Соль (СИ)

— Что вы можете сказать по поводу темы занятия? — на губах мистера Ли играет усмешка, невероятно очаровательная, но слишком уж довольная. Исподлобья он смотрит на меня, о да, это же просто необходимо! Усмешка у него, будто я не умею усмехаться! Почти сразу понимаю, что в попытке "усмехнуться", перекашивает лицо.

— Мы будем обсуждать влияние личной жизни на бизнес?

— И что вы об этом думаете?

— Я… — я припоминаю сцену из далёкого прошлого. Мне пятнадцать, и я в первый раз влюбляюсь. “Если я и люблю что-то, чему готов всего себя посвятить, то это моя жена!”. Я вспоминаю эти слова, и как после этого услышала ещё небольшую часть разговора: “Личная жизнь никогда не будет помехой бизнесу! Моя жена мне помогает, если не в работе, то по крайней мере, чтобы я не сошёл с ума.”. После я вспоминала жену этого таинственного мистера Ли, мама обращалась к ней Пенни. Эта полубогиня подошла к мистеру Ли, положила изящные руки на его плечи. Потом что-то сказала. Что-то изящное и мудрое.

— Чего замолчала? Отвечай! — Эми пихает меня в бок.

— Да, да. Я считаю, что личная жизнь никогда не будет помехой бизнесу! Вторая половинка может помочь, или не даст сойти с ума! — я самодовольно улыбаюсь.

— Человек, который вложил это в вашу голову, неудачник, — сухо отвечает преподаватель.

— Откуда вы знаете, что это не моя мысль?

— Потому что так говорил один мой знакомый. Слово в слово. И ничего у него не вышло!

— Ну он был счастлив в личной жизни, по крайней мере? — с надеждой спрашиваю я. Они знакомы? Этот преподаватель и тот мистер Ли вполне могут быть знакомы… Да что уж там, все в этом городе "знакомы", он вполне мог получить цитату из третьих рук…

— Увы. Не был. Правило первое! — преподаватель-красавчик встает с места, шагает вправо-влево вдоль доски. — Или личная жизнь. Или работа. Личная жизнь, если мы говорим о полноценной семье, где у жены не будет к вам претензий и вопросов, это пятьдесят процентов времени, которое вы могли бы потратить ради дела. Бизнес — непредсказуемое предприятие, в которое нужно окунуться с головой, или вы упустите детали!

— Но вы же не робот! Личная жизнь всё равно будет! — я уверена. Я спорю, потому что знаю на сто процентов то, о чём говорю. И я его уже, блин, ненавижу!

— В ущерб делу — возможно.

— Да при чем тут дело? Разве не должно всё это быть в совокупности? Умная женщина не может стать хорошим партнёром и в жизни и в деле?

— Может. Но рано или поздно она попросит большего. Или большего попросит бизнес.

— А как же другие? — я не унимаюсь. Ну не могу я это так бросить! Да, возможно, меня точит червячок "Он не хочет отношений, а тебе он нравится". Возможно, я смотрю на него как на потенциального "потенциального", но у меня и хорошие примеры имеются, и уверенность, что я тоже однажды стану чьей-то любимой женой. Не вашей, мистер Ли! Вы своё счастье упустили!

— Другие? Вы про тех, кто годами живёт с тупыми малолетками, а потом меняет их на более… тупых? — он садится на краешек стола и снова смотрит мне прямо в глаза. Ну точно, невозможно знакомый взгляд.

От слов преподавателя аудитория ахнула, а потом все заулыбались. Неплохо, такая откровенная тема на обычной паре.

— Не все такие….

— Как правило все. У успешных мужчин жены…

— Осторожнее! — и тут я вскакиваю на ноги. Я уже не спорю, я в гневе. А самое страшное, что я понимаю, как он прав Но он вывернул наружу то, что под запретом. — Большинство из нас… — я подбираю слова, чтобы никого не задеть. Я бы могла сейчас спуститься и дать этому высокомерному козлу пощечину, но ещё помню уроки приличия. — Большинство из нас, дети успешных людей. И у нас… есть матери.

Он видит, точно видит, как меня трясёт, и так же как я понимаю его правоту, он должен (должен!) понимать, что я тоже чья-то дочь.

— Только не нужно соплей. Я тут не для того, чтобы беречь ваши нервы. Это бизнес-курс для тех, кто готов трудиться в будущем. Давайте признаем, — теперь он обращается прямо ко мне. Кажется, не только я это замечаю. За спиной уже шушукаются. — Не все тут сидят, чтобы потом работать. То что родители вас пропихнули, совсем не значит, что это был ваш выбор. Простая проверка. Сколько тут художников?

Пять рук уверенно взмывают в воздух.

— Музыканты или танцоры?

Ещё десяток рук.

— Писатели?

Я сижу с плотно сжатыми кулаками. Всё это не про меня уж точно. Я не позволила бы за себя решать. Но правда куда печальнее.

Он снова прав, этот чёртов мистер Ли. Когда Гаспар не пошёл в институт и не стал бизнесменом, туда отправили меня.

— Что насчёт вас, Соль Томпсон? Вы тут не потому, что ваш отец владелец крупной корпорации? — он усмехается. Нет, такая наглая и самоуверенная усмешка точно не принадлежит никому из моих знакомых. Ни принцу, ни королю, ни разбойнику. Я уверенно выбрасываю из головы мысль о том, что этот человек мне смутно знаком.

— Я тут, потому что хочу чего-то добиться! Сама! — я борюсь с желанием снова встать, откинуть за спину особенно удачно уложенные волосы и выйти вон.

— Тогда вы блестяще справитесь с заданием на дом, и конечно, получите место на стажировку! К следующей паре подготовить бизнес-план. Мне нужен хороший проект. Вы не успеете за два дня наваять полноценный план, обойдёмся без расчётов. Мне нужна концепция, которая принесёт деньги! Может, я и для себя что-то найду, так что постарайтесь хорошо. Можете заниматься своими делами, — он небрежно отмахивается и направляется к двери.

— Вызов принят! — я сделала то, что давно хотела. Привстала и посмотрела ему прямо в глаза. Сама не ожидала, что меня так остро прошьёт насквозь незнакомое чувство, так что сердце зашлось. Что-то очень напоминающее адреналин. Он снова усмехнулся, должно быть я выгляжу глупо. А потом вышел.

— Соль, ты чего? — Маргарет будто неловко, обычно такое бывает, когда высказывался не к месту Роджерс.

— Ничего! Он считает нас тупицами!

— Да. Он этого с самого первого занятия не скрывал, — Эми пожимает плечами.

— А зачем тогда пришёл?

— Говорят, ищет новые эмоции или вроде того. Идеи. Он же богатый. Может, ему заняться нечем?

— И почему же тогда не завести семью?

— Ой, тебе так интересно? — Эми достает косметичку и принимается прихорашиваться. Следующим занятием был французский у Лайонеля Ришара, горячего иностранца.

Глава 13. Квартира мистера Ли

Он в собственной квартире не находит себе места, потому что его мучают… угрызения совести. Эти самые “угрызения” ходят по квартире с невозмутимым видом и наводят “свои порядки”. Они расставляют всюду рамочки с фотографиями, вытирают пыль и разбирают вещи из чемодана.

— Если ты так смертельно обижена, зачем разбираешь вещи? — интересуется он у поэтичной С.

— Эм… а это не мои вещи! — отвечает она, вскинув одну бровь. Это “Эм…” ей не принадлежит, так говорит он и всё время ругает себя за дурную привычку.

В жизни она не такая дерзкая, эта С. По крайней мере воспоминания о ней в их первую встречу скудные и скомканные. Там девчонка совсем скучная, мямлит что-то и кажется слишком восхищенной, а он такого не любит. Однако именно тогда она поселилась в его голове, возникла в виде искренней и нежной фантазии, что довольно странно, если сравнивать с реальными ощущениями. Сейчас он прекрасно понимает, что в аудитории попросту пытался разбудить в девчонке из клуба, ту самую поэтичную С, и пожалуй это получилось. Да, она злится на несправедливость теперь, но зато он понимает, что фантазия не бесплотна.

— Как это не твои? Чьи они?

— Твои. Я тебя выселяю!

— Откуда? — он недоумевает, изучает С взглядом, мечтая снова прикоснуться. Он осознаёт, что во сне всё будет совсем не так, как могло бы быть в жизни, но не может с собой ничего поделать. В жизни ему такая возможность никогда не представится. А во сне…

— Из моего разбитого сердечка, конечно! — восклицает она так яростно, будто это прописная истина, которую нужно доносить некому недоумку.

— О как, хорошо. Выселяй. А можно узнать почему?

Она меняется в лице. Делает два нервных, но решительных шага и садится ему на колени, сжав коленями его талию. Кайд хмурится, потому что никак не может восстановить дыхание. Поэтичная С смотрит прямо в глаза, прижимает руку к его груди и с силой давит. Второй рукой сжимает его затылок, теребит волосы, пока не начинает тянуть вниз, чтобы он запрокинул голову.

— Скажи, а что ты почувствовал, когда увидел меня в аудитории? М?

— О чём ты?

— Ну вот ты вошёл туда, не смотрел на группу, потому что…

— Нет, я не знал, что ты там. Мне просто было неуютно, и я избегал…

— Вот как, — шепчет она и на секунду разжимает пальцы. А потом гладит его по груди.

— Я догадывался, что будет что-то такое… А потом увидел. И… как мальчишка, — он заикается и очень напоминает ту девушку, что смотрела ему в рот в клубе, и меньше всего он похож на самого себя. Слишком свободно, откровенно и с достоинством она себя ведёт, шокирующе даже для незнакомки, которая может выкинуть любой финт. Интересно, С в жизни теперь такая же? — Почему сегодня мне с тобой так сложно?

Прелесть сна в том, что можно задавать любые вопросы без обиняков. Руки развязаны, и всё настолько просто, что от безграничных возможностей в голове стоит шум. Никогда он не смел быть с женщиной откровенен в том, что касалось чувств и намерений. Даже с Пенни, которая, казалось бы, была для него всем. Пенни будто без слов всё понимала, даже если это было совсем не очевидно. Порой она смотрела так, что сомнений не оставалось: сейчас она всё сделает правильно. Но вот говорить с ней о том, кто и что подумал…

Эти типично женские разговоры: "А что ты почувствовал, когда…", были совсем ей не свойственны. Она никогда не интересовалась любит ли он её, никогда не докучала, и это было такое блаженное состояние спокойствия и уверенности, какое никто не давал. Она смотрела с ним футбол, приносила кофе, когда он работал по ночам и гладила рубашки. Всё в ней было идеально или близко к тому, а где не близко, так особенно интересно.

— Потому что теперь мы знакомы чуть ближе. В следующий раз будет ещё труднее, поверь…

— Я этого не хочу.

— Боишься?

— Да.

— Ничего не могу поделать. Я уже на крючке. Ты не понял?

— А я?

— А это ты сам разбирайся!

Поэтичная С улыбается и поднимается на второй этаж, он не идёт следом только потому, что знает: её там не будет.

Это только сон.

Кайд открывет глаза и смотрит на экран телефона.

"Поздравляю с покупкой! Жду в клубе," — от Эллиота Райта

Глава 14. Клуб “Би Сойер”

Чтобы проникнуться включать в нужных местах:

Larkin Poe — When God Closes A Door

Larkin Poe — Stubborn Love

Larkin Poe — Crown Of Fire

Maria Mena — It Must Have Been Love

Весь следующий день прошёл для меня в ужасных противоречиях, чего со мной раньше не случалось. Я корила себя за вопиющую несдержанность и в то же время восхищалась дерзостью и инакомыслием. В уме я возвела себя куда-то в один ряд с женщинами-революционерами, с гордостью раздавала автографы и просвещала маленьких девочек, как бороться с мужиками-женофобами. По крайней мере я видела это именно так. Как видел это мир — проблемы непосредственно мира!

По итогу же, я сижу за стойкой и жду, когда Лео принесёт мне что-нибудь бодрящее и наделяющее сверхсилами, потому что сегодня буквально переломный день. Я готова испустить печальный вздох и занять уже место Би. И ни разу мне не прибавляет уверенности груз на душе, который как возник после "жутко занимательной" лекции, так и не отпустил, а ещё и бизнес-план нужно придумать такой, чтобы все с ума посходили, а особенно противный Злой Король.

Забираю цитрусовый коктейль у Лео и иду к столику, за которым сидит, просматривая какие-то бумаги Эллиот. Клуб ещё пуст, в такое время находиться тут особенно приятно.

— Привет, — вздыхаю я и падаю на стул напротив Эла.

— Привет! Что за хмурый вид? — спрашивает он, глядя на меня исподлобья. Пока не набегут гости, он как правило, прячется очень глубоко в себе, что со стороны многим кажется недружелюбием.

— Сегодня живая музыка. И…

— Кто-то должен выступать, — кивает он. — Я знаю. И я полагаю ты согласна? Иначе не пила бы до начала вечера.

— Какой проницательный начальник…

— Я тебе больше не начальник, Соль Ли, — он улыбается, и в глазах как всегда начинает плясать маленькое озорное солнышко.

— Подумываю сменить псевдоним, — фыркаю я и делаю большой глоток.

— И чем это вам так не угодил ваш псевдоним? — для меня даже не удивительно, что именно его голос я слышу за спиной. Ну не могла я просто побеседовать с Эллиотом, в обязательном порядке на горизонте должен был объявиться мистер-шовинистер Ли.

— Не хочу делить его с заносчивыми профессорами, — язык мой — враг мой, он срабатывает быстрее, чем я успеваю подумать, что творю.

И куда делась восхищённая влюблённость? Сквозь землю провалилась? Алло, судьба, какого хрена?

Я недоумеваю, как это я так резко умудрилась из девочки, пьянеющей от светлого чувства, превратиться в язвительную занозу с искренне ненавидящим сердцем, но я есть я. Правильно мама с Майей заметили, если мне не открывают трижды, я перестаю стучать. Конечно, я с мистером-шовинистером никуда не ломилась особо, но как-то вот он не выразил мне резко пламенной любви. Так что, раз он своего счастья не разглядел, пусть катится к чёрту, тем более, что у меня есть мой милый Тигр, который (на минуточку!) трогал меня за бок! Это вам не пристально в глаза смотреть и не на парах пререкаться! Это бок! Интимнейшее место!

— Ну, я вам не только преподаватель, но и…

— Да, да, начальник, я знаю, — я устало закатываю глаза, делаю большой глоток и встаю со стула.

