Соло. Часть 1

Глава 3

Как я уже говорила, Глеб превосходный психолог. Он помогает людям выйти из кризисных состояний, помогает эффективно проработать травмы и проблемы. Глеб действительно хороший психолог, но профессионал в нем напрочь отключается, когда дело касается его личной жизни. Сапожник без сапог. Впрочем, их обоих все устраивало, да и ругались они пусть часто, но забавно, хоть и на злых и повышенных тонах.

— Хватит сраться, — попросила я его, находящегося в ярости и уже минут пять увлеченно скандалившего по телефону. — Глеб, твою мать, мы уже у подъезда, не ори так, люди оборачиваются.

Глеб, идущий рядом со мной, сердито глядя перед собой, сквозь зубы с чувством выцедил в трубку:

— …ну и мне тогда похуй и иди ты на хуй, — и, отключив звонок, раздраженно запихнул телефон в карман.

— Что на этот раз? — негромко спросила, благодарно кивнув мужчине, выходящему из подъезда и придержавшему нам дверь.

Глеб несколько секунд остывал. Когда мы дождались лифта и вошли в него, ответил:

— Претензия, что я не смогу встретить через два часа. Наверное, если бы я смог, то потом был бы наезд за отсутствие фанфар и красной дорожки. Фанбаза всего ничего, а звездная болезнь прогрессирует так, как будто еженедельно Олимпийский собирает… Пиздец, блять! — нахмурился он, гневно глядя на свое обручальное кольцо.

— Так мы вечером в бар не пойдем? — выходя из лифта вслед за ним, несколько расстроилась я, думая об Абрамовой, недавно так обрадовавшейся халявному билету и козырному столу, которая расстроится еще сильнее меня, с ее-то генами. Заметив, как недовольно поджавший уголки губ Глеб потянул руку к дверному звонку, торопливо напомнила, — она просила не пользоваться звонком.

— Конечно, пойдем, ты что. — Немного с опозданием возразил задумавшийся Глеб и постучался в дверь. Понизив голос, негодующе пробормотал, — иначе вообще апокалипсис случится. — Мрачно ухмыльнулся на мгновение, а потом принял вид спокойный и серьезный.

Мы тщательно и уже несколько настороженно прислушивались к мертвой тишине за дверью. Подождали еще несколько секунд, но прежде чем костяшки Глеба повторно коснулись дверного полотна, нам все-таки открыли. На пороге стояла молодая, опрятная и вроде бы даже симпатичная женщина. Вроде бы, потому что когда свежи следы побоев на лице, о степени привлекательности сложно сказать точно. Она покачивала спящего грудничка на руках, усыпанных разнокалиберными цветастыми пятнами синяков, и взгляд ее был таким, который мы видели неоднократно. Который видеть не хотелось бы ни у кого.

И прозвучало привычное, там только имена меняются, а посыл всегда один, такой, когда женский взгляд немного светлеет, разбавляется надеждой:

— Здравствуйте, Жанна. Я Глеб, это Катя, мы из кризисного центра. Вы собрали свои вещи и документы?..

— Да, — кивнула она, отводя взгляд на небольшой чемодан у порога, к которому тут же потянулся Глеб, и она сказала, — мужа пока нет дома, на кухне сумка с вещами дочери, я сейчас… — Жанна отвернулась, одновременно пытаясь осторожно расположить на руках спящую девочку, чтобы освободить одну руку.

— Я возьму сумку, — торопливо обозначила, перешагивая порог вслед за ней и направляясь вглубь такой с виду уютной и чрезвычайно чистой квартиры. Только с виду.

Один из несомненных плюсов работы с людьми: начинаешь настороженно относиться к стерильным помещениям и личностям, ибо зачатую ментальную грязь или слом пытаются заглушить физической чистотой. И тишиной.

Подъезжая к выходному фермерскому рынку, где получившая аванс Абрамова затарилась безГМОшными (как она считает) продуктами, вследствие чего ей понадобилось комфортное такси, я испытывала тотальную ненависть к человечеству, а особенно к сектору тупья, которое именно сегодня, именно в этот роковой час, решило сконцентрироваться именно на этой стихийной парковке, абы как въезжая и выезжая с нее, чем доводила меня до серии припадков неукротимого и кровожадного бешенства.

Госномера у меня были красивые, а вкупе с круговой тонировкой я добилась своей цели — все думали, что я хач и старались не связываться. Это и сейчас сработало, когда надавив на сигнал и фактически упираясь в передний бампер внезапно утратившего способность думать водителя, я-таки сумела до него донести, что он паркуется посреди встречной полосы, чем очень мешает мне и еще двум осатаневшим водителям за мной. А потом он опять передумал и решил все-таки остаться посреди дороги, но огнедышащую меня, собирающуюся покинуть салон ради несения страшной кары, опередил стоящий за мной накаченный мужик, давящий сигнал усерднее меня. Он вышел из своей машины, чтобы красочно объяснить мешающему нам смертному, что чернокрылая я и моя ожидающая позади демоническая армия, против его действий, и мы готовы единодушно снизойти до примитива в виде мордобоя, если глупый смертный не уберется с нашей дороги. Вообще, он немного не так сказал, но не суть, главное итог в виде освобождённой полосы.

Добравшись до Абрамовой, волочащей навстречу мне свои баулы, словно бурлак баржу через бурлящую Волгу, я высказала все, что думаю об этом рынке и людях сюда приезжающих. Катя, с облегченным выдохом сгрузив свою бренную ношу в мой багажник и настроив раздельный климат в салоне, согласно кивала и возмущалась вместе со мной, предлагая давить придурочных прохожих, снующих по идиотской парковке.

Когда мы все-таки сумели выбраться из филиала ада на Земле, Абраша, дымя в окно, распространила в салоне вместе с дымом запах своей гениальности:

— У меня идея, правда, не моя, но она мне очень нравится. Давай заведем инстаграм красивой бабы и будем разводить арабов на деньги.

— Ты мент. — Угрюмо напомнила я, еще не совсем отошедшая после рынка.

— У каждого свои недостатки, — философски пожала плечом Абрамова. — Дёмка же в СК работает, он нам в помощи не откажет в случае чего.

— Я имела в виду, что ты работаешь в правоохранительных органах и тебе нельзя мошенничеством заниматься, а не то, что ты не потянешь нас прикрыть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ты сегодня скучная. — Недовольно покосилась Абрамова на меня и немного посверлив оценивающим взглядом, поинтересовалась, — случилось что?

Случилось. Пару секунд спустя. Мне позвонила Лена и сообщила, что ее вызвали в лицей из-за нашего младшего брата, потому что он устроил там потасовку, а в виду того, что наши родители находились за границей, то на беседу вызвали ее, но у нее абсолютно нет возможности вырваться с работы и ехать нужно мне. О самой потасовке Ленка почти ничего не знала, Макс на уроке и говорить пока не может, а в сообщениях как всегда отморозился тем, что лицей раздул из мухи слона.

Выматерилась, когда Макс отклонил мой звонок и прислал малоинформативное: «я на уроке. Они все преувеличивают, я просто толкнул одного придурка, он разнылся и нажаловался Перовой». Макс с четырех лет занимался хоккеем и благодаря желанию, характеру и упорству, в этом году прошел тяжелейший отбор и подписал трехгодичный контракт с командой, состоящей в Молодежной Хоккейной Лиге. И центральным нападающим в первой пятерке он был не просто так. Я знала, как он умеет и может толкать. Поэтому, передав свой телефон Абрамовой, согласной изменить маршрут добавив в него пункт остановки в лицее, попросила ее уточнить у Макса в смс, за что именно и сильно ли пострадал некий придурок.

Макс ответил, что тот обидел девочку и заверил, что физически придурок не пострадал.

— Вот что за манера загадками говорить! — разозлилась я, — и ездить, как еблан! Ну дава-а-ай! — сквозь зубы потребовала, крайне близко подъезжая к заднице впереди едущей машины ДПС.

Но патруль, несмотря на имеющуюся возможность и мой намек, не стал перестраиваться, чтобы освободить мне полосу. Наоборот, автомобиль начал сбавлять скорость, явно из вредности вынуждая меня плестись за ним и злиться сильнее.

— Правая полоса свободна, — заметила Катя, откладывая мой телефон на консоль.

— Там уже сплошная из-за съезда. — Покачала головой я, с ненавистью глядя на впереди идущий автомобиль и змеей прошипев, — гвоздей тебе в ноги, ни путей, ни дороги!

— Так до съезда еще ехать и ехать, — незнамо для чего осенив машину ДПС святым знаком, возвестил пассажир, не имеющий водительские права и полагающий, что на дороге можно спастись логикой. — До него успеешь по правой их обогнать.

— Пересечение сплошной это штраф. — Недовольно пыхтя, просветила я.

— То есть он тебя вынуждает перестроиться, чтобы нахлобучить за это? — Очень удивилась Абрамова, — вот скотина какая!

На мосту, после съезда, я перестроилась вправо и опередила экипаж, но сотрудник, которому не понравилось мое прежнее поведение, использовал громкоговоритель, по которому назвав марку моей машины и госномер, потребовал прижаться вправо. Ага, на мосту, чтобы меня вообще прав лишили, ну что за подлые люди?!

— За что? — удивленно оглянулась Катя на машину, включившую бесящую меня «люстру».

— Придерутся за тонировку, а по факту за то, что в жопу дышала, требуя убраться. — Меня перекосило от злости, я включила поворотник и стала неторопливо приближаться к обочине, чтобы съехать на нее там, где кончался отбойник.

— То есть ты тонированная дышала в жопу гаишникам, а теперь возмущаешься? — развеселилась моя подруга, с удовольствием глядя на злобную меня, одной рукой приподнимающую в вырезе грудь, второй вынимающей из кошелька тысячную купюру и коленом подруливающей автомобиль к съезду на обочину. — Может, Дёмке позвонить?

— Не ссы. За тонер двести пятьдесят рублей штрафа или предписание растонироваться, тут как договоришься. Только я всего две недели как закаталась обратно, до этого три месяца ждала пока требование из системы уйдет и как в аквариуме ездила, надоело уже. Будут взятку брать, я не хочу опять растонироваться.

— А до этого со взяткой не получилось?

— Да я бы договорилась, но со мной ехал петух один из серии сам себе юрист, он все испортил. Предоставьте ему сертификат на прибор, блять, калибровку ему. И мне вместо штрафа сразу предписание на растонер выписали. Дебил безнадежный… Зачем скандалить, если знаешь, что нарушаешь, тут договариваться надо, а не рогами упираться… чтобы еще раз я на сайте знакомств с кем-то общаться начала и тем более встретилась… — печально вздохнула я, наблюдая в зеркало заднего вида, как из машины экипажа выходит сотрудник, направляется ко мне, и безапелляционным тоном потребовала у Кати, — сиськи вывали.

— Да я бы с радостью, но… — чрезвычайно увлеченная происходящим Абрамова с бесконечным расстройством посмотрела на свой топ, полностью обнажающий ее руки и мягко обхватывающий горло, при этом наглухо закрывающий ее грудь. И с живым участием, не успев обдумать, что несет служитель органов правопорядка, спросила у меня, — че, может с живота задрать?

Собственно, ответ, почему я который год безумно, бесконечно, неустанно и верно люблю этого иногда весело едущего крышей человека.

Подавляя смех, помотала головой, опуская стекло и с невинными глазами и улыбкой воззрилась на подошедшего мужика в форме, начавшего это занудство с здрасьте-сержант-такой-то-предъявите-документы.

Предъявила, с собачей преданностью глядя на сержанта, без особого интереса повертевшего документы в пальцах и, убрав их себе в нагрудный карман, заметившего очевидное-невероятное:

— Тонировочка, Екатерина Андреевна.

— Спереди везде американка тридцать пять процентов, изнутри машины и не скажешь что есть. — Очаровательно улыбнулась я глядя в усмехнувшиеся глаза представителя дорожного правопорядка и, спрятав меж пальцев свернутую купюру, коснулась ручки двери. — Можно я выйду?

Он отошел предсказуемо к задней части автомобиля, наблюдая за мной, со всем возможным изяществом выпорхнувшей из салона и робко приблизившейся к нему с извинением улыбаясь и воркуя:

— Так устала от взглядов, да и машина красивее с тонировкой.

— Муж от взглядов оберегает? — Кивнул он, сделав понимающий вид и не спеша ни за прибором для замера, ни в машину для моего пробива на предмет непогашенных штрафов, невыполненных предписаний, а значит и возможности упечь в кутузку на несколько суток.

— Если бы. — Вздохнула я. Вздохнула глубоко, чтобы грудь за зря тут не блистала. — Холостая, как пуля.

— Красотой людей радовать надо, а вы внимания избегаете, так мужа и не найдете, Катерин. — Пожурил одобрительно улыбнувшийся ДПСник, не подозревающий что мне нахрен муж не сдался, как и он сам, собственно, мне важны только мои документы в его кармане и сохранение тонировки на стеклах. Кивком указав на мою машину, произнес, — все же нарушение. Замерять придется… — если пришлось бы, то у него в руках уже прибор находился. Нашел, кому втирать, коррупционер бессовестный! Слава богу, что коррупционер, кстати. Да и то что бессовестный тоже хорошо.

— Может быть, есть альтернативные методы разрешения вопроса?.. — состроив брови домиком, с прошением и толикой искушения в улыбке, поинтересовалась я.

