультации. У вас есть вопросы, студент? — И вновь полуоперся плечом о стену за собой, вопросительно приподнимая брови, действительно как ожидающий преподаватель.

На коже ладони вновь начал слегка покалывать его поцелуй. Прикосновения его губ, ушедших пьянящим токсином в кровь. Суживая сосуды. Волнуя сердце. Туманя, блять, разум.

Ощущения становились только явственнее при взгляде на него, роскошного. Шикарного. Слишком. И сидящего так рядом, что физически ощущалась его энергетика — сильная, глубочайшая, мощная. И тонкая при этом.

Любую женщину, какой бы сильной она не была, может увлечь умный мужчина. А умный и при этом остановившийся, успев просчитать где грядет предел эмоционального стриптиза, который вроде бы в перспективе полезен из-за оказанного кредита доверия, а вроде бы и собеседница при этом явно будет уж слишком эмоционально безоружна, он увел диалог в другое русло. Вот такая линия поведения, это не просто до мурашек, это до поклонения почти.

Охотники всегда знают достаточно о своих жертвах и умеют стрелять на поражение. Мою ладонь совсем недавно поцеловал охотник. С ощущаемой энергетикой гения. Особого уровня. Особой квалификации. Очень особой специализации. Глубокой, так сказать. Глубочайшей и не только технически.

И потому мне, работающей как с прогнозированиями на основе математического анализа, так и с людьми, чьи реакции вполне предсказуемы, если учитывать их обстоятельства и их психотип, мне не могло не импонировать такое его отношение — на меня не охотились. Если бы он охотился, у меня не было бы шансов. Убил, освежевал, насытился, ушел. А он был уверен, что со мной нужен другой распорядок и другое отношение. И вроде бы я от низкой самооценки никогда не страдала, но когда рядом, совсем близко, настолько, что ощущаешь тепло его тела, его колена, почти касающегося моего, сидит мужчина, который к своим тридцати сделал так многое и достиг столько, на что мало кто способен в принципе, то невольно самооценка слегка рябит, как бы ты себя не любила.

— Парочка вопросов завалялась. — Фыркнула, садясь ровнее и глядя на него как прилежная студентка. — Первый касается банкротства «ТиЭйч». Неужели действительно при таком уровне развития, почти больше десятилетия на рынке, она так оступилась?

— Вам за это стыдно должно быть, студент. — Пожурил Стас, отпив кофе и завораживая лукавостью, так явственно проступившей в разных оттенках глаз. — Вводное занятие мимо вас прошло, а я на нем говорил о бичах, где первый это финансовая безграмотность. Иногда она имеет такие вот катастрофические последствия.

Ясно, ну я бы тоже не созналась на его месте.

— А второй вопрос? — улыбнулся краешком губ, не выходя из образа.

— Он последствие первого и сейчас снят. Но я вспомнила кое-что другое. На том же вводном занятии ты обещал мне выделить вечер и рассказать о семейной «Санта-Барбаре». — Подалась к столу и, опустив на него локоть, полукопируя его недавнюю позу, выжидательно приподняла брови, — время пришло.

Стас негромко рассмеялся и отчего-то очень глубоко вздохнул. Выражение его глаз не поменялось ни на мгновение, однако пульс в который раз за этот вечер ускорился. Посмотрела за него, на улицу, где уже урезался дождь, понимая, что у меня от человека рядом дыхание перехватывает, а он в своей манере без долгих предисловий, без попыток увести тему и тонн воды, начал:

— Сериал, так сериал. В пилотном эпизоде познакомились главные герои. Ну, как познакомились, они с детства знакомы были. Кристина Викторовна Кирсанова родилась в семье преподавателей в Махачкале и с самого детства одним из ее близких друзей был соседский мальчик Ярали Хаджиев. Они учились в одной школе и в старших классах их дружба окрасилась романтическими чувствами. — Отпил кофе, не без удовольствия глядя на удивленную меня. — Эпизод второй. После окончания школы Ярали уехал поступать в Питер, а Кристина осталась заканчивать школу в Махачкале. Настало неспокойное время, одновременно с этим злые языки ей нашептали, что традиционная семья Хаджиевых едва ли примет русскую невестку. Юную Кристину не смутил тот факт, что мать Ярали была на треть даргинкой, на треть азербайджанкой и на треть украинкой и такую невестку Хаджиевы приняли когда-то. Невнимательная Кристина решает, что злые языки правы, прекращает всякое общение с Ярали, с которым они договорились поступать в один университет, и вместе с родителями переезжает к родственникам в этот город. Ты чай-то не забывай пить.

— Я жду третий эпизод, — честно оповестила я, послушно сделав глоток. Стас мягко улыбнулся и продолжил:

— Эпизод третий. Через некоторое время сюда же приезжает Ярали. Кристина ему сообщает, что прошла любовь, завяли помидоры и она ждет другого из армии. Ярали возвращается в Петербург, через некоторое время там же женится и у него рождается сын, — Стас прервался, когда раздалась мелодия входящего вызова его телефона, и он, сказав мне «рекламная пауза», ответил на звонок, — да. Завтра давай. — Но абонент, с которым сухо общался Стас, завтра не желал и что-то начал втирать ему, на секунду с недовольством сжавшему губы, глядя в сторону, — о чем?

Крайне заинтригованная я, неотрывно наблюдающая за ним, слушающим абонента, к которому он очевидно симпатий не питал, промахнулась когда потянулась за своей чашкой и слегка расплескала чай.

Я не знаю, что именно со мной происходит и почему оно работает только когда рядом Стас, но парад грации и ловкости продолжился, когда я взяла салфетки и одну из них обронила под стол.

Склонилась за ней, краем глаза зафиксировав какие-то странные телодвижения со стороны соседа, а через секунду поняла что это и для чего это — Стас, все так же немного хмуро глядя в сторону и слушая абонента, подался вперед, чтобы накрыть угол стола ладонью как раз в тот момент, когда я, поднявшая оброненную салфетку стала возвращаться в исходное положение. Накрыл угол стола ладонью, чтобы не ударилась. У меня есть маленький племянник, и мы все так же делали, когда он вертелся рядом с предметами, способными нанести урон ему, на тот момент еще не слишком освоившимся с двуногим хождением.

Стас осознал сработавший рефлекс уже после того как я села на место и с благодарственным кивком и улыбкой убирала расплескавшийся чай. Улыбнулся в ответ, но в голосе этой улыбки не было, когда он сообщил абоненту адрес кофейни, добавив:

— Моя машина на углу припаркована, как подойдешь, набери мне, я выйду. — И, не дожидаясь ответа собеседника, завершил звонок.

— В наш кинотеатр придет еще один посетитель? — отложив салфетки на край стола, без особого энтузиазма спросила я.

— Нет, это закрытый показ, просто будет еще одна рекламная пауза, во время которой я поговорю пару минут с человеком и вернусь. — Качнул головой он, откладывая телефон. — Итак, на чем мы остановились?

— Ярали женился в Питере, а Кристина ждала парня из армии. — С готовностью отрапортовала я, откидываясь на спинку дивана и сжав ладонями чашку, опустила ее на скрещенные ноги.

— Угум, — снова это его «угум». Больше него мне нравился только его взгляд на мой чай. По факту на ноги, на которых приподнялся подол платья, не критично, но занимательно. А еще больше всего перечисленного в комплексе мне нравилось то, что когда Стас ловил себя на том, что излишне задерживает взгляд на интересующих его местах, он вообще отводит глаза, а его голос при этом так неизменно ровен, — Кристина парня дождалась, вышла за него замуж и тоже родила сына. Потом ее муж потерял работу и никак не мог найти новую, когда она пахала на двух, а он заливал горе горькой. Кристина некоторое время терпела это, потом забрала сына и ушла к родителям. В этот же период у супруги Ярали запоздало обнаружили причину множественных проблем со здоровьем, идущих одна за другой. Когда диагноз наконец-то поставили правильно, уже ничего нельзя было сделать, к сожалению. После похорон супруги Ярали некоторое время еще жил в Питере, а потом вместе с сыном вернулся в Махачкалу. Эпизод пятый. Кристина приехала в Дагестан на свадьбу к подруге. У них с Ярали было множество общих знакомых в Махачкале, они сообщили ему что она в городе, они встретились и возобновили общение. А пару лет спустя решили закрыть гештальт и сыграли свадьбу, здесь. У Кристины тяжело болела мама и она не хотела ее оставлять, а та не хотела переезжать, поэтому переехать сюда пришлось Ярали с сыном, а к моменту, когда бабушку похоронили, он уже наладил здесь небольшой бизнес и бросать его не хотел. Второй сезон, где уже дети главные герои, ты посмотрела, пересказывать смысла нет. Кстати это несправедливо, ты обо мне все знаешь, а я о тебе почти ничего.

Я, разглядывая его пальцы, вновь подпирающие висок, намеренно не смотрела в лицо, думая, что все, что я думаю о нем и о том, что я хочу с ним сделать, очень легко будет считать. Добавив загадочности и обращаясь к его пальцем, сообщила:

— Я видела немного похожий сериал, там героиня тоже бежала от своей судьбы, примерно с год, пока не вскрылось, что у нее дочь от героя.

— Подписка платная? — искренняя заинтересованность в баритоне.

Вспоминая, что вчера меня тоже интересовала подписка на его сериал, подавив порыв гоготнуть, с осуждением посмотрела на него:

— Не соблазняй меня.

— Даже и не думаю, — закусил губу, сдерживая улыбку и делая невозможным прочесть по губам оброненное, почти неслышное слово в конце, после «не думаю».

— Что? — переспросила, различив в этом кратком дополнении «останавливаться». Ударившим в голову и упавшему свинцовой тяжестью вниз живота, полыхнувший огнем.

— Что? — повторил ровно с той же интонацией, что и у меня. Кажется, это становится нашей фишкой.

Отвела взгляд на чашку, подносимую к губам, мысленно беря на швартовку разум, начавший отплывать по похотливым волнам. Пара секунд на успокоение и посмотрев на вежливо улыбнувшегося Темникова, смотрящего на меня с видом самого приличного пуританина, в принципе неспособного флиртовать и уж тем более пошлить, с трудом подавив смех и издав мысленный стон, продолжила:

— Будем считать, что подписка входит в пакет вместе с моим номером, за который ты мне уже заплатил. — Он рассмеялся и я, подражая его стилю без расшаркиваний, начала, — в пилотном эпизоде будет кратко показано лихое детство и не менее безбашенная юность одной деловитой женщины с моторчиком в одном месте. После окончания школы она сменит тысячу и одну работу в поисках себя. Во второй серии будет показано, как эта женщина влюбится в такого же неугомонного парня и даже сдуру выйдет за него замуж. У них родится ребенок, условно назовем его Ленкой, этот персонаж в дальнейшем сыграет немаловажную роль в судьбе главных героев.

— Не спойлери, — неодобрительно нахмурился Стас.