Мир чуток качается, видимо Лео переусердствовал с чем-то крепким в коктейле, но не настолько, чтобы опозориться перед мистером-шовинистером. Я на каблуках и потому могу смотреть ему прямо в глаза, а не снизу вверх, как пигалица какая-то.

— Что-то ещё, начальник? — спрашиваю я, вручаю ему свой коктейль и разворачиваюсь, как могу эффектно.

Картину портит стол, выпрыгнувший из “ниоткуда”, прямо на моем пути. Спотыкаюсь, ударяюсь и шиплю, потому что боль терпеть не умею абсолютно. Я больше по нагнетанию ситуации от любой царапины, чем по “нет-нет, я в полном порядке!”. От таких травмоопасных ситуаций я или как ненормальная ржу, или ударяюсь в истерику и слёзы.

На мой вой прибегают оба: и Эл и мистер Ли.

— Жива? — интересуется Эллиот. Он отодвигает стол, угол которого распорол мне и без того рваные джинсы и оставил на коже ярко-красный след.

— Напилась, — почему-то слишком насмешливо произносит мистер Ли и встречает мой гневный взгляд. (Ну, я уверена, что именно гневный). — И как это вы таких ведущих на сцену выпускаете?

— Мистера-шовинистера не спросили, — выдаю я и тут же ударяю себя по губам. Без этого комичного жеста всё было бы забавно, а так выходит, что я сама себя отругала за то, за что сейчас отругают двое мужчин.

— Вообще-то… — начинает он, но инициативу перехватывает Эллиот.

— Соль, выпей кофе и обработай ногу. Через час на сцену. И настраивай гитару. Без тебя мы сегодня не обойдёмся. Кит? — Эллиот вылавливает Кита, арт-директора, который носится от столика к столику. — Сделай в “инсту” пост-дополнение, что сегодня не только живая музыка, но и возвращение старой-доброй традиции с артистом от клуба.

— Би…

— Нет, конечно, — Эллиот качает головой. — Соль займёт её место.

— Круто! Соль — молодец! — Кит, светловолосый сладкий мальчик, — протягивает ко мне руку и гладит по голове, как маленькую.

— Спасибо, без твоей похвалы и поддержки мне не справиться.

Теперь меня сочли пьяницей и грубиянкой, но зато больше ни за что не решат, что я влюблённая дурочка. Потому что я НЕ влюблённая, и эти светлые, грязно-бежевые (теперь этот оттенок называется так, по палитре Соль) глаза, меня больше НЕ беспокоят.

***

— Самое время, объявить о том, что наша традиция возвращается! — говорит Эллиот. Ему неуютно на сцене, хоть он артистичен и лёгок на подъем. Сейчас он мнётся. Когда-то именно он объявлял Би, пока мы с ней стояли за кулисами. — К сожалению, с тем, как Би Сойер…

— Аминь! — хором кричит зал и на губах Эллиота появляется улыбка. Это было негласным правилом, точно имя Би было святым.

— Мы больше не устраивали живых выступлений от клуба. Сегодня мы разрушим этот запрет. И на сцену поднимется сама Соль Ли!

Толпа аплодирует в восторге и единении, как бывало раньше. И мне становится печальнее, чем когда-либо. Сейчас могла бы выйти Би с гитарой на розовом ремешке. Все бы хлопали ей. А она, тряся своими рыжими длиннющими кудрями, пела свои забавные кантри-песенки и каверы Larkin Poe.

— Она согласилась исполнить для начала любимую песню Би…

— Упрямая любовь! — не дожидаясь вопроса кричит толпа.

Я не жду приглашения и выхожу на сцену, пока Эллиот ещё там. Кладу руку ему на широкое медвежье плечо и улыбаюсь.

— Я не займу её места, — шепчу я так, что он слышит, а зритель только догадывается. — Мне потребуется ваша помощь!

Мне отвечают знакомым: “Ла-а, ла-ла-ла, ла-ла-ла”, с которого начинается «Упрямая любовь». И я поправляю свою гитару, расписанную вручную талантливыми руками Майи.

— Думали я испугаюсь, как соплюшка из мелодрамы? М? — они хохочут. — Ничего, вы у меня не первые! Но поверьте, впервые я ТАК волнуюсь. Погнали! “Упрямая любовь”!

Я ударяю по струнам, и толпа послушно тянет: “Ла-а, ла-ла-ла, ла-ла-ла”.

Мне легко управлять этой песней, танцевать под неё и играть её, потому что сотню раз я стояла за сценой, пока её пела Би. Я никогда не представляла, что займу её место, но порой, когда после закрытия клуба мы с Би “мотали шнуры” в отсутствии техкоманды, я пела эту песню, сидя на пустой сцене. Она была милой, весёлой и простой эта “Упрямая любовь”, и я очень верила в то, о чём она.

Я знаю тебя, и ты

Можешь жить без меня.

Но когда мы вместе,

Я знаю, мы лучше.

Бросаю на Эллиота неловкий взгляд, непроизвольно, потому что Би всегда в этом месте на него смотрела. Его суровое лицо викинга искажено, а по щеке бежит… слеза, путаясь в бороде.

Я знаю тебя, и ты можешь найти свой путь.

Но когда мы находим его вместе,

Я знаю, что он лучше!

Эти строчки уж совсем убийственны, и почему, соглашаясь, я о них не подумала.

Каждый раз, когда мы боремся

В гостиничном номере,

Упрямая любовь держит нас,

Тянется нас через.

Моё любимое место. Часто я подпевала ей из-за сцены эти строчки и продолжала до конца припева, чтобы звучать совсем как Larkin Poe, а теперь мой одинокий голос звучит только как ностальгический привет, и я стараюсь держаться и не зарыдать.

Так много способов, которыми я

Могу сказать: "Я люблю тебя",

Тебя, но я не хочу.

Есть так много способов сказать,

Что ты нужен мне.

Ты. Но я не должна!

Я все время была рядом.

Ты все время был рядом.

Но неужели ты нашёл что-то лучше,

Чем наша упрямая любовь.

Дальше я как-то отключаюсь.

Отрешаюсь.

Возвращаюсь в прошлое и уверена, что даже глаза пустеют. Толпе не важно, она всё понимает, а вот Эллиот, кажется, догадывается где я.

Я там, на сцене с Би. Сижу у колонки на барном стуле, со сцены я никогда не уходила, у меня было “место Соль”. Она поёт “Корону огня”, где опять-таки помогаю ей, как бек-вокалистка. Мы обе считали, что это самая качёвая её песня.

Мы воем: “Fire, fire”, а потом удивительный голос Би выделывает всякие штуки, так что у меня на руках волосы дыбом встают, и я незаметно тянусь к микшеру, чтобы сделать свой микрофон потише, потому что чувствую, что при всех моих талантах я далека от Би. Она оборачивается ко мне, пропускает пару строчек и жмёт плечами, мол, ты чего, подруга? У неё яркий макияж, накрашены губы нежно-розовым и подведены глаза. Она красивая, даже у меня внутри ёкает оттого, какая она сейчас, хоть я её никогда и не видела с того дня, как она пропала.

— Простите, — говорю я. — Пожалуй, что принадлежит Би, должно остаться с Би.

Мой голос сел, и я прокашливаюсь, чтобы восстановить его.

— Ты молодец! — слышу я и поднимаю голову. Это просто какие-то ребята, и они подготовили баннер из куска ватмана.

СольЛИ

Ли большими буквами, будто это аббревиатура.

— Го канри! — кричит один из них, и я тоже смеюсь. Руки сами собой перебирают струны в бодреньком мотиве. Потом я киваю ребятам, местным музыкантам, и Кори начинает играть вместо меня. Я поднимаю “карающую руку” и указываю на всё ещё смеющегося паренька. — Включи телевизор, — все отзываются весёлым “Ю-ху”

Давайте посмотрим хорошее шоу

Мэтью, Марк, Люк и Джон.

Посмотрите, как идет Евангелие

***

Я падаю перед Лео и прошу чаю. Ерошу волосы, падающие небрежными волнами, после расплетённой косички.

— За такие песни на вас может наброситься церковь, — говорит вездесущий мистер-шовинистер. И я понимаю, что уселась на соседний от него стул. Либо он тянет меня к себе чёртовым магнитом, либо это насмешки судьбы.

— Да… с нами как-то ругались местные католики за грязные намёки… Но не мы написали эту песню.

— Никогда её раньше не слышал, — говорит мистер Ли, отпивая свой виски со льдом, даже не поморщившись.

— Не много потеряли. Не самая известная группа, да и треки не самые… разнообразные, но мы делали из них целое шоу.

— Мы? — он хмурится. — Вы пели вместе с этой Би.

— Я… нет. Я была что-то вроде… бек-вокала. Это не мой стиль. Если кто-то помнил мой провальный ютуб-канал, я больше по оскорбительным стишкам под музыку… и лирической, розовой блевотине.

— Не думал, что вы увлекаетесь музыкой.

— Я и не увлекаюсь. Это баловство. Би был нужен “второй голос”, как она это называла. И как-то она подошла ко мне и спросила: “Хочешь?” А я показала ей свои видео из ютуба, чтобы она навсегда отказалась от затеи дать мне микрофон. Она посмеялась и сказала, что я пою лучше, чем она, когда впервые вышла на сцену. И показала мне свои видео. И правда позорные… Так из просто-ведущей я стала “вторым голосом”…

— Что с ней всё-таки случилось? — снова спрашивает мистер Ли, уже не обращаясь ко мне, и я понимаю, что вопрос к Эллиоту, которого я сразу не заметила. Эл сидит на полу, за барной стойкой, где его нельзя увидеть. Он привалился спиной к стене и закрыл глаза, и я понимаю, что хоть вопрос мистера Ли и бестактен, он вовремя. Сейчас Эллиот расскажет и ему будет легче.

— Диабетическая кома, — отвечает Эллиот, не открывая глаза. Я удерживаю себя от вопроса о том, “как это так”, и “она же не болела” застревает в горле.

— Она же не болела, — будто читает мои мысли Эл. — Не болела, болела, не важно… Она за собой не следила совершенно. Отрицала, что болеет, как полная дура. И вот, кома. И никто не знает, как надолго, но она не в критическом состоянии, она выйдет… просто неизвестно когда. А ещё, — он вздыхает. — Она хотела от меня уйти… За минуту до того, как упала прямо на пол в моей гостиной.

— Ну что ты несёшь, она тебя любила!..

— Нет, — он лезет в задний карман джинсов и достаёт сложенную вчетверо записку. — Это она хотела оставить на столе и уйти. Не буду читать, но тут предельно ясный текст. Я тебя не люблю и не любила. Прости. Я поняла это только сейчас и хотела… уйти. Я так молода и не могу в себе разобраться. Ты лучший. И всё в этом духе. Если она не очнётся, я просто буду знать… это.

— А если очнётся? — спрашиваю я.

— Я спрошу, чего она боялась, когда это писала. Не может же это быть… правдой. Да?

Я больше ни слова не говорю. Это, пожалуй, похоже на Би. Она была едва ли старше меня. Может, даже младше. Свалилась как снег на голову в наш район со своей “зашибенской идеей сделать молодёжный клуб и первым делом пошла к местному бизнесмену Эллиоту Райту. А потом… завертелось. Малолетняя девчонка, которая всё решала как настоящий профессионал, впадала в детство и очень много смеялась. Даже больше чем я. Она была лучше меня, на сто процентов. Только… она ушла от Эллиота? Эллиота, который её любил больше жизни, как это ни наивно?..

— Но так не бывает с любовью! — растерянно прошептала я и спохватилась, что это было вслух. И слышал меня только мистер-шовинистер.

— Бывает, — ответил Ли и посмотрел на меня.

Грязно-бежевые (и точка!) глаза были не то чтобы печальными, просто молчаливыми. Ах, не понять мне всех этих… печальностей. Слишком я, пожалуй, дурочка беззаботная! На секунду стало нечем дышать, а музыка прекратилась. Я снова выгляжу нелепо, должно быть. И все попытки выбраться оттуда (из грязно-бежевых глаз) просто смехотворны, как борьба лягушки, тонущей в кувшине с молоком.

— Я пойду, песню, что ли спою… — говорю я, не отрывая взгляда от него. И снова мне не кажется его лицо отвратительным, и снова я перестаю ненавидеть его. Снова, в который раз, он заставил меня влюбиться. Как мало тебе надо, Соль Ли Томпсон. И как ты, спрашивается, до двадцати-то дожила, не выскочив за первого встречного замуж.

Он не спешит отвернуться, и я счастлива от этого, до того счастлива, что в животе пресловутые… бабочки. Даже в улыбке растекаюсь, и, склонив голову набок, вздыхаю. А он даже не смеется, чёрт побери.

— Иди… спой… — спокойно отвечает он, почти через полминуты.

— Ага…

Иду к сцене, и чем больше расстояние между нами с мистером-шовинистером, тем больше понимаю, какая я сумасшедшая дура. Нужно выкрутиться, устроить какую-нибудь хохму, чтобы все посмеялись над ним и надо мной, и всё встало на свои места.

Поднимаюсь на сцену, которая только что опустела.

— Ну что, я завершаю вечер? — спрашиваю я у людей, которые снова мне рады. — Я пою другую музыку, и сейчас будет аккорд от меня на добрый сон и отличную память! Однако у нас сегодня есть ещё одно событие! У “Би Сойер” новый хозяин! Ну… мы его так называем, верно ребята? — я спрашиваю у группы, которая вообще не знает про “нового хозяина”, но со смехом поддерживает. И я с облегчением перевожу дух. — Так что! Итак, будем чтить Творца нашего, мистера ЛИ!

На мой последний громкий выкрик “ЛИ” все начинают истерично ухахатываться, потому что меня под этой фамилией знают намного лучше, чем какого-то незнакомца, будь даже это его настоящая (в отличии от меня) фамилия.

— Умею я себе выбрать начальника, а? — усмехаюсь я. — И для новенького песня, чтобы не ушёл! Посмотрим что-то из классики, м? Максимально сопливое! Пусть уж думает, что все мы его очень любим, а то сбежит! Так что объявляю медляк!

Когда пианист, имя которого я не могу выучить, начинает играть, никто с первого аккорда даже не понимает, что за песня будет. Вообще это знаем только мы с безымянным властителем пианино (не шутка, это не синтезатор, Би любила так вот приколоться). Песня так известна и мила, что гитарист и бас-гитарист начинают… танцевать друг с другом медляк, благослови их Господь.