Разумеется, альтернатива была. Ушла из моих пальцев в его ладонь та самая альтернатива, когда он возвращал мои документы. Правда, предварительно пришлось поделиться и номером моего телефона, но ладно, не велика потеря.

— Алексей. — Представился сержант, набрав мой номер, пустив дозвон и кивнув, когда из салона полилась мелодия моего телефона.

— Одно из моих любимых имен. — Подобострастно соврала я, сжав свои документы.

Сев в машину, кратко пересказала Абрамовой историю моего нового романтического знакомства. Катя, глядя как отдаляется экипаж, с сомнением посмотрев на меня, неторопливо выезжающую на дорогу, спросила:

— И ты действительно с ним встретишься?

— Мужик, взявший с меня деньги, лишен права на счастье, — вынесла приговор я, поднимая тонированные стекла.

До лицея добрались без происшествий, в него вошли тоже. Здесь училась и Ленка и я, теперь Макс. Особой ностальгии знакомые коридоры не вызывали. Я не могла отнести себя к тому числу людей, которые думают, мол, вот бы вернуться в школьные/студенческие годы. Никаких ассоциированных с этим драм и трагедий у меня не было, просто прошлое в прошлом, было и ладно, и такая позиция относилась не только к беззаботным школьным/студенческим годам.

В кабинете Перовой, который я тоже несколько раз посещала во время обучения, особо сильно ничего не изменилось. Хотя и был свежий и современный ремонт, радующий глаз. Неизменной осталась атмосфера. Этой педантичной аккуратности, упорядоченности, симметричности, где каждая вещь на своем месте, все предметы по полочкам, а на них и по цветам. Перешагивая порог директора вновь, но впервые за более чем десять лет, у меня в голове всплыла квартира Жанны, где я была сегодня утром, и внезапно перед внутренним взором предстала книга, задвинутая в подростковости на дальнюю полку как недочитанная и непонятная, а сейчас она раскрылась вновь, и в ней было только одно слово: «стерильность». Вот что тогда невыразимо и непонятно отталкивало меня и моих сверстников и очаровывало многих родителей в бессменном директоре лицея, крайне ответственном и деятельном руководителе Перовой Аделаиде Александровне. Выглядящей безупречно что тогда, что сейчас в свои немолодые года. Безупречный макияж, безупречно отглаженный брючный костюм, безупречная укладка и маникюр. Всё в ней было так, как и в ее кабинете — идеально в порядке.

Забавно, что картинка сложилась именно сегодня, — промелькнула мысль, едва не заставив губы растянуться в досадной усмешке, когда я кратко оглядела ряд стульев, один из которых рядом со мной выдвигала Абрамова. Все стулья на равном расстоянии друг от друга, и мне казалось, что даже если линейкой воспользоваться, то ни на миллиметр отличия не будет. Нигде.

Перова, взглянув на Катю в моем блейзере, сидящую рядом со мной, задала вполне очевидный вопрос безупречно поставленным голосом.

— Екатерина Васильевна Абрамова, — представилась Катя, извлекая из кармана корочки, чтобы на пару секунд в развёрнутом виде продемонстрировать удостоверение директору, нисколько не замявшейся и ровно посмотревшей на меня, начав:

— Мы не…

— Все в порядке, — негромко произнесла Катя, — я родственница и сейчас не при исполнении. — Она убрала удостоверение, ровно сообщив, — но превентивные меры не лишни.

Перова просто кивнула, доброжелательно сухо, будто на автомате, улыбнувшись. Мне показалось, что я сижу на берегу болота. Вроде так красиво, а не живо и равнодушно засасывает, если наступить.

Макс вошел в кабинет несколько минут спустя, после предупреждения шустрого секретаря, успевшего подать нам с Катей чай.

Брат сел напротив меня, приветственно кивнув спокойно улыбнувшейся мне и Абрамовой, но никак не выдав удивления ею присутствию. Перевел взгляд на Перову, слегка опустившую подбородок и глядящую на него немного поверх стекол очков. Она была прекрасным учителем, действительно понятно и доступно преподавала алгебру и геометрию. У нее была хорошо поставлена речь, твердый характер и когда дело не касалось публичных мероприятий, она предпочитала говорить кратко и по существу. Перова перевела взгляд на меня и сообщила:

— Сегодня во время обеда у Максима произошел конфликт с одноклассником, Платоном Потаповым. Максим толкнул Платона, а когда тот упал, то Максим плюнул в него. Ваш брат уже достаточно взрослый молодой человек, чтобы понимать, что любую ссору можно и нужно разрешать не применяя физическое насилие, и тем более не прибегая к методам публичного унижения личности, ее чести и достоинства.

Неожиданно. Неприятно. Но должна быть причина.

Я посмотрела на исполненного покоя Макса, не возражающего, не протестующего, вообще никак не отреагировавшего, и спросила у него:

— Это правда? — Он посмотрел на меня и кивнул. — Почему ты это сделал?

— В девятый класс пришла новенькая. Мы были в столовой. Она взяла поднос и шла к столу. Потапов подошел к ней и расстегнул молнию блузки. Все засмеялись, она растерялась и стояла с подносом. Я и Антон встали из-за стола и подошли к нему. Я толкнул его, Антон подставил ему подножку и он упал, потом я в него плюнул.

Стерильность опасна тем, что избавляется не только от грязи, она по сути своей бездушна, а природа не терпит пустоты, особенно там где все становится размытым, обезличенным. Честность может быть груба в методах, может быть даже уродлива лицом, но безликой она точно не бывает.

— Почему ты не ударил Платона? — спросила, глядя в такие похожие глаза. Если что и вызвало у меня недовольство, то только это.

— Извините, но… — голос Перовой приобрел нотку давящей твердости, однако мой брат был воспитан так, что на заданный вопрос нужно давать ответ, поэтому он фактически тут же откровенно признал:

— Я хотел, но Антон подставил ему подножку. Потапов знал, что я его ударю, поэтому он не вставал. Из-за этого я в него плюнул.

— У вас есть еще вопросы? — Повернула лицо к Перовой, с тенью неудовольствия в холодных глазах глядящей на меня. Она поправила очки и без того сидящие ровно. Жест-адаптор. Я пристально смотрела на нее, не моргая. Пауза ожидаемо немного затянулась, но прервала ее она бесстрастным тоном:

— Екатерина, вы должны понимать, что подобное не просто неприемлемо…

Перебила без эмоций:

— Неприемлемо то, что у вас под носом невоспитанный дурачок издевается над девочкой, только пришедшей в новое учебное учреждение, а когда его за это наказали, он побежал жаловаться учителям. Вот это неприемлемо.

— Вы поощряете грубое, практически дивиантное поведение. — Режущая кромка льда в вежливом голосе, произносящим регрессирующие мышление выводы из этих новомодных стандартов воспитания безликих и бесполых (и нередко безмозглых) хрустальных существ, которые потом соревнуются в нытье о токсичных родителях, отношениях, обращении и своей невыразимо тяжкой жизни на просторах интернета. Далее, Перова, правильно заключив, что пытается войти не в ту дверь, вооружилась тяжелой артиллерией — аргументацией, формируемой опять же этими новомодными стандартами, — Максим занимается особым видом спорта, — и это лицей поощряет, охотно идя навстречу и по части постоянных тренировок, занимающих огромное количество его времени, и тем более не чиня препятствий, когда у него начинаются сборы и соревнования, — и на льду иногда допустимы некоторые особенности поведения, но когда Максим выходит за его пределы, то следует не забывать, что вокруг не противники и у них нет защитной амуниции. Платон мог получить травму, что повлекло бы неприятные последствия как минимум для спортивной карьеры Максима.

— С таким девиантным поведением Платон, вероятно, когда-нибудь все же получит травму, если ему встретится кто-то вроде Максима, только не так контролирующий свою силу и эмоции. Впрочем, это проблемы исключительно Платона. Я хочу обратить ваше внимание на немаловажный факт и задать вам вопрос: если бы на месте той девочки оказались вы, ваша дочь или внучка, что бы вы тогда говорили о моем брате? И о том, кто расстегнул ей блузку при всех? Рассмеявшихся и ничего не сделавших. Безусловно, я с вами абсолютно согласна, Платон мог получить травму, мог разбить голову при падении, мог сломать палец, руку, ногу. В любом случае это последствия. Бороться следует не с ними, а с причиной, иначе эти последствия могут стать систематическими, потому что причина не устранена.

— С Потаповым, конечно же, будет проведена беседа, — Перова никогда бы не смогла удержаться на своем месте, если бы при своем твердом характере не имела ума и продолжала таранить запертые двери. Многих подобное загубило, но не ее, сейчас кивнувшую мне и обратившую взор на Катю, сухо сообщающую:

— Я очень надеюсь, что Потапову этого будет достаточно. В случае не разрешения конфликта и его усугубления, ситуация может сложиться непростая. Органы социальной защиты всегда оценивают степень ответственности сотрудников воспитательно-учебных учреждений где произошло ЧП. Рассматривают когда, кем и почему именно была упущена возможность предотвратить происшествие. К этим людям, халатно относящимся к своим обязанностям, могут возникнуть вопросы, по моему опыту самого различного характера и направленности, и если найденные и данные ответы не будут удовлетворять соцзащиту, то это может вовлечь и органы ПДН, и тогда в лучшем случае ситуация разрешится дисциплинарными взысканиями среди руководства, но это единственный положительный вариант из обширного спектра возможных.

Перова, согласно кивнув Кате, подавила жест снова потянуть пальцы к очкам, когда со всей серьезностью произнесла:

— Не думаю, что произошедшему целесообразно было бы присвоить статус ЧП, — вновь посмотрела на меня и отстраненно продолжила, — желательно, разумеется, обсудить подобное с родителями, но ввиду обстоятельств…

— Я не думаю, что их позиция будет сильно разниться с моей. — Отрицательно повела головой я.

Перова несколько секунд помолчала, потом сказала о прозаичном — необходимости подключить к ситуации психолога для предотвращения возможно намечающихся личностных проблем у Макса. Ну да, знаю я какие вопросы задаст местный психолог, не имеющей способности соображать, зато очень хорошо вызубрившая модные методички. Уже были неприятные ситуации после разговоров с ней, но благодаря родству с Перовой, имеющей прекрасные и тоже родственные связи с администрацией муниципального министерства образования, психолог, которой требуется психиатр, все еще работает.

Посмотрев на брата, спросила:

— Ты хотел бы обсудить что-то с психологом?

У нашего папы есть кватро, которое он нам внушил с раннего детства и впоследствии оно не раз спасло мне, Ленке и Максу не только нервы, но и психику: если ты уверена/уверен в своей правоте — не оправдывайся. Не бойся. Ничего не доказывай. И никогда не теряй самообладания.

— Нет, мне нечего обсуждать, я прав.

Пара мгновений глаза в глаза и я посмотрела на Перову, чтобы оповестить ее:

— Максим не будет встречаться с психологом, — предвосхищая очевидные возражения в соусе зазубренных методичек, вставая со стула, произнесла, — если это всё, а это всё, до свидания.

Аделаида Александровна безлико и без эмоций попрощалась в ответ, не вызвав у меня ни удивления, ни каких было других эмоций, ибо вполне ожидаемо. Претензии высказаны, предупреждения получены, выводы всеми сделаны, операция завершена. Биоробот на своем месте — руководящей должности. Прекрасно, что с детьми она больше не работает.

Выйдя из кабинета, обратилась к идущему рядом со мной Максу, негромко сказав:

— Ты все сделал правильно, я тобой горжусь.

— А я тобой. В смысле спасибо, — улыбнулся брат, и оглянулся на Абрамову, печатающую ответ в телефоне на пришедшее сообщение и спросившую, что за Потапов и почему подняли такой кипеж из-за ерунды по сути, и пояснил, — его отец один из спонсоров, поэтому они так всполошились после его нытья. Сам он трус, просто понтов больше чем веса. Он пытался перед четвертым уроком что-то мне предъявить, но быстро осел, поэтому нажаловался.

Подошли к вахте у выхода в тот момент, когда охрану миновал мужчина в возрасте и заметив нас, направился прямиком к нам. Макс, слегка выступив вперед, подал ему руку:

— Дядь Дим, здравствуйте!

— Привет, — улыбнулся мужчина, пожимая его руку и кивнув нам, вновь посмотрел на Макса, — мужик. Родители едут?

— Они на море, — покачал головой Макс и представил нас, — это моя старшая сестра Катя. И наша родственница, тоже Катя. Это отец Антона, дядя Дима.

— Рад, — улыбнулся он кивнувшим нам и обратился к Максу, — а мой мужик где?

— На литературе, — хохотнул Макс, — сейчас позову.

Отец Антона спросил дорогу и имя директора, мы попрощались и покинули лицей. По дороге к машине недовольная своим Пашкой Абрамова отчехвостила его по телефону за какую-то бытовуху и, завершив звонок, недовольно пробормотала:

— Господи, семнадцатилетний Макс разумнее и мужественнее, чем этот мамин пирожок, который вдвое его старше.

— Прошла любовь? — удивилась я, снимая машину с сигнализации.

— Кажется, все к этому идет. — Поморщилась Абрамова, — господи, скорее бы вечер, с нормальными мужиками пообщаюсь наконец-то.

Сегодня бар был забит до отказа в связи с гастрольным посещением участников одного из известных стенд-ап клубов.

Наша небольшая, но дружная компания, прибывшая немного загодя до начала мероприятия, расположилась недалеко от импровизированной сцены и от души аплодировала только закончившему выступающему.