— Это анонс следующей серии был. — Покачала головой я. — Теперь сама серия. В ней лихой парень однажды во время очередного скандала поднимет на героиню руку. Она заберет дочь и уйдет от него, а он начнет ее преследовать и отравлять ей жизнь, не реагируя ни на избиения от ее отца, ни на частые вынужденные визиты в полицию. Потом он подсядет на наркотики и начнет не просто отравлять ей жизнь, но и подвергать ее риску, заодно делая то же самое с жизнью собственной дочери. В четвертой серии героиня понимает, что либо ее отец сядет за то что в ближайшее время попросту убьёт лихого парня, либо надо предпринимать какие-то меры. Она берет дочь и отправляется к дальней родственнице в Минск, делая это так, что об этом не знал никто кроме родителей. Снимает комнату в общаге, устраивается администратором в гостиницу и, в принципе, живет неплохо. Серия четвертая, в ней на сцену выходит главный герой, который зарабатывал на жизнь тем, что вместе с братом покупал в Европе автомобили, гонял их через таможню Беларуси и продавал с наценкой здесь. В очередной перегон они остановились в Минской гостинице и герой познакомился с героиней. Да так она ему понравилась, что он в Минске задержался больше чем на месяц. Дольше уже никак не мог, его брат один не справлялся, а героиня категорически отказывалась уезжать с героем. Серия заканчивается на том, что они страшно разругались и он уехал. Вернее, о последнем никогда не говорилось нам, но зная этих двоих, — я усмехнулась, глядя в ночь за окном, — мы больше чем уверены, что именно так все и было. В общем… какая там серия?

— Пятая. — С готовностью подсказал Стас.

— Да, я тебя проверяла просто. — Кивнула я и он улыбнулся глазами, тут же выбив у меня из памяти и серию и на чем я прервалась. Вновь пришлось смотреть в окно. — Героиня после его отбытия уволилась из гостиницы, устроилась на другую работу и около года с героем не общалась, хотя он искал и возможностей и встреч, но если она чего-то не хочет… шерше ля фам, как говорится. Потом она все же смягчилась, вышла с ним на контакт и, скорее всего, они несколько раз виделись, когда он бывал в Минске. Только о рождении своей дочери он узнал случайно, когда поздравлял по телефону Ленку с ее шестым днем рождения. Лена, несмотря на запрет мамы, возьми да и по детской непосредственности доложи ему, что дела у них идут хорошо, но маленькая сестренка снова заболела, да еще и так, что мама пару дней провела с ней в больнице, пока Лена жила у двоюродной тети и очень беспокоилась, что на свой день рождения не увидит маму и сестренку.

— Я захотел выпить. — Покачал головой Стас, с некоторым сожалением взглянув на свой бокал. — И попкорн.

— Он наверняка тоже в тот момент, разве что с попкорном вопрос. — Усмехнулась, глядя как он пригубил кофе. Двинувшийся кадык, пальцы на бокале… опять забыв какая там по счету серия, выкрутилась, — в следующем эпизоде ошарашенный герой спросил у Лены возраст сестренки, сопоставил сроки, загадочные обстоятельства с исчезновением героини с радаров, и прочие моменты вызывавшие у него вопросы, и вскоре уже был на пороге героини. А еще через некоторое время она с ним и детьми все же переехала в этот город. Через несколько лет у них родился сын, насколько мне известно. Второй сезон про их детей и он не такой интересный.

— Я оплатил подписку, знаешь ли. — Возразил Стас, чей телефон в тот же момент разразился трелью входящего вызова. Сообщив абоненту, что сейчас подойдет, стал подниматься с места, улыбнувшись мне, — рекламная пауза.

Выпустив из-за стола его, не забравшего тренч, что уверило меня в том, что там беседа будет недолгой, я была слегка раздосадована, когда это оказалось не так. Успев сходить в уборную и ужаснуться, потому что мейк после приступа удушья хоть и не сильно пострадал, но пострадал, я выждала еще некоторое время, но Стас все не возвращался. Спросила в смс все ли в порядке. Отозвался утвердительно через минуту, когда я уже попросила счет. Следом доотправил просьбу подождать еще минут десять.

Ситуация начала напрягать, потому что через десять минут он не вернулся. Оставленная одежда и портмоне на углу стола урезали безосновательные шальные мысли, что он просто свинтил со свидания, оставив на мне счет. Не тот человек, да и с финансами у него все нормально. В последнем бессовестная я была убеждена, посредством быстрого просмотра содержимого чужого кошелька. Не настолько бесстыдным, чтобы заняться подсчетом, но количество купюр и их цвет, как бы намекали, что на кофе ему вполне хватит. Если не на кофейню. Мне бы такую финансовую безграмотность. Два года человек спокойно не работает. Нет, ну как бы работает, но есть некоторые сомнения, что кинологам платят много.

Утомившись и взяв его вещи, покинула заведение.

Переступив порог, в выразительную прохладу последождевого вечера, накинула его тренч себе на плечи и, поозиравшись, безошибочно различив невдалеке его мерин, направилась к нему.

Стас сидел в своей машине, боком на пассажирском, поставив локти на разведенные колени и свесив с них руки, исподлобья смотрел в стену перед собой. К нему шла не я одна — рядом с мерином припарковался отечественный внедорожник, из которого вышли двое крепких мужчин и направились к нему, покинувшему салон и в ожидании повернувшемуся к ним лицом.

Я, идущая к нему со спины, уже приблизилась настолько, чтобы услышать разговор. Смурной бородатый мужчина в возрасте, вставший от него правее, спросил:

— Где он?

— В офлайне, — ответил Стас, кивнув в сторону, в которую дотоле смотрел сидя в машине.

Я, почти дошедшая до них, проследив за указанием взглядом невольно замедлила шаг, заметив у стены полуваляющегося в луже человека явно без сознания. Неопрятного, заросшего, с перебинтованной рукой в бандаже через плечо. Лицо оплывшее, то ли побитое, то ли поцарапанное, из-за отека и синяков не понять

Смурной глубоко вздохнул, глядя как второй мужчина, приехавший с ним, направился к валяющемуся в луже и бесполезными похлопываниями по щекам пытался привести того в чувство. Вернее, в чувствах-то тот уже находился. В пьяных разбитых чувствах, выражающихся невразумительным матом, срывающимся с заплетающегося языка.

— Стас, — обратился смурной к Темникову, наблюдающему за бессмысленными попытками прибывшего поднять валяющегося, — послушай, он просто выпил лишнего. Ну бывают такие, которым противоп…

— Нет. — Примерно такое же «нет» было сказано Насте. Без эмоций, спокойное, но отчетливо чувствовалось, что едва ли он передумает.

— Он только освободился, — покачал головой смурной, помрачнев еще больше, но не оставляя попыток, — еще не успел адаптироваться и…

— Нет. — Отрезал Стас и перевел взгляд на своего собеседника.

— Ну жалко же пацана, Стас. — Прицокнул языком тот. — Ты же знаешь, у него жизнь не сах…

— Игорь, в клубе работать он больше не будет и тебе не советую с этим говном возиться. — Ровно сообщил Стас и обернулся на стук моих каблуков. Прервавшихся, когда я встала с ним рядом, кутаясь в его тренч и наблюдая, как приехавшие уже вдвоем взявшись за тело, волокут его, слабо сопротивляющего, в свой автомобиль.

— Это сколько же он выпил? — восхитилась я.

— Матрос не бывает пьяным, его качает по привычке, — сказал Стас, тоже наблюдая за этим и обратился ко мне, — погода не для прогулок. Может, в кино? — я, пожав плечом, согласилась, и он кивнув на оставленную открытой дверь своей машины, сообщил, — счет закрою и поедем.

— Я закрыла.

Стас поморщился и с недовольством в контрасте глаз шагнул ко мне. Отреагировать не успела, но он просто плотно запахнул на мне свой тренч и слегка подтолкнул к машине. Ну, как слегка. Фактически теснил. Торопливо переставляя ноги, села в салон и он молча закрыл за мной дверь, но за руль не сел, а направился в кофейню. Я, поздновато сообразив, хотела окликнуть его, вынимая из кармана его портмоне, но он уже зашел в заведение.

На этот раз вернулся быстрее, машина с загадочными личностями только уезжала, а мне пришло оповещение о возврате денег на счет.

— Пришло? — Ровно спросил Стас, севший за руль. Мазнув взглядом по кивнувшей мне, порекомендовал, — больше так не делай.

— А как же современное европейское равноправие, топящее за счет пополам или хотя бы каждый сам за себя? — сделав озадаченный вид, с удовольствием разглядывая его профиль, обративший взгляд в экран на консоли, когда начал сдавать назад.

— Я консервативный русский мужик-должен. — Сказал Стас, выезжая с парковки и вливаясь в поредевший уличный поток.

— А того спящего в луже матроса ты приложил? — нахально регулируя климат в салоне самым беспечным голосом спросила я, стараясь не залипать на четкий и притягательный профиль.

— Он споткнулся. О самомнение. — Негромко хмыкнул Стас и, вздохнув, пояснил, — Игорь куратор группы, помогающей социализироваться людям вышедшим из мест лишения свободы. В кинологическом клубе всегда работы полно, для матроса Олега тоже нашлась. Он отбывал за кражу, освободился совсем недавно. И трижды пришел в клуб пьяным. Сегодня с утра зашел с метлой, перегаром и початой бутылкой портвейна к только ощенившейся бельгийской овчарке. Потом посылал фельдшеров скорой и владельца клуба. Сейчас пришел, чтобы отдать ключи от бытовых помещений и извиниться, думая, что это ему поможет остаться. По дороге напился еще сильнее и решил, что извиняться должен я.

— Владелец клуба случайно не ты? — улыбнулась ему, остановившемуся на светофоре и с некоторым недоумением приподнявшего бровь, глядя на меня. — Ну, знаешь… это вполне логичный вопрос. Однажды ты сказал, что работал криминалистом, забыв упомянуть что в своей же фирме. Да и вообще у меня ассоциации с «железным человеком», где он без костюма все равно остается гением, плейбоем, миллиардером и филантропом.

— Это все в прошлом, — Стас с пристыженным и прискорбным видом покачал головой, а когда я рассмеялась, улыбнулся и пояснил, — владелец клуба не я, просто мы с ним в хороших отношениях. Игорь, зная это, решил через меня упросить Анатолия Петровича оставить Олега бедокурить дальше, что матрос и продолжил делать несколько минут назад.

— Смелый человек этот Олег. — С уважением заключила я, разглядывая руку Стаса, свободно лежащую на подлокотнике между нашими креслами. Костяшки пальцев не сбиты, но слегка покраснели.

— Аминь. — Кивнул усмехнувшийся Стас, и бросив на меня взгляд, напомнил, что второй сезон сериала я не рассказала.

Исправила это, стараясь удержать себя от того, чтобы не глазеть на него неотрывно. Дождь снова зачастил, в салоне очень тихо играло радио, он слушал меня и смотрел на дорогу. Сидя расслабленно, совсем как тогда, в день знакомства, но атмосфера в теплом салоне была иная. Полумрак рассеивала ненавязчивая контурная подсветка, ложилась мягким голубоватым светом на него, спокойно направляющего автомобиль по улицам и проспектам, погруженным в дождливый вечер.

Я старательно не задерживала взгляд на его профиле, потому что неизменно спускалась с лица ниже. По шее, по вороту черной рубашки на расправленные плечи, на руки. Пальцы. Особенно те, которые были в непосредственной близости и их так хотелось коснуться. Сжать. Переплести со своими и положить туда, где они будут смотреться лучше — на мое бедро. Можно и на его, но на этот раз я была совсем не уверена, что смогу сдержаться. На его ноги я вообще старалась не смотреть, ибо неизменно взгляд упирался туда, где я сегодня ночью должна сидеть.

До здания кинотеатра оставалась пара минут и я завершила свой не особо длинный и интересный автобиографичный рассказ, а Стас, улыбнувшись, возразил:

— Так рано ты крест ставишь, сериал еще не досняли же, — кто бы знал, что эти слова станут пророческими…

Места на небольшой парковке у здания не нашлось. Стас, фактически уперевшись передним колесом в двери, велел мне выходить, поскольку машину придется оставить на вместительной парковке универмага напротив кинотеатра, а с учетом того, что на улице холодно и дождь, ему совесть не позволит заставлять меня мокнуть и страдать пока будем идти кинотеатру, он сделает все в одиночестве.