Lay a whisper on my pillow,

Прошепчи мне сон в подушку,

Leave the winter on the ground.

Застели все ковром зимы.

I wake up lonely,

Просыпаюсь в одиночестве,

A stare of silence.

Под пристальным взглядом тишины.

Наш кавер сильно замедлен и звучит скорее как у Марии Мены, чем у Роксет, пэтому только после четвёртой строчки все осознают, под что им предложено танцевать. А мистер Ли… смотрит на меня во все глаза. Впечатлён? Или рассержен? Мне хорошо даются эти тихие лирические завывания, почти так же хорошо, как юмористические стишки на камеру.

In the bedroom,

Она в моей спальне.

And all around. (all around)

И везде (она везде)

Touch me now

Прикоснись ко мне

I close my eyes and dream away.

Я закрываю глаза, и мечты уносят меня.

It must've been love

Должно быть, это была любовь,

But it's over now.

Но теперь все кончено.

It must've been good

Должно быть, это было хорошо,

But I lost it some how.

Но я упустила все.

I must've been love

Должно быть, это была любовь

But it's over now.

Но теперь все кончено.

From the moment we touched

С момента, как ты прикоснулся ко мне,

Till the time had run out.

До того, как время истекло.

Мне даже ко второму куплету трудно перейти, потому что он так и стоит среди нелепо переступающих с ноги на ногу, и (аха-ха какой юморист) осветитель решает добавить драмы и направляет на него пушку. Надо мной включают алое освещение (это должна была быть шутка!), и теперь мы будто остались наедине. И я понимаю, что ничего не могу поделать. Его глаза… цвета виски (чёрт с ними) смотрят не отрываясь, будто я стою у белого рояля в шёлковом платье в пол, а не в драных джинсах в окружении проводов и гитар на подставках.

Что, мистер-шовинистер? Попались, да?

Моё злорадное “я” решает сменить курс и сделать вид, что всё так и было задумано.

Глава 15. Квартира Кайда Ли

It must've been love

But it's over now.

It must've been good

But I lost it some how.

I must've been love

But it's over now.

From the moment we touched

Till the time had run out.

В квартире Кайду Ли было бы невероятно скучно, если бы рядом не лежала она.

Они одеты, смотрят в потолок, на котором чертятся слова песни живыми светлячками. И она поёт, будто это караоке. Поёт несомненно лучше, чем вживую. Это сон и ей можно. И ему можно всё во сне, потому что она снова смотрит влюблёнными глазами нелепой девочки, а потом вышла на сцену и спела ему, глядя прямо на него. Смешная девочка, которая ведёт себя как настоящая женщина. Будущая красивая женщина, которая ведёт себя совсем как девочка.

Она в коротких шортах, и когда его рука падает на её бедро, она шипит и песня смолкает. Красный след от угла стола.

— Болит?

— Немного, — отвечает она. И он, повинуясь тому, что они бывали и ближе, чем сейчас, наклоняется и целует раненное место. Она откатывается в сторону.

— Что?

— Тебе нельзя… быть так близко.

— Но мы же…

— Нет, не мы. Это я была близка к тебе, но ты ко мне быть близок не должен.

— Почему? Я же хочу…

— Не всё, что ты хочешь, будет происходить! Тем более, пока ты не захочешь этого искренне, до дрожи, — она явно флиртует.

— Но это же мой сон!

— Но придумала его я!

Поэтичная С, поэтичная Соль. Соль.

— Я запомнил твоё имя.

— А я запомнила твои глаза, — она тянется к нему, и кончики пальцев касаются его виска.

— Ты касаешься меня, это же несправедливо.

— Мир вообще несправедлив, смирись.

— Что мне сделать, чтобы…

— Разберись в себе, — она жмёт плечами и идёт к книжной полке. Достаёт оттуда одну за другой книги, а потом и фотоальбом. Он лежит наверху стопки, которую она держит на вытянутых руках.

— Знаешь что это?

— Нет…

— Наше будущее, которое я уже придумала.

Она протягивает ему фотоальбом. Он тяжеленный, оттягивает руку.

— Знаешь, девчонки такие глупые. И всё там, в нём. И наши дети, и сербернар, и замок вместо обычного дома.

— Но я не подхожу такой романтичной особе как ты.

— Зато она тебе подходит!

***

Кайд и Кло сидят на кухне в полном молчании. Перед ними пицца, которую Кло позволяет себе только один раз в месяц. В бокалах вино.

— Не понимаю фишки вина, — ни к кому не обращаясь, говорит он.

— Она спела для тебя песню? — усмехается Кло. Они ведут идиотский бессвязный разговор.

— И что?

— Это так… романтично!

— Я не понимаю, почему мы говорим о девчонке, которую я встретил третий раз в жизни.

— Я тоже не понимаю, — Кло мотает головой из стороны в сторону.

— Ненавижу, когда ты так говоришь. Зачем нам говорить о ней?

— Что спела?

— Должно быть это была любовь, Роксетт, — Кайд делает глоток. — Я не думаю, что это было для меня. Она наверное хотела так подшутить…

— Наве-ерное, — тянет Кло, а потом с негромким писком к аудиосистеме подключается её телефон, и в комнате начинает звучать Роксетт.

— Не-е, там был кавер на кавер, погоди…

Он забирает у Кло телефон, забивает в ютуб название песни, на пятой строчке находит запись из клуба "Би Сойер", и её голос снова звучит в ушах.

— Что это?

— Она…

— Сама судьба тебя…

— Ни слова о судьбе, ясно!

Он встаёт и уходит из комнаты, оставив недоумевающую Кло, которая уже у закрывшейся за ним двери спрашивает: "А телефон отдать?"

Глава 16. Особняк Томпсонов

Майя сидит на подоконнике, единственная без увлажняющей маски и не обмазанная сахарной пастой. Не то чтобы она это не любит, но ко всему «домашнему» и особенно в кругу подружек, относится скептически.

Мне не то чтобы обидно или жалко, но очень хочется привлечь ее к нашей тусовке, чтобы она хоть немного расслабилась. У Майи подруг, кроме меня, можно сказать, нет, а я люблю «объединять компании», чтобы всем было уютно.

Лучше всех к Майе расположена Маргарет, любящая всех. Молли тоже вежлива. А вот Эми ведёт себя по-сучьи.

— Майя, а кем работает твой отец?

Вопрос «кем работает» почти оскорбление, и я молюсь, чтобы Майя не поняла. Будь Майя одного достатка с Эми, и та бы спросила «Чем занимается», «Какой бизнес» или что-то в этом духе.

— О, он пастор, — спокойно отвечает Майя, как ни в чем не бывало.

— А ты…

— Не верю, — она качает головой и отворачивается к окну, а потом раскрывает впаренную мною книгу. Майя не часто берётся читать, но как правило подходит к вопросу запойно и разделывается с томиком в пять сотен страниц за пару дней. Однако пыл заканчивается на одной книге, двух если речь идет о серии.

Как только Майя оказывается вне досягаемости, Эми ищет новую жертву.

— А что Ксавье? — голос звонкий, как бы ни на что не намекающий. — Он такой красавчик, давайте посплетничаем!

— У него есть девушка? — спрашивает Маргарет, и я по лицу вижу, что это ее на самом деле вовсе не интересует.

— Нет, сейчас нет.

Мы все ещё в ссоре из-за Майи, и он никак не соглашается первым пойти на контакт. Мгновенно находит тоска. Хочется написать ему, увидеть неотвеченный звонок, проверить все соцсети, но зоркий взгляд Майи следит за мной. Я знаю, что она ревнует, а, может, просто так реагирует на болезненную тему?..

Я беру телефон и через минуту ухожу в туалет. Стоя над раковиной, как Наташа Леон после третьей смерти, проверяю фейсбук, сообщения, "инсту" и даже захожу на профиль в ютуб, вдруг сообщение оставил? Ничего. Даже не был в сети.

Включаю воду, смотрю на неё и чувствую, как сердце стучит в ушах, а ещё меня очень мутит.

Это из-за Ксавье? Или из-за сладкого «Это должно быть любовь» и грязно-бежевых… стоп! Не было никаких глаз, никакой песни, ничего. А ютуб-то, между прочим, разорвало. Снимал паренёк, что сидит на свете, Вернон, со своего удобного подиума. На камере видно и меня, и мистера-шовинистера в кольце света, все выглядит романтично, мило и…

Ксавье ревнует?!

Я больше не могу ждать, набираю его номер, отсчитываю три гудка и слышу голос Майи.

— Ты в норме? Не могу там больше, можно к тебе.

Приходится скинуть дозвон и впустить Майю, а стоит ей закрыть за собой дверь, телефон вибрирует.

— Возьмёшь?

— Нет, ничего важного.

Вызов сброшен и… идёт новый.

— Не могу. Всё-таки я к ним не в тему.

— Да нет. Что ты! Просто вам нужно найти, о чем поговорить…

— Возьми уже трубку!..

— Не хочу! — скидываю вызов, и через минуту телефон вибрирует дважды. Ксавье прислал сообщение.

— Ещё и о Ксавье… стоило тебе выйти и началось! Перебрали за пять минут пятнадцать его бывших!

— Всего-то? Я только из постели выгнала…

Замолкаю.

Майя смотрит пристально, неодобрительно.

— Ты часто это делаешь? Выгоняешь… их?

— Не знаю. Периодически.

— Почему? Что они ему сделали?

— Ничего. Я не знаю. Просто они — не…

— Ты? — Майя презрительно усмехается.

— Глупость! Они не я, не ты, не Маргарет, не Би! Они безыдейные, без мысли, без планов, без цели. Существующие. Вот есть они и есть, из постели в постель, от одного “ксавье” к другому. А может, оказавшись один раз на лестничной клетке, возьмут да прекратят это дело! Поймут, что жизнь длиннее одеяла, что такие ксавье после секса замуж не берут и даже завтраком не кормят. И я волк-целитель леса, прихожу и выпроваживаю их. И им стыдно. А стыд лечит душу…

— Фу, будто у папеньки на проповеди оказалась!

— Вечно ты всё испортишь! Иди к к девочкам, я отвечу и примчу!

Ксавье больше не звонит, только смс:

— Трусиха! Не работают твои кирпичи.

Кирпичи?..

А, мирись, мирись… И больше не дерись…

Звоню ему и слышу гудки, потом автоответчик. Ещё раз звоню. Ещё раз и ещё раз. Когда звонки близятся к двум десяткам его телефон оказывается выключен. А потом он перезванивает сам.

— Чего?

— Ничего! Вообще-то, это я обижаюсь!

— Ну и?

— Чего ну и?

— Что сказать хотела?

— Что ты свинья и грубиян!

— А у тебя новая любовь? Кто теперь? Мистер Ли?

— А ты как узнал?..

— Ой, не смеши! Занят!

Ну спасибо, блин!

Теперь меня ненавидят лучшие (поганцы) друзья…

Глава 17. Клуб "Би Сойер"

Кайд Ли сидит за столиком в клубе и листает один за другим отчеты о прибыли. Доходы, расходы и долги уже перемешались в кашу, но конец близок. Вообще-то это мог бы выполнить его ассистент, но такового не имеется. Вполне справился бы с этим бухгалтер или делопроизводитель, но доверять только приобретённое дело, не имея самому полной картины… не правильно.

Кайд Ли тратит на это не особенно прибыльное и весьма посредственное место просто уйму времени, что не в его стиле. Он привык разбираться со всем быстро и сразу. Проверил-купил-перепроверил-запустил. А тут… все пошло наперекосяк. Того не хватает, это сломано, тут нет ответственных. Арт-директор — просто сумасшедшее существо, а половиной дел заправляет непонятная девчонка-ведущая… Ладно. Понятная. Весьма понятная и даже сообразительная, но почему она?

К этой Соль Томпсон (даже не трудоустроенной) бегут за всем подряд.

Инструмент починить? А, у Томпсон спросите, она знает!

Воду заказать? Ну, это к Томпсон, мы тут не в курсе.

А что по лаймам? Кто-то же занимается? Ага, Томпсон, она их так хорошо выбирает!..

Сиропы, винную карту, график уборки и закупку специй, почему-то контролировала непонятная Соль Томпсон. Да, в этих делах был полнейший бардак с документами, но функционировало все как часы. На своей «Кристине» про которую Кайду пришлось услышать уже сотню раз за этот день, она привозила все что угодно, даже гигантские бутыли с водой для сотрудников и ящики с лаймами.

Вот и сейчас девчонка тащится с пакетами, пока их не перехватывает Астерикс (ещё одна проделка все той же Томпсон). У неё на голове афро, одна прядь лиловая, на веках блестки. Она в коротком сверкающем пайетками платье и в туфлях на платформе, выглядит мягко говоря потрясно. Кайд, невидимый в своём тёмном углу, останавливает на ней взгляд, но она все равно поворачивается и улыбается ему, а потом будто ругает себя.

Соль Томпсон руководит установкой диско-шара, параллельно обсуждая с Лео названия коктейлей и с осветителем Верноном программу.

— Эллиот, добрый вечер. А почему у мисс Томпсон столько задач? Она управляющая?

— Нет. Она была правой рукой Би. Потом помогала во всем мне. Она реально знает больше придурка-Кита, за неё не стоит переживать, пользуйтесь неуемной энергией молодежи!

— Почему она так странно одета?

— Очевидно, вечер диско? Если устанавливают диско-шар, то это точно оно.

Томпсон носится и напевает что-то, потом возится с дочкой Лео, которую в итоге берет на руки и продолжает носиться уже так. Потом отдаёт ребёнка Лео и начинает ругать Кита. Потом звонит в доставку и ругается с прокатом светового оборудования за задержку. Потом бежит к кассе, берет списки столиков с бронью и сама расставляет таблички.

— Как она столько успеваетт? — спрашивает Кайд у подсевшего к нему бухгалтера.

— О, мисс Ли…

— Томпсон.

— Да-да, вечно ее иначе зовут, так привыкли. Ну она… молодец. У неё хватка что надо! Мы тут все за ней как за каменной стеной…

“Как за каменной стеной? Каково это, интересно, обладать такой женщиной? Ну… будь она женщиной, конечно! Она то девчонка, то девушка… но да, привлекательная. У неё поразительное лицо. Не глаза, не улыбка, а именно цвет лица и живая мимика. Она такая яркая, будто светится. То улыбается, то хмурится, то растекается как масло по горячей булке, вся такая нежная, мягкая. Как это?.. будто сама с собой мысленно говорит. Я точно вечность уже за этим наблюдаю. И это всего четвёртая встреча. Четвёртая! А я уже слежу за ней, как за каким-то явлением с другой планеты! Она не хорошая, не невинная, я ничего не знаю о ее верности, преданности и морали. Она просто девушка, которая в первую нашу встречу заглядывала мне в рот, во вторую с яростью спорила, в третью презирала и тут же растроганная печальной историей заново оказалась в моих руках. Ещё сны не дают определиться. Она будто и днём, и ночью со мной, но там все иначе. Там я ее добиваюсь, располагаюсь в ней, как в самой уютной постели, она окружает меня собой, как перина. Она флиртует, соблазняет, возбуждает и делает то, о чем я в жизни даже не мечтаю.