У Алмата всегда был жесткий чисто пацанский и злободневный стендап с нередкими гомофобными шуточками. Этот материал он практически не использовал в Москве и Питере, но активно пользовал в турах, когда в него были включены небольшие региональные города на значительном удалении от двух столиц, в которых, как правило, подобное заходит на ура. Особую атмосферу его выступлениям придавала не только его яркая харизма, живая мимика, но и сам внешний вид. Он действительно выглядел весьма брутально — рослый, широкоплечий азиат с забитыми тату рукавами и резким взглядом выразительного, скуластого лица. Голос низкий и грубоватый, высказывания такие же, приперченные острым и остро-социальным юмором. И никто по сей день не догадывался, что нередко хайпующий на отрицании толерантности саркастичный Алмат вот уже несколько лет счастлив в личной жизни. С Глебом.

Мы с Абрамовой, сидящие за небольшим овальным столом, поблагодарили официанта, принёсшего нам слабоалкогольные коктейли. Глеб попросил обновить себе виски, а Саня, его лучший друг, к слову гетеросексуал, который был вынужден некоторое время вести трезвый образ жизни из-за проблем с поджелудочной, с тоской взглянув на нас, снова попросил карту бара, надеясь найти что-то все же поинтереснее чая.

Алмат появился в зале несколько минут спустя после своего выступления и пару раз споткнувшись в полумраке, протиснулся к нашему столу. Он, плюхаясь рядом с Глебом на диван и забирая у того бокал с виски, негромко, чтобы не мешать выступающему, с уважением потянул:

— Я тебя оставил на полчаса и ты уже нахуярился. Молодец!

Глеб, убирая руку со спинки дивана над его плечами, лениво парировал:

— Переживал за свою принцессу. Кольцо спрячь, тут же люди.

Алмат, отпив алкоголь, убрал под ворот футболки цепочку с обручальным кольцом. Точно таким же, что было на безымянном пальце Глеба. Ал, отставив бокал на стол, посмотрел на Саню, сидящего напротив него и прищурено пробегающего взглядом по строкам в карте. Не без ехидства спросил:

— Что, Санек, тяжка жизнь трезвенника?

Саня, не поднимая на него взгляда, продемонстрировал ему неприличную комбинацию из пальцев и, отложив карту бара, занялся своим телефоном, поинтересовавшись:

— Так чего, погнали в голубые д-дали? Сейчас Андрюхе наберу, пусть начинает умолять жену отпустить его с нами. П-п-пока доедем к вам, он как раз отпро-осится…

Саша с детства страдал логоневрозом, то есть заиканием. Это было особенно заметно, когда он начинал испытывать выраженные эмоции, причем неважно какого спектра, положительного или отрицательного. Но с этим он научился бороться, в моменты пиков начиная говорить либо на эстонский манер, либо нараспев. Примечательно, что для большого числа заик такой лайфхак актуален. В повседневной жизни дефект речи Саше мешал изредка. Мне он напоминал старый телефон, который немножко глючит, но такой классный и с ним столько приключений связано, ибо характер у Сани был неробкого десятка, а мужик бычащий, заикающийся и внезапно начинающий петь, чтобы высказаться, это зачастую смешно, как бы цинично это не было. Саня пользовался этим превосходно, заставляя человека сначала утратить бдительность, а потом об этом пожалеть.

— Ты за рулем, — двинула по столу свой иммобилайзер к Сане, прижимающему трубку к уху и встающему из-за стола, но ключ перехватил подавшийся вперед Алмат:

— Сейчас, подождите. Тут наш концертный дирик должен деньги отдать, да и Захар еще не сбежал со смены, только Сенька с Таней готовы выезжать… М-м-м, Катюх!

— Какая? — в унисон отозвались мы с Абрамовой.

— Яскевич. — Уточнил Алмат, прикола ради глядя на Абрамову и говоря ей, — сегодня еще Костя Ильин выступает, он тоже из нашего города, у него там в конце небольшой блок про ай-ти вроде бы.

— Мы остаемся! — воодушевилась я, булькнув коктейлем. — А когда Ильин?

— Он последний сегодня, через одного получается. — Алмат бросил взгляд на часы и снова потянулся к бокалу утомленно вздохнувшего Глеба.

На середине монолога предпоследнего комика бар пополнился гостями. Пришли семь человек и заняли стол в противоположном от нас краю. На этот пустующий стол у сцены неоднократно покушались, но сотрудники бара стойко отбивали его и неустанно твердили, что он забронирован. Обычно подобное позднее появление, немного разбивающее выстроенную мероприятием атмосферу, обыгрывалось выступающим, либо ведущим, мы с Катей как-то раз так попали под такую акцию, но сегодня той компании повезло, их проигнорировали.

Ильин, завершающий вечер, был форвардом этого тура. Публика уже была разогрета не только предыдущими участниками, но и выпивкой, и он вышел тоже слегка навеселе. Этот невысокий щуплый брюнет с быстрым темпом речи и четкой дикцией не гнушался обилием матов, пошлости и провокационного юмора на грани фола в своих выступлениях, но ему это всегда прощалось, потому что самой любимой его темой была политическая повестка, а там без этого никак, если плакать не хочешь от абсурда происходящего во власти. Алмат говорил, что Ильину пока предупреждения не делали, но в связи с быстрым ростом его аудитории, это должно было вот-вот случиться, и Ильин, прекрасно это осознавая, себе все же не изменял, но для храбрости обычно слегка подбухивал перед выходом на сцену. Это ничуть не портило впечатление от него, наоборот, слегка даже роднило соотечественников с ним и его высказываемой позицией.

От последних новостей он плавно перешел к нашумевшему в интернете видеоролику с камеры наблюдения, где два человека, идущие по улице, просто испарились в воздухе. По мнению большого количества суеверных пользователей интернета, которые еще наверняка являлись поклонниками фрикшоу про экстрасенсов, десятилетиями идущим по популярному каналу, на записи якобы была засвидетельствована телепортация людей, либо какая-то бесовщина. Ильину это популярное мнение не нравилось:

— Что для психиатра галлюцинации, для айтишника глюк записи, то для бабки бесы. Я не спорю, черти существуют, с некоторыми даже знаком. Но не там все видят посланников от лукавого. Из госбюджета ярды бесследно испаряются, вот где настоящие бесы, — вздохнул он, снимая со стойки микрофон и присаживаясь на высокий барный стул рядом с ней. — Но на работу с госбюджетом просто так не просунешься, нужно замараться в дерьме, а желательно еще по вкусу и возможностям в криминале, получить рекомендации от таких же, но левелом повыше и иметь какой-никакой, но опыт. Понятно? Даже для этой сучей работы нужен опыт. Слушайте, вас ведь тоже достала эта тема с опытом? Когда ты только вчера получил диплом, а тебе говорят, мол, лет пятьсот поработаешь где-нибудь, потом к нам приходи. И так говорят везде, если ты без связей.

Я понял, откуда это требование в двадцать лет иметь опыт работы. Существует каста людей, едва не с младенчества набирающих опыт, с них, наверное, и берут пример в требованиях работодатели. У меня есть друг, который с чистой совестью в свои восемнадцать мог в резюме написать: полжизни опыта работы. Айтишник, сука. Пока мы дрались с крапивой, он собрал из говна и палок свой первый комп и пускал нас поиграть в перерывах между взломами Пентагона или что ему там в десять лет было интересно, это же другая форма разума вообще. Ну, на самом деле нет, он вместе с нами рос во дворе, гонял в футбик, пиздился с пацанами из соседнего двора и по завышенным ценам переустанавливал им винду, чистил компы, настраивал инет, скачивал и ставил игрушки и прочее и подобное. Иногда чего-то там подкручивал или просто грамотно вчесывал и впаривал платные допуслуги еще до того как это стало мейнстримом. Такой юный предприниматель малого наебалова. Человек наступившего будущего, но загаражного разлива.

Я как-то попросил его наладить мой подвисающий комп и он, секунду в нем порывшись, говорит, «ага, понятно, ща распидорасю» и притащил ко мне домой тонну разнообразного металлолома неизвестного происхождения и непонятного назначения. Не знаю, что именно произошло, но после этого я смог не только в «пейнте» хуи рисовать, потому что большие задачи для меня и моего древнего компа прежде были не доступны, но теперь я мог играть в «нид фо спид», как другие нормальные пацаны. Шел в ногу со временем, так сказать, и клялся в бесконечной преданности этому Илону Маску из Чертаново и мамкиному бизнесмену четырнадцати лет отроду. Нас таких много было, своим он давал билет в жизнь бесплатно, а тех, с кем мы пиздились, обдирал как липку, короче, еще и финансово их бомбил, и свой трон юного, но единоличного повелителя информационных технологий и электронно-вычислительных машин нашего района и пары соседних, он никому не отдавал. Нет-нет, вы зря смеетесь, я серьезно. У него как-то появился конкурент из соседнего двора с более приемлемыми ценами, и, разумеется, наш народ, генетически жадный до халявы, пошел к этому конкуренту, что моего друга кардинально не устроило. Этого пятнадцатилетнего акулу районного бизнеса так же не удовлетворила последующая бизнес-встреча, где деловые переговоры о делении рынка завершились в минорном тоне. И он снес конкуренту систему. И ебало. И вновь стал единоличным повелителем. И он был не такой, знаете, стереотипный программер из начала двухтысячных, то есть вечно немытый чел с сальными патлами, очками из линз телескопа, нет. Это ярлыки. Посмотрите на Пашку Дурова, на Сергея Брина, это один из создателей Гугла, который в свои сорок семь выглядит лучше, чем я в свой тридцать один. Да та же самая «матрица» началась с айтишника Нео ака Киану Ривз, мускулинные сестры Вачовски уже тогда знали правду.

Чтобы вы понимали, мы, наша компания, когда повзрослели и по бабам собирались, мы этого программиста с собой не брали. Там ему проститутки сами бы доплачивали, чтобы он их выбрал. Понимаете, этого сукина сына еще и генетика не подвела. Причем он по своей любимой традиции наебал систему и обошелся без истории про «гадкого утенка». В общем, этот айтишник с детства очень смазливый был, и, сука, такой прямо всегда нормального телосложения, не как мы, обычные человеческие пацаны, которые фрагментарно вытягиваются, там все время все нормально было. На него подвисали девочки от тех, которые уже видят и до тех, которые еще видят. Мы и таскались-то с ним, потому что нам всегда перепадало за компанию. Ну я так точно. Выбор персонажей среди нас был широк, но кого чаще выбирали девочки, любящие все красивое, очевидно. Как известно, любовь и война это понятия неотделимые, особенно в моей жизни, которая упорно пыталась меня чему-то научить, но я был упорнее, и вообще мелкие, что собаки, что люди, это самые злые, поэтому наша компания изредка пополнялась. Его братом. Он с нами таскался в основном на рамсы, причем такие, где мы сами точно не вывезли бы. У его брата морда всегда охереть борзая была, только он еще пошире нас, помощнее, удар получше… и мы втроём выглядели как эльф, орк и гном гномыч с гоблинской озвучкой, причем озвучка одна и та же на всех троих. Хорошие были времена… — Ильин ностальгически улыбнулся и принял от официанта новый бокал, взамен незаметно опустошенного. — В общем, постоянной спутницей этого айтишника был успех, везде и во всем. Поступил на бюджет в один из престижных ВУЗов, входящих в топ три, разочаровался в первые дни, потому что там преподавали то, что он изучил лет десять назад. Скооперировавшись с такими же, как он сам, захерачил крепкий ай-ти стартап, прогрессивно набирающий обороты, и, тем не менее, он его закрыл через несколько лет, влача бренное безбедное существование в Москве. Полмира человек объездил, много где бывал и что повидал, ему есть о чем рассказать. Недавно вот вернулся и знаете, что заявил? Вот что может заявить такой человек? Не угадаете. Сказал, что его все задолбало и больше он ничем заниматься не будет. Человеку тридцать с небольшим, на минуточку. Это напоминает мне то знаменитое видео про парня, идущего к реке и говорящего: «я в своем познании настолько преисполнился…», так что зря над тем мужиком весь интернет смеялся, он просто тоже айтишник по ходу. — Ильин хмыкнул и, встав со стула, повернулся лицом к недавно занятому столу, — вот я о нем рассказываю и думаю, что мне ну очень интересно наблюдать, как у этого человека жизнь складывается. Этакий халявный сериал от Нетфликс по пиратской подписке, спасибо тебе за этот очередной щедрый подгон, мой дорогой друг. Стас, братишка, и пусть дальше все складывается еще лучше, с днем рождения тебя! — Ильин приподнял бокал в тосте и из-за стола, на который он смотрел, поднялся человек. Полумрак скрадывал его внешность, но силуэт и походка, когда он направился к сцене, оказались очень знакомыми. Я, с остановившимся сердцем, вытаращив глаза и подавившись коктейлем, смотрела на своего так и не позвонившего доставщика из клиники, сейчас подошедшего к Ильину и звучно пожавшего тому руку, приобнимая его в ответ под выкрики с поздравлениями из зала и раздавшиеся аплодисменты, в которых почти потонул смеющийся голос Ильина, — ты сегодня хоть и вновь постарел, но по бабам мы тебя все равно брать не будем! — смех в зале, а я пыталась откашляться и сморгнуть выступившие слезы, пока меня заботливо по спине похлопывала ничего не подозревающая Абрамова, а Ильин, кивнув тому столу, говорил усмехнувшемуся Стасу, — сейчас, меня подождите, пойду свои миллиарды за хвалебную оду заберу. На этом все, спасибо, ребят!