Говорил это с таким серьезным видом, будто на фронт собирается. Я, плотнее запахнув на себе его тренч, сделав вид грустный, но преисполненный надежды на лучшее, от сердца пожелав ему удачи в грядущем нелегком деле и заверив, что буду верно его ждать, покинула салон. Мерс отъезжал и я, взбегая по ступеням, тихо простонала от острого желания немедля вернуться в машину и начать совместную репетицию для своего авторского кино с возрастным цензом восемнадцать плюс.

Он пришел вскоре и изучив расписание сеансов, мы сошлись во мнении что сейчас в кинопрокате не такие интересные ленты, которые мы недавно друг другу пересказывали. Он только открыл рот, чтобы, очевидно, предложить еще одну локацию, но у меня уже терпения не хватало:

— Стас, — бросив взгляд на наручные часы, начала я, — совсем забыла… ты извини, но мне завтра рано вставать. Подбросишь до дома?

— Я… — в контрасте глаз легкое недоумение в смеси с протестом, но через мгновение лицо абсолютно непроницаемо, и посмотрев в сторону кафетерия, где у касс была очередь, спокойно сказал, — да, конечно. Только воды возьму.

Вроде умный мужик же…

— У тебя воротник слегка… — сделав отстраненный вид, протянула руку к идеальному воротнику, якобы чтобы поправить. И также якобы невзначай слегка царапнуть кожу над ним.

Реакция была. И эмоциональная, в виде на секунду дольше необходимого прикрывшихся глаз, и физическая в виде легких мурашек на коже шеи. Я, разумеется, какой-то реакции и ожидала, но не такой выраженной, от которой у самой дыхание перехватило из-за понимания насколько он на самом деле хочет и как хорошо это умудряется скрывать. Охуеть выдержка у него, однако… Которая едва не пошла по одному месту, когда он посмотрел сглотнувшей мне в глаза.

— И мне колу возьми, — слегка севшим попросила, напоминая себе, что вокруг слишком людно для того, что хочется сделать.

Стас, кашлянув, кивнул и отошел к кассам. Я старалась на него не смотреть, разглядывая идущее на спад ненастье за стеклянными дверьми. Чувствуя, что он этим пользуется, придала себе вид задумчивый и возвышенный, встав так, чтоб повыгоднее смотрелась фигура с его ракурса. А в голове кроме восторженных и измученных томлением воплей ничего нет. Можно было сократить и вообще без кофейни обойтись, столько времени потеряли… Хотя, вот именно после нее желание сегодня же несмотря ни на что удовлетворить физическое влечение и вышло в абсолют. И не только у меня, скорее всего…

Взяв колу мне и минералку себе, Стас эффектно ко мне подкатил. Буквально. Взял небольшой разбег и проехавшись полметра по глянцу плитки до обескураженной меня, с невозмутимым видом протягивая мне бутылку, поинтересовался:

— Девушка, ваши родители случайно не саперы?

— Иначе откуда у них такая бомба? — усмехнулась я, открывая бутылку.

Стас досадно скривился и кивнул. Наблюдая за моими губами, когда сделала глоток. Снова поймав себя на этом, отвел взгляд. А я радовалась, что не подавилась, потому выражение его глаз ясно сообщало, что у моих губ он видит совсем не бутылку. Господи, как мы дома доедем вообще…

Стас, оценивающе глядя на заканчивающийся дождь, предложил немного подождать. Я мазохистски согласилась, и стоя с ним так рядом, в личном пространстве, вдыхая слабый шлейф парфюма, на мгновение отключив мозг из-за движения его кадыка, когда он отпил минералки, очень некстати решила продолжить череду пикаперских подкатов. Некстати, потому что так не вовремя засбоивший разум выдал не тот:

— Ты случайно не поез… — поздновато сообразила и резко осеклась, что его, завинчающего крышку тут же заинтересовало:

— Что?

— Что? — повторила, глядя на его пальцы и мысленно, кляня себя на чем свет стоит.

— «Поез» это поезд? — задумался он. — Тогда почему мне хочется?.. Какой тут ответ? — вот прямо рвалось с этих пытающихся не ухмыляться губ «прокатиться?», его сдерживало исключительно воспитание, потому что он видел, как мне неловко. А неловко мне было потому, что правильный ответ еще хуже, чем его предположение.

— Отсылка к твоим глазам. Ну семафор, знаешь — Все же нашлась я, глядя за его плечо на улицу, старательно удерживая выражение лица ровным и спокойным, но когда он вынул свой телефон и сняв блокировку открыл Гугл, у меня началась паника, очень препятствующая моим усилиям, — Стас, что ты делаешь?

— Правильный ответ явно не семафор. — Качнул головой он, набирая в строке поиска начало моего подката. И позора.

— Нет, семафор. — Заверила его я, у которой под похоронный звон в голове долбил реальный ответ: «тогда почему мне хочется под тебя лечь».

— Нет, не семафор. — Открыв первую страницу и прочитав ответ, прикусил щеку изнутри, подавляя порыв рассмеяться, — угум…

Во второй раз за этот вечер я почувствовала, как краснею.

— Я брякнула не подумав. — Сбито пробормотала я и искренне попросила его, все так же глядящего в экран, — сделаем вид, что этого не было? Пожалуйста, Стас.

— Ты о чем?

— Про поезд.

— Про какой? — удивленно посмотрел на меня, убирая телефон обратно в карман. Я, ощущая, как горят щеки, отвела взгляд, а Стас, как ни в чем не бывало посмотрев на улицу, ровно так сообщил, — дождь закончился, пойдем.

Перевела дыхание, глядя в сторону, кивнув и думая только одно: мужчина, разрешите вам отсосать, пожалуйста. Мне очень надо.

Вышли из здания и направились к расположенному невдалеке пешеходному переходу, он шел чуть спереди. Нещадно терзая мою и без того уступающую ему выдержку свидетельством того, что шикарно выглядит он не только спереди.

Мы уже подошли к переходу, когда я запоздало отметила, что обширный участок дороги, в том числе и переход, находятся в большой такой луже. И чересчур увлеченная ягодицами Стаса я иду к ней. Фыркнув, остановилась. Стас тоже, оглянувшись через плечо и вопросительно подняв брови, будто не понимая причину моей остановки:

- Я тут подожду, подайте даме карету. — Качнула головой я.

— Нет, вместе пошли. — Спокойно возразил, приподнимая уголок губ и оборачиваясь ко мне.

— Через лужу? — уточнила, со скепсисом глядя на невозмутимого Стаса.

— Самый короткий путь — напрямик. — Пожал плечом он и внезапно очень быстро выстрелил рукой, сжав мою кисть и делая шаг назад, к переходу, потянул меня за собой.

— Я не феминистка ни разу, мне не нравятся идея о равных правах. И страданиях. — Улыбаясь, помотала головой, старательно, но бесполезно пытаясь выдернуть свою руку, — ты мужик, ты должен, в том числе и страдать. Подгони мне машину. — Растерялась, видя что он явно не шутит, неумолимо увлекая меня за собой к краю тротуара, а машины на дороге уже останавливаются, — Стас, я не хочу в лужу!

И мне Миланка не разрешила!..

— Ты мне не доверяешь? — с осуждением прицокнул языком он, упорно приближая нас к переходу.

Ответить обеспокоенная я не успела, потому что он заложил мою руку себе за шею, одновременно слегка склонившись. Чтобы взять на руки.

От неожиданности охнула и вцепившись в его плечи едва не выронила клатч и колу. Мысли разлетелись снопом искр, на пару секунд парализовав дыхание. Сознание.

Выражение его лица было очень ровным, когда он в свете фар и уличных фонарей, выбирая места на неровном асфальте, переносил меня на руках через дорогу. Сердце билось где-то у горла и далеко не от испуга. Слегка ослабив бульдожью хватку его шеи и плеч, усилием удерживая голос спокойным, сообщила:

— Конечно я тебе не доверяю. В средние века таких как ты вообще сжигали, считая подобные глаза признаком приятелей сатаны. Что-то в этом есть, мне кажется.

— Будешь паясничать, я заберу тебя домой. — Абсолютно серьезно предупредил он, скосив на меня строгий взгляд. — В ад.

О да, пожалуйста!..

Когда Стас перешел дорогу, с рук меня все же не спустил, спокойно так неся к своему коню и даже дыхание у него не сбивалось. С трудом подавляла порыв переставить руки и податься вперед, чтобы коснуться губами губ. С большим трудом, особенно, когда он остановился у пассажирской двери и аккуратно поставив меня на землю, снял машину с сигнализации и открыл дверь:

— Карета подана.

— Гранд мерси, — вновь отвесив книксен, села в не успевший остыть салон. Почти свалилась в него.

Пользуясь теми краткими секундами, пока он обходил машину, чтобы сесть за руль, я дала себе волю и лицо перекосило от цунами внутри. Краткий, но все же выход эмоций, позволил себя держать в руках гораздо надежнее, и когда он сел за руль мы вполне по светски начали трещать,

У меня был диссонанс из-за ощущения, будто мы давно знакомы просто долго не виделись. Чувство этого дежавю рождала ощутимая схожесть в ценностях, в интересах, во взглядах, в стиле общения. Не возникало пауз ни на поиск слов, ни на поиск тем. Полная синхронизация в легком взаимном троллинге, в намеренно удерживаемом в рамках приличия флирте, когда воздух в салоне нагревался не только благодаря адаптивному климат-контролю. Воздух нагревался, сквозил сквозь поры, насыщал разогретую кровь адреналином, ускоряя и без того далеко не медленное сердцебиение. Есть такой разряд удовольствия, как мучительное ожидание усугубляющееся единодушным садистко-мазохизким поведением. Уже обоим было все понятно: ни он сегодня не уедет, ни его не отпущу, поэтому мы делали вид, что нет, ничего не происходит и не произойдет, тем самым нагуливая и без того нехилый аппетит.

Вечер был удачный еще и потому, что нашлось место в обычно забитом моем дворе, да еще и прямо перед моей машиной.

— Зачем круговой тонер? — поинтересовался Стас, завершая парковку.

— Это ночью так смотрится, на самом деле на лобовом пятьдесят, на боковых тридцать пять. Закатала американским Ллюмаром, это металлизированная премиум-пленка и сидя в салоне не сразу поймешь что тонировка вообще есть. — Улыбаясь, смотрела исключительно перед собой, в лобовое стекло моей машины. Чувствуя, что он на меня смотрит, и как он смотрит. С самым светским тоном продолжила, — не всем мужчинам нравятся быстро ездящие девушки, даже если они никому при этом не мешают. Нравится это только пиздю… молодежи на колхозно тюнингованных отечественных каретах. — Слабо усмехнулась, боковым зрением видя, что он развернул корпус, положив правую руку на подголовник моего сидения. Выдержка затрещала, но я была упорной, — а вот это вызывает у перечисленных мною людей ассоциации, что за баранкой быстро едущей тонированной машины с красивым номером, находится брутальный молодец с горячей южной кровью, которого себе дороже подрезать или играть в догонялки, вводя того в бешенство. Игра на стереотипах иногда очень продуктивна.

— Если уж играть, то до конца. — Негромко хмыкнул он и я перевела на него взгляд. Задумчиво глядя на меня, Стас ровно продолжил, — а то найдется оп… оплашавший, который вынудит мерин остановиться, а оттуда вместо ожидаемого крепкого молодца выйдет хрупкая красивая девушка, а ошалевший уже желает битвы. Придурков много, бывают среди них такие, которых не останавливает то, что перед ними женщина.