Хотя трудновато сейчас смотреть на неё. Короткое платье, безумные кудри, смеющееся лицо. Она смотрит на других, и я даже ревную, что им достается столько её внимания… А если ко мне подойдет? Что я тогда? Мне кажется, я не скажу ничего толкового без ледяного душа!»

Кайд Ли мотает головой, собирает бумаги в стопку и торопливо уходит, а вслед ему смотрит Соль, с интересом и разочарованием. Она думала о нем, когда наряжалась и делала кудри самой мелкой плойкой.

Глава 18. Особняк Томпсонов/стажировка проклятая

— Я дома! — я влетаю на второй этаж и замираю на секунду. На моей чистенькой кровати, застеленной пушистым пледом, спит Ксавье. Спит мирно, безмятежно и сладко, будто не является мерзавцем номер один во вселенной. Я отступаю в коридор и вылавливаю Марту. — Пс, Марта? Ксавье давно тут?

— Господин Ксавье приехал примерно час назад. Попросил кофе, но когда я принесла, он уже уснул, — Марта, наша горничная, балансирует с целой кипой выглаженных простыней и полотенец.

— Давай помогу, — беру у Марты половину стопки и иду следом за ней. Я всё ещё свечусь, как диско-шар, из-за пайеток и блёсток, и настроение, как ни странно, тоже лучезарное. Завтра сдавать домашнее задание, а я промотала все дни, и мистер Ли это прекрасно знает! — А Гаспар дома?

— Да, он в своей комнате, — Марта пихает боком дверь в кладовую, где хранится свежее бельё. — Вот сюда, мисс.

Я оставляю на полке стопку простыней и вытираю руки, будто славно поработала.

Когда я возвращаюсь в комнату, мысли уже в порядке. Я решительно настроена мириться с Ксавье и писать чёртову идею для практики да такую, чтобы Роджерс позеленел. Ксавье просыпается. Возможно, его потревожило ещё первое вторжение в комнату. Он сидит, расслабленно сгорбив спину, опустив руки и зажав в зубах незажженную сигарету.

— Не смей тут курить!

Ксавье получает подзатыльник, сигарета вылетает из его рта, и я ловлю её, чтобы отправить в урну.

— Теперь я просто обязана придумать что-то потрясающее! Знаешь, идея должна быть бомбой! Он сегодня заходил в клуб… точнее я заходила! И даже не посмотрел на меня!

— О чём ты? — устало интересуется Ксавье, но я прекрасно знаю, что это только его манера говорить. Ни черта он не устал! — И где проповеди? Нравоучения?

— Держи марку и не опускайся ниже. Ты мой друг, и я тебя люблю любым, но ты перегибаешь! А теперь живо, помоги мне! Ты прощён!

— Спасибо. Я думал ты меня выставишь…

— И поэтому толкнул такую проникновенную речь и подарил цветы? — я притворно лишаюсь чувств и понимаю, что неловкий момент отпущения грехов позади, мы оба этого не терпим. — А теперь, мы должны показать класс!

— Далось тебе это? Ничего поинтереснее не нашла?

— Ксавье. Он высокомерный урод… Который явно считает, что я на него запала!

— Ты шутишь? Все друзья твоего отца такие. Все друзья моего отца такие. Всё наше окружение такое. Что тебя задевает?

— Не знаю. Он такой самоуверенный!

— Красавчик?

— Нет! — слишком быстро отвечаю я и сама смеюсь. — Ну, конечно, он красавчик! И я его ненавидела люто, целый день ненавидела! А потом… как будто между нами ниточка протянулась, сечёшь? Прям такая золотистая, шёлковая… и он всё понял! Вот правда, всё-всё понял!

— Скажешь снова, что влюбилась?

— А что если да?

— Да ничего. Просто он лучше влюблённости в того борца. Одобряю!

— Мн кажется, боец, а не борец. Не важно.

— Уже не важно? — Ксавье улыбается, и за такое нахальство вполне мог бы схлопотать по голове, но я предпочитаю вернуться к работе. — Не знаю, сделай что-то социальное. Это же стандартная тема. Экологический проект, столовая для бедных, переработка бутылок, благотворительный фонд.

— Ты не понимаешь! Нужно заработать деньги!

— Стильная кофейня?

— Фигня, все это сделают!

— Свадебные украшения? Коробки с соломой и бутылками вина? Диетические торты?

— Серьёзно? — я изображаю такой скептицизм, что позавидует актриса театра и кино. Мой “инстаграмм” пестрит такими “стартапами”, и я всегда над этим умираю со смеху. — Что у тебя с Майей?

— А что у Гаспара с Майей? — Ксавье отламывает кусок рождественского леденца, который стоит в фарфоровой вазочке у кровати.

— Не порть! Это была деталь интерьера!

— Это леденец! Зачем покупать леденцы и не есть?

— Майю не интересует Гаспар, ты же знаешь, — резкая смена разговора нас не волнует, мы слишком долго не виделись, и я скучала. — Он написал мне днём. Сказал, что сам ходил на вечеринку в клуб, и с ним хотели уехать три девушки.

— А уехали две? — Ксавье заинтересованно перекатывается на живот.

— Конечно! Никто с ним не уехал, но он оставил им номера…

— Как так вышло, что Гаспар, такой… не перспективный, стал футболистом? Ну то есть я не хочу сказать, что он плохой футболист, но разве у каждого есть такой шанс?

— Он был немного слишком тихим мальчиком, помнишь?

— Конечно, поэтому я и стал играть с тобой! Ты была… более боевой, чем он.

— Ну вот папа и отправил его в футбольный лагерь. Думал, что так Гаспар немного освоится с ребятами. Потом ему предложили остаться в академии, а потом закрутилось. Не каждый ребёнок так может, не у каждого есть средства… Стой! Я придумала бизнес план!

***

— Вы сегодня в хорошем настроении, мистер Ли? — штатный водитель, который периодически мелькает перед глазами, улыбается, глядя в зеркало.

— Да, иногда и со мной такое случается. Сегодня придут студенты на практическое занятие, сообщите охране?

— Конечно, мистер Ли.

Он неспешно пересекает холл, улыбается служащему в лифте, просит архитектора зайти к нему и прихватить с собой кофе. Даже собирается сделать комплимент секретарше Бекке. Все знают, что такое бывает редко, но бывает. Мистера Ли обожают сотрудники, все до единого! Про него не ходят мерзкие слухи, он не ведёт вторую тайную жизнь. Он обычный парень, немного одинокий разве что. Он устраивает вечеринки для компании и танцует с каждой великовозрастной барышней из отдела бухгалтерии и аудита. Он честно приходит в ватной бороде на вручение "Тайного Санты" и терпит вечеринку-сюрприз на день рождения.

— Не пущу! Нет его! — взрывается Бекка, не отрываясь от экрана. Бекке за… пятьдесят и она самое удивительное лицо, какое могло быть у компании.

— И вам доброе утро, мисс Бекка.

— Мистер Ли, сегодня будут студенты? — будто и не было инцидента, интересуется Бекка и хитро прищуривается. В уголках её умных глаз образуются морщинки.

— Да, приготовьте конференц-зал.

— Архитектор будет через двадцать минут, сразу пропустить?

— Да, сразу пропустите.

— Вы просили подготовить пять мест для стажёров на производственную практику, — Бекка принимается медленно перебирать бумажки.

— Да, какие-то проблемы?

— Только четыре места. Сейчас два слишком важных проекта…

— Торговый центр и благотворительный фонд? — Кайд скидывает пиджак.

— Да, и все… отказываются от стажёров. Говорят, что будут мешаться под ногами. Аудиторы согласились взять одного. Хм… креативная команда — одного, но очень просили кого-то попроще.

— Попроще?

— Не знаю, они так сказали.

— Ладно, посмотрю, кто там что принесёт. Ещё?

— Один в архив. И одного возьму я… — она опечаленно кривит лицо. Никто не любил практикантов-стажёров.

— А что у программистов? Узнавали?

— Не хотят.

— Лентяи. Ладно, оставьте мне всё, я сам посмотрю.

— И зачем вы только себе взяли эту головную боль, — вздыхает мисс Бекка.

***

— Ну вот, считайте, что производственная практика началась! — объявляет Кайд Ли, когда мы рассаживаемся в конференц-зале.

Как всегда, стоит нам оказаться "на воле" всё приходит к полнейшему бардаку. Все ржут, тычут, как дикари, пальцами и хихикают.

— Но не для всех же? — Роджерс поправляет очки, а я мысленно начинаю молиться, чтобы он не выкинул ничего позорного.

— Не для всех, горе-моё-Роджерс, — улыбается мистер Ли, и мы переглядываемся в шоке от такого панибратства. Мистера-шовинистера подменили, а я упустила, когда. Слышу шепотки про "Это должна быть любовь" и делаю вид, что это не обо мне. Да! Да, это моя магия исцелила чурбана, завидуйте, сучки! (в жизни я так не говорю, простите!) — Но для пятерых! Сейчас каждый представит свой проект. Выбираю лучших! Ваша практика начинается в понедельник?

— Да, сэр, в понедельник, — снова Роджерс и его проклятые очки.

— Значит, я думаю до воскресенья, потом вам сообщат, кто и в каком отделе пройдёт практику. Так, начинаем с Роджерса, затем по порядку. Погнали, у каждого три минуты на презентацию!

Я тороплюсь записаться последней, очень уж верю, что "выстрелю" под конец, как идеальное оружие.

Два часа спустя все засыпают на цветочном магазине Мелоди Бойл. Конкурентов немного, возможно эко-проект Маргарет, Роджерс со своими веб-сайтами, но по большей части всё это имеет не много отношения к бизнесу и зарабатыванию денег. Проекты либо прибыльны и жутко банальны, либо условно-необычны, но бесполезны.

— Ну что, последний проект? — мистер Ли уже устало трёт глаза. Ему явно надоела эта белиберда. Один только Роджерс чего-то стоил, можно было дать ему место, по крайней мере, за настойчивость.

Я гордо поднимаюсь со своего места и натягиваю на голову фанатскую шапку "Фулхэма". Я просидела как на иголках всё это время, то и дело ловя на себе его взгляд, и никак не могла сосредоточиться на своей идее. В горле пересохло. Уже кажется, что он специально наблюдает за моей реакцией, старается вывести из себя.

— Да, моя очередь, — зачем-то говорю я и прикусываю язык.

— Давай, удиви нас, — он откидывается в кресле, мол, посмотрим, что ты понастрочила.

— Кхм… — я отдаю ему папку с концепцией и кратким описанием, стараясь напоследок подсмотреть, что там написано. — Мой проект…

— Могу вернуть папку, — милостиво предлагает он.

— Нет, нет. Всё в порядке.

— Футбольная академия? — он пролистывает несчастные пять листочков, которые сложно назвать полноценным проектом. — Можете начинать, мисс Томпсон.

— Да. Футбол — золотая жила. Именно там крутятся огромные деньги. Самые огромные деньги, которые я когда-либо видела, и зарабатываются они на самом дешёвом сырье… человеческих телах. Да, это очень грубо, и со мной можно спорить до пены у рта, но давайте прикинем, как просто родить человека. Страны третьего мира нам это каждый день доказывают! А сколько стоит продать одного игрока? Миллиарды! Цинично, но факт! Я не мастер рассуждать о футболе, но кое-что я секу. Спортсмены покупаются и продаются, но не каждый может попасть в эту мясорубку. Талантливому парнишке из Уганды можно ставить на себе крест сразу, как только он поймет, что управляет мячом!

— А такие как Гаспар… — начинает Тео, но Эми бьёт его в грудь так, что он закашливается.

— Вернее не скажешь, милый, — закатываю я глаза, забывая на секунду, что это выступление. — Да, такие как Гаспар. Я люблю своего брата, но он не Руни! Я предлагаю создать академию, в которой смогут заниматься простые мальчишки со двора. Это именно дворовая академия, ужасно затратный и не приносящий на первых порах никакого дохода бизнес! Да, он, возможно, останется папкой в моём личном деле, но я считаю, что это более перспективно, чем многие думают. И я ставлю… на "инсту" и медийные личики наших национальных героев! Ну кто не любит пофотографироваться с бедными детьми, а потом забрать одного такого в Англию? И вот уже вся страна следит за успехами нового Роналду, который забивает один за другим голы в юношеской сборной! Вы скажете, что это уже придумали за меня? Да, клубы существуют, но сколько это стоит? Я предлагаю благотворительность в чистом виде. С испытательным сроком. И каждый такой ребёнок через десять лет принёсёт миллиарды.

— Тебе не кажется, что это слишком смело?

— Почему нет?

— Мир футбола — это очень крутая вершина. Это правда. И ты думаешь, что ты первая?

— Нет. И я знаю, что без серьёзных вложений это невозможно. Но я предлагаю бесплатное обучение. Детям. Мы можем объехать весь мир в поисках талантливых детей и дать им возможность стать звёздами.

— Звучит слишком сказочно, нет?

— Ну… я делаю скидку на медийные мордашки и "Найк" в спонсорах, — я завалила свою презентацию, я не расписала всё, что было в моём плане, а главное в голове, и я вижу, что мистер-шовинистер насмешлив.

— Но если ты надумаешь привезти детей из другой страны да даже из другого города, кто их отпустит?

— Какая мать не захочет, чтобы ребёнок реализовал себя в футболе?

— Ты веришь в это? В эту идею? Или это просто проект?

— Верю!

— Только что говорила, что нет!

— Соврала! Наглая ложь!

Кайд смеется и ударяет папкой по столу.

— Ты предложила сумасшедший проект, без толковых цифр, без чёткого плана. Ты готова до конца практики написать настоящий проект?

— Готова, — я обескуражена.

Мы выходим из конференц-зала, и я уже уверена, что получила стажировку. Да, я не грезила о ней целый месяц, как остальные, и не вынашивала свой план даже дня, но совершенно уверена, что победила.