Я, наконец откашлявшись, благодарно кивнула на поданную Алом бутылки минералки, старалась не смотреть в сторону стола, где к поднимающейся с мест компании, направился Стас.

Если поначалу я действительно ожидала его звонка, то вскоре забила. Черт знает, что там в голове у мужика, которого я видела впервые и недолго и который вроде бы был вполне расположен к общению и заинтересован в его продолжении, но никаких действий не предпринял. На нем свет клином не сошелся, — подумала я и выкинула его из мыслей.

Сейчас же, встретив его здесь и в таких более чем неожиданных обстоятельствах, внутри кроме сумбура из удивления, почти шока, замешательства и настороженности, ничего не было. Не знала я как отреагировать. Что нужно было сделать? Подойти? Ага, может еще и поздравить? Просто попасться на глаза? Зачем? Он не позвонил, никак не проявил себя, значит и не хотел. К чему навязываться? С другой стороны, а почему бы и нет, интересно же, как отреагирует… Хотя нахер мне это надо?..

В один момент куда-то делась и моя смелость и дерзость, хотя алкоголь в крови был, и обычно он возводил это в степень, слегка оправдывающую мои подвиги, но сейчас было одно единственное желание — кабы не встретиться взглядами. Завершение вечера и небольшая суматоха из-за людей, покидающих бар, это мое желание делало вполне посильной задачей.

Парни, как приглашенные Алом, без проблем направились к черному выходу, где часто после выступлений участники тура перекуривали в ожидании разрешения организаторами с площадкой технически-денежных вопросов. Мы с Абрамовой решили посетить уборную, прежде чем отправиться кутить дальше с остальными нашими друзьями, которые в силу разных причин сегодня не успевали в бар.

Очередь в туалет была впечатляющая. Я, изредка поглядывая на мужскую очередь в уже твердом нежелании встретить среди них знакомое лицо, трепалась с Катькой на отвлеченные темы. Слегка захмелевшая Абрамова лениво переругивалась в сообщениях с Пашкой, крайне недовольным стойкой неохотой Абрамовой тащить его в свои компании: ни в ту, где она иногда кутила с коллегами, с которыми хорошо общалась, и основные темы их трындежа касались обсуждения/осуждения работы; ни, разумеется, в ту, когда мы девчонками периодически собирались на субботние обеды, чтобы поделиться новостями, сплетнями, да просто почесать языками о своем, о женском; ни, тем более, в эту (и первопричина была не в союзе Глеба и Алмата, о котором знало строго ограниченное количество человек, и эта пара предпочитала, чтобы так же и оставалось). Абрамова, которой надоело объяснять очевидное неугомонному Пашке, поставила телефон на беззвучный режим и дабы не разочароваться в мужском поле окончательно, решила завязать непринужденное знакомство с симпатичным молодым человеком из соседней очереди в туалет, но не заладилось у них фактически с начала.

— У тебя ногти накрашены? — раздался опешивший голос Абрамовой

Я, подпирающая рядом с ней стену, и упорно отказывающая заскучавшему Лангу, позвонившему с предложением встретиться, вышла из режима наблюдения в поисках нежелательного лица номер один, и уставилась на собеседника стоящей ко мне спиной Кати, точнее на его видную мне руку с разноцветными ногтями. Ни панком, ни рокером, ни ребенком чересчур увлекшимся маминой косметичкой, он не выглядел. Обычный среднестатистический мужик в джинсах и футболке с ярким принтом. Сказав Матвею, что я занята и наберу как-нибудь потом, завершила звонок.

— Маникюр не имеет гендера, — неожиданно с абсолютно не мужской нотой вызова ответил Кате ее собеседник. — Ты считаешь иначе?

Я гоготнула, с живым интересом наблюдая разворачивающуюся мизансцену.

— Да, считаю, — кивнула Абрамова. Он, глядя на нее так, будто встретил глухую дикарку из каменного века, у которой в приоритетах исключительно заросший неопрятный мужик с дубиной наперевес; прицокнул языком, плотно сомкнув губы, поджав их уголок и чуть приподняв и выдвинув подбородок. Презрение и отвращение. И это мгновенно считалось мной и Абрамовой, которая, разумеется, не удержалась, — но не скажу почему, а то вдруг ты заплачешь и нарощенные ресницы отвалятся.

— У меня не нарощенные, — мужик, по всем признакам — и по смене интонации и языку тела, начинал агрессировать, и я рассчитывала расстояние и время, необходимое на то, чтобы успеть дернуть назад Абрамову, если она доведет модного бедолагу до критической точки. Истероидный тип, к которому явно относился собеседник Абрамовой, способен на проявление физической агрессии при потере контроля.

— А почему ты не нарастил? Или у этой процедуры пока есть гендер? — деланно заинтересовано спросила Катя. Провокация явная, и я на всякий случай отлепилась от стены, чтобы быть наготове.

Однако, человек, с первичными и вторичными мужскими половыми признаками, которые губил модный нынче стертый гендер, оказался пацифистом.

— Понятно, — прицокнул языком он, отворачиваясь от нее и бросая через плечо, видимо, считая это эффектным, — думал, ты нормальная, а ты такая токсичная.

Это выглядело нелепо и смешно. Абрамова, не став ничего ему отвечать, повернулась ко мне и, качая головой, произнесла так, чтобы до обиженного не донеслось:

— В который раз убеждаюсь, что геи и пидоры это совершенно разные категории людей.

— Ну пидор чаще всего натурал, к сожалению, а мужчина не всегда. Тоже, кстати, к сожалению, но чисто женскому, где на десять девчонок по статистике девять ребят. — Усмехнулась я и Катя согласно фыркнула.

Очередь продвигалась катастрофически медленно, а мы были в середине. Посовещавшись, решили, что вполне дотерпим до квартиры Ала и Глеба (я, предусмотрительно пару раз посетившая уборную во время выступлений, так уж точно), мы продали свою очередь трем девушкам из конца и, попилив небольшую, но выручку, отправились к черному ходу бара.

Вышли в небольшой тесный проулок, через пару метров выливающийся на улицу, густо заставленную машинами у тротуара. Бар расположен рядом с центром города, и количество развлекательных заведений здесь было достаточным, а в связи с пятничным вечером было весьма многолюдно. Но как только мы с Абрамовой вступили на широкий тротуар и направились было к моей машине, припаркованной недалеко от проулка, мой взгляд практически сразу натолкнулся на значительно пополнившуюся компанию Стаса, на противоположной стороне улицы.

Я рефлекторно посмотрела перед собой, разве что за Абрамову не спряталась. Глупости какие…

Мы направились к моей машине, возле которой тусовались Саня, Глеб и Ал, полуприсевший на капот моего автомобиля, и я снова посмотрела на компанию Стаса.

Они стояли у припаркованных машин, что находились фактически напротив моей. Что-то живо обсуждали, смеялись и наверняка ожидали попросившего еще со сцены подождать Костю Ильина, потому что среди них я его не увидела.

Компания разношерстная и по возрасту, и по национальности, и по виду, но исключительно мужская. Среди них были, даже на первый взгляд, весьма солидные мужчины серьезной наружности, и одетые просто и ведущие себя менее сдержанно несколько лиц, и люди явно кавказских кровей, что мгновенно меня отослало к словам Стаса о какой-то путанице с родственными связями, давшими ему кавказское воспитание. Если Ильин не сбалаболил, то жизнь у него явно интересная и была и есть, судя по всему. Кинолог, блять… Хотя, он что-то говорил такое… сейчас уже не вспомнить дословно, там было про фазенду, подготовку почвы и обработку от вредителей, но его дело не пошло… Да, точно, про яблоки разговор был, как они поднимались на них. Эпловская продукция и софт под нее, наверное….

Мы подошли к парням в тот момент, когда Ал, пренебрежительно глядя на над чем-то смеющихся Глеба и Санька, говорил:

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Я, подошедшая к нему с недобрым лицом, мрачно поправила:

— Последним смеется тот, кто тугодум, — выхватив иммобилайзер из его пальцев, несильно ударила его по бедру, потребовав, — ну-ка встань, а то поцарапаешь мне капот. Не для твоей задницы нехеровую сумму отдала за недавнюю полировку!

— Задницей поцарапаю? — с сомнением посмотрел на меня Алмат.

— На карманах джинс клепки. Встань, говорю, — хмуро произнесла я.

Ал зевнул и вразвалочку отстранился от моей машины, капот которой я пристально осматривала, сжав иммобилайзер крепче, когда он нагло попытался его стыбрить прямо из моей руки, и расстроился, когда не получилось:

— Кать, да я пару глотков выпил. Ну дай, не жопься!

— Мама учила меня не давать незнакомым мальчикам, — ухмыльнулась я, опираясь локтем о крышу машины и свесив с нее руку, вставая так, чтобы мне был виден Стас.

— Мы давно знакомы и даже друзья, — возразил Ал, с недовольством глядя как я перекинула ключ Сане, поймавшему его и убравшему во внутренний карман ветровки, а затем протягивающему зажигалку Абрамовой, вынимающей из своей пачки сигарету и с самыми пафосными щами продекларировавшую:

— Сегодня знакомые завтра не только друзья, вернее друзья не только лишь знакомые, мало кто может это сделать.

— Пацанский цитатник? — с уважением посмотрел на нее одобрительно кивающий Глеб.

Вместо подкуривающей нее, ответил Алмат:

— Скорее мысли Джокера Валуевича.

Саня, который заика, но перестает быть им, когда поет, красиво шлифанул:

— Безумно можно быть пе-е-ервым!..

Мы рассмеялись, и я, посмотрев на компанию Стаса, временно выпала из трепа.

Он выделялся среди них. Как-то ненавязчиво, по особому. Ровная осанка, частая улыбка, расслабленность в теле. Общался, смеялся, как и все его окружение, но что-то было в нем такое. Что-то, что делало его центром той атмосферы и не только потому, что у него сегодня день рождения, не только потому, что я с ним знакома и он мне понравился. Пару секунд и ощущения сформировались в выводы — язык тела, невербальное поведение. Стоит ровно, и голова, даже когда он кивает, неизменно возвращается на тот же уровень, когда подбородок чуть приподнят. Совсем слегка. Выше — высокомерие, ниже — норма. А вот так — гордость.

Плечи, обтянутые легким черным пиджаком спортивного кроя, расправлены. Руки расслаблено в карманах, слегка согнутые локти разведены и это удерживается не усилием, просто на автомате — бессознательный, но постоянный контроль личного пространства. Он был центром этой компании, людей много, общение живое, непрерывное, кто-то переминается с ноги на ногу, кто-то жестикулирует, становится ближе или дальше, но по обе стороны от него фактически постоянно одно и тоже расстояние до ближайшего человека. Он тоже скупо двигался, когда кто-то невзначай вторгался в личное пространство — чуть погодя либо переступал немного вперед, совсем слегка, оставляя часть тела соседа за собой, либо становился ближе, сокращая дистанцию и вытесняя человека. И тоже все бессознательно. Перманентная уверенная и доминирующая позиция.

Глядя на него вот так, издалека, не находясь с ним в непосредственном диалоге, который занимает сознание, чрезвычайно увлекает и нещадно отвлекает, подмечаешь занимательные вещи… А что будет, если все-таки попасться на глаза?..

— Катрин, выйди из состояния гибернации, — донесся до меня голос Абрамовой.

— А? — непонимающе посмотрела на нее, и, осознав, что в гибернации я находилась излишне глубоко, перевела взгляд на Ала, — когда мы поедем уже?

— Думаю, еще минут десять-пятнадцать, — посмотрев на часы, ответил он и, когда Саша, пару раз запнувшийся разговаривая по телефону, завершил звонок, произнёс, — Сань, знаешь, что я понял? Если тебя снять на видео и ускорить в два раза, получится как будто чувак битбоксит. Нам надо дуэт с тобой сделать. На Руси кто смешными считался? Юродивые! Я гей, ты заика, идеально!

Если по первости, когда мы с Абрамовой только сливались с этой компанией, подколы Алмата казались жесткими, а он сам создавал впечатление забывшего выйти из сценического образа, то со временем битвы Ала и Санька стали любимой рубрикой. Особенно, когда Саня слегка выпивал, тогда его коротило сильнее и он отвечал Алу исключительно песнями. Без рифмы и одинакового мотива, с обилием обсценной лексики, но как-то неожиданно лирично и самобытно.

Саня на рефлексе показав ему фак, посмотрел на Глеба, что-то быстро печатающего в телефоне, и раза с третьего произнес его имя. Глеб, не отрывая взгляда от экрана, в ожидании приподнял бровь, но Саня решил несколько мгновений помолчать, пока активировавшийся логоневроз не снимет судорогу с голосовых связок.

Затосковавший без дела и денег Ал захотел развлечься любимым способом — до кого-нибудь докопаться. Его фаворитной жертвой в этом деле всегда был Саня, который уже заподозрил неладное по саркастическому смешку Алмата, дождавшегося, когда тот на него посмотрит и он действительно смешно и очень похоже передразнил его:

— Гы-гы. Гы-гылеб.

— Пи-пидорас. — Праведно вознегодовал Саша.

— Глеб-то? — перевел стрелки Ал. — Ну да, здесь я с тобой согласен.

Мы с Абрамовой переглянулись и ухмыльнулись.