— Биту предлагаешь возить? — заинтересованно приподняла брови.

— Это на крайний случай совсем. Атаковывать противника надо внезапно и непредсказуемо, поэтому говори первой и с кавказским акцентом. Я научу, это не сложно. Сперва надо поинтересоваться в чем, собственно, проблема. Вот так, — он лениво ощерился и с отчетливым наездом и южным говором гаркнул, — а чо стала, э!

С громаднейшим трудом подавляя смех, я попробовала повторить. Выглядело это такой жуткой палью, что он сам не выдержал и прыснул. Смех у него не только красивый, но и заразительный. Мне стало еще смешнее, а мои попытки все-таки повторить стали выглядеть еще хуже и смешнее.

Порочный круг разорвался, потому что мне не хватало дыхания смеяться и выступили слезы. С трудом попросив паузу и немного успокоившись, отпила колу и попробовала вновь повторить. На этот раз вышло получше, но улыбающемуся Стасу этого было недостаточно.

— Нет, ты делаешь не так, — покачал головой он, жестом попросив бутылку, — надо говорить на релаксе, но с дерзостью.

— Релакс и дерзость это не сочетаемо! — покачала головой я, старательно не глядя на адамово яблоко, когда он сделал пару глотков.

— Сочетаемо. — Невозмутимо возразил он, закрывая бутылку и отставляя ее в подстаканник. Поднял на меня взгляд и расслабленно встряхнув левой кистью на краткий миг растопырив пальцы, одновременно проговорил вновь с акцентом, — делай па кайфу, есть жи.

— Что это значит? — заинтересовалась я, разглядывая его левую ладонь опущенную на руль. И думая о близости правой к моему лицу.

— Жи есть? Такое непереводимое для недагестанской души утвердительное междометие. Давай контрольный раз, вместе с жестом.

Снова моя провальная попытка, не несущая ничего кроме смеха, как бы я ни прикладывала усилия.

— Ты неправильно жест делаешь. — С видом, что это единственное, что у меня не получается, кивнул Стас. Убийственно неторопливо перемещая правую ладонь с подголовника к моему лицу.

— Правильно. Это магический пасс, для усиления эффекта. — С трудом сохраняла невозмутимый вид, когда он указательным пальцем неторопливо заправлял прядь мне за ухо. — Я экстрасенс или где, по-твоему. — Слегка подалась вперед, к нему, намеренно в непосредственной близости от его лица махнув кистью в пародии на его жест

— Может, прекратишь свое колдовство? — усмехнувшись, перехватил мою руку. Похищая мою способность мыслить, заложил ее себе за шею, одновременно неспешно уходя ладонью с моего лица на затылок и мягко привлекая ближе к себе, неторопливо подающемуся вперед, приподнимая брови и с мольбой в пониженном бархате голоса, — пожалуйста, экстрасенс.

— «Шрека» смотрел? — нахмурилась я, вновь слегка царапая кожу его шеи, ощущая его пальцы в волосах, из последних сил удерживалась в сознании, начинающем осыпаться горячим пеплом. Пытаясь выдать кавказский акцент, с угрозой произнесла, — поверь мне, будь это я, ты бы сдох.

— Есть чеченские мотивы, — серьезно кивнул он, приблизившись так, что дыхание смешалось. Пробно подался вперед, и я, дразня, слегка отстранилась, а он с одобрительной улыбкой произнес, — осел. Господи, какая ты милая.

— Что? — собственный голос почти не пробился сквозь набат сердцебиения в ушах.

— Что? — в контрасте глаз смех и… голод. Раздирающий внутренности и выдержку. В основном мои, ибо его нечеловеческому терпению можно памятник возводить, — в «Шреке» было: «поверь мне, осел».

— Нет-нет, — мотнула головой я, слегка сжимая его шею и дурея от того, что он одновременно с этим сжал мои волосы у корней, — что было после того, как ты обратился к господу?

Он приподнял уголок губ, глаза даже в полумраке потемнели. А у меня потемнело в разуме, когда губ коснулись губы. Первое прикосновение намеренно поверхностное, неторопливое, осторожное. Сердце ухнуло вниз живота и разорвалось на мириады тягучих, будто плавленая карамель, капель, обжигающих экстремально сузившиеся сосуды. Как пытка это аристократическое снятие пробы, когда жрать хочется неимоверно, но это необходимо возвести в степень вот таким трещащим по швам степенным поведением.

Невыносимо. Слегка отстранилась. Дыхание сбилось. Сбилось сильнее, когда посмотрела в его глаза с дьявольски пляшущими обжигающими тенями. Он приподнял уголок губ не то в полуоскале, не то в полуулыбке. И всё.

Резко подался вперед к жадно рванувшей к нему мне. Одно мгновение и будто провал в другой мир. Дикий, животный, горящий. Сжигающий. Всегда голодный, ибо насыщение нереально и никому не нужно. Очень знакомый.

Язык коснулся языка и остатки разума канули в полыхающие жаром сумерки. Обхватила его голову, придвинулась максимально возможно близко, когда целовал глубже, прижав исходящую жаром ладонь к моему лицу, пальцами другой сжимая волосы у корней до тонкой границы с болью и выпивая мое дыхание. Поглощая мой голод. Душу. Стон.

Сбитый, сдавленный от того, насколько сильно било огнем за грудиной, стекая невыносимым возбуждением вниз живота. Сразу после отзвучавшего ему в губы стона, меня жестоко лишили всякого шанса вернуться в себя — его ладонь с щеки пошла ниже, по челюсти, под нее, поднимая и поворачивая мою голову так, чтобы открыть ему шею. На задворках сознания пронеслось, что если он сейчас прикоснется к ней губами, я не сдержусь и секс начнется прямо сейчас и здесь. Попыталась оказать сопротивление — его пальцы в волосах стали жестче, почти болезненными, но это физическое ощущение разбилось в красочном уничтожении последней капли моего разума, когда он поверхностно, нежно, на отчетливом сумасводящем контрасте с хватом своих рук, пошел поцелуями по моей шее, порождая почти невыносимое наслаждение, жесткими электроразрядами идущими под кожей.

Едва ощутимо вздрогнул, когда я сняла руку с его плеч, и с нажимом пошла ногтями по так не нужной ткани на его груди, животу, до ремня. Отпустил мои волосы, и губы вновь в губы, сразу глубоко, но расстегнуть ремень не дал, сжав на нем мои пальцы. В протесте прикусила его губу. Не сильно, но весомо.

Отстранился тотчас, вызвав у меня еще больший протест. Но при таком резком прекращении контакта, остатки разума слегка воспрянули под слоем догорающего пепла. Стас на несколько мгновений задержал дыхание и прикрыл глаза. Облизнула истерзанные, припухшие губы, жадно глядя на слегка бледное в полумраке лицо. Кровь отхлынула. И понятно куда. Он раскрыл губы и негромко, с пьянящей хрипотцой произнес:

— Тут везде камеры, — убийственно естественно приподнял правую ногу, переставив стопу ближе к сидению, чтобы скрыть то, к чему я так тянулась несколько секунд назад, — а я не тонирован

— Можем пересесть. — Мой голос тоже понижен, когда я, с мучительной улыбкой качнув головой в сторону своей машины, догорала в контрастном пламени усмехнувшихся глаз.

— Давай. — Он непревзойденно управлял голосом. Сказано почти будничным тоном.

Тихо рассмеялась, подаваясь к нему и мягко отстраняя его пальцы, все еще сжимающие мои на бляшке его ремня. Подалась близко, опустив голову на его плечо и фактически зарывшись носом в черный ворот, с наслаждением втягивая его запах, накрыла ладонью выраженную эрекцию, тихо шепнув:

— Поднимешься на чай? — меня едва не прошибло дрожью, когда он, усилием восстанавливающий дыхание, ошибся в нем, закрывая глаза дрогнувшими ресницами, ощутив мои пальцы на эрекции.

— Нет, — отрицательно мотнул головой, слабо усмехнувшись, но даже его титаническая выдержка имела свой предел, поэтому он не соблюл достаточной паузы, где я должна была удивиться, насторожиться, растеряться, чем эта, как оказалось, слегка садистская натура, определенно периодически упивалась, — предпочитаю кофе. Найдется?

— Нет, — фыркнула я, порицательно прихватывая зубами так мучавший меня этим вечером кадык и с легким нажимом двинув пальцами по эрекции. — Будешь давиться чаем.

— Какая ты негостеприимная, — с улыбкой откинул голову на подголовник, прикрывая глаза. Сжал мои пальцы на эрекции на мгновение и не без досады поморщившись, отстранил, негромко сказав, — Кать, дай мне минуту.

О, ну конечно, с таким стояком под камерами ходить неприлично, а у человека строгое воспитание же. Почти пуританское. Вон как мучается, бедолажечка.

Не сумев совладать со склонностью троллить, добавив томления в сниженный голос, с интересом спросила:

— О чем ты сейчас думаешь?

Стас сжал челюсть, глаз не открыл, но в не спадающей атмосфере секса в салоне отчетливо разлилось его желание меня убить. Сначала жестко трахнуть, а потом убить. Но отвечать красиво он умел — не отрывая локтя от подлокотника, неторопливо, расслабленно переместил руку на мое левое колено. Стиснул на секунду и начал неспешно поднимать ладонь выше, до того предела когда фаланги мизинца, безымянного и среднего пальцев, самыми кончиками поверхностно скользнули по полоске моей кожи между замшей ботфортов и подолом платья. Под который он зашел подушечками пальцев с легким наклоном ко внутренней стороне бедра.

К своим тридцати я имела разный сексуальный опыт, но впервые меня отымели вот так, одним легким прикосновением, даже не особо пошлым — выше его пальцы не пошли. Ни выше, ни ниже. И едва касаясь.

— Я поняла, — тихо произнесла, преодолев мягкий спазм в горле, мешающий как сглотнуть так и дышать, глядя на его совершенно расслабленную ладонь, едва зашедшую за подол платья. — Минута, так минута.

Открыл глаза, глядя исключительно перед собой. Беззвучно сглотнул и неслышно, очень протяжно выдохнул, одновременно медленно убирая свою ладонь.

Прошло меньше минуты, когда он решил, что теперь можно. Я вышла из машины первой, краем глаза заметив его вполне понятное движение по направлению к бардачку. За защитой. Взял с собой, но не был уверен, что понадобится, поэтому не при себе. У меня было ровно тоже самое. Подготовка произведена, даже в клатче лежит, но особо твердой уверенности не имелось. Ведь, откровенно говоря, вот если совсем откровенно и честно: где я и где он. Кто же знал, что так похожи. Что он окажется настолько понятен. И близок; по очень особым критериям, часть из которых относится к категории сакрального. Как интересна жизнь…

Не прерывая шага, обернулась к нему, уже обошедшему свой автомобиль.

— Кать… — резко ускорил шаг, стремительно сократив расстояние, подхватив под поясницу до того момента, когда ошиблась с шагом, якобы внезапно встретив препятствие в виде ступеней, которых я не могла видеть, идя спиной к ним. Якобы. Улыбнулась, глядя в контраст глаз. Закрывающиеся, когда поднимал голову к чернильному небу, усмехаясь и закусывая губу. А в следующий момент поцеловав.