У главного входа ждёт Ксавье. Он стоит, опираясь на свою спортивную тачку, и курит. Его эффектный вид привлекает внимание девочек, которые всегда реагируют на будущего хирурга весьма неадекватно.

— Эй, Соль Ли? Как прошло?

— В воскресенье узнаю!

— Я тут, пока сидел, вспомнил, а это не тот ли Ли, в чью честь я тебя дразню?

— А-ха-ха, какая была бы ирония судьбы! Ты что думаешь, я совсем дура? Нет конечно! Разные же люди…

Глава 19. Вечеринка в доме Тео

Папа сидит в кабинете, как обычно, и хочется, как в детстве, заглянуть к нему на минутку и посидеть на мягком, уютном диване, слушая шелест однотипных распечаток документов. Я замираю на секунду у двери, приоткрывая её. Папа склонился над столом и одну за одной подписывает свои вечные бумажки. Уже совсем седой красавец-папа, некогда мой эталон мужчины… Ну ровно до того дня, когда появился тот “первый” мистер Ли, принц без лица и имени.

— Соль? Детка, проходи, — он поднимает голову, но на лице отстраненность. — Что-то случилось? Куда-то собираешься?

— Да… вечеринка у Паркинсона.

— Паркинсон? Сын Джерри Паркинсона? Тео, кажется, — папа на секунду отвлекается, а после возвращается к документам. Он всё время такой. “Канцелярский” папа, нормальное явление. Слова мистера Ли о том, что может быть или семья, или работа, находят очередное подтверждение.

Не хочу думать об этом, это слабое место моей семьи. Мы счастливы, только папа с нами не всегда.

— Да, Тео Паркинсон.

— Понятно, иди, конечно, — будто я пришла за разрешением. — Нужны деньги?

— Нет, нет…

— Учёба? Нет проблем?

— Нет, мы защищаем проекты. Лучшие будут стажироваться в крупной фирме.

— Ты?

— Возможно. У меня неплохой проект, Гаспар помог…

— Гаспар? — отец поднимает голову от своих бумаг. Явный интерес даже смешит, сразу не хочется рассказывать, о чём проект, и как помог Гаспар. Джеймс Томпсон, не то чтобы не верит в сына, просто не до конца уверен, что стоит на этот счёт делать выводы. Конечно, он надеется, что в наивных глазах Гаспара, есть что-то отдалённо напоминающее сознательную умную мысль, но пока он испытывает только разочарование. И чем больше разочаровывает его сын, тем больше надежд возлагается на дочь.

— А что твоя… мм, работа? — он явно пытается припомнить, чем же я занимаюсь. О, я не виню папу. Со временем ему становится всё труднее поспевать за нашим ростом, это же нормально! В какой-то вселенной…

— Отлично! Недавно выступала на сцене.

— Ну ты… не увлекайся этим особо.

— Да… ладно, я пойду.

— Да, да. Так что, ты будешь проходить эту стажировку? Что за компания?

— Мистер Кайд Ли, знаешь его? — я останавливаюсь и с надеждой смотрю на отца. Может, он скажет что-то новое? Или наоборот, отругает? Мало ли в каких он отношениях с мистером-шовинистером.

— Да, кажется. Хотя не уверен. Возможно слышал про него, но мы точно не общались. Всех и не упомнишь, — отец явно не хочет вспоминать, какое из череды лиц принадлежит Кайду Ли.

Я выхожу из отцовского кабинета, и тут же натыкаюсь на Ингрид. Она несётся по коридору, а за ней следует Марта-Дон-Кихот, уже сильно уставшая. Мама любит за день измучить Марту, а потом сжалиться и дать ей выходной. Глядя на лицо горничной, чувствуешь, что она уже видит, как едет на электричке за город к сыну.

— О, детка. Ты на вечеринку?

— Да, мам, уже опаздываю.

— Ладно, ладно. Домой вернёшься?

— Не знаю, написать?

— Ну ты с Ксавье?

— Да, с Ксавье.

— Тогда я спокойна. Марта, идём скорее, нужно снять и постирать шторы в гостевых.

***

— Привет, ты идёшь на вечеринку к Тео?

— Да, пригласил, — судя по голосу Майя очень быстро собирается. Я уже еду в такси, рассчитывая выпить на вечеринке и хоть часок не думать про мистера Ли, Тигра и Прекрасного принца, хотя от этого неплохо отвлекает стажировка. — Ты одна?

— С Ксавье, какого-то чёрта! Ему прямо-таки обязательно ходить везде со мной, почему бы не веселиться со своими хирургами? — я тычу сидящего рядом Ксаье в бок. — Ладно, на месте поговорим, — Майя отключается.

— Я катаюсь с тобой по этим сборищам, потому что твои друзья меня любят! — вставляет Ксавье.

— Ты катаешься со мной, потому что в своей группе уже всех перетрахал!

— Твоя правда! Списка, конечно, не веду, но что есть, то есть. Я так и не понял, этот преподаватель…

— Ой, давай не начинать! Не хочу!

Дом Тео Паркинсона — обычное место для многолюдных вечеринок. Его родители часто уезжают, оставляя на сына просторный особняк, где сотня студентов может отмечать параллельно три праздника, не пересекаясь. Десятки гостевых комнат позволяют друзьям Тео оставаться на ночь, уединяться и курить травку, не мешая остальным, потому все любят «вечеринки Тео». Там всегда много алкоголя и развлечений, огромная плазма и бассейн, который летом превращается в настоящий аттракцион.

с Ксавье присоединяемся к друзьям, когда Ванесса Лодж уже блюет в гостевом туалете, а это значит, что вечеринка только началась, но успела раскачаться. Артур Роджерс терзает Guitar Hero, будто готовится защитить по этой теме диссертацию, Маргарет, Эмми и Молли обсуждают чей-то наряд, а на кухне разливают из кег отменное пиво. Ксавье строит из себя "гуру Вечеринок" и смотри на всех собравшихся, стоя на журнальном столике. Музыка затихает в ожидании спитча, но его не случается. Ксавье жмёт плечами и изрекает только: "Пива мне и моей даме!" И тут же ему протягивают два стаканчика.

— А вот и она! — свистит Тео, глядя на меня. — Как думаешь? Стажировка у тебя в кармане?

— А вы делаете ставки? — спрашиваю, падая рядом с Артуром, который сосредоточенно выбирает новую песню. — Роджерс, это просто игра, а не олимпийские игры, да что с тобой не так?

— Не мешай, Томпсон!

— О-ой! Не мешайте ему! — передразниваю я. — Эй, не мешайте, от этой гитарной партии зависит жизнь гера Роджерса! — я откланиваюсь и спешу встать с дивана. Группа уже покатывается со смеху. Шутки про «гера Роджерса» появились ещё на первом курсе, когда Артур проявил себя как супер-пунктуальный фашист-террорист, который после каждого зачета ругался как сапожник на некомпетентность преподавателей. Однажды его речь записали на видео и наложили поверх звуковую дорожку из немецкого фильма, так появился «гер Роджерс», которому «нельзя мешать».

— Лучше выпей пива, ты пьяненький такой смешной. Учишь нас рисовать звёздные карты….

— Нет, нет, Соль. Это он не пьяный тогда был! Это мы ему дали косячок. Первый косячок в жизни гера Роджерса, — Майк О’Брайен падает по левую руку от Роджерса. Теперь Артур зажат между Майком и мной, но на самом деле чувствует себя польщённым, мы это знаем. При всём своём занудстве Роджерс обожает быть в центре внимания и гордится "внутряковыми шутейками" про себя любимого. — Продолжишь сегодня обучение, Артур? И мы заодно продолжим!

О, мне так интересно, что там за история про медведицу и Млечный Путь! — молю я.

Майя присоединяется полчаса спустя. Она не имеет отношения к нашему университету, но зато имеет отношение к самому Тео. Когда-то Паркинсоны жили по-соседству с пастором Кавано в скромном двухэтажном домике. Тогда они и познакомились: бунтарка Майя и тихий мальчик Тео, который и не мыслил, что будет жить в таком особняке.

— Тео! Так рада тебя видеть, — улыбается Майя. Её тёмные глаза сверкают неподдельным интересом, и Тео тает. Она была классически прекрасна, с длинными волосами и тёмными глазами, высокая, стройная. В паре Соль-Майя, именно Майя была «красивой подружкой», просто пропасть между ними была слишком мала, чтобы это бросалось в глаза. Майя была яркой. Ярко красилась, ярко одевалась. Её красота была слишком заметной, неприличной, противоречивой. А Соль была скорее интересным ухоженным существом. Все её черты по отдельности были неидеальны, а вместе сочетались максимально гармонично, как это часто бывает. Лицо Соль было интересно разглядывать, ловить оттенки иностранных корней, в необычном разрезе глаз, оттенке кожи или черезчур пухлых губах. Она запоминалась надолго, и увидев Соль снова, знакомый непременно вспоминал это лицо. Майя же была как девушка с обложки в газетном киоске, на неё посмотришь, а потом не узнаешь. Но когда она была рядом, никто не сомневался, что в ней есть что-то особенное. И сейчас в комнате все померкли, когда она вошла, девочки забеспокоились, напряглись и подтащили поближе парней.

— Что там с вашими результатами? Ещё нет? — весело спрашивает Майя, принимая от Тео пиво.

— Уже почти одиннадцать, не думаю, что он будет писать нам ночью, но скоро должен оповестить, — Артур поднимает глаза на Майю, и будто издеваясь, она наклоняется и ерошит его кудрявые волосы.

— Интересно, Артур, — он замирает: Майя Кавано знает его имя. Она говорит так проникновенно, как с любовником. — Есть шанс, что при должном усердии я доведу тебя до эпилептического припадка?

— Очень смешно, Кавано! — язвит Артур и возвращается к приставке.

— Не издевайся, Майя, — упрекаю я, но через секунду и сама забываю про Роджерса. В кармане оживает телефон. — Ребята, ребята! Проверяйте телефоны!

После того как приходят письма, вечеринка принимает иной оборот. Музыка играет громче, помимо пива на баре появляется текила, водка и ром, а Мелоди решает, что её неестественно большой груди тесно под майкой. Конечно, больше всего радуются те, кто получил заветный е-мейл. Собственно героиня вечера — Мелоди, даже при участии своего отца не получает письмо, а вот Артур Роджерс, Майк О’Брайен, Маргарет, Молли и, (аллилуйя!) я, становимся счастливыми обладателями заветного "вы приняты". Я не знаю, что написали в письмах другим, но у меня был постскриптум: «Поздравляю, выскочка!»

— Довольна, Соль Ли? — интересуется Ксавье, он выглядит напряженным. Первые полчаса, когда Мелоди оголила грудь, были крайне интересными, но вот когда в поле его зрения попала Майя, флиртующая с Тео, Ксавье стало не до шуток.

— Ты в ней дырку просверлишь….

— И буду не первым! — снисходительно бросает он, но не отводит напряженного взгляда. Мелоди снова взбирается на журнальный столик, прямо перед носом Ксавье, но он только отмахивается.

— Фу, как грубо, — мне становится отчего-то обидно. Я сама не понимаю природы этого чувства, но вид Майи, которую пожирают глазами и Тео, и Ксавье, сводит с ума. Я не хотела быть в центре внимания сейчас, нет, но и не хотела, чтобы Ксавье был в шайке тех, кто мечтает о внимании Майи. Я всегда разделяю мужчин на тех, кто держится до последнего и тех, кто с первого взгляда ведётся на подругу, и отношу вторых к разряду примитивных существ. Майя и сама так считает, никогда она не встречается с теми, кто с первого взгляда падает к её ногам. Но Ксавье, конечно не способный пропустить мимо такую красотку, не должен был попасть в категорию «недалеких». Мой Ксавье разборчив, умён. Он не злится, когда Тео по-хозяйски хватает Майю за талию, а она в шутку, но всё же сбрасывает его руку. Ксавье не сопит как бешеная собака и не дергается. Он хочет трахнуть Майю с самой первой встречи, но он не имеет отношения к её поклонникам. Не он, не Ксавье.

В моём бокале уже плавает одинокая стекляшка в воде с остатками рома. Я гневно смотрю на этих двоих. Я порицаю Майю, которая умудряется завладеть вниманием сразу двух парней, при том что и так на неё смотрят все, не взирая на наличие полуголой Мелоди. А ещё более гневно я смотрю на Ксавье. Друг… И ты туда же? Я знаю, Майя выглядит крутой и опасной, но только недавно Ксавье обвинял её во всех грехах, а теперь пожирает взглядом, и я начинаю ревновать. До одинокого воя ревновать, потому что вокруг кипят страсти, и они всем видн. А я свои из пальца высасываю и выдумываю у себя в голове.

— Может, ты уже возьмёшь с собой бутылку? — не глядя на меня, спрашивает Ксавье. Обернись! Смотри на меня!

Я очень люблю Майю, но это жестоко. Лучший друг и лучшая подруга, и это когда я, Соль, так запуталась?

Я вручаю Ксавье свой бокал и решительно направляюсь на второй этаж, куда ещё не добрались довольные студенты. Сильно пьяная, не меньше Ванессы мечтающая опустошить желудок, я ищу пристанище в одной из спален, сажусь на кровать и начинаю, как маленькая, пьяно рыдать, осознавая, как это ущербно. Как девчонка рыдаю от обиды. Дурак Ксавье, повелся. И Майя, он же сейчас видит не её, а стройные ноги из-под короткой юбки! Она на самом деле совсем не та, кого можно просто трахать, она лучше, она не «дырка, в которой он будет не первым»! Какие поверхностные дураки оба. Почему нельзя все делать правильно? Где любовь! Чувства! Интриги и трепет? Где нежный первый поцелуй? Где острота, перчинка. Мне обидно за них, мне жалко, что они впустую распыляются на других… И вообще зачем они друг другу, если это так неправильно?

— Почему нельзя все делать правильно? — в сердцах кричу я, будто стены ответят, но пьяной голове собеседник не нужен.

— Правильно — это как ты? Пять лет любить неизвестно кого? — Ксавье появляется в комнате и плотно закрывает за собой дверь. У него в руке стакан воды. — Ты сходишь с ума, родная. Давай без концертов?

— Я плохая подруга, — мои руки обречённо повисают, будто в них гири. Я отчаянно нуждаюсь, чтобы меня переубеждали.

— Почему, солнышко?

— Я не желаю в-вам счастья, с М-майей…

— Ну как это? Какое счастье, когда мы враги?