— Вот тебе повезло, да, Ал? — Докуривающий Глеб, все так же глядя в телефон, кратко посмотрел на Алмата, усмехнувшегося и по-пацански подавшего ему руку:

— Никакого пидорства, — отрицательно покачал головой Ал, крепко сжимая руку Глеба, и суровым голосом завершил, — только брутальная мужицкая любовь, — кивнул на Катю, в смеховом припадке стучащую лбом о плечо Глеба, — и вообще, у тебя есть борода, я скажу тебе да.

— Тонкий юмор, — хмыкнула я, задумчиво уставившись на гладко выбритого Глеба. — Прямо тончайший.

— Ты тоже не поняла? — обратился Глеб к Абрамовой, отрицательно покачавшей головой. — На западе «бородами» называют спутниц, подруг и жен мужчин, не желающих распространяться о гомосексуальной ориентации и прикрывающихся постановочными браками и отношениями с женщинами. Таким образом, Алмат Магжанович, опасающийся, что о его предпочтениях узнают поклонники и земляки, тонко пошутил, что при наличии у меня прикрытия, он согласен вступить со мной в половую связь.

— И отношения. — Дополнил Алмат.

— Это само собой. Я тебе что, портовая девка какая-то? Я храню свой цветочек для большой и чистой любви и дам совать его только в первую брачную ночь.

— Сорвать. — Поправила я.

— Это не оговорка, — возразил он.

Мы рассмеялись и Саня, обратившись к Глебу, к концу слегка затроил:

— Когда я говорил, что приму тебя любым, я упоминал, что о подробностях твоей личной жизни слышать н-н… не хочу и п… п-п-п… п…

Расхохотавшийся Алмат начал делать предложения, что там зашифровано за «п-п-п», доводя нас с Катей до истерики, потому что Саня, упорно не обращая на нас внимания, пытался разблокироваться самостоятельно и завершить. Глеб, упрямо верящий в Сашин успех, быстро закипал из-за Ала, вошедшего в раж, и нас с Абрамовой, напоминающих уже охрипших гиен. Разозлено посмотрев на Алмата, после его очередного убийственно панча, он фактически рыкнул:

— Дай ему сказать, что ты до него докапываешься?

— Я? да бог с тобой. Просто Санек…

— Заткнись.

— Так он и молчит же! Я говор…

— Заткнись нахуй, Ал! Просто помолчи с полминуты. Просто. Тридцать. Гребенных. Секунд. Помолчи. — Глеб сжег его вглядом, чем слегка урезал поток девичьих слез, ибо фонтан сатирического изобилия на время прервался. Глеб посмотрел на уже уставшего, но все же идущего к своей цели Саню и велел, — давай, рожай, что ты там хотел.

И Ал, конечно, не удержался:

— На «п» начинается, как я понял.

Нас опять вынесло, а Глеб осатанел:

— Алмат! Ебал я твой рот!.. И не смей разгонять эту фразу! Заткнись! — Он, конечно, повысил децибелы, но не так, чтобы заинтересовались прохожие, в основном используя напалм во взгляде, что только подстегивало сарказм Ала, только открывшего рот, но Глеб рявкнул, — заткнись или всеку, блядь! — Я, сжав губы и подавляя скулеж, шагнула к Алу и обеими руками закрыла ему скалящийся рот и стиснула для верности. Озверевший Глеб перевел взгляд на Саню, — говори. Говори! Для чего я его заткнул, нахуй?!

— П-п… э, п-п-п… а, похуй. — Сдавшись, махнул рукой Саня.

Мы с Абрамовой и до этого момента издающие крики помирающих чаек, сейчас просто на ультразвук перешли. Как только немного успокоились, то нас привлек перекресток в паре десятков метров от нас, откуда донесся зычный вопль:

— Темников!

Обернувшись, сразу наткнулась взглядом на неторопливо сворачивающий на улицу черный крузак, из люка которого торчал широко улыбающийся молодой мужик, снова громогласно прооравший:

— Темников, с др!

Компания через дорогу разразилась какофонией звуков, смеха, возгласов, но это все почти утонуло в первых мощнейших аккордах трека, раздавшегося из автомобиля с настежь открытыми окнами. Великолепный Бон Джови и его не менее прекрасная песня, переводящаяся как «это моя жизнь» врезались в вечернюю суету многолюдной улицы, вплелись в нее, заворожили и завлекли множественные взгляды, но мой был примагничен к человеку, который, улыбаясь, качая головой, неслышно подпевал, так же как и остальные, находящиеся с ними рядом, и наблюдал приближение машины, оглушающей улицу легендарным исполнением, подходящим к припеву.

Мужик в люке с обезьяньей ловкостью выбрался на крышу остановившегося подле компании автомобиля, из которого вышли еще трое таких же сумасшедших как танцующий на крыше, склонившийся и подавший руку Стасу, помогая тому в несколько секунд забраться на машину, разрывающей слегка ветреный вечер будоражащим треком. Прохожие включались, останавливались, подпевали, снимали на телефоны. Невозможно было не обратить внимания на бесчинство, на эйфорию людей, танцующих, поющих, поражающих бешенной неистовой энергетикой.

У меня мурашки пробежались по рукам, когда я смотрела на него, двигающегося красиво, свободно, расковано, улыбаясь и вторя словам, разлетающимся в ветре осеннего вечера, так же как и алые искры из полыхающего фальшфейера, сигнального факела, который одним кратким жестом зажег человек, танцующий рядом с ним.

Ночь укрыла город, освежив его мягкими и трезвящими ветрами. Неоны вывесок и рыжеватый свет уличных фонарей сплавился с алым маревом, окутывающим фигуры, стирающие и глянец лака на крыше внедорожника, и условные рамки сдержанности во всех, кто это видел. Ночь расцветала и он в ней царствовал. Неограниченно и мощно.

Свет фар замедленно проплывающих мимо автомобилей был сожран кроваво-красным свечением, делающим четче силуэт, затянутый в черное. Силуэт, который растворялся. В бьющих битах отставив правую ногу назад, почти к краю крыши, и подаваясь немного вверх и вперед, одновременно с находящимся рядом с ним человеком, освящающим фаером толпу у их подножья. Взревевшую припевом, когда была медленно воздета вверх правая рука танцующего на разрываемом музыкой автомобиле. Он пел, вторил словам и битам, двигаясь непринужденно, неограниченно, наплевательски на то, что о нем подумают, и тем же заражая людей. Таких разных. Как приехавших к нему и для него, так и вовсе незнакомых, проходящих мимо и улыбающихся, впечатляющихся, восторгающихся и местами осуждающих, глядя на творящееся бесчинство, начатое им, размноженное и вышедшее в абсолют. Опьяненное и опьяняющее, ревущее в унисон слова песни, освещая фаерами эту улицу и глаза, поджигая эту ночь и души в унисон тому, кто сейчас, улыбаясь и ничуть не стесняясь, громко воспевал вместе с самыми разными людьми только одно: «это моя жизнь».

Я впервые увидела настолько беспощадно завораживающего человека.

Которого со сцены на широкую публику почитает молодой мужчина, отличающийся смелостью, жесткостью и открытостью своего глобального мышления и высказываний, понимая, что его вот-вот за это притянут, но все же не изменяющего себе и благодарящего его за дружбу.

Которого поддерживает и славит такая разнокалиберная обойма людей и ни один из них не безучастен: кто держит розданные прибывшими фаеры, кто просто улыбается, кто танцует или поет, так же нередки и комбинации действий, но неизменно одно — они были увлечены и вовлечены, они понимали и наречие и подтекст, и отдавали честь тому, кто неукротимо создавал просто безумную атмосферу. И был в этом красив. Во всем и сразу.

Поймала себя на том, что качаюсь в ритм и киваю на Катино подражающее суровому басу Тугариного змея из мультика про Алешу Поповича:

— О-о-о, туда нам надо…

Киваю благодарно, потому что слегка отрезвило. Напомнило о том, что он на другой стороне, спиной ко мне и лицом к ним, отдающимся ему и тому, что он сотворял, эмоционально и без остатка.

Позже я неоднократно вернусь к этому моменту и многое начнет встать на свои места, в том числе и его фактически насилующие мою психику пазлы. Такие, с которыми я впервые в жизни столкнулась и абсолютно не знала как с ними обращаться, чтобы меня не изрезало до критического состояния острыми гранями, глубоко и жестко полосующими всякий раз при неправильном обращении: не прощая ни обман, ни манипуляцию, ни введение в заблуждение и уж тем более агрессию против себя. Дрессурой Стас владел великолепно — он никогда не ломал напрямую, хотя мог и умел. Никогда не пользовался грубой силой, хотя хотел и имел возможности. Но здесь лукавлю, в совсем безнадежных ситуациях Стас применял силу, там тупость оппонента ему другого выхода не оставляла. Он был наблюдателен, дальновиден, и в совершенстве владел искусством войны, чем и пользовался, создавая такие обстоятельства и условия, где неизбежно усмирялся даже самый жгучий сучий нрав, в конце концов, принимающий и диктуемые им правила и начинающий жить так, как Стас посчитает нужным. Потому что самое страшное оружие это интеллект и терпение, такое есть у небольшого количества людей, однако в виртуозности умения пользования им Стасу равных не было. Но все это случится позже, а тогда, в тот самый момент, когда все это разворачивалось перед моими глазами, я испытывала что-то сродни благоговению. Мы ведь нередко восхищаемся теми, кто смелее. Теми, что на порыве, без подготовки и сомнений осуществляют то, что так хотелось бы нам самим, только у них это получается легко и непринуждённо. Естественно. В их природе. Потому что они другие. Свободные, откровенные, открытые. Честные.

Он вскружил мне голову. По незнанию, очень легко и совершенно непреднамеренно. Вот так, слезая с машины, когда трек подходил к завершению и была убавлена его громкость, улыбаясь своим друзьям и не видя меня. Не зная, что я его вижу, что я о нем не забыла, хотя думала, что миновала этот этап, и сейчас была почти покорена и думала, что мне с этим делать.

Вопросы были прежние.

И вопросы-то прежние, но обстоятельства новые. Странные сраные обстоятельства…

Заставляющие углубиться в типично женское: а что, если он не позвонил, потому что случайно стер номер, например? У меня пару раз так было. Или просто был очень загружен делами, подготовкой ко всеми этому… Да и в целом, если подумать, то к чему начинать плотно общаться, если знаешь, что скоро день рождения и там будет подобная компания? Исключительно мужская, давно ему знакомая в отличие от меня, и они на особой волне явно, это же как-то донести надо.

Поймав себя на том, что начинаю плыть по человеку, додумывать, выдумывать и оправдывать, усилием заставила себя вернуться к личным реалиям, где Абрамова, которая так и не посетила уборную, продолжала пританцовывать, но уже, конечно, по другой причине:

— Ал, давай я тебе заплачу и мы поедем уже. — Почти взмолила его она.

Он, фыркнув, заявил, что не может брать деньги с бюджетников, а когда я съязвила, что в зале явно не одни бизнесмены сидели (вновь усилием заставляя себя остаться тут, а не пялиться на других, через чур меня впечатливших), парировал тем, что он их не знает и поэтому с них брать деньги совесть ему позволяет. Абрамова так страдала, что я, сначала намерившаяся немного насладиться этим, все же сжалилась, подсказав, что сейчас-то в баре очереди определенно небольшие, если вообще есть. Катя, ошеломленная сим фактом и тем, что до нее он сам не дошел, едва не бегом ринулась в бар, чуть не столкнувшись с только вышедшим из проулка Ильиным и незнакомым мужиком, заметившим Ала, и они направились к нам.

Как оказалось, спутник Ильина и был тем самым директором, которого мы так ждали. Его звали Женей и он удивленно спросил у Алмата, для чего тот его ждет, ведь, как Ал и просил, Женя перевел ему гонорар на счет еще с полчаса назад. Алмат, забывший об этой своей просьбе, поставивший телефон на беззвучный режим до концерта и так и не снявший его, разумеется, не услышал уведомления о пополнении баланса и проигнорировал наши вытянутые лица и физически ощутимое разлившееся в воздухе желание убить его.

Женя напомнил Алу о необходимости завтра в обед быть уже в другом городе, раз не едет сегодня с остальным составом, как и Костя, тоже решивший задержаться в родном городе. Ал заверил, что билеты куплены и они оба завтра, как только сядут в самолет, сразу же позвонят Жене и тот, попрощавшись с нами, отбыл. Костя не ушел, чем заставлял слегка нервничать меня, так и неопределившуюся хочу ли я того, чтобы Стас меня заметил, или все же не хочу, и все чаще бросающую взгляд на Темникова и сотоварищи, которые проворонили то, что необязательный в обещаниях скоро явиться Ильин трется тут. К счастью проворонили. Точнее проворонил. Один, кое-кто. Но это могло в любой момент измениться, если Костя не свалит, а он как-то и не особо торопился. Сообщил, что после завершения этого тура он почти сразу отправится в новый, но уже с другим составом и по СНГ, а начнут с Беларуси, и спросил у Алмата:

— Там организатор Ревин, вроде. Ты его знаешь? Вроде год назад ты к нему катался, или я путаю? Ага, не путаю, судя по твоей ухмылке, это грандиозный человек.

— Нормальный. — Неопределенно пожал плечом Ал. — Мы в осенний тур к нему ездили, нас в аэропорту Ревин встретил с русским народным хором… ну то есть прикинь: я, Гаспар, Ануар, Ильдар и Миша, такой казахско-кавказско-татарский коллаб с одним случайно затесавшимся славянином и тут хор. Кстати, Мише одному он не понравился.

