Соль этого лета

Глава 32. Накосячить

Засунув чешущиеся кулаки в карманы шорт, смотрю в окно.

— Миха, извинился… Держи себя в руках, — убеждает меня Яша.

— Мхм…

Если я с ним сцеплюсь, Алёна опять скажет, что я пацан. И не контролирую эмоции.

А я контролирую.

— Ну, ладно тебе, Мар, и мы в таком духе шутили с Максимовной. Не надо устраивать войну после того, как они дали заднюю и извинились.

— Я и не собираюсь.

— Ну и славно, — выдыхают пацаны.

— Но я поговорю…

— Не надо! — хором и наперебой. — Тогда все будут не догадываться, а точно знать, что вы с Аленой замутили.

— Нда. А так, я как лох должен молчать, когда к моей девушке пошло подкатывают?

— Ну, разрулили без тебя!

— Вот именно — без меня.

— Давай так: пока — замяли. Будет ещё один заход, тогда уже наедешь? — предлагает Яшин.

Это очень нелегко для меня. Нет, я не собираюсь лезть в бутылку и устраивать драки. Но не заступиться, не показать, что я дам ответку на грубость в еë сторону…

Выхожу из комнаты, мне там тесно от огня бушующего в теле. В холле у кулера несколько дзюдоистов с Мишей.

Мы застываем с ним глаза в глаза.

На мгновение слепну от того, как подскакивает давление.

Сверлим друг друга взглядами. Допив воду, сминается стаканчик, бросает в урну.

— Ну, окей, пойдём, — кивает мне на дверь.

Иду за ним на улицу. Сердце ускоряется.

— Пацаны, тормозите! — в разнобой доносится от дзюдоистов в спину. — Ну разрулили же!

Идем с ним рядом по беговой дорожке.

Дзюдоисты следят за нами с крыльца. Наши тоже высыпают всей толпой.

И попробуй тут сохранить что-то в тайне! Все всë мгновенно просекают.

— Если я зашёл на твою территорию, Тарханов, скажи открыто — моя девушка, мы вместе. Я тебя уважаю. Лезть между вами не буду. Если не твоя… Тогда какие вопросы? За грубость я извинился.

Ну вот он момент истины. А я говорил Алёне, что я так не смогу!

Как я должен выворачиваться??

— Не зависимо от того, моя она или не моя, — аккуратно выбираю слова. — Алёна член нашей команды. И девушка. И если ей неприятно от чьих-то подкатов, то мы будем рвать тех, кто еë оскорбляет.

— Не только вашей. Но и нашей. И мы тоже за Алёнку в репу дадим.

Разговор заходит в тупик.

— Короче, Мар. Твоя или нет? — тормозит он, разворачиваясь ко мне лицом.

Ну, прости меня…

Сжимая челюсти, положительно моргаю.

— Понял, отстал, — раскрывает обезоруживающе ладони.

А я чувствую себя виновато и хреново. А с хера ли?! Какие были ещё варианты??

Да, просто, дай мне это право открыто защищать тебя! Нас! И вся эта возня, которой ты боишься… Да я снесу это всë! Почему ты не веришь в меня??

Как ей это донести??

Возвращаемся к корпусу.

— Отбой! — смотрю я на время.

Издали вижу Рустама. Вернулся…

Ни спонсоры, ни кураторы не в курсе, что я отстранён. Он молчит, и я молчу.

Пацаны расходятся, напряжение спадает.

Засовываю в рюкзак спальник. Забираю ещё Ромкин. Стаскиваю из наших запасов пакет с зефиром, ликер, пачку сигарет.

— Мы на Солёное, — предупреждаю своих. — Если какой кипиш, звоните.

— Да всë нормально будет. Оторвитесь там как следует… — подмигивает Яшин.

Прищуриваюсь недовольно.

— Ну… В смысле… Романтической вам ночи, — смеясь, облизывает губы.

Закатываются глаза.

Ладно…

Что с них взять? При посторонних не комментируют, и то хорошо.

Надев рюкзак, иду к Алёне.

В холле вижу спину Рустама, как заходит в тренерскую секцию.

Черт! Не успел.

Дёргаю ручку двери. Заперто уже. Ключи только у тренеров. А ещё у Алены с Любой.

Захожу в секцию.

Рустам у дверей Алены. Она, обернувшись большим полотенцем, стоит с мокрыми волосами. Рядом с ним. Сбиваюсь с шага.

Она распахивает испуганно глаза, заметив меня.

— А Люба только в корпус ушла… — заикаясь выдаёт она, качнув отрицательно головой.

Да, пиздец!

С возмущением смотрю на них.

Протискивается мимо Рустама, закрывая перед его носом плотно дверь.

Мы встречаемся взглядами.

— Ты не слышал? — презрительно дёргает бровью.

— Я подожду! — толкаю Любину дверь.

Захожу внутрь. Оставляю дверь открытой.

— Аленушка, можно? — стучит к ней в дверь.

Раздраженно толкаю кулаком стену. Я не могу так. Не могу. Не могу!!

Но, видимо, «нельзя». Уходит к себе.

Короче!

У стены две ракетки от бадминтона. Забираю одну. Без стука тихо врываюсь к Алёне.

— Мар! — возмущённо хватает полотенце, прикрываясь.

Вставляю ракетку в ручку двери, другой, широкий конец, втискиваю за шкаф. Теперь снаружи никто не откроет.

Алёна растерянно поправляет волосы.

Сгребаю в объятия.

— Я накосячил.

— Как?? — испуганно вглядывается в глаза.

— Не важно. Просто прости меня сразу и всё!

— Тарханов…

Сминаю еë губы поцелуем. И не отпуская, целую до тех пор, пока не прекращает вырываться.

— Прости-прости-прости…

— Что-то серьёзное?

— По мне так — ерунда!

— Ну, говори уже, Мар.

— Нет, — улыбаясь, целую еë лицо. — Я тебя боюсь. Сначала — прости.

Вздыхает, обнимая меня в ответ. Рисует пальчиками по затылку. Простила…

— Потом расскажу.

Вырубаю свет. Открываю окно.

— У нас сегодня свидание. Пойдём.

Спрыгиваю с окна. Алёна выглядывает.

— Иди ко мне.

— Высоко…

— Прыгай, я поймаю.