— Н-нет… Я р-ревную тебя к Майе, а М-майю к тебе…

— Это как так?

— Я п-плохая подруга. Ты не понимаешь… — вздыхаю я. Мне так плохо, и хочется, чтобы кто-то пожалел. Это проснулось пьяное женское кокетство.

— Нет, нет. Конечно нет, — ласково бормочет Ксавье, приближаясь. — Идем, тебе нужно умыться. Да?

— Да… — я послушно иду за ним, потом терплю его пальцы на своём лице, он смывает растекшуюся тушь. — Мне стыдно.

— За этот вид? Я видел тебя обкуренной, полуголой, лежащей прямо на песке без лежака. И это не было так эротично, как звучит.

— Да нет, не за вид. Я тебе доверяю…

— Отлично, можно я тогда буду фотографом на твоих родах? — почти серьезно спрашивает он.

— Чего? Блин, Ксавье, если тебе не интересно, я могу не продолжать! — я вытираю лицо полотенцем и поворачиваюсь к нему лицом.

— Продолжай, конечно. Все равно ты всё мне выложишь рано или поздно. Давай. За что тебе стыдно?

— Я, кажется, и правда приревновала….

— Всё-таки Майю ко мне или меня к Майе? — он лукавит и напрашивается на неправильный ответ, явно видя мою слабость и спутанность сознания.

— Тебя. К Майе. Но ей я бы сказала наоборот, п-потому что я плохая п-подруга…

Он с отеческой нежностью смотрит на меня и даже гладит мои волосы, потерявшие былой вид. Он такой взрослый сейчас, уверенный в себе и красивый, что у меня в голове не укладывается, почему он стоит тут и вытирает мне сопли. Он должен идти и разбивать чьи-то сердца и желательно не тех, кого я хорошо знаю.

прекрасно осознаю, что о таких вещах не говорят, но ничего не могу с собой поделать, он так внимательно слушает, а ром развязывает язык. Я стою и думаю о том, что что бы сейчас ни сказала, спишу все на опьянение, и что бы ни сделала, скажу потом, что ничего не помню. И мне кажется это невероятно смешным, будто кто-то руки развязал и выпустил на улицу. И мне невероятно интересно, Ксавье тут ни при чем, он просто самая родная душа в этом доме, которой можно доверять.

— Ксавье? — я опираюсь на него, при этом хватаюсь за шею, и это в общем-то не страшно, но он отчего-то взволнован.

— Что ты делаешь? — он напрягается, но не отходит. Я знаю, что он сейчас думает обо мне, а не о ком-либо другом, и даже не о Майе. И да, может, между ними и не ненависть, но мне кажется в эту секунду, что я сейчас махом в себе разберусь.

— Я ничего. Мне интересно, не мешай, — я привстаю на цыпочки, оказавшись к нему совсем неприлично близко, и улыбаюсь, когда слышу его частое дыхание. В моём представлении не происходит ничего криминального. Я, покачнувшись, испуганно вдыхаю, но он воспринимает это как… ну что-то явно другое и теряет бдительность. А я считаю, что момент подходящий. С четырнадцати лет я думала о том, что, наверное, впервые поцелую именно этого мальчика. По итогу это происходит в двадцать, и он не первый, но я целую его, все ещё поражаясь собственной смелости. Правда, в моей голове в эту секунду всё встаёт на свои места. Это не более чем поцелуй, смешная нелепость. Ничего не дрожит внутри, даже не ёкает. Мне просто приятно, а этого, пожалуй, мало, и ревность как-то улетучивается.

А Ксавье в этот момент сожалеет о том, что больше не сможет спать с ней в одной кровати без сомнений и предрассудков, не пройдётся мимо неё в одних трусах и не поможет ей переодеться, когда она пьяная завалится к нему после вечеринки.

Он не сопротивляется, все мысли его направлены на то, что это, вероятно, самый осмысленный поцелуй в его жизни. Он контролирует каждое своё движение, но дыхание уже сбивается. А Соль не останавает его, ни секунды не дает на размышление. И Ксавье очень боится, что она сейчас просто не понимает, что и с кем происходит. Она поддается его рукам и губам, будто очень всего этого хочет, уже давно не она его целует, а он её. Она мысленно совсем не тут, не с ним и его сердце разочарованно падает, хотя до этого момента вроде как трепетало.

— Стой, стой, — он отстраняется первым и легко целует её в кончик носа. — Стой.

— Что не так? — Соль искренне удивляется, уже списывая всё на своё состояние. Она не понимает, что произошло.

— Соль. Что происходит? Ты так кому-то мстишь?

— Прости?.. Я просто захотела… — она делает невинное лицо, но Ксавье только сильнее сжимает её плечи, даже немного встряхивает.

— Не захотела, — он качает головой. — Не захотела, приди в себя. Это не шутки.

— О чем ты, Ксавье? — она стоит, потупив глаза, и он её ненавидит, потому что в нём появилась, какая-то тупая надежда, а она её топчет не глядя. Жестокая, невинная девочка, с лицом меняющим выражения и эмоции, как кадры кинофильма, двадцать пять в секунду.

— О том, что со мной эти штуки не пройдут.

Он ни к кому не будет относиться так, как к ней. И как бы его ни интересовала Майя, она — не Соль. А у Соль помешательство, психоз, сумасшествие, если она думает, что сейчас ничего не произошло страшного. Соль его поцеловала! Сама! А он-то ждал этого с четырнадцати лет… И теперь — ничего. Он горит, а она… тлеет.

Соль усомнилась, что утром прикинется, будто ничего не было. Ксавье не поверит.

Глава 20. Гадкое утро и гадкая стажировка

Я просыпаюсь в своей комнате, отчего тут же прихожу в недоумение. Я помню, как выскочила из спальни, как ушла на кухню, где сидела “отверженная Ванесса”, обнимающая цветочную вазу полную воды со льдом. Как потом пришла Майя, смеющаяся и уже прилично выпившая, и попросила Тео приготовить ей кофе. Он тут же бросился бороться с кофеваркой, и от запаха кофе Ванессу почему-то стошнило на пол. Потом мне обновили ром, я тяжко вздохнула и уснула, устроив голову на чьей-то скомканной куртке. Уснула не оттого, что напилась, как Ванесса, а оттого, что голова шла кругом от мыслей и хотелось спрятаться.

Похмельем я страдаю редко, головную боль снимаю аспирином, выпиваю от тошноты какую-то микстуру из запасов Марты, принимаю контрастный душ и всё, как новенькая. На этот раз всё оказывается немного сложнее. Во-первых, рядом лежит ещё один человек, от которого сильно пахнет алкоголем, во-вторых, помимо тошноты и головной боли есть ещё сильнейшее желание выпить минимум три литра воды, все кости ломит, горло болит, а поднять голову с подушки просто невозможно.

— Кто здесь? — хрипло спрашиваю я и пытаюсь прокашляться.

— Твой верный Санчо Панса, родная…

— Майя… невероятно, — всё ещё хрипло произношу я и открываю глаза.

— А вчера ты меня ненавидела, — так же хрипит Майя, будто мы обе только что пережили зомби-апокалипсис и зализываем раны в какой-то подворотне.

— Ты всё запомнила? Ненавидишь меня?

— Запомнила каждое слово… — отвечает Майя. По её голосу просто невозможно понять, в каком она настроении. — Но до ненависти тут очень далеко. А ещё у тебя сегодня первый день стажировки, а ты выглядишь как шлюха…

— Стажировка, — с облегчением выдыхаю я. Стажировка волновала меньше, чем прошедший день, и узнать, что Майя рядом — невероятное облегчение. Ещё бы Ксавье мирно спал под кроватью для полного счастья. — Давай я пойду в душ. Марта принесёт нам кофе, и ты мне все расскажешь…

— Давай. Я напишу Марте жалобное СМС!

Из душа я выхожу, как всегда, другим человеком, я могу по праву гордиться своим терпеливым организмом, даже головная боль успокоилась, дело осталось за чашкой кофе и каким-нибудь жирным омлетом. Майя успела снова уснуть, укрывшись с головой одеялом.

— Эй, ты будешь спать?

— Нет, я должна встать. Марта? — жалобно спрашивает Майя.

— Сейчас проверю, — киваю я и выхожу из комнаты. Было неловко, я не знала в каком виде явилась минувшей ночью домой. К счастью, навстречу уже бежит Марта с подносом. — А я как раз за тобой…

— Да, да. А я уже тут. Господин Гаспар утром попросил, чтобы я вам такой завтрак готовила. Я, конечно, позабочусь о вас, но всё же нельзя в таком состоянии…

— Ты меня видела, да?

— Да не переживайте. Только я и видела.

Я возвращаюсь в комнату и тут же набрасываюсь на тарелку с подноса Марты. Передо мной всё что я так люблю: жирный и ужасно вредный омлет с беконом и кофе. Майя кое-как поднимается с кровати и садится за маленький столик, стоящий тут специально для “приватных чаепитий”, как это называет Ингрид.

— Ну? Что было? Как мы сюда попали? — спрашиваю я, когда после пары глотков кофе обретаю ясность мысли.

​​​​​​​ — Гаспар, — поясняет Майя, принимаясь за свою тарелку с супер-сухими тостами. Марта легко подстраивается под привычки частых гостей дома Томпсонов. — Я ему написала, он приехал. Это было минут через пять после того, как ты отключилась. Никто даже не заметил. Ванессу так понесло, это было так отвратительно, что ещё несколько человек убежали блевать. Самая странная вечеринка, на которой я была. Честно!

​​​​​​​ — Хорошо, а что я наговорила? — я отодвигаю омлет, аппетит как-то пропадает, зато тошнота возвращается. Было необходимо взбодриться, чтобы через час при полном параде отправиться на стажировку.

​​​​​​​ — О, это было что-то…

​​​​​​​ — Погоди, сначала ещё кое-что. Как Ксавье? Где он?

​​​​​​​ — Эм… не знаю, — Майя беспечно жмёт плечами. — Ну я знаю, что вы были вместе. Потом он вышел, выпил. Потом куда-то делся. Я написала ему, пока ты была в душе, но он не ответил.

​​​​​​​ — Понятно.

​​​​​​​ — Приехал Гаспар. Я тебя растолкала, и мы ушли. А вот в машине началось. Ты в общем сказала мне, — Майя становится очень серьёзной. — Что я кручу с Ксавье, а сейчас мы едем в машине с Гаспаром. Что Ксавье заслуживает не тебя…

​​​​​​​ — В смысле не тебя?

​​​​​​​ — Да как раз нет, ты говорила о себе. А я, мол, должна измениться, иначе ты мне вдаришь. По роже.

​​​​​​​ — Какая… фантастическая глупость.

​​​​​​​ — Ты сказала, что ревнуешь. Насколько это правда? Ты влюблена в Ксавье? — Майя уже не притворяется, ей это действительно интересно и важно услышать. Она вообще выглядит обеспокоенной, Кавано-железные нервы, не бывает такой, когда всё хорошо. Она не склонна к таким разговорам, ей в пору высказать мне всё от и до, отругать, напоить кофе и уйти домой, а не мило болтать.

​​​​​​​ — А ты? — я смотрю подруге прямо в глаза. Непростая ситуация, необычная.

​​​​​​​ — Я не буду врать. Что-то есть.

​​​​​​​ — А у меня нет. Но он знает, он что-то понимает, чего не понимаю я, — я отворачиваюсь, и в комнате воцаряется молчание, но в воздухе прямо-таки витают вопросы, хватай их и задавай. — Я ревновала вчера, но не к Ксавье, как мне кажется. Я думаю, это было что-то общечеловеческое.

​​​​​​​ — Так не бывает, — улыбается Майя, и мне хочется раскричаться, что это неправда и улыбка у неё неправильная. Майя думает, что понимает меня сейчас, думает, будто я влюблена в лучшего друга и просто пытаюсь это скрыть, а я хочу с этим спорить до пены у рта. Мне даже неприятно как-то от подобной мысли становится. — Общечеловеческая ревность. Это как?

​​​​​​​ — Не знаю. Я что-то вчера загналась. Это было как в детстве, когда взрослые перестают тебя няшкать, потому что пришла девочка помладше, — я радуюсь, что нашла уместное сравнение. — А ты сидишь и думаешь, как бы привлечь внимание, потому что на самом деле намного интереснее этого ребёнка. Ты и стих расскажешь, и колесом пойдёшь, а им всё-равно…

​​​​​​​ — Я предполагала, что причина будет очень глупой.

​​​​​​​ — Но я побила рекорды глупости?

​​​​​​​ — Да. Побила рекорды. Ты ему не звони какое-то время, хорошо? Он выглядел очень злым вчера. Пусть протрезвеет, переболеет.

***

В “Кристине” громко играет музыка. На пределе несчастных колонок, под мой хриплый от вчерашнего дня вокал, под шум измученных деталей, которые просто рвались из машины, потому что она была слишком стара для таких поездок, я приехала в офис Кайда Ли, не задумываясь над тем, что выгляжу сегодня разве что сносно. Хотелось избавиться от мерзкого налёта прошедшего вечера, мне было очень за себя стыдно, и так я давала выход эмоциям. Сейчас меня даже не волнует Кайд, по крайней мере так мне кажется. Все мысли занимает Ксавье и непонятное чувство, то ли уверенность, что наша дружба всё выдержит, то ли сомнение, что это полный крах всему. А вот ощущения, что хочется повторить вчерашний подвиг с поцелуем, точно нет. Значит я никому не соврала, значит я просто сделала глупость, за которую мне будет ещё долго неловко и за которую мне ещё выставят цену. Я паркуюсь у офиса и с отчаянием замечаю, что машины Маргарет, Молли и Майка уже на парковке. Значит буду последней. Роджерс точно не опоздает, он даже после собственного дня рождения пришёл первым, хотя остальная группа проспала.

​​​​​​​ — Подождите! — я прибавляю шагу, торопясь к лифту. — Подождите, пожалуйста! — двери лифта остаются открытыми, пока я бегу через просторный холл. Вообще-то я не бегаю за лифтами и не ору, чтобы меня подождали, но тут какая-то паника находит, будто это последний лифт, лестницы нет, а следующий через сорок минут. — Спасибо! Очень помогли.

— Не преувеличивайте, мисс Томпсон, — Мистер Ли смотрит холодно. — Опаздываете?

​​​​​​​ — Задерживаюсь, — не менее холодно.