— Мише просто приелось уже. — Рассмеялся Костя, как и мы. Даже я, мысленно отвесившая ускоряющего пинка ни о чем не подозревающему Ильину, беззаботно продолжающего трындеть, — лапти эти, балалайки и медведи, это все Миша и так каждый день дома видит, хочется чего-то нового человеку. Это вы неискушенные вот и впечатлились.

— Да, это было так круто, что у нас с Ануаром конина изо рта выпала, пока очарованный Ильдар звонил братанам в Золотую Орду, чтобы снизили процент дани, а Гаспар присматривал себе солистку из хора, чтобы вечером украсть ее и увезти в горы.

Ильин прыснул вместе с нами и торопливо извлёк зазвонивший мобильный. Мандраж тронул мое нутро еще до его слов абоненту:

— Да, я уже вышел, сейчас парой слов перекинусь со знакомыми и примчу. Не туда смотришь, — и поднял руку, чтобы человек, разговаривающий с ним по телефону, нашел его взглядом.

И он нашел. Не только его.

Сердце слегка засбоило с ритмом, когда я, не успев обдумать, посмотрела в сторону компании Стаса после того, как Ильин поднял руку. Мы встретились взглядами. И он, конечно, узнал. Губ коснулась удивленная улыбка, он повел головой немного в сторону и вверх, приподнимая бровь, всматриваясь пристальнее в меня, на которую такой прямой взгляд подействовал как шарм удава на кролика. Психически нездорового кролика, который вроде и понимает, что произойдет то, чего он не очень хотел, но он ждет этого с этаким нездоровым предвкушением. Легкий, будоражащий ток слабым покалыванием прокатился под кожей, когда я смотрела на него, совсем недавно танцевавшего в ночи в сиянии кроваво-красных факелов. Смотрела на него, зажигающего толпу, знакомых и незнакомых людей, выплетая атмосферу, сквозящую через поры в самое нутро и пронзающие его ввинчивающими кевларовыми нитями свободы, из которых, казалось, он был соткан сам и обескураживающе это демонстрировал. И сейчас тоже, глядя прямо, беззастенчиво, открыто, множа ток под кожей от теней ночи, что мягкими штрихами ложились там, где от этой притягательной улыбки оставались ямочки. Стас, не отводя от меня взгляда, что-то произнес в трубку. На что тут же ответил Ильин:

— Нет, тут мой приятель с друзьями, он тоже сегодня выступал. Стас, мне по второй линии долбят, я через минуту подойду. — Быстро прострекотал Костя и принял второй звонок, по итогам которого выяснилось, что он забыл свой кошелек на баре и помчался за ним, но это прошло мимо меня, потому что я наблюдала за Стасом.

Отстранившему телефон от уха и не сразу отведшего от меня взгляд. Он что-то сказал своему окружению, качнув головой в нашу сторону, прежде чем направиться к пешеходному переходу через оживленную улицу, что находился в паре метров от него. Разумеется, предварительно бросив взгляд в мою сторону, удостоверившись, что не показалось.

Сумятица из ощущений породила шальную мысль. Опустив голову в сторону и вниз, почти не шевеля губами, обратилась к рядом стоящему Глебу:

— Ситуация СОС.

Глеб, не прекращая трепаться с Саней и Алом, неспешно, будто совсем спонтанно, расслабленно шагнул за мою спину и обнял, мягко привлекая к себе и переплетя руки под моей грудью. Давно отработанный маневр, не раз опробованный, когда во время наших кутежей, ко мне или Кате собирались подкатить, а нам этого не хотелось. Ал и Саня немного подобрались, но болтовню не прерывали.

На Стаса, уже перешедшего дорогу и которого отделяло от нас несколько метров, это не произвело ровным счетом никакого впечатления. Он оказался из той категории мужиков, которые: «вижу цель, не вижу препятствий. В принципе. Ни одного. Вообще».

Даже в лице не изменился, все так же неспешно и непоколебимо сокращая расстояние, и это ускоряло мое сердцебиение. Перевела взгляд на Ала, довершающего очередную шутку, с извинением улыбнулась, кивая ему, будто вовлеченная в живой диалог, и коснулась правой рукой предплечья Глеба, не до конца откидывая ему голову на плечо. Когда Ал договорил и мы рассмеялись, кратко взглянула на приближающегося Стаса и поймав его взгляд, отрицательно качнула головой, борясь с непередаваемой смесью все возрастающего дурного азарта, потому что он будто и не обратил на это все внимания; и легкого возмущения, путающего мысли — а если бы я действительно была со своим мужиком? Что это за манеры вообще такие? Ведь явно понимает, что обняли меня не просто так и внимания к моей персоне проявлять не нужно, коли я этим объятиям не препятствую, даже наоборот.

Когда смотрела на его спокойное и неумолимое приближение, ответ пришел сам собой — а не надо было знакомиться, оставлять номер и не скрывать, что не против общения.

Как девочке, воспитанной в адекватной патриархальной семье, где мужчина решает, впрягается, умеет четко и внятно говорить, как словами, так и действиями, подобное не могло мне не понравиться. Такой мой бэкграунд при отсутствии покладистого характера имел и свои минусы, разумеется — в бунтующем подростковом возрасте я была уверена, что мне рядом нужен душевный, понимающий, милый и нежный мальчик, который будет сидеть молча рядом, выслушивая мои километровые тирады про богатый внутренний мир и восхищенно аплодировать, понимая меня и мои хотелки не то что по жесту, по взглядам, и быстро все выполняя. Но с такими у меня никак не складывалось, хотя я упорно верила в хеппи-энд довольно долго, пока до меня не дошло, что мужчины с женщинами не равны, не были равны, не будут равны. И не должны быть равны. А с отношениями у меня не получается, потому что я ищу себе подружку с хером и желательное еще такую, чтобы слушалась, а потом сижу и горюю, что она недостаточно мужик в этом недобром мире, где сильным быть это нормально.

Пальцы с предплечья Глеба я не убрала, со все набирающим силу удовольствием глядя на Стаса остановившегося приблизительно в полутора метрах напротив, аккурат рядом с Сашей, и он вполне по светски повел себя, кратко оглядев нашу тусовку:

— Добрый вечер. — Интонация ровная. Голос глубокий, баритон такой, что снова вызвал у меня те самые ощущения, когда я его услышала в самый первый раз, а потом оглянулась и в горле стало сухо. Сейчас вновь.

Мы, одновременно замолчавшие, нестройным хором поздоровались. В вечерней темени, пусть щедро разбавляемой уличным освещением, его глаза, изучающие мое непроницаемое лицо, казались однородного темного цвета, что создавало впечатление, будто черты его лица резче, чем мне помнилось, да и сам он вроде бы и совсем незнаком. Неудивительно, после впечатляющего монолога Ильина и будоражащего до мурашек представления, осветившего и поджегшего улицу ярко-красной фактически демонической вакханалией, в которой хотелось петь так же как он и они — во всю мощь, стирая в движениях черный глянец под ногами.

Глеб, положив подбородок мне на темечко, спросил у Стаса:

— Знакомы?

— Да, — ответил он, глядя в мои глаза.

— Это же у тебя день рождения? — Алмат приподнял брови, глядя на него, не поворачивающего к нему лица, и без особого выражения обронил, — поздравляем.

Стас кивнул в сухой благодарности, все так же глядя на меня, с трудом остававшуюся безучастной. Пульс по прежнему был ускорен, а в голове сотни вариантов того, что сейчас сказать и сделать. Не могла не отметить, что мне до безумия нравилось происходящее. Единодушное мужское спокойствие, почти хладнокровие, когда ноты натяжения атмосферы медленно, но верно становились ощутимыми.

— Я имел в виду, — Глеб немного понизил тон, в котором прекрасно считывалось предупреждение, — мы с тобой знакомы?

Стас, все так же спокойно глядящий на меня, удерживающую себя от пагубных инициатив, неторопливо перевел взгляд в глаза Глебу. Кратко посмотрел ниже, на наши руки под моей грудью и снова перевел взгляд в его глаза, приподняв уголок губ в ироничной полуулыбке, а в глазах отчетливо — «ты серьезно с таким очевидным палевом намерен мне предъявлять, что я на твою девушку покушаюсь? Ну не смеши, а». И лишь затем взглянул на меня, прикусившую губу, подавляя улыбку и отводя взгляд, ибо непреодолимо хотелось сделать фейспалм. Потому что правая рука Глеба лежала поверх левой. И на ней было то, чего не было у меня — обручальное кольцо, как бы намекающее, что спектакль изначально был провальным для Стаса, и он пришел не то чтобы с миром, но и вступать в навязываемую ему постановочную битву считает чрезвычайно глупым, ибо для него уже явен факт, что я Глебу никто. Вместе с тем не могла не отметить, что Стас, у которого уже явно была коррекция зрения, избавившая от близорукости, едва ли бы мог увидеть кольцо Глеба, когда только перешел дорогу. И все равно направлялся к нам с упорством ледокола. Ко мне.

Однако провал нашей постановки был очевиден только мне, Стасу и, вероятнее всего, Глебу. Алмат, пропустивший момент невербально разоблачения из-за того что был занят подкуриванием, только разомкнул губы, но его опередил Саня, так же пропустивший рассекречивание боевого состава из-за ответа на пришедшее ему сообщение, сейчас, убирая телефон, решивший начать:

— М-мама не научила, — он немного прищурено смотрел поверх плеча Стаса на оживленную дорогу, — что невежливо молчать, когда т-т-те-ебе задают в… во-вопрос?

Стас посмотрел на него и Саня, встретив его взгляд, приглашающе улыбнулся, очевидно, уже готовый вновь применить давно проверенную и не дающую сбоев тактику, когда он с трудом проговаривает наезд, его оппонент смеется-смеется, а потом внезапно в отключке лежит. Я, понимая, что ситуация грозит выйти из-под контроля, только хотела прервать все, только вот взгляд Стаса на Саше не задержался и он вновь посмотрел на меня, слегка растерявшуюся от выражения глаз, где черным по белому было написано, что происходящее ему хоть и начинает немного докучать, но большей частью все же нравится и он вполне не против продолжения. Нравится ему этот трехголовый Змей Горыныч и Баба Яга, прикидывающаяся безвольной Василисой Прекрасной, только пришел к нам не Иванушка-дурачок.

Ал, удрученно вздохнувший, глядя на Стаса, только открыл рот, очевидно, одной фразой собираясь уже безвозвратно перевести ситуацию в негативное русло, но я его опередила:

— Все в порядке, ребят, — усмехнулась, сокрушенно качая головой и отстраняя руки Глеба, одновременно слегка выступая вперед, и перевела взгляд с Темникова на Ала, выдыхающего дым вниз и в легком прищуре темных глаз был совсем другой вопрос, нежели задал он:

— Ты точно его знаешь?

— Да, — ответила, одновременно слегка отрицательно качнув головой, отвечая на невербальный вопрос. Перевела взгляд на Стаса, приподняла бровь, — поговорим?

Улыбнулся, с легкой досадой прицокнув языком, немного поворачивая корпус, как бы приглашая отойти. В этот момент из проулка выкатился Ильин, удивившийся, увидев меня и Стаса, сказавшего ему:

— Кость, вы езжайте, я скоро.

Костя, фыркнув, понятливо кивнул и направился к компании через дорогу.

Мягкий порыв ветра, прокатившийся по улице, коснулся Стаса, идущего из-за обилия людей немного впереди меня. В свежести воздуха, тронувшего обоняние, слабо замешался аромат его парфюма, вызвав ассоциацию с днем нашего знакомства. С ощущением его рук на мне. И я, глядя в его спину, очень захотела ощутить это снова. Хватательный рефлекс у него на высоте, почему бы не проверить в очередной раз?

Подавив ухмылку, громко охнула и шоркнула подошвой кроссовка об асфальт, одновременно криво полуприседая на одной ноге и взмахивая руками, якобы в поисках равновесия. Реакция молниеносная: в полуобороте сжал мой локоть и резко дернул на себя, второй рукой обняв поперек поясницы, вроде как помогая сохранить якобы утраченное равновесие. Шалость удалась, — с довольством думала я, удерживая удивленное и слегка напуганное выражение лица, глядя в разные глаза. Улыбнувшиеся. Вот так, в непосредственной близости, фактически прижатая к нему, я наконец увидела то, чего, оказывается, так давно хотелось — этот его парадокс с разным цветом глаз, с их резким контрастом без перехода между темным рельефным бархатом и насыщенной океанской синевой, но и там и там затягивает в глубину.

— Ой… — сбито выдала я, неловко улыбнувшись.

— Вроде бы и пол тут не мокрый, — произнес он, деланно озадаченно осматривая сухой и ровный асфальт под нами, — однако, так я буду спокоен, — рука с моей поясницы отстранилась, чтобы в следующей момент коснуться моей ладони. И переплести пальцы.

Ток, так и не исчезнувший под кожей, набрал силу фактически до разряда, еще не парализующего нервные окончания и способность мыслить, но уже готового это сделать. Опустив лицо, скользя взглядом по его руке, тесно сжавшей мою, полюбопытствовала:

— А мы далеко собрались, да?

— Да нет, можем прямо тут, — расслабленно отозвался и, не расплетая пальцев, шагнул к вблизи припаркованному седану, утягивая меня за собой.