Так, как в самый первый раз — поверхностно, но убивающе нежно. Сильнее придвигая к себе меня, прогибающуюся в пояснице, обнимая его за плечи и шею, млея в его руках и прикосновении языка. В рассеянном свете фонарей и прохладе ночи таяла в его руках и губах, в его сумасводящим запахе, в его контрастах в виде силы рук и тела, к которому меня прижимали, сжимая почти грубо, едва не до боли; и прикосновении его осторожных губ, неторопливо, но до остовов расщепляющих меня и мой до того так понятный мир. Его вкус — вкус контрастов, на редкость органично сплётшихся. Исключительно на редкость и исключительно органично. Особенно когда он с опьяненной полуулыбкой неторопливо отстранялся, поднимая свой сползший тренч обратно на мои плечи.

Стук моих каблуков по плитке, писк магнитного замка отворившего дверь. Безмолвный, но понятный диалог, когда на первом этаже оба лифта оказались заняты погрузкой имущества жильцов, в столь поздний час завершающих переезд.

Вновь краткое свежее дыхание ночи, будоражащей нутро, когда вышли из подъезда и направились к двери пожарной лестницы. Прерывающийся полумрак, когда на наше вторжение срабатывали датчики движения, освещая лестничные пролеты. Он снова шел впереди меня. Шел расслабленно, легко и непринужденно касаясь подошвой ступеней, увлекая за собой меня, чью ладонь сжимал.

На третьем этаже из пяти нужных выдержка меня покинула.

На площадке между этажами сжала его пальцы, резко остановившись. Отреагировал немедля — также остановившись и через плечо бросив взгляд на меня. Улыбнувшуюся и толкнувшую его к стене. Толкнувшую грубо, а он это позволил, послушно отступив и врезавшись в прохладу окрашенной стены плечами, отдаваясь моему поцелую. Моим рукам, жадно, с дрожью идущим по его груди и плечам, на которых было так много ненужной ткани. Порвано выдыхал, поднимая голову, когда вновь коснулась зубами его горла, а он путал свои пальцы в моих прядях, прижимая меня к себе теснее, фактически вынуждая делать укус отчетливее. Путал в моих волосах пальцы одной своей руки, а пальцы другой с силой сжали мою ягодицу, вырывая стон ему в улыбающиеся губы. Вновь слегка приподнявшиеся, превращая улыбку в подобие отдаленного хищного оскала, так идущего ему, так естественного для него, жестко перехватившего меня и прижавшего грудью к стене, перехватив мои руки и замком врезав их в каменную прохладу над головой, когда он одновременно с этим коленом раздвигал мои ноги, прижимая к стене еще и собой.

Кислорода не хватало, его было так мало в бурлящей крови, когда я чувствовала его давление, хват его рук, его язык, касающейся мочки уха. Мне не хватало воздуха, когда я выгибалась под ним, в мольбе прижимаясь к нему.

Мне не хватало воздуха. И он был не нужен.

Нужны были его губы, сейчас так жестко целующие, нужен был только он сам, одним резким грубым рывком корпуса и бедер с эрекцией, вжавший меня собой в стену, которая каким-то сверхъестественным чудом не расплавилась от меня, того, что со мной происходило и что он со мной творил. Одной рукой удерживая мои над головой, а второй так поверхностно, так нежно скользя от моей шеи, по груди, по боку и по животу, так убивающе медленно, когда грубо прижимал собой к стене. Целуя нежно и изредка до грани боли прикусывая мои зудящие жадные губы.

Его пальцы цепанули пояс на талии и с нажимом пошли ниже. Просительно прижалась ягодицами к его бедрам, к его эрекции, просто истекая. С трудом выдохнула в покусанные собой губы:

— У тебя презы с собой же?..

Усмешка по его губам. Краткий кивок и мольба моего разума, затухающего, сдающегося пламени, когда его пальцы приподняв подол платья, скользнули еще ниже, до точки, пульсирующей едва не болью:

— Только не в подъезде…

Сожрал поцелуем окончание просьбы. Сожрал мой обрыв в дыхании, когда меня начало разбивать от его пальцев, сдвинувших давно влажную ткань нижнего белья. Сожрал мой протяжный сбивчивый стон, рожденный своими пальцами осторожно и неторопливо вторгшихся внутрь. Глубоко внутрь, до ярчайших искр в густом и жарком полумраке сознания. И еще раз, задевая подушечкой большого пальца пульсирующую и крайне чувствительную точку в подыхающем под его поцелуями, давлением и прикосновениями теле. И еще. Ненасытно испивая мои стоны поцелуями.

И все же уступил.

Освободил от своего плена мои руки, когда я особо требовательно дернула ими, чтобы в следующий момент в полубреду вцепиться пальцами в его ремень, который непременно надо расстегнуть и…

— Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… прошу… ну пожалуйста — стонущими всхлипами с моих губ, когда почти в отчаянии прижималась ягодицами к его бедрам, а мои руки снова брали в плен, прижимали к стене и продолжали. Сводить с ума. Глубоким поцелуем. Глубоким проникновением пальцев. Безжалостными хлыстами приближающими оргазм. Оргазм такой силы, когда кажется, что погибаешь. И ни сколь не жаль.

Накрыло сильно, до вскрика, разнесшегося громким эхо по лестничным пролетам. Накрыло до конвульсий, пытающих сжавшиеся мышцы. До судорог и полного помрачения сознания. Когда не осознала, что повисла на его руке, обхватившей поперек талии, пока меня разбивало, сжимало, разбирало на атомы. А он, отняв вторую руку от моих сжавшихся бедер, оперся ею в стену, сбитым дыханием трогая мои пряди, пока испепеление моего коротившего сознания, не начало брать паузу, позволяя остаткам разума мыслить.

Мышцы, нещадно покусанные отступающим оргазмом, напоминали желе, и я была чрезвычайно благодарна его рукам. Держащим нас обоих.

Оперлась горячим лбом о прохладу стены, вставая на неверные ноги, становящиеся еще более неверными при его кратком поцелуе моего плеча. Повернулась к нему лицом и забылась в глубоком поцелуе. Его губы еще ослабевшие, но так полные быстро вспоминаемым голодом. Насытился только один. Насытил. И слегка.

Хотя понятие «слегка» весьма спорно. Меня, глядящую на свои пальцы, вновь переплетенные с его, поднимаясь за ним на оставшиеся пару пролетов, внезапно посетило неожиданное, несправедливо и некстати забытое — немного проспавшись и пропидорасив свое жилище на случай, если действительно после свидания вернусь не одна, я совершенно забыла о важном — только разодрав глаза и встав с постели, я сняла с нее белье. И я совершенно забыла постелить новое, гарцуя по отмытой квартире торопливо собираясь к ожидающей меня Милашке.

— У меня постель не заправлена. — Сбивчиво, неловко проговорила, когда он отворял дверь на балкон, чтобы утянуть меня через него на мою квартирную площадку.

— Какой кошмар, не звони мне больше. — С осуждением отозвался Стас. Которого пару мгновений спустя я снова вжала в стену, жадно целуя и растворяясь в том же.

Через несколько секунд Стас забрал из моих неверных, дрогнувших пальцев ключи, прижимая меня собой к двери в которой проворачивал замок.

— Соседи думают, что я приличная, — хрипло проговорила, думая о том, что если кто-то посмотрит в глазок, то очень удивиться.

— Не будем их разубеждать, — отворяя дверь, второй рукой убрал волосы моего с плеча, привлекая к себе на грудь, чтобы склонив голову, несильным прикусом коснуться плеча.

Перешагнула порог первой, включая свет в прихожей и бросив взгляд на свой зазвонивший мобильный с незнакомым номером на экране, отшвырнула его на полку стеллажа рядом с дверью.

Позади глухой хлопок двери, о полотно которой расслабленно оперся плечами Стас, неторопливо заложивший руки в карманы брюк удерживая мой взгляд в отражении зеркала в пол напротив двери.

Мелодия входящего вызова играла не только на моем мобильном, но и в контрасте глаз, порождающих внутри почти безумство. Смотрела в отражение его глаз, слегка покачиваясь в ритм еще звучащим битам, и повела плечами с которых стекла по телу ткань его тренча, на который несколько секунд спустя упал и расстёгнутый мной пояс с платья. Так не нужного сейчас. Никому.

Он приподнял подбородок и уголок губ, внимательно идя потемневшим вглядом вслед за моими руками, неторопливо ведущими по расслаблено танцующему в ритм телу. Смотрел, как я поддеваю пальцами подол, как ткань неторопливо скользит вверх по бедрам, обнажая ягодицы, прижимающиеся к его паху.

Вдохнул кратко и выдохнул протяжно, когда я сняла платье, и заложила руку ему за шею, глядя в отражение, где я была только в ботфортах и нижнем белье, прижатая к нему, полностью одетому, недвижному, не прикасающемуся, удерживая руки все так же в карманах и слегка, неторопливо склоняющему голову вбок, слабо улыбаясь и опаляя адскими тенями во взгляде. Мелодия входящего звонка оборвалась ровно в этот момент. В момент, когда внутри произошел взрыв такой силы, что теснее вжалась ягодицами в эрекцию, не осознавая, что могу причинить боль. Потому что он склонил голову не до конца, вынимая руки из карманов, чтобы одной, неторопливо и с нажимом провести от ребер до груди и сжать, а пальцы второй сжали волосы на затылке и потянули за них, вынуждая приподнять голову и подыхать от того, как он смотрел и выглядел. Как сражала начавшаяся метаморфоза, доводящая до сумасшествия, когда он потянул за волосы так, чтобы за мной было видно только левую половину его лица. Сжал грудь почти до боли, пальцы в волосах стали требовательнее, вынуждая слегка повернуть голову, и теперь в отражении была видна правая половина его лица. Это заняло всего несколько секунд, но начисто парализовало и истребило непередаваемым ощущением, что я нахожусь одновременно с двумя разными мужчинами. Очень похожими друг на друга, как внешне, так и характерами, но разными.

Откидывая голову ему на плечо, вжимаясь в него, закрыла глаза, не в силах справиться со шквалом из физических и нефизических ощущений, когда перед закрытыми глазами вспышками стробоскопа наслаивались друг на друга два кадра, где я была одна, а он разный. Это сводило с ума. И свело с ума, когда его губы обожгли нежностью прикосновения мое плечо, а руки алчно сжали грудь почти до боли.

Вообще мало что осознавая, накрыла его ладони своими, судорожно выдохнула, втискиваясь в него сильнее, потому что мне было мало этого безумия, хаотичного, ударяющего сжигающим адским пламенем в спирали с освежающим ласковым бризом. И было невозможно ничего ни понять, ни предугадать, потому что обе эти кардинально разные грани не последовательны, они в тесном, органичном, единовременном сплетении и когда чувствуешь это, то действительно накрывает безумием.

Повернулась к нему, ударила поцелуем в губы, неверными пальцами торопливо расстегивая пуговицы и мимо сознания проносилось, что на ягодицах определенно останутся следы от его пальцев. Сердце билось в горле, отдавало грохотом в уши, когда начала опускаться перед ним на колени, смесью поцелуев и укусов идя от его горла ниже, по учащенно вздымающейся груди, животу, к ремню, который он расстегнул кратким жестом.

Слегка впилась ногтями в его подколенные пространства, касаясь зубами стола пока через ткань и поднимая взгляд в глаза, пробирающие стремительно накаливающейся жаждой. Расстегивая ширинку, не отпуская его взгляд, сообщила:

— Я не глотаю. Предупреди.