Меня спасает похмелье. Впервые в истории человечества, похмелье кому-то реально помогло, и если бы не оно, я бы непременно или краснела, или хамила. От него пахнет парфюмом. Приятно, ненавязчиво (ну конечно!), но тошнота со мной не согласна, и я стараюсь держаться от него подальше. Мои мысли слишком заняты другим, и опасаясь запутаться, я стою опустив голову, уставившись на носки ботинок, стараюсь не думать о том, во что одета и в каком беспорядке волосы.

— Вы больны? — спрашивает он.

— С чего вы взяли?.. — говорю я и понимаю, что голос и правда похож на больной.

— Вы хрипите. Простыли?

— Наверное, — я киваю и молю лифт остановиться. Лифт не останавливается.

— Можете поехать домой, если нужно…

— Не нужно, — я мотаю головой. Меня тошнит уже просто от волнения, ему вовсе не обязательно так пристально на меня смотреть.

Его "канцелярская" забота очень бесит, я же понимаю, что это вежливость, а хочется и правда быть простывшей и жалкой, и шмыгать носом, но всё равно идти работать, чтобы он попросил ассистентку принести мне куриного бульончика и чаю. Но увы… От похмелья даже в обморок упасть нельзя.

— Ну что, лучшие из лучших, — Мистер Ли окидывает нас взглядом. Роджерс действительно был тут давно, ждал с десяти утра, несмотря на то, что назначено было на двенадцать. — Не будем лукавить, не все проекты мне интересны. Но на фоне того, что представило абсолютное большинство, это кое-что. За исключением мисс Скай, конечно, — Молли покраснела, она не думала, что секрет её стажировки озвучат, даже в страшном сне. — По её поводу договорился отец. Не смел отказать. Кстати, вы будете проходить практику с Беккой. Она секретарь. Мисс Скотт, в архив. Надеюсь пребывание там оставит только приятные впечатления, — Маргарет просияла. Не многие знали, что на самом деле наследница Скоттов была страшной занудой, педантичнее Роджерса, канцелярской мышкой. Она обожала цветные стикеры, уборку, разные ручки для разных конспектов и бюрократию во всех её проявлениях. — Мистер Роджерс, ваша судьба — аудиторы. Соболезную. Мистер О’Брайен в отдел креативного планирования. Всех распределил?

​​​​​​​ — Кроме меня, — я хриплю, а от духоты кабинета клонит в сон, наверное, и правда выгляжу жутко больной.

​​​​​​​ — Ах да. Мисс Томпсон. Борец за права богатых студентов, — мистер-шовинистер замирает, будто вообще про меня забыл. Я обескуражена, обидно, что человек который так часто со мной пересекается, так легко обо мне забывает, но я прикрываюсь своим "недомоганием" и изображаю скучающий, безразличнй вид. — Знаете, у вас будет особенная стажировка. Вы же предлагаете реализовать спортивную академию для малоимущих детей, а пока постажируетесь в спортивном клубе для богатых. Я собираюсь туда через два часа. Можете поехать со мной. Всё? Всем понятно?

​​​​​​​ — А какие у нас обязанности? — спрашивает Молли. Я дальше не слушаю.

Поехать со мной.

Отдельное задание.

Спортивный клуб.

Поехать со мной.

— Очень интересные, — встревает Бекка, оценивая одетую с иголочки Молли. — Для начала сваришь всем кофе. А там посмотрим, да?

— Ага… Только я кофе в жизни не варила!

​​​​​​​ — А ничего страшного, всё когда-то бывает впервые, — улыбается Бекка, провожая удручённую Молли взглядом. — Кто там к аудиторам? Вон в холле топчется Айзек, можно пойти с ним.

​​​​​​​ — А я когда могу начинать? — спрашивает Маргарет. Я знаю, что у Маргарет уже чешутся руки, даже не посмотрит на то, что одета в дорогущее кремовое платье, будет обнимать пыльные папки как родные.

​​​​​​​ — Бекка, проводишь в архив мисс Скотт. И мисс Томпсон, вы тоже пока идите с мисс Скотт. Бекка вас позовёт, когда я соберусь в клуб.

Как я и предполагала, Маргарет бросается в архив, будто это элитный шоу-рум. Она за минуту выведывает у почтенного архивариуса Энрико Пелле, что от неё требуется и тут же получает полный карт-бланш. Архивариус остается страшно доволен, наливает себе кофе и углубляется в переписывание каких-то высоченных стопок с бланками.

​​​​​​​ — Как же мне тут нравится… Этот мистер Пелле просто великий человек, ты посмотри как все аккуратно… Простите, мистер Пелле, могу я перебрать вот этот стеллаж? Мне кажется лучше отсортировать по годам, а внутри по алфавиту, я могу расставить все по коробкам и подписать их, а ещё использовать цветовую кодировку! — щебечет Маргарет.

​​​​​​​ — Ай, какая умница эта паппи, детка! Приступай! — старик Пелле расплывается в улыбке и протягивает Маргарет домашнее печенье и коробку с цветными стикерами.

​​​​​​​ — Божечки, сколько тут цветов… и есть ультрамарин, и бирюза…

​​​​​​​ — Конечно, паппи! Каждый знает, что у стикеров не должно быть меньше двадцати шести цветов!

​​​​​​​ — Ни в коем случае! — со всей серьезностью отвечает Маргарет. — Соль. Я в раю! А ты, не понимаю, как ты сегодня проснулась?

​​​​​​​ — Нормально, а ты Ксавье вчера не видела?

​​​​​​​ — Он ушёл за тобой, потом спустился, выпил и, кажется, трахнул Мелоди. А может это была Аманда. Аманда, наверное, Мелоди рано уехала.

​​​​​​​ — Ты не шутишь? — я не понимаю что внутри щёлкнуло. Что-то вроде облегчения, но точно не ревность.

​​​​​​​ — Нет, с чего бы? У Аманды спроси. Да, это точно она была, потом искала свободные уши, кому бы всё это выложить. Ничего не стыдится! — Маргарет действительно не жалеет изящного наряда, стаскивая коробку за коробкой и кашляя от пыли. — Мистер Пелле, а где тряпка и какая-нибудь емкость для воды?

​​​​​​​ — В кладовке, паппи, детка!

Я не стала спрашивать Аманду, зато решаю позвонить Ксавье. Бекка заглядывает и велит спускаться, я и сама уже не могу дождаться, когда выйду и разберусь со всем.

— Ксавье, привет, — я знаю, что звучу напряжённо и немного недружелюбно.

​​​​​​​ — Да, привет, Соль Ли. Я что-то вырубаюсь, ты как вчера добралась?

​​​​​​​ — А, ну хорошо. Наверное. Ничего не помню. Ты как?

​​​​​​​ — Не знаю, проснулся дома, выдворил эту рыжую. Теперь надо что-то съесть, пока не умер.

​​​​​​​ — Ты про Аманду Лодж? Ты её…? — говорю бодро, не подкопаться, никакого дрожания или волнения.

​​​​​​​ — Ага, — как в старые добрые ответил Ксавье. — Ну так себе. На троечку по десятибалльной. Ты на стажировке?

​​​​​​​ — Да, на стажировке, — не хочу казаться жалкой и просить прощения, но до сих пор не понимаю, хочет ли он этого, или мы заминаем ситуацию и ставим над ней могильную плиту. — Ксавье?..

​​​​​​​ — Заедешь вечером? После стажировки?

​​​​​​​ — А. Ага, да, поговорим…

Я скидываю вызов и с улыбкой прячу телефон в сумку.

Глава 21. Тачка неизвестной породы

Есть у меня пунктик на мужчин в чёрных очках. И сейчас сердце сладко ёкает, потому что мистеру Ли чертовски идут очки. Он сидит, постукивая длинными пальцами по рулю и смотрит прямо перед собой, будто на обратной стороне лобового стекла показывают мультфильм. У него красный кабриолет, о котором я не могу сказать ничего кроме цвета, но скорее всего он очень дорогой и представительный. Для меня это просто машина, в которой сидит Он. В голове начинает играть сладкая музыка, будто саундтрек, и я ощущаю, как ноги становятся ватными, а голова лёгкой-лёгкой, будто набила перьями и сладкой ватой.

А всё оттого, что следующие тридцать минут я проведу с Ним.

На самом деле мне порядком надоело то любить, то ненавидеть мужчину, который ни разу толком ко мне по имени не обратился. Каждая наша встреча была бестолковой и странной, мы ни разу не говорили, а все свои чувства я высосала из пальца, и сейчас мне предстояло провести с ним достаточно времени, чтобы пообщаться. Я решаю, что в свой клуб он войдёт уже влюблённым в малышку Соль, или я просто не вижу смысла в том, чтобы быть рожденной женщиной. Мне это попросту необходимо: влюбить! Завоевать… упасть?..

Я спотыкаюсь на тротуаре, буквально на ровном месте, и больно царапаю коленки. По колготкам тут же расползается кружево затяжек и крови, а адскую боль я только предвкушаю, потому что от удивления ничего не чувствую. Ладони горят огнём, я шиплю и кашляю, потому что вдохнула поднявшуюся от падения пыль. И от обиды так и сажусь на задницу, прямо на тротуарную плитку.

Мистер Ли тяжело вздыхает, снимает очки, потирает переносицу и выходит из машины, чтобы сесть рядом со мной. Я протягиваю ему ладони, мол на, смотри, какая я раненая, а он кивает.

— Какой… — начинает было он, но не находится что сказать. — Вставай, в машине есть аптечка. Тротуар не лучшее место.

Он берёт меня за плечи (весьма бережно, как мне кажется) и ставит на ноги. У меня всё ещё дрожит губа, но плакать в общем-то совсем не хочется, и я просто печально вздыхаю. Он ведёт меня к пассажирскому месту, открывает дверь, усаживает и даже пристёгивает. В момент, когда его руки касаются моего бедра, я даже жмурюсь, какой он… клёвый. Не знаю, как описывать такие ощущения, но что-то вроде того, когда тебе колючие ёжики обгладывают рёбра изнутри. И всё такое щекотное-щекотное, я даже вздыхаю, а он недоуменно ко мне оборачивается, держась при этом за ремень, который никак не хочет фиксироваться.

— Больно? — спрашивает он хмуро, и я не понимаю, злится он на меня или беспокоится обо мне.

— Ага, — киваю я, а сама расплываюсь в улыбке.

— А почему тогда улыбаешься?

— Вы — клёвый, — говорю и… затыкаю рот кулаком, чтобы не рассмеяться.

— С ума сошла, — он качает головой, отворачивается, но в зеркало заднего вида я вижу самую его огромную слабость передо мной, какая только могла быть… он улыбается! Широко, по-настоящему! И я всё-таки смеюсь.

Когда он занимает своё место и поворачивается ко мне с аптечкой в руках, на его губах всё ещё остатки улыбки.

— А зачем вы меня привязали? — я дёргаю ремень безопасности.

— Чтобы не дёргалась, — отвечает он, и я заливаюсь краской, как дура. Ну конечно, никуда не денешься от пошлых мыслишек, Соль Ли! — Давай сюда свои ноги.

Я киваю. И вот, ни на секунду не сомневаясь, что делаю что-то не то, закидываю обе ноги ему на колени и откидываюсь, устраиваясь поудобнее. Я даже привычным движением достаю телефон и захожу в "инсту" и только потом понимаю, что он имел ввиду не это! Я сижу, закинув ноги на колени преподавателя\начальника\постороннего мужика (не знаю, что хуже), и капли крови с моих разодраных коленей капают ему на дорогущие брюки. Он смотрит на меня в недоумении.

— Ну вы бы хоть обувь сняли, — произносит он, наконец.

— А… простите…

Я всё-таки сгибаю ноги в коленях, но тут же морщусь, ранки начали подсыхать и теперь их неприятно тянет от каждого движения. Колготки липнут к коже. Я уже почти готова вернуться в исходную позицию, как его рука обхватывает обе мои щиколотки разом, удерживая на месте. Второй рукой он жмёт куда-то на приборной панели и крыша авто закрывается, с приятным шуршащим звуком, свойственным дорогой хорошей технике

— Да уж, моя "Кристина", вопит даже когда я дверь открываю…

— "Кристина"?

— Моя тачка. Примут Фурия…

— Как у Кинга?

— Да… Её корни где-то в хорроре. А зачем вы закрыли?..

— Чтобы журналисты не выпустили завтра статью о том, как мне на колени складывает ноги студентка.

— Э… в прессе я "наследница Томпсонов"!

— О, прости-прости, "наследница Томпсонов", — он усмехается, достаёт антисептик и ватный диск и начинает вытирать с моих коленок грязь. Я шиплю и смеюсь, потому что мне больно, а беседа почти нормальная.

Если бы это был романтический фильм, сейчас бы заиграла красивая музыка, как в "50 оттенков серого". И он такой: медленно касается моих бёдер, коленей, дует на ранки, убирает соринки, трогает щиколотки, а я смотрю на него остекленевшими глазами и глупенько улыбаюсь. Примерно так и случилось. Плюс-минус. На самом деле он только и делал, что повторял мне: "Не шевелись, больнее будет!" и на ранки совсем не дул.

— Может подуете? — с надеждой спросила я.

— Сама дуй, — отвечает он и смотрит на меня. Потом тяжело вздыхает и глядя мне в глаза, небрежно, дважды дует, так что ранки начинает только сильнее щипать. "Сукин сын!" — ругаюсь про себя. — Всё, закончили! Убирай свои ноги, испачкала все брюки.

— А ладошки? — я протягиваю ему израненные руки и мило улыбаюсь. Мистер-шовинистер вручает мне пузырёк с антисептиком и кидает на колени ватные диски.

— И что, ты даже не взвоешь, что мы едем "в люди"?

— О, умоляю, я Соль Л… Томпсон! Я могу в таком виде хоть где появиться!

— Почему Ли? — вдруг спрашивает он, и у меня внутри всё вспыхивает огнём от неожиданности. Почему-то я совсем не хочу с ним это обсуждать и отчаянно мотаю головой.

— Просто звучит красиво.

Он кивает, заводит машину и выезжает с парковки.

— Простите, что задержала, — зачем-то говорю я, хотя виноватой себя совсем не ощущаю. — И за брюки тоже! Я оплачу химчистку!

— Не стоит. Я в состоянии постирать себе брюки, — отвечает он без улыбки, мы останавливаемся на светофоре, и он бросает беглый взгляд на мои ноги. — Хотя опаздывать я не люблю. Но в такой ситуации, можно и задержаться.

— Простите. Я не имею такой привычки.