Стас полуоперся правым бедром о капот и согнув правую ногу в колене, поставил стопу на колесо, одновременно за руку привлекая меня ближе. Не вплотную, но очень близко, в личном пространстве, чтобы так и не отпущенная им моя рука расслабленно легла на его приподнятое бедро.

Стоя очень рядом, когда между моих стоп его опорная нога, а рука покоиться на его бедре так, что чуть-чуть измени положение и я могу опереться о нее локтем и все как бы намекает, что так будет удобнее, я ощутила, что разряд-таки случился. Краткий, но ощутимый. Мощный. Заставивший мысли разлететься разрозненными клочками, когда он, с совершенно ровным лицом глядя на мои пальцы, не зная о степени покалывающего онемения от его прикосновений, разносящегося бурлящим потоком крови по всему телу, буднично так пояснил:

— Я либо потерял, либо у меня украли телефон. Когда я обнаружил пропажу, то удаленно снес на нем всю информацию. И когда я говорю всю, это от слова совсем. Твой номер я не забил в память, и когда на новом телефоне воспользовался резервной копией, номера у меня, разумеется, не оказалось. Кроме имени и приблизительной локации я ничего не знал, пару раз приезжал, но кого бы не спросил, ничем мне помочь не смогли. Пытка персонала клиники тоже результата не дала. Если бы она не была частной, то, думаю, на бартер деньги-информация они все-таки согласились бы, но это частная организация и держатся там не за деньги, как меня уверили.

Эти слова, сказанные так, без дальнего захода, четко, кратко, по существу, не вызвали эйфории. Но что-то похожее на нее — да. Тяжесть различного рода предположений и смятение, обрушившиеся на меня в баре, оставив неопределенность в мыслях и желаниях, развеялись пылью и растаяли блеснувшими и угасшими алыми искрами. Такими же, как от файеров, разбивающих ночь вместе с ним совсем недавно.

Таки, можно сказать, стер мой номер, значит, я была права и оправдывала его не зря. Когда я, утомившись бесполезно ждать, выкинула его из головы, меня продолжили искать, как любит говорить Абрамова «даже по десяти кабакам и пяти канавам», когда спрашиваешь у нее о тщательности произведённого поиска кого бы то ни было.

Мысли тяжелели от разлившегося внутри удовлетворения, смешивающегося с ощущением его прикосновения, от его взгляда на наши руки на его бедре, от его близости, запаха. От простоты и в тоже время сложности.

— И ты смирился, — с намеренно гипертрофированным осуждением пожурила я, крайне занятая тем, чтобы слегка осоловевшее нутро прекратило транслировать в мозг всякие непотребства, когда он слегка отстранил свою ладонь от моей и поверхностно касался подушечками пальцев моих кончиков, очевидно, находя это крайне увлекательным действием и не отрывая от него взгляда. И слава богу, а то меня слегка перекашивало от того, что рождали внутри такие прикосновения и что мне хотелось сделать немедля.

— Угум, — со вздохом признал Стас, пристыженно кивая.

Я подала рукой вверх, от плотной джинсовой ткани на его бедре, к его пальцам, захватывая их и переплетая снова и плавя собственный разум от острого ощущения его тепла, заставляя быть рассеянее, почти не отмечать того, что меня интересовало секунду назад — позади, за его спиной, вся его компания стремительно редела, усаживаясь в автомобили и неторопливо отправляясь вниз по улице. Остались лишь Ильин и мужики, приехавшие на сейчас уже помятом Крузере, и трое кавказцев. Все совершенно не обращали внимания ни на Стаса, ни на меня, от которой уходила в ток под кожей привычная рациональность, дробящаяся в электрических разрядах, потому что он поднял на меня и я снова затерялась в резком контрасте его глаз.

Стас полуулыбнулся, сжимая мои пальцы крепче и вкупе с этим едва не отправляя в нокаут свидетельствами намечающихся ямочек на впалых щеках. Он собирался что-то сказать, но на его телефоне сработало оповещение. Он достал его свободной рукой и, пару секунд глядя в экран, повернул его ко мне, иронично хмыкнув:

— Вовремя.

Посмотрела в экран, беззастенчиво читая чужую переписку, которую Стас вел с абонентом, записанным как «Никита Логунов, криминалист Linn-5».

Я была уверена, что Никита являлся компьютерным криминалистом не только потому что знала лишь одно значение «Линн пятого» — отечественная и довольно неплохая лаборатория-разработчик антивирусного ПО; но и потому что именно компьютерные криминалисты занимаются извлечением данных с устройств и носителей, даже если они закодированы, зашифрованы или повреждены, а речь в видимой мне части переписки как раз-таки шла об этом:

«Оставил телефон на вашей проходной» — самое верхнее видимое мне сообщение отправленное Стасом Никите.

«Забрал. Ты молодец конечно, я будто девственницу в руках держу реально никогда и никем не пользованную. Даты скажи» — через пару часов ответил ему Никита.

«Я чистил наверняка, потому что там открытые банкинги и фотки моих документов были. Если тел реально украли, сам понимаешь, кредит в мульт это самый безобидный итог.

Дата пятница, время приблизительно после обеда или около того. Номер заканчивался на 77».

Кстати, да. При утере телефона, в котором есть приложения банков и конфиденциальные данные в виде фоток паспорта или текстом в заметках записанная и отправленная в сообщениях личная инфа; оформленный в тех самых приложениях кредит, имея на руках симку с приходящими кодами подтверждения и личную информацию — самое безобидное последствие. Владея всей инфой, симкартой и доступом к деньгам, их можно без особых проблем обналичить тысячью и одним способом. И если с банками еще можно решить, вовремя спохватившись и парой звонков заблокировать счета, то существует клоака, с которой так просто не решить — бесчисленное количество микрокредитных шараг, с готовностью оформляющих займы и уже через час машущие исками в суде, пользуясь дырками в законодательстве и вполне законно требуя вернуть уже набежавшие конские проценты. А потом именно тебе судиться и, скорее всего, отдавать деньги, которые ты не брал. Потерял личные данные — потерял право на спокойный сон. Цифровая гигиена вещь крайне недооцененная, ведь при ее несоблюдении можно на ровном месте попасть в кабалу, и ты никому, никогда и ничего не докажешь. Так что здесь Стас, снесший систему, поступил вполне объяснимо и логично.

«Ничего не обещаю, но постараюсь» — отозвался на то его сообщение Никита.

«Получилось?» — спросил Стас сегодня утром.

«Пока нет» — этим тем же утром ответил Никита, меньше минуты назад приславший:

«Вытащил 4 незабитых номера за тот день. На 77 заканчивается только этот».

И в конце его сообщения мой номер. Глядя на который я, бесполезно пытающаяся угомонить частое сердцебиение, обдающее жаром не только тело, отрицательно покачала головой:

— Нет, это не мой.

Стас фыркнул и повернул телефон к себе. Через пару секунд из заднего кармана моих джинс донеслась мелодия входящего вызова. Стас завершил дозвон и, убрав телефон, немного склонил голову набок, изучающе глядя на меня и невозмутимо продолжая:

— Телефон нашелся через пару дней в ломбарде. Не знаю уж то ли воришка сдал, то ли какой предприимчивый нашедший отнес. Забрав мобильный, отдал его знакомому, специализирующемуся на восстановлении данных и, не смотря на мои старания по удалению информации, он, к счастью, победил, пусть и с некоторым опозданием. — И тут же без перехода, — что с машиной Лены?

— Ты был прав, кстати, определив поломку по звуку, — кивнула, задумчиво глядя на него. — Я была на выступлении Кости. Необычная биография. Айтишник, кинолог, еще и механик, получается, да?

Он негромко рассмеялся, на секунду прикусив губу:

— Первым моим автомобилем была Лада тринадцатой модели. Хочешь-не хочешь, но начнешь разбираться в машинах и определять поломки по звукам, а так же сразу понимать цену и длительность ремонта.

— Ты действительно кинолог? — с сомнением глядя на него, уточнила я, и когда он кивнул, поразилась, — ушел из айти и занялся собаками?

— Да. — С видом «а чему тут удивляться, обычный случай же», — без скромности скажу — я неплохой кинолог. — Он немного помедлил, не без удовольствия глядя на меня, даже не скрывающую, что я абсолютно ему не верю, и дополнил, — не такой хороший спец как в форензике был, конечно, но я не отчаиваюсь.

Еще и форензика… В айти это сфера вроде правоохранительных органов и следственного комитета, занимаются тем же самым, но в поле компьютерной информации — предотвращают и расследуют преступления, проводят исследования и экспертизы, находят преступников и собирают доказательную базу для выдвижения обвинений. В общем, занимаются информационной безопасностью.

— Ты в кибербезе работал? — не скрывая удивления, разглядывая его, с интересом приподнявшего бровь, явно подметив расхожее сленговое название этого раздела айти, а у меня в голове новым углом повернулись те слова, сказанные в день знакомства, о том, что поднялись они на обработке почв, защите ее от бактерий, вредителей и болезней. Это же надо додуматься так сформулировать…

— Тоже, как и Никита, криминалист. — Слегка пожал плечом и по своему понял причину, сбившую меня с толку, — я бы и сам извлек номер, но уже и навыки просели, время ведь не стоит на месте, да и рабочие инструменты у меня сейчас другие, так что времени это заняло бы гораздо больше. — Судя по его виду, удивление, мягко говоря, для него вполне привычная реакция. — Ну а ты, предсказательница? В какой отрасли колдовства занята? Смежной, вероятно, да?

— Дата-саентист.

— Ну, в принципе да, фактически правду сказала. — Одобрительно улыбнулся, как ценитель туманных формулировок. И внезапно, легко, просто, без особого посыла и намека, снижающимся голосом: — а поехали со мной, Кать.

Сказано так, когда очень хочется согласиться. Сказано так, когда двое безмолвно собираются и единодушно мчат куда-то, без планов, без целей, и, в концов, это становится тем, о чем с теплом вспоминаешь при душевной стуже или когда окружающее уже не заставляет тлеть остатки угольков эмоций. Вспоминаешь вот это, спонтанное и внезапно ставшее лучшим решение, потому что оно не было просчитано, оно на порыве, на эмоциях. Впоследствии только набравших обороты.

Улыбнулась, отводя взгляд и немного сожалея, что мне уже не двадцать, ибо несколько смущает факт того, что я готова сорваться и с малознакомым мужиком ехать к незнакомым мужикам. Нет, я не была белопальтовой моралисткой и озябшей на вершинах морали душнилой, совсем нет, потому что я бы точно согласилась если бы мужиков было чуть-чуть поменьше, а я знала Стаса чуть-чуть лучше, вот тогда бы я уже сидела не то что рядом с ним и весело мчала в неизвестность, я бы на всех порах гнала машину к ней.

— Ты бы предупредил заранее, на сегодня меня уже арендовали. — Не скрывая сожаления, отказала я, поворачивая голову в сторону своей тусы.

Мы отошли недалеко, может быть метров десять от моих, с которыми уже объединилась дымящая Абрамова, поймавшая мой взгляд и ухмыльнувшаяся, мол, неплохой куш, Яскевич, одоряем-с.

Глеб, стоящий рядом с ней, стряхивая пепел с сигареты, сжал губы и выразительно приподнял бровь, задавая понятный вопрос.

— Минуту! — отозвалась я, и Саня, разблокировавший автомобиль, к моему облегчению согнавший с капота вновь присевшего на него Ала, сел за руль, загоняя остальных в машину.

Стас, наблюдая за моими друзьями, негромко посетовал:

— Ну да, заранее. В который раз проклинаю свою рассеяность, либо воришку, а скорее всего это сработало в комплексе. — Посмотрел на мою ладонь, и все так же едва прикасаясь, приподнял брови, — завтра увидимся?

Еще и спрашивает!

— Не зна-а-аю, — с сомнением потянула я, наблюдая за его пальцами, — по субботам в половину восьмого я выхожу на пробежку. Можешь составить компанию.

— Да, конечно. Обожаю спорт. — Переплел пальцы, несильно сжал. И прижал к бедру. А такое ощущение как будто к стене меня прижал и навис с вполне очевидной целью.

— Значит, через неделю? — безмятежно улыбнулась, с трудом удержав дыхание ровным и намеренно не поднимая взгляда на него, просто убивающего мою выдержку этим неизменно спокойным тоном:

— Почему же через неделю, — все-таки посмотрела и ощущение, будто прижал сильнее. Он приподнял уголок губ, расслабленно полуулыбаясь, а зачинающиеся тени в глазах, вызывали только одно желание — дернуть его за руку, отвести ее себе за спину, чтобы рывком приблизить к себе эти губы, улыбающиеся совсем не так ровно, как звучал его тон, — завтра же суббота. Ты только точный адрес мне назови.

— Дом все еще тот же, стоит там же. Корпус третий, подъезд тоже. Квартиру назвать?

— Зачем? — деланно удивился, очень неторопливо, не расплетая пальцев и заплетая сердце в томительное предвкушение, снимая руку со своего бедра и начиная плавно и очень неторопливо вести ею назад, за себя. Чтобы придвинулась к нему, глядящему в сторону и почти философским тоном продолжающему, — я во дворе подожду, мы же не в квартире бегать будем. Или ты меня на тренажер зовешь?

Вместо него.