Он стерто кивнул, одной рукой помогая справиться с тканью, а вторую запуская в волосы, когдая приближалась к коже исходящей жаром. Хотелось сожрать. Кончиком языка по нижней части ствола от его основания и выше. Легкая дрожь по телу, закусил губу, задержав дыхание, не отводя взгляда от меня. Отстранившуюся и облизываясь улыбнувшуюся. Он сжал волосы. Требовательно. И я накрыла губами, взяв максимально глубоко и неторопливо медленно отстраняясь, ощущая как меняется вкус на языке. Становится все более терпким и одновременно с этим в его глазах сгущаются тени сливаясь до провала, громко и императивно призывая ровно тоже самое, заставляя сглатывать его вкус жадно, часто, и прижиматься к нему теснее, потому что мало. Чем дальше, тем больше хотелось. Обоим.

Меня, видящую как размазывает его, сносило начисто. Дробило, когда я смотрела на него, наблюдающего за мной пристально, неотрывно, не моргая, с хаосом в глазах. Становящимся все более выраженным, когда отстранилась чтобы сделать несколько вдохов, подарив телу с гребанными человеческими пределами, немного так нужного только ему кислорода. Отстранялась от эрекции дыша часто, резко и глубоко, с его вкусом сгустившим слюну так сильно, что она протянулась нитью от его кожи до моих губ и порвалась, оставив мазок на нижней губе и подбородке. Который ощутимым нажимом он стер большим пальцем ладони, обхватившей челюсть, рывком подняв мою голову и всматриваясь мерцанием бушующего ада в глазах, где я сгорала и требовала сделать это сильнее, быстрее и жарче, послушно и алчно прильнув к нему, когда увел свою ладонь мне на затылок и жестким рывком придвинул мои зудящие губы к своей эрекции. Уперся второй рукой в косяк двери и медленно запрокидывая голову, протяжно, шумно выдохнул, ощущая на себе мой язык и губы. Забываясь в этом. Требуя еще, удерживая за волосы и выводя в режим анималити. Когда совершенно безразлично, как это выглядит и звучит со стороны, когда берешь больше и глубже, если давит сильнее. Берешь, даже если воздуха не хватает, а так ненужные рефлексы вызывают почти злость, потому что голод. И чем ближе предел, тем он ярче.

Готова была его ударить, когда он, уже почти сорвавшись, резко за волосы отстранил от себя, рыкнув в сгоревший вокруг нас кислород:

— Дыши, блять…

Эхо глухих слов закоротило помраченный разум. Сжав руками его бедра, жестко врезала его в дверь, успев набрать воздух, прежде чем взять глубоко. Еще раз. И еще помогая себе рукой. Языком по чувствительному месту. Он успел хрипло выдавить предупреждение: «сейчас», даже дернул меня за волосы от себя, потянувшись к стволу пальцами свободной руки, чтобы завершить, ведь я же предупредила. Да, предупредила, и сняв руку со ствола, взяла глубоко, сжав пальцами обе его кисти. Одну втиснув в полотно двери, а вторую контролируя, чтобы не оттянул меня от себя. Его дикий, абсолютно дикий взгляд мне в глаза перед миллисекундой до его уничтожения, и участившееся дыхание резко, грубо и шумно порвалось. Вкус на языке начал стремительно густеть одновременно с серией убивающих его ударов, отзвучавших тяжелым набатом в напряжении мышц, в дрожи густых ресниц сокрывших взревевшую контрастную бездну с яркими всполохами парализующих электрических разрядов, рвущих его дыхание.

Это было нечеловечески прекрасно и до меня не сразу дошло, что на уставшем языке и сквозь слабеющую вату, окутавшую разум, пробирается болезненность измученных губ на которых есть вкус, что прежде был почти одинаков и не вызывал ничего, кроме желания немедленно от него избавиться. Но я все еще стояла на коленях, не смея шевелиться, стараясь дышать тихо и не вмешиваться в то, что так щедро предоставили моему взору.

Стас очень неровно, с перерывами глубоко вдохнул и открыл еще одурманенные глаза. Только тогда отстранилась. Не удержавшись и слегка мазнув языком по уздечке, впитывая наслаждения от легкой дрожи, коснувшейся его тела и поволоки усилившегося опьянения в глазах.

Поднялась на тяжелые ноги, чувствуя пульсирующий свинец почти лишающий контроля над нижней половиной тела. Неверными пальцами сняла ботфорты, пока он, взяв упор спиной на дверь уже не просто для эстетики, так же неверными пальцами заправлялся.

Несколько нетвердых шагов до ванной, прохлада включенной в раковине воды, унесшей в сток мою смесь из слюны и его вкуса. Набрала воды в рот, прополоскала, но неожиданно смутилась сплюнуть ее, когда в зрительное поле попал он, входящий в ванную. И остановившийся за мной.

— Сплевывай, — с усмешкой. Скользя кончиками пальцев по ягодицам и запуская слабость в ноги, только почти справившихся со свинцом. — Честно говоря, я бы понял, если бы ты сразу это сделала, а не ждала столько. Ну, это на будущее.

Сплюнула, взяв опору на локти о края столешницы с раковиной, и лукаво глядя в отражение его глаз, несколько осипшим голосом произнесла:

— Любой оргазм будет испорчен, если партнер сразу побежит сплевывать, мыться и подобное. А твой слишком хорош для того, чтобы так его портить.

Стас сжал челюсть, улыбаясь, медленно сглотнул и резко прижал к своему паху мои бедра, одновременно за плечо рванув на себя. Чтобы врезаться губами в улыбающиеся губы. Поцеловал глубоко, забирая остатки своего вкуса горячим и неторопливым языком, чем вновь породил внутри жар, когда напор в поцелуе снизил, примешав в него нежность, опьяненно улыбаясь, отстраняясь и подразнивая, одновременно совсем однозначно скользя руками по моему телу, пальцами по горячеющей коже. Одна его ладонь стиснула грудь, вторая с ощутимом нажимом пошла по животу все ниже, перехватывая у меня дыхание.

— Повернись… — обронил рассыпающимся шепотом на ухо, скользя по его козелку кончиком обжигающего языка, отклоняя свои плечи назад, с которых соскальзывала ткань.

Обернулась и он чуть присел, чтобы подхватить под колени и усадить на прохладу столешницы.

Сжала его торс ногами, будто в лихорадке дыша, когда его пальцы расстегнули крепеж бра и он, отшвырнув ткань, обжег поцелуями грудь. Уперлась руками в столешницу, выгибаясь под его губами, идущими ниже, когда он мягко сжав мои колени, разводил их шире. Неторопливо опуская вниз не только губами, но и корпусом. Чтобы встать передо мной на колени.

Мир вскипел от того, что было в контрастных тенях, когда он разомкнул растягивающиеся в улыбке губы и медленно, с нажимом провел горячим языком по внутренней стороне бедра, от его середины к ткани, не отводя взгляда от меня, не разрешая прерывать зрительный контакт. Собственный скулеж растворился в грохоте запредельно участившегося сердцебиения, разогнавшего ревущей кровью перемежающую слабость по всему телу.

Усмехнулся. Почти удовлетворенно. Опалив кратким выдохом, остановившись в считанных сантиметрах от ткани, которую я готова была разорвать. А он это сделал. Скрежет расходящейся ткани заставил протянуть немеющую руку и запустить пальцы в его волосы. Прося. Умоляя. Быстрее сдвигать ткань, а он делал это нарочито медленно. Хотя выдержка его сдавала, но взгляд жадно испивал то, что у меня ее уже и не было.

Сглотнул. Облизал губы и резко подался вперед, одновременно ладонями разводя мои бедра шире, когда с нажимом проводил языком, собирая влагу, вынуждая содрогнуться от ударившего в голову наслаждения, разлетевшегося мучительным томлением по сосудам, спазмировав их и дыхание.

Впилась в его плечи, сгорбившись, волосы завесили мое мучительно скривившиеся лицо, коснулись его лица, будто отгородив пологом обоих, оставив только взгляд. Его лукавый, когда подбирал ритм и нажим прикосновений, ориентируясь по тому, как меня било разрядами от каждого его движения. Это было так невыносимо, что хотелось большего.

— Сейчас… — неверными пальцами обхватила его лицо, отстраняя от себя, срывами выдавливая, — пожалуйста, я хочу тебя сейчас…

Подался вперед, чтобы поцеловать, извлекая из кармана серебристый квадрат. Подался, но замешкавшись, замер. До меня, утратившей связь с разумом, не сразу дошло, почему не касается губ.

Хрипло, мучительно рассмеялась, обнимая его за плечи и дергая на себя. Мне только чужой вкус не нравился, свой мне нормально. Язык по языку, вновь запуская коротящие импульсы в сознание, и секунды, пока он раскатывал латекс по эрекции и избавлял от остатков нижнего белья, показались вечностью, мучающей подыхающее тело, которое никак не может сдохнуть.

Прислонился, но не входил, обхватив ладонью за затылок и прижав меня лбом к своему. Учащенное дыхание смешалось. Мышцы сковало почти нестерпимым напряжением, когда обняла за плечи, впилась в них, в полубреду что-то бессвязно шептала в улыбающиеся губы, не понимая за что так мучает и умоляя это прекратить… Задержал дыхание и медленно подался вперед. Повело в его руках, предплечьями скрестившихся на моей пояснице и придвигающих к себе меня, растворяющуюся в чувстве горячего распирания, волной пламени разнесшегося по телу, окутывая разум в полыхающие сумерки. С губ то ли стон, то ли всхлип, рассыпавшийся на его пересохших.

Не выдерживая непереносимости удовольствия, корежащего рецепторы, сжала ватными ногами его бедра, прося дать небольшую паузу, иначе меня убьет очень быстро. Остановился, кончиками пальцев неторопливо идя от лопаток до ягодиц и будто вспарывая кожу фантомными лезвиями удовольствия, в опасно большой и не угасающей концентрации осевшего внизу живота.

И он снова двинулся. Неторопливо, но наращивая ритм. Разрывая мою и без того слабую связь с реальностью. Мир начал кружиться, стремительно тонуть в том, что мчало под кожей, щекотало иголочками онемения мышцы, становясь все более ощутимыми от звука его дыхания, путающегося в прядях у моего лица, от касания кожи к коже, от запаха, сгорающего в бушующей крови, почти сжегшей сосуды и от того, как он двигался. Заставляя сходить с ума, прильнуть губами к улыбнувшимся губам, сцеловывающим сорванное дыхание, в котором стонами его имя. Внутри все начало стягивать, пустив предупреждающую колкую волну дрожи перед взрывом. Языком надавил на мой и это будто стало сработавшим детонатором. Выгнулась от мощи обжигающего разноса, разбившего всякое подобие понимания происходящего, осыпавшегося в обжигающую пыль и пологом испепеляющего наслаждения укрывшего разум, гибнувшего от импульсов нещадно коротящих мышцы, срывая всхлипы с покусаных губ…

Сход и выстраивание мира совсем замедлились, когда посмотрела ему в глаза. Кажется, это и называется утонуть…

Остался недвижен, когда коснулся поцелуем, провоцируя еще большую замедленность в выстраивании мира, запуская нити напряжения между только что терзаемых мышц и слегка двинулся, вновь заставляя теряться в стягивающем жилы онемении. Двинулся еще, сорвав в дыхании и неторопливо вновь наливая свинец в ноющий низ живота.

Сбито выдохнула в его губы, обнимая теснее, прижимаясь. Остановился, чтобы помочь встать с нагретой столешницы. Повернулась к нему спиной, взяв упор на теплый камень и глядя в его отражение в зеркале над раковиной. Улыбка по его губам, как отзвук дикого, неукротимого хаоса в глазах. Он хотел совершенно по-другому. И я, еще сбито улыбаясь и дыша, взяла упор на локти, прогнувшись в пояснице, и прижавшись ягодицами к эрекции.

Сжал челюсть, сглотнул. Глаза снова потемнели, но теперь по-другому. В них мерцанием тоже самое, что было совсем недавно, когда он потерял контроль. Прошивающее адреналином и шепчущее в крови призывом. Ставшим почти оглушающим, когда он запустил пальцы мне в волосы, не отрывая взгляда от моих глаз в отражении. Звучный, довольно ощутимый шлепок по ягодице, и вошел. Так, как очень долго и давно хотел — резко, рывком, сжав волосы и бедро взвившейся на цыпочки меня, от разразившего ослепляющей вспышкой чувства тока под кожей. Он, сняв руку с бедра, переплел пальцы с моими и безболезненным, выверенным, но заломом, втиснул мне в поясницу, вынуждая вновь склониться к столешнице. Уперлась свободной рукой, пальцами вцепившись в край раковины, падая в паутину парализации от его силы, начавшего вдалбливаться. Ритмично, размеренно. Жестко.

Вспарывая кожу плеча поцелуем и обжигающим дыханием, когда мне дышать было почти нечем. Из-за сплетения жара, разбившего мысли и сжимающего мышцы при каждом его ударе. Спираль закручивалась сильнее при нарастании интенсива его движений, при сжатых волосах, за которые он потянул вынуждая вскинуть голову и смотреть на него, опаляющего тем, что творилось в нем и что он сотворял, врезаясь сильно, мощно, и при этом выверено, одаривая вместо боли быстро концентрирующимся удовольствием. Катастрофически быстро. С моих покусанных, пересохших губ в стонах его имя. Это сгущало тени в его глазах, сгущало до того предела, когда в них наконец проступила одуряющая неуправляемая дикость.

Сжал пальцы на пояснице, надавливая, прогибая, насаживая на себя. Срывая почти вскрик от того, как тонка грань, за которой накроет. Одно его особо сильное движение и мир порвался и померк во вспышке, разнесшей разум и осколки наслаждения, колко пронёсшихся по вскипевшей крови, и это стало для него последней каплей. Я почти не отметила его сильнейшую дрожь, когда резко вжал меня в себя, сминая мой еще ревущий внутри оргазм. Нашедший для меня погибель, когда взглядом коснулась его руки, обхватившей меня поперек груди, а на его коже мурашки. Из-за силы того, как втиснул в себя, потеряв контроль и не осознавая этого, парадоксом умножил почти стихшее наслаждение. Которое от него расходилось волнами. Бархатными, почти физически ощутимыми, проникающие сквозь поры разгоряченной кожи и оседая в еще бурлящей крови.

Несколько мгновений и хватка на мне ослабла, а в еще не совсем осознанном контрасте глаз обеспокоенность. Слабо усмехнувшись, повернула голову, касаясь его горячих губ поцелуем.

Коснулся ладонью щеки, большим пальцем огладев скулу, отстраняясь и еще на сбитом дыхании:

— Извини, я…

— Был великолепен, — перебив, довершила я. — Как на такое обижаться, ты что.

— С языка сняла, — усмехнулся он.

Оставив его в ванной, метнулась к постели, чтобы торопливо ее заправить. Потом мы поменялись. В плане того, что душ был нужен мне и только закончивший водные процедуры Стас желал составить компанию, но я его вытурила, со смешком сказав, что эту комнату мы уже покорили и остались еще другие.

Контрастный душ немного снял накатившую усталость. Затянув узел полотенца на груди, направилась в спальню, чтобы остановиться у косяка двери и залипнуть.

Стас, с полотенцем вокруг бедер стоял у стеллажа возле окна, рассматривая фотографии на полках. Я слегка зависла глядя на него вот так, когда разум не в обжигающих сетях страсти и позволяет насладиться картиной того, как прекрасно он сложен. В меру прокаченный плечевой пояс, сухой крепкий торс, узкие бедра… Насладиться этой картиной и породить зудящую на задворках мысль, что все-таки фитнес мне нужен действительно три раза в неделю и надо бы узнать про зверскую диету дистрофика-Миланы, которую мне не стоило троллить.

Подойдя к нему, приподнявшему уголок губ, посмотрела на фотографию, куда был направлен его взгляд. На ней четырехлетний Макс, с перепачканным вишней ртом, рассматривающий свои руки и пузо в соке вишни. И я щедро измазюкавшаяся себе локоть и отставив его у рта Макса, с перекошенным лицом глядящая в объектив.

Н-да. Может мне только квартиру следовало убрать, но и некоторые фотографии? Тут они такие, которые я под угрозой смерти не залью в свой инстаграм. Хотя… нет, не надо их убирать.

Рядом с этой фотографией была относительно свежая, где я и Лена на дне рождения Демьяна, обе при параде, но в развеселых разноцветных резиновых сапогах. Тогда ливни шли непрерывно, а только недавно отстроенный дом его родителей еще не мог похвастать благоустроенным придомовым участком.

— Мне вот эта нравится, — хмыкнул Стас указав на фото на соседней полке. Нет, некоторые фотки лучше было бы все-таки убрать.

Там взъерошенная я, Демьян, пара его друзей и Лена, будто прошедшая афганскую войну. Фотка после хоррор-квеста, где перепуганный, но верный (в отличие от нас всех) Демьян упорно волочил постоянно падающую и верещащую Ленку вслед за «храбро» убегающими нами. В конце квеста сердобольный маньяк уже спасать ее собирался от Демьяна.

— Харманем бабанер… — усмехнувшись, пропела.

— Что? — посмотрел на меня Стас.

— Да так, саундтрек к Лене в квест-комнатах. — И указав на еще одну фотку, сообщила, — в день нашего знакомства, мы с Леной тебя обманули. Любимый ребенок в семье это вот этот.

Мы втроем у новогодней елки. На переднем плане счастливый Макс, обеими руками обнимающий и новенькую дорогущую клюшку, и сумку с формой полной очень недешевой из-за качества амуницией, по цене выходящий как тысячи наших с Леной новогодних подарков в виде шоколадок, которые мы с ней мрачно рассматривали на фоне сияющего счастьем Макса. Кадр сделан за несколько секунд до того, как ехидно улыбающаяся фотограф-мама, объявила нам с сестрой, что мы с ней плохо вели себя в этом году и папа с самый серьезным видом вручил нам шоколадки. Сделав фотку, мама подарила мне и Лене наши настоящие подарки.

Стас негромко рассмеялся и посмотрел на вишенку моей коллекции, сейчас меня твердо убеждающей, что фотки надо бы убрать.

Это была семейная фотосессия, так сказать. На фотографии невероятно элегантная и красивая женщина стоящая рядом с респектабельным, серьезным мужчиной. Чуть впереди них моя старшая сестра будто прекрасный ангел спустившийся с небес, что приобнимал маленького английского джентльмена в костюме тройке и меня. В белом платье-«принцесса» в красный горох, с широченной улыбкой, где в подробностях видно брекеты, и с намеренно выпученными глазами за очками Гарри Поттера. Это я так решила немного разбавить пафос атмосферы и меня никто не смог переубедить. Да и не особо пытался, честно говоря. Люблю эту фотку. И не только я.

— Муж сестры, когда в первый раз это увидел, сказал ей: «только не говори, что это ты», — фыркнула, тут же растеряв ироничный настрой при его кратком и таком пробирающем:

— Зря. В таких и влюбляются до умопомрачения.

Сердце екнуло. И сбилось с ритмом вернее, когда губ снова коснулись губы, а так ненужная ткань скользила с тел. Обнаженная, прижатая к нему, ничего не смогла поделать с собой, разбиваемой до остовов миксом сильнейших и труднохарактеризуемых эмоций — повела кончиком носа по его шее. Медленно, с неукротимым упоением вдыхая его одуряющий запах.

Постель была совсем рядом, и что там творилось…

Простыни можно было и не стелить, они быстро оказались смяты и иногда мешали, когда от тесноты контакта хотелось взвыть, потому что его было мало, и мешало все если хоть как-то попадало когда кожа к коже.

Меня впервые фактически принуждали у минету, могли ради этого прерваться в середине секса. Просто либо сбросить меня с себя и склонить мою голову к своему паху, либо прерваться, если он был сверху и требовательно передвинуться выше, эрекцией к моим покусанным губам. И заставлять брать так, что я, поднимая взгляд, искала одобрения, взяв не просто на пределе своих возможностей, а за него. Когда кашляла, давилась, еще не успевала ощутить неловкость из-за обильного слюноотделения, делающего это еще более неприглядным, но чувствовала хват за волосы и меня целовали в этом момент. Дико, жестко, глубоко, иногда сцеловывая собственную сперму с моих губ и языка, и делая это так, что только пробудившееся осознание с этим пониманием/смущением, вновь отшибало напрочь.

Впервые я фактически принуждала к оральному сексу, так же прерываясь, когда была сверху и кусающими поцелуями шла по его груди до его горла, до его губ, удерживая его руки своими у спинки кровати. Целуя его жадно и поднимаясь низом живота по его телу все выше. До тех самых пор, пока не зарылась пальцами обеих рук в его волосы, подчиняясь его рукам, стискивающим мои бедра, и его языку, касающемуся меня, сидящей на его лице так, что напрочь сметало понимание происходящего.

С ним впервые мои стоны перешли в возгласы, а затем в крик, когда ленивый и нежный секс в кухне, куда мы отправились перекусить, превратился в подобие моего родео на нем на стуле, с его громким дыханием перерожденным-таки в глухие стоны, накрывшие меня молниеносным разрушительным оргазмом, и он его повторил, грубо взяв на кухонном столе.

Я впервые после такого марафонского забега могла, что называется, течь. От одного взгляда. Впервые немного и так по-женски растворялась при взгляде в глаза и дело было далеко не в нестандартности цвета, совсем не в этом.

Сидя за столом напротив Стаса, я изредка прерывала зрительный контакт на то, чтобы соскрести со стенок стаканчика остатки йогурта и заодно напомнить себе, что я скоропостижно влюбчивая. Однако, это напоминание рассыпалось под выражением его глаз, под откровенностью в них. Это такой тяжелый наркотик, когда ты понимаешь, что мужчина тебя не просто физически хочет, ему крайне интересно с тобой находиться. Это тяжелейший наркотик, им хочется закидываться непрерывно, потому что эйфория не только в физическом оргазме, который тебе неизменно и щедро приносят, эйфория еще и в том, что тебе самой с ним чрезвычайно интересно. Он умнее, осведомленные, многопланово опытнее. И он просто мужчина. Просто спокойнее. Просто рациональнее. И у него все просто.

Именно тогда, когда внутри все почти ныло уже от, так сказать, нещадной эксплуатации, я, сидя напротив него за кухонным столом и разговаривая с ним о чем-то незначительном, неважном, когда он снова был изумительно ироничен при невозмутимом выражении лица; именно тогда я тлела стремительно до остовов, до того момента так свято и безупречно охраняемых. Его глаза, этот разнокалиберный по цветам и насыщенности калейдоскоп, безапелляционно топил в омуте испепеляющего вожделения, а его интонации при этом были так ровны. Совершенно уничтожающее сочетание. Выражение глаз и спокойного почти светского тона. Уничтожающее сочетание, потому что мы, все такие взрослые и зрелые люди, сидели за столом абсолютно обнаженные. Я неторопливо ела диетический йогурт, он перекусывал нехитрым салатом из найденных в недрах холодильника овощей, добавив в него каплю майонеза, щедрое количество перца и практически без соли, что породило у меня едва не ужас. Все-таки ставший ужасом, потому что в еде откровенничающий Станислав Сергеевич оказался тем еще извращенцем. Он не любил соленую еду, оказался противником сахара, был равнодушен к кондитерским изделиям, отрицал хлеб как данность, терпеть не мог кисломолочные продукты, но зато ведрами и непрерывно мог пить кофе, а любое испорченное солью блюдо, по его мнению можно было спасти тонной перца. Он бы добавлял эти тонны во все, в том числе и в налитый ему кофе, но пока стеснялся, видимо.