Тихо рассмеялась, делая полушаг, вставая ближе и пальцами свободной руки опираясь о прохладный глянец капота рядом с его бедром. Секунды разбились на мириады мгновений, медленно тянущихся и тянущих жилы стремительно нарастающим, насыщающим терпкостью удовольствием, оседающим на разум дымкой горячеющего тумана. Он, все так же глядя в сторону и слабо улыбаясь, только разомкнул губы, чтобы что-то сказать, но не стал этого делать, неожиданно резко обернулся на громкое и требовательное:

— Уцы! * — один из кавказцев смотрел на Стаса и, не отводя от него взгляда, повел головой в сторону и назад, указывая на что-то позади себя.

Оказалось, на девушку, выходящую из такси, вставшего на аварийках в паре метров от поредевшей компании Стаса. У которого, при взгляде на нее была занимательная реакция — вот примерно такое выражение лица бывает, когда перемоешь всю посуду, обернешься, а на плите скучает забытая грязная кастрюля.

Атмосфера между нами не то чтобы развеялась, но насыщение потеряла точно, позволяя мыслить трезвее.

— Проблема? — спросила, с интересом разглядывая его профиль, на долю мгновений сжавший челюсть и неторопливо отведший взгляд от девушки.

— Нет, это Настя. — Едва заметно отказом качнув головой, когда я хотела убрать свою руку, но он все так же не расцепляя пальцев, положил ее себе на бедро.

Почему-то создалось ощущение, что ему изначально хотелось добавить «всего лишь» между «нет» и «это Настя», но удержался.

Тихо хмыкнув, снова посмотрела на девушку, и очень вовремя. Она была эффектной среднего роста шатенкой с очень приятным лицом. Точенную фигуру облегало стильное бандажное платье, на плечи было накинуто легкое пальто, слегка развевающиеся за спиной, как и ровный полог длинных волос, при каждом уверенном ее шаге. А посмотрела я вовремя, потому что она отводила взгляд от не смотрящего на него Стаса, на людей, очень интересно отреагировавших на ее появление. Кавказцы, все трое, до того вполне расслабленные, встали так, чтобы не видеть ее. В этом не было детскости, глупости или демонстративности. Ровная мужская стать, расправленные плечи, слегка опущенные головы и нежелание касаться даже взглядом — не то стыд, не то презрение, а скорее всего смесь. Ее шаг не сбился, не потерял уверенности, но реакция была — она, мазнув по ним беглым взглядом, наверняка ненамеренно, но несколько увеличила расстояние, чтобы пройти от них чуть дальше, когда минует компанию. Костя Ильин, смотрящий на нее пару секунд с легким прищуром, углубился в телефон, совершенно никак не среагировав на брошенное ею приветствие, на которое отреагировал лишь тот, кто приехал на Крузере и торчал в люке. Скупо бесстрастно кивнул в ответ. Всё, это вся реакция.

По небольшой дуге обойдя компанию и вступив на пешеходный переход, она пару раз посмотрела на меня, но чаще на Стаса, спокойно глядящего куда-то за мое плечо.

Я немного отступила назад, слегка увеличив расстояние — по его губам слабая, мимолетная, не характеризуемая улыбка. Как бы возражает, но как бы и не настаивает в свете разворачивающихся событий. Интересненнько… Несите попкорн!

Девушка подошла близко, в полуметре расстояния остановилась, и глядя исключительно на него, не поворачивающего к ней лица, красиво улыбнувшись, без капли смущения в мелодичном голосе, произнесла:

— Ты не берешь от меня трубки и я решила поздравить лично.

— Принято. Спасибо. Пока. — Безлико, без эмоций, равнодушно, но с явно ощутимым обозначением, что человеку теперь можно и нужно уходить.

Однако Настя оказалась из тех кого в дверь, а они в окно. С явным неудовольствием глядя в профиль Стаса, на секунду недобро прищурилась и внезапно повернула лицо ко мне:

— А вы новая пассия Стаса? — весьма добродушно улыбаясь и делая вид, что она только сейчас меня заметила, кратко посмотрела на мою руку, все так же удерживаемую Стасом на своем бедре.

— Да, — покивала я, ровно так же улыбнувшись в ответ, — а вы, простите, кто?

— Э… Настя, — с секундной паузой отозвалась она, с эхом растерянности в глазах взглянув на невозмутимого Стаса.

Но брала она себя в руки достаточно быстро и умела заставить опешить человека, что доказала через несколько мгновений. Все-таки Ильин много фактов его биографии опустил, ибо меня слегка выбили из колеи прозвучавшие слова Насти, обращающейся к Стасу:

— Я хотела поговорить с тобой о дочери. — Уголок ее губ сжался на долю мгновения, и она вновь чуть заметно прищурившись, глядя на никак не отреагировавшего Стаса, все так же не поворачивающего к ней лица и глядящего теперь на меня, разглядывавшую ее, с нотой настойчивости обозначившую, — хочу забрать ее на выходные.

— Нет. — Снова полная эмоциональная и интонационная тишина. Спокойно так, будто она спросила, хочет ли он сельдерей.

А вот это мне не понравилось. Точнее, не только эти слова. Сами обстоятельства мне не нравились. Настя не создавала впечатление самого приятного человека, которого я видела. Факт наличия общего ребенка, которого он, по-видимому забрал и препятствует встречам, меня тоже отнюдь не порадовал.

Он все так же смотрел на меня, я чувствовала этот изучающий взгляд, когда задумчиво рассматривала витрину кофейни рядом и, подавив желание убрать руку с его колена, прекрасно осознавая, что это лишний повод для продолжения шоу Насти, уже явственно, пока только невербально, начинающей проявлять нарастание недовольства и раздражения. Мне нравятся конфликты, но только если я в качестве наблюдателя со стороны. Настя, в которой негатив порожденный его молчанием и отсутствием не то что отклика, даже взгляда на нее, достиг пика, снова бегло посмотрев на меня, перешла к провокационному давлению на него:

— Хорошо, тогда я так скажу. — Вздохнула утомленно, будто это Стас ее допекал, — мне просто важно чтобы ты знал: я все равно тебя люблю и хочу сохранить с тобой нормальные отношения несмотря на то, как подло ты со мной поступил и продолжаешь поступать.

Умом я понимала, что это, вероятнее всего, очередной акт мести с целью подпортить свиданку, но Стас, на которого я посмотрела после этих слов, ожидаемо вновь ни на грамм не изменился в лице. Умом-то я понимала, только внутри все больше нарастало желание развернуться и уйти, ибо пусть сначала с бывшей разберется.

Именно в этот момент он медленно, глубоко вздохнул и неторопливо повернул лицо к Насте. И вот даже мне немного не по себе стало от пристального, прохладного взгляда и эха наставления в кардинально спокойном и очень негромком голосе:

— Не позорь.

Взгляд она почти выдержала. Немного приподняла подбородок даже, в глазах насмешка и почти вызов. Почти, потому что все же взгляд отвела, а он продолжал смотреть на нее. Спокойно, безэмоционально, не моргая. И она, внезапно посмотрев прямо мне в глаза, сухо произнесла:

— Это было намеренно утрировано до абсурда, я прошу прощения, если вас это как-то задело, — и сжала губы.

Для того чтобы заявиться туда, где тебе явно не рады и ты об этом знаешь, нужна определенная смелость. Для того чтобы провоцировать человека, с кем явно не справишься и ты опять об этом знаешь, вовсе безрассудство. Либо отчаяние.

— Все в порядке, — пожала плечом я, рассматривая Стаса, отведшего от нее взгляд, как только она сказала последнее слово. И негромко бросившего ей безлико-равнодушное: «подожди, поговорим».

Настя, секунду стоя и глядя вроде бы на меня, но по сути мимо, кивнула, развернулась и пошла вдоль этой стороны улицы, не глядя на противоположную, где были остатки компании Стаса, негромко прицокнувшего языком, и произнесшего:

— Завтра приеду к половине восьмого.

— Ты знаешь, я думаю, это не лучшая идея. — Повела рукой, но пальцев он не расцепил.

— Я хочу предложить вот что, — он рассматривая мою руку, неторопливо отстранил свою и посмотрел мне в глаза, — я приеду.

— И? — улыбнулась, убирая ладони в карманы худи.

— И всё.

И опять этот тон, невозмутимый и спокойный. Это действительно было забавно и я рассмеялась, качая головой и даже с долей одобрения глянув на иронично улыбнувшегося его, и снова посмотрела на свою машину, как назло неспешно подъезжающую к нам.

Проблемный какой-то, хрен поймешь что в голове, перспективы и такие возможности променять на возню с собаками, вообще отказы не принимает и с бывшей беда, а судя по ней, она и мне неприятностей без зазрений совести подкинет. С учетом того, что у них есть ребенок и он против присутствия Насти в их жизни, а ее это не утраивает, то вероятность бедовых виражей стремится к ста процентам. Да и друзья его теперь мне казались какими-то припизднутыми.

И почему злодеи всегда такие красавчики?..

Моя машина подъехала и Глеб, курящий в окно на переднем пассажирском, глядя в телефон, произнес:

— Кать, ребята ждут.

Неопределенно кивнув на прощание отстранившемуся от капота Стасу, направилась к задней двери, удерживаясь от стона, когда его длинные пальцы коснулись ручки и распахнули ее передо мной. Нахмурившись, глядя в салон, поторопила:

— Двигайтесь, развалились тут как на пляже.

Ал, неспешно передвигающий седалище к Абрамовой у противоположной двери, парировал:

— Тут слона можно поперек запихнуть, ты же чуть-чуть поменьше, падай уже.

Ставя ногу на пол салона и коленом подпихивая Ала, предупредила:

— Сейчас кто-то в багажнике поедет.

Абрамова намеренно громко вопросила:

— Яскевич, а твоего нового знакомого мы с собой не возьмём?

Стас, держащий дверь и дожидающийся пока я усядусь, усмехнулся и прежде чем я ответила, так же громко, чтобы Катя услышала, произнес:

— В следующий раз.

Я, не удержавшись, со скепсисом посмотрела на него и фыркнула. Он кивнул на прощание и закрыл дверь.

Остаток вечера прошел смазано. Я была в нашей компании, присутствовала в смешных и не очень диалогах, не выпадала из вайба. Вкратце и с подачей, что не стоит особого внимания, рассказала замут Абрамовой, улучившей момент и расспросившей о Стасе и обо всем этом. Только делая вид, что не стоит внимания, внутри весьма этим занятая.

Сане нужно было с утра на работу и он решил уехать раньше. Сказав, что мне тоже рано вставать (и нет, не на якобы совместную пробежку, я на это даже расчет не делала — у человека день рождения и такая орава явно не чай пить приехала), отдала Сане ключ и мы первыми покинули посиделки.

Санек, запарковав машину в моем дворе, недолго потрепался со мной и укатил на прибывшем такси, а я, наконец-то оказавшаяся в тишине и покое, занялась тем, к чему так тянулись и мысли и зудящие пальцы.

У меня было его имя, у меня была его фамилия и его номер. Кто владеет информацией, тот владеет миром. Кто владеет большими данными — тот владеет вселенной.

В эпоху биг дата непросто сохранить приватность. Интернет и соцсети — тот же самый фастфуд. Есть те, кто любят, есть кто нет, но каждый пробовал.

И вот здесь о-о-опасный момент. Он определяет можно ли забить гол в ваши ворота — оставили хоть раз публичной дату рождения, телефон, отмечали родственников и друзей, писали посты на стенах и удаляли, о нас все равно знают базы, как бы они и вы не чистились сейчас. И это гол в ворота — вы уже попробовали бургер, рекламируемый изо всех утюгов и утомились от вопросов каждого знакомого: "как, ты не пробовал?". Да нет же, пробовал, — отвечаешь либо с запалом, либо с безразличием, здесь твое отношение не важно, важно то, что ты уже в сети. Автоматом — в базе данных, а это такая хрупкая вещь, что ее можно достать любому имеющему мало-мальски навык. Это навык, как правило, имеет тот, кто в приоритете держит идею о продаже данных. От этого не скрыться. Мир это большой Макдональдс, только в нем не только пробуешь ты, еще могут попробовать тебя.

Я настраивалась именно на это, на работу с ботами, достающими инфу из баз данных, но Станислав Сергеевич Темников оказался персоной, которая совсем не преследовала идей приватности. Да она ему была и ни к чему. В первые же минуты я с легкостью нашла столько всего, что меня сразило наповал, потому что он оказался человеком достаточно известным, так сказать, в определенных кругах, но известным, и у меня в принципе исчезли все вопросы.

Ильин опустил ту часть его биографии, которая зал заставила бы охуеть и не выхуеть обратно.

Стас интересно играл с формулировками, только чтобы это по достоинству оценить, надо было знать чуть больше. Темников совсем не темнил, когда в первый же день знакомства «пошутил» что «гэнгста Арс», в миру Арслан Хаджиев, сидит, он действительно мотал срок. И это не выглядело удивительным при таких-то их мощных движняках, при их не шлифованных высказываниях в интервью, и очень твердой и уверенной позиции, а система не любит смелых, умных и борзых, даже если они с ней длительно и эффективно работают. Более того, фраза Ильина, что Стас вернулся потому что его все задолбало и он ничем заниматься больше не хочет, теперь выглядела не просто правдивой, а очень смягченной. Ильин сравнивал его жизнь с сериалом от Нетфликс и благодарил за халявную подписку, которую мне тоже очень захотелось, чтобы получить бонус — материал, оставшийся, так сказать, за кадром. О многом не трудно было догадаться, но подписку хотелось.

Сильнее нее хотелось только Стаса.

*Брат (даргинский)