Непередаваемая по ощущениям атмосфера. Еще несколько минут назад он вжимал меня в эту столешницу, заставляя давиться криком, когда оргазм накрыл так, что сознание померкло, а сейчас почти светские люди, обсуждающие субъективным плюсы и минусы кухни разных стран. Диалог прервался, когда мне вновь позвонил незнакомый номер.

Вернувшись с телефоном и усевшись на свое место напротив Стаса, приняла звонок, озадачившись ответившему на вызов незнакомому мужскому голосу, который в ночной тиши кухни Стасу было наверняка хорошо слышно.

— Здравствуйте, вы мне звонили, — произнесла я.

— Да, это Алексей, — в незнакомом голосе почувствовалась улыбка.

— Какой Алексей? — удивилась я, глядя в спокойные контрастные глаза.

— От которого вы уехали с тонировочкой, Катерина Андреевна, — хохотнул ДПСник.

— А-а-а, здрасьте, — подавила ухмылку, задумчиво наблюдая за Станиславом Сергеевичем непоколебимо заканчивающим трапезу.

— Катерин, может быть увидимся завтра? Или может даже сейчас. — С ноткой томления предложил Алексей.

Стас заинтересованно посмотрел на часы над столом, показывающие первый час ночи и перевел взгляд в глаза мне, очень сдерживающейся.

— Ох, Алексей, — глубоко вздохнула я, — сожалею, но не могу. Я завтра замуж выхожу.

Стас одобрительно кивнул, спокойно приканчивая салат, а Алексей немало удивился:

— К… как?

— Представляете, я была беременна и не знала. У меня были отношения с несвободным мужчиной, он мне, кстати, машину и подарил. Потом о нашей любви узнала его жена и нам пришлось расстаться, а когда выяснилось, что я ношу его ребеночка под сердечком, он развелся и уже завтра у нас свадьба. Я так счастлива, Алексей! Так счастлива! — вдохновленно тараторила я, глядя на невозмутимого Стаса, отпивающего кофе.

— Но э-э… а… поздравляю, — совсем растерялся Алексей.

— Спасибочки! Ой, Алексей, мне пора бежать на…

— На УЗИ, — негромко подсказал Стас запнувшейся мне. Когда я воспользовалась подсказкой зала и завершила разговор с выпавшим в осадок Алексеем, ровно так сказал, — это было так трогательно. Можно я приду на свадьбу со своими братанами? Мы будем громче всех петь и танцевать. Ты утрешь слезу, а твой муж спросит, кто это и ты ответишь… — вопросительно приподнял брови цитатник бандитских пабликов «вконтакте».

— Ахмед из цветочного, — фыркнула я, вставая из-за стола, чтобы через пару минут сесть на колени ему, прыснувшему и слегка отодвинувшегося от стола, чтобы мне было удобнее.

— Что за Ахмед? — озадаченно приподнял бровь Стас, скрещивая предплечья на моей поясницы и чуть просаживая на набирающей силу эрекции.

— Не знаю, — пожала плечом я, удобнее устраиваясь на нем, и поставив локоть на его плечо, слегка массировала пальцами затылок, — мое искусство оперативного вранья иногда дает сбои.

— Это хорошо, — кивнул он, сделав глоток кофе. Посмотрел на меня и в контрасте глаз на контрасте с уже отчетливо ощущаемой эрекцией, отчетливо читаемая тень серьезности, — я не люблю, когда лгут.

— Я тоже, — после долгого взгляда глаза в глаза, вернула ему эхо предупреждения. А потом, неторопливо скользя подушечками пальцев по его щеке и наблюдая за этим, ровно сообщила, — пару дней назад Алексей взял мой номер, я еще не знала, что ты меня ищешь.

— И я нашел, — негромко в губы.

В губы, которые еще не раз за эту ночь будут истерзаны прикосновениями, укусами, поцелуями, и на них неоднократно расцветет привкус то жестких, то нежных поцелуев, то кожи, то дыхания. Его срывов, жажды и тления под вспышки желания, затухания стона, разрывающего возгласа. Крика.

Этой ночью не было сделано ни глотка алкоголя, но такое ощущение, что меня опоили до пьяна. Тоже впервые.

Много этих впервые было за это эту ночь.

Утро началось в десять, когда Стасу позвонили по каким-то вопросам из клуба. Спросонья он выглядел невероятно милым, а его пониженный голос, напоминающий абоненту, что он накануне предупредил, что приедет в клуб не раньше вечера, примешивал негу к неохотно отступающему от меня сну.

Придвинулась ближе к нему, лежащему на спине и зарылась лицом в плечо. Он, завершая разговор, приподнялся на локте, разворачивая корпус для того чтобы закатилась под него, но я отодвинулась. Отложив телефон, повернулся на бок, ко мне лицом и, подперев голову кулаком, протянув руку, чтобы кончиками пальцев медленно, поверхностно повести по моему плечу ниже, с интересом наблюдая за этим и все еще низким голосом, с легкой хрипотцой произнес:

— С утра надо заряжаться хорошим настроением…

— Я не люблю секс по утрам, — вяло улыбнулась, выше натянув одеяло, которое Стас почти сдвинул с груди и протестующе спрятав лицо в подушку. Но охотно нежась в его руках, почти сразу притянувших меня к себе на грудь.

— Вообще-то, я имел в виду анекдоты, — с усмешкой целуя меня в висок возразил он и рассказал парочку.

Подавил смех, глядя на меня спросонья и из-за саднящего горла рассмеявшуюся бассбустедом, и очень этого смутившуюся. Боже, да когда прекратиться это бесконечная череда позора… Почему моя внутренняя принцесса впадает в летаргию, когда он рядом?.. А, да, потому что это принцесса в платье в горох, скалящаяся и выпучивающая глаза, ибо ей похер на общий вайб, она фея веселья. Феячит от души себя не жалея.

Памятуя о моем забитом пустотой холодильнике, сказал, что знает отличное место, где можно позавтракать. Я, стараясь на него не смотреть, дала согласие и он ушел в душ. Парад позора был продолжен, когда я взяла мобильный, чтобы посмотреть время и ужаснулась, потому что экран погас и я увидела свое отражение в нем. Ужаснулась, и восхитилась Стасом, эрекцию которого не смог остановить потрепанный, отекший монгол, проснувшийся рядом с ним и смеющийся на таких частотах, что не всякому сабвуферу доступны. Эксклюзив, мать его…

Метнувшись со скоростью реактивного истребителя на кухню, стиснув зубы и призвав всю свою мужественность, умыла лицо ледяной водой. Едва не с размаху налепив патчи под опухшие и красные окуляры, с отчаянием пыталась совладать со своими волосами, которые определенно побывали в контакте с высоковольтным напряжением пока я спала, причем что-то там интересное происходило, в этом контакте, потому что по всей голове то примято, то стоит так же как член Стаса — несмотря ни на что твердо, уверенно, непоколебимо и вызывая множество эмоций. Особо это все не помогло, конечно, но нетоварный вид уже не был таким катастрофическим.

Стас вернулся из душа, когда я уже полностью проснулась, но запихнув под подушку патчи, старательно делала вид, что даже пальцем не шевелила и моя трансформация это исключительно природный дар.

Если и заметил, то тактично не показал. Протестующе бросила в него пультом от плазмы, когда он деловито, усевшись на мои ноги спиной ко мне, начал щекотать мои ступни.

Добившись истеричного визга от меня, бесполезно брыкающейся и пытающейся его спихнуть с себя, спокойно так поинтересовался:

— Ничего не понимаю, что ты хочешь?

— Пощады! — отчаянно взмолилась я, и мне тут же ее даровали, с довольным выражением лица плюхнувшись рядом на постель.

Мстительно ущипнув его за сосок и получив в ответ шлепок по ягодице, переходящий в то, что Стас, заключивший, что я достаточно взбодрилась, почти подмял меня под себя, я снова выразила протест. Он был прав, утро у меня действительно бодрым вышло, но сейчас причина отказа была иная: он-то в душе уже был и от него приятно пахло гелем и зубной пастой, а вот у меня таких преимуществ не было.

Стас не без досады выпустил меня из постели, с которой я соскреблась с кряхтеньем. Когда паника и прочие выраженные эмоции отпустили мой осоловевший мозг, он запоздало напомнил, что траблы с телом не только в его непрезентабельности. Такое ощущение, что меня вчера зверски избили, только мне это столько радости доставило, что с болезненностью смиряешься. Пообещав Стасу действовать оперативно, супротив этого вразвалочку, на болящих ногах поплелась в ванную. Душ воскресил не до конца, но все же помог.

Занимаясь гигиеной полости саднящего рта, я раздумывала над соблазнительной мыслью написать Абрамовой, что наш очередной девичий обед сегодня пропущу, у меня свое горячее есть. Но все-таки передумала. И слава богу.

Затянув узел полотенца на груди, покинула ванную. Чтобы охуеть.

Стас обувался на пороге и головы на меня не поднял. Спокойно выпрямился, потянувшись за своим тренчем к вешалке. Оперлась плечом о стену, наблюдая загадочную картину, произнесла:

— Мы вроде позавтракать собирались.

— Без меня. — Ровно, без капли эмоций, накидывая тренч на плечи и даже взгляда на меня не обращая.

Шокировало меня не сама кардинальная и как будто нереальная перемена, а то, как он это сказал. Как Насте. Как женщине, не имеющей для него вообще никакого значения. Я сомневаюсь, что с целью задеть поглубже, мы не настолько давно и глубоко близки, когда такая стратегия может иметь субъективное личностное значение. И это еще хуже. Меня поравняли с кем-то, на кого глупо тратить ментальные ресурсы. Без причины. Без всякой причины, как будто она и не требуется или я недостойна того, чтобы объяснять. Но я не сделала ничего, чтобы со мной так обращались. Со мной нельзя так обращаться.

— Это за тон, блять? — с доброжелательной улыбкой свежуя его взглядом, осведомилась я, склоняя голову.

Его, не ответившего, даже не посмотревшего на меня. Уже позволяющего себе то, чего ему нельзя вообще и никогда в принципе — на долю мгновения холодно поднявшего уголок губ с равнодушным отстранением, прежде чем его пальцы повернули ручку двери, и он безмолвно вышел за нее. Довольно громко захлопнув за собой.

Эхом в голове этот звук в наслоении с беспощадным выстрелом такого знакомого, но на этот раз едва не убившего на поражение: Катя в очередной раз неосмотрительно, тупо и самозабвенно влюбилась, а ее возлюбленный в очередной раз тупо и самозабвенно посчитал это дозволением вести себя так как ему заблагорассудится.

Мышцы лица искривляет знакомый болезненный оскал, когда смотрела на захлопнувшуюся дверь и произносила уже заебавшее, но такое традиционное:

— Да не угадал ты, родной. Катись нахуй, вернуться можешь только за ускоряющим пинком.

А слезы, ушедшие с холодной отрезвляющей водой в сток, второй раз за утро принятого душа, это не так важно. Там, может, химический состав чуть различается, но по сути та же вода. Ушла в сток, в канализацию, и это нормально. Все нормально, мир вновь понятен, а это важно.