Он кивает. Кажется, мистер-шовинистер из тех, кто не отвлекается от дороги. Руку на руле он держит только одну, расслабленно и изящно, будто перед зеркалом это репетировал. Так водит мамин водитель, мистер Суонсон, но он за рулём уже лет тридцать и просто очень в себе уверен.

— Если честно, — снова начинаю я. — Терпеть не могу опаздывать и опоздавших! У меня есть подруга, она постоянно опаздывает, это невыносимо!

— Понятно, — он явно не заинтересован в разговоре и сделал обо мне все выводы. Меня злит, что снова как-то не клеится беседа.

— А вы?

— Что я?

— Вы опаздываете? — не желая оставаться с ним в тишине, я настаиваю на беседе, мысленно представляя себе часы альбуса Дамблдора, в которых песок бы бежал сейчас чертовски медленно.

— Как получится. У меня довольно много обязанностей. Я не люблю это, но порой просто приходится.

— Но есть же человек, который составляет вам расписание, ходит следом с ручкой за ухом. Да?

— А вы такого видели в моем окружении? — спрашивает он, и поворачивается ко мне, чтобы снова остановиться на моих коленях. Я не уверена, что он смотрит именно на них, но определять такие вещи я не умею. Мне просто очень приятно оттого, что я ощущаю его внимательный взгляд на моих ногах (или мне опять-таки так кажется), и я определённо раньше с таким не сталкивалась. Внимание парней было не по моей части, я отшучивалась и посылала к чёрту всех, кроме Ксавье. И вот теперь ещё и мистера-шавинистера. И да, смотреть на окровавленные ноги в драных колготках это не ахти какое сексуальное зрелище (хотя кому как), но я даже это воспринимаю как что-то вроде признания в светлом чувстве.

— Нет, не видела, — отвечаю я, внимательно глядя на него.

— Значит, его нет, а вопрос не имеет смысла. Я сам составляю себе расписание, если это необходимо.

— Папе расписание составляет Улла, а раньше это делала мама, — я пожимаю плечами, чтобы скорее закончить разговор, потому что он очевидно-бессмысленен.

— Ваша мама работала с отцом? — спрашивает он, и я удивлённо перевожу на него взгляд. Вы или ты?

— Ну она всегда хотела быть «на подхвате», помогать папе во всем. Какое-то время даже сидела в его офисе секретаршей.

— Шпионаж, — его губы растягиваются в улыбке. Я всегда считала, что любого мужчину украшает улыбка, даже самого некрасивого, а этот мужчина вдруг становится совсем милым, когда улыбается. Сразу теряется вся таинственность, сексуальное напряжение улетучивается, всё становится простым, будто сидишь рядом с лучшим другом, и он сам это понимает. Он смеётся, и я тоже смеюсь. И наш смех становится каким-то общим, как бывает у друзей, которые уже привыкли друг к другу и не устают вместе хохотать, как сумасшедшие.

— Эй! Какой ещё шпионаж? — я могла бы пихнуть его в плечо, будь мы ровесниками. Но увы, ему что-то около тридцати, а мне где-то немного за двадцать.

— Ну такой, небольшой семейный шпионаж, — он продолжает улыбаться.

— Мама доверяет папе!

— И вы однажды будете доверять своему мужу-олигарху? — так, мужчина, объяснитесь: мы на вы или на ты??

— Я надеюсь, что смогу ему доверять! Не все же подлецы в конце концов!

— И как же вы выберете не подлеца? — теперь он ухмыляется, будто точно знает правду, но позволяет мне строить воздушные замки.

— Во-первых, я выйду замуж по любви! — я снова завожусь, чтобы начать спор, как тогда в аудитории. Этот человек выводит из себя за секунду. Конечно, он не верит в брак, а тем более в брак по любви, ну кто бы сомневался? — А во-вторых, я найду человека, который даже сомнений у меня не вызовет! Я надеюсь, что не превращусь в тупую наседку и смогу с ним сотрудничать, и….

— …мешаться под ногами, — подытоживает мистер Ли. Он не говорит ничего особенного, мне ни к чему злиться, но я не могу поверить, что меня снова убеждают в том, что я не верблюд.

— Да откуда столько пессимизма, в конце концов?

— Я был когда-то женат, — очень спокойно и совсем тихо отвечает он.

Я замираю, под «был» могло скрываться что угодно, от измены до трагической случайности.

— А почему музыка не играет? — перебиваю я. Даже если он не хотел продолжать разговор, мне не важно, я просто не хочу ни слова слышать о его жене\нежене, изменщице\неизменщице, пусть сам холит и лелеет своих скелетов! Я странно злюсь и страшусь, будто точно знаю, что содержимое коробки мне не понравится и открывать её не тороплюсь.

Мистер Ли включает маленький плеер, древнее которого я не видела, и в машине начинает звучать что-то тягучее и ритмичное сразу.

— Мм? — неопределённо мычу я, но он понимает.

— Of Monsters And Men, — отвечает он. — Нет? Не слушаешь такое?

— Нет, не слушаю, — улыбаюсь я. — Что-то модное, да?

— Относительно. Вообще-то, это вполне может пополнить твой репертуар. Не думаешь?

— Ну… довольно мило звучит, — я пытаюсь пристукивать под ритм, но сразу как-то не идёт. — Нет, не то. Возможно, я распробую это позже, но не сейчас. Есть поритмичнее? Пободрее?

— Так? — он перелистывает страницы древнего айпода.

Чуть хрипловатый голос, и вот его-то я узнаю сразу. Песня ни разу не ритмичная, но она просто первая в альбоме "Good Times", и я это прекрасно знаю. В голос подпевать начинаю на припеве.

Все войны, в которых мы сражались.

Вся любовь, которую мы потеряли.

Это не сломает нас, не сломает нас.

Никогда не ломайте нас.

Когда погаснет свет,

Я буду крепко держать тебя.

Это не сломает нас, не сломает нас.

Никогда не ломайте нас

Было бы проще, если бы я оставил все позади.

Но ты никогда не кончишь для меня.

Буря поднимается, но мы боремся до конца.

Мы с вами будем объединяться.

Ты и я в ночи

Он не поёт, но пристукивает по рулю. Первый трек длится около минуты, второй мне не нравится, и я сама переключаю на третий.

— Кто бы мог подумать, что вам нравится это, — говорю я, пританцовывая. От движения саднит колени. Мотаю головой, подражая героям клипа на песню, которая играет, хлопаю в ладоши и подпеваю.

— Пару раз попал на их концерт и больше не смог оставаться равнодушным.

— А я случайно… фанатела с Ланы Дел Рей когда-то… Это в прошлом, я не такая! И вот, узнала, что она когда-то дебютировала с "Мандо Диао". Посмотрела их концерт и поняла, что она на их фоне отмороженная…

— Да уж, есть такое… Хотя обожаю эту запись! Всё-таки Глория вживую куда круче, чем та, что в записи.

— Бесспорно… Но Лана трек украшает только обращением к ней в самом начале!

Я с ужасом понимаю, что дорога заняла куда меньше времени, чем я думала. Мы уже у клуба, а значит не будет лиричной песни номер восемь и моей любимой четвёртой. А ещё мы не продолжим разговор про музыку. И я больше не почувствую его взгляд на моих ногах. Тяжко вздыхаю и готовлюсь на выход.

Он останавливается у оживленного спортивного центра, куда мог бы ходить мой отец играть в гольф, пока Ингрид пьёт маргариту. Здание сильно выбивается из общего стиля города, с его красным и серым кирпичом: спортивный центр из стекла и металла, как плевок в душу викторианским домам. По территории снуют люди, слышится шум моторов.

— Что там?

— Автодром.

— Тут? У вас есть болиды? — после нашей маленькой беседы на единственную, кажется, общую тему, я забываюсь и начинаю стучать его по плечу кулаком.

— Да! Не бей меня! Это смешно, но не корректно. Идём, тут много всего есть. Может, где-нибудь пригодишься. Клюшки подавать, например.

— Эй! Я не могу так быстро! Я инвалид!

— Действительно, — ухмыляется он и, не оборачиваясь ко мне, делает жест рукой, мол шевелись уже.

Глава 22. Клуб "Би Сойер"

Клуб "Би Сойер", 00:30, кладовка

Мы тяжело дышим, но не смеёмся. Уже не смешно, хотя минуту назад я была готова закатываться, как сумасшедшая, а теперь мне стало очень-очень страшно.

Я в точности знаю, как расположена каждая часть тела мистера Ли, могу определить координаты каждого его пальца и волоска, потому что ощущаю его движения так, будто он мой личный, смертельно-опасный эксперимент.

Я сижу на треснувшем столе.

Пальцы его правой руки, находятся непростительно близко к моей ноге.

Я чувствую его тепло, я могу предугадать любое его движение, поэтому не особенно удивляюсь, когда он касается моей ноги. Случайно, так я полагаю. Потом снова касается. Его пальцы двигаются вниз, к тонким ремешкам моих бальных туфель. А потом вверх и это опаснее, чем вниз, потому что там колено с незажившей кожей, а дальше уже совсем все плохо, там бедро. Мои ноги плотно сжаты, и ему неудобно двигаться дальше, а я не облегчаю задачу. Ну уж нет! Я не могу быть столь откровенна. Но он может быть откровенным.

Он берет!

Мою!

Ногу!

И легко отодвигает.

Теперь мои колени широко расставлены. Теперь я ощущаю его тепло и дыхание совсем рядом. Теперь он фактически у меня между ног. Теперь ему ничего не может помешать закипятить воздух одним своим взглядом, надавить на мое бедро и запустить свободную руку мне в волосы.

Это всё происходит в моих мыслях, а в жизни он так и сидит напротив и долго-долго на меня смотрит.

— Ты мне поможешь исправить это? — спрашивает он и наклоняет ко мне голову. Я киваю.

— Всё очень-очень слиплось, — отвечаю я и тянусь к сумочке, чтобы достать расчёску. — Идите ко мне.

Клуб "Би Сойер", 00:06, танцпол

— О чём ты вообще думала, когда это устраивала? — в который раз интересуется Ксавье. Он облачён в чёрные узкие брюки и белую рубашку. И нет, он не поддержал мою идею танго, просто в его доме был праздник в честь чьего-то повышения.

— О том, что все будут веселиться. И так оно и есть. Все веселятся.

— Они танцуют как калеки, — Ксавье качает головой и отворачивается от танцпола, по которому в порыве страсти бродят парочки, сжав друг друга в объятиях.

— Покажи им класс, если такой умный, — усмехаюсь я и прикусываю язык. Меня тянут на танцпол, и вслед за тем, как Ксавье раскручивает мое неподготовленное к такому тело, алое платье разлетается, и ноги оголяются почти полностью.

— Только вместе с тобой, — он делает резкое движение, и я со вздохом прижимаюсь к нему и тут же как ненормальная хохочу, совсем не в стиле танго.

Вечер танго и вечер латины — самые топовые вечеринки клуба, и я максимально загружена в эти дни. Сегодня из головы вылетело даже то, что завтра нам предстоит штурм Черного Тигра. А ещё я сегодня выгляжу божественно, танцую божественно и мой партнер — Ксавье Рье, признанный мастер своего дела.

— Твоя красная помада — всех сразила, — Ксавье подмигивает мне, и я хохочу ещё больше.

— Подарок твоей мамы, кстати! Прислала с курьером на прошлой неделе. Там была записка: «Это точно твой цвет!», — мы кружимся, и перед нами послушно расступаются.

— Да. Это была целая история с покупкой помады. Она разыграла спектакль перед девушкой, которую нашла в моей комнате. Мол, я купила Соль подарок, — Ксавье отпускает меня, чтобы притянуть обратно. — Смотри, какой цвет, Ксавье, милый… а потом сказала, что такое идёт только настоящим леди… — он делает лёгкие умелые шаги, и я не могу не танцевать эффектно. Рядом с ним всё выходит эффектно. Мысленно рисую эту картину: красавчик-брюнет Ксавье и я в балетных туфлях и алом платье, мы жгучая парочка!

— Бедная девочка…

— Да уж, иначе не скажешь.

Мы кружимся, кружимся, и я теряю ориентацию.

— Ох, ты меня уничтожил, вернёшь к стойке? Нужно с Лео переговорить!

— Верну, давай ещё кружок! Ты так потрясно выглядишь в этом платье, не могу удержаться!

— От чего?..

— А ты бы видела глаза того парня, что сидит со своими бумажками в углу.

— Ты о ком? — сердце екает, останавливается и начинает кашлять кровью как старая бабка.

— Да о твоём мистере Ли, — говорит Ксавье, моя нога подворачивается, и я с воплем падаю на пол в самый кульминационный момент, как проститутка Роксана из «Мулен Руж».

Толпа расступается, но музыку не останавливают, а Вернон, любитель световой пушки, подсвечивает меня всем на радость. Лица не теряю, с достоинством сижу скрестив ноги в щиколотках, пока Ксавье суетится, чтобы оттащить раненого бойца (меня) в безопасный окоп. Окопом служит барная стойка. И по дороге к ней я «максимально незаметно» бросаю взгляд на мистера Ли, который смотрит на нас во все глаза.

Клуб "Би Сойер", 00:32, кладовка

— Как нога?

— Болит, — отвечаю я.

Мистер Ли стоит передо мной на коленях. Его дыхание щекочет мои ноги, его руки лежат по обе стороны от меня на столе. Я даже не потрудилась встать на ноги, потому что болит нога и… я себе не доверяю. В голове сто и один сценарий, как я окажусь у него на коленях.

И я вычёсываю его волосы. Комья липкой муки медленно и нехотя покидают соломенные пряди, а я с упорством скаута и осторожностью санитарки этому способствую. Белые хлопья падают на мое идеальное алое платье и затянутые в аутентичные чулки колени, и я знаю, что мистеру Ли прекрасно видно, как я одета. Я могла бы встать, поправить юбку, но боюсь показаться ещё более пошлой и разыгрываю монету невинности, мол, не понимаю я, что бедро оголилось, упс! На фоне разодетых «танго-див», я весьма прилично «упакована», упрекнуть меня не в чем, так что кому-то придётся потерпеть.

— Ты прекрасно танцуешь, — хрипит он, и я замираю, оставив в его волосах расческу. Он хрипит не от ларингита. Он хрипит из-за меня.

Клуб "Би Сойер", 00:12, танцпол

Я сижу за барной стойкой, в сокровенной вселенной Лео, и пью коктейль. А мистер Ли сидит по другую сторону и продолжает разбирать бумажки.

— И чего вы не веселитесь? — спрашиваю я и улыбаюсь ему, приторно и притворно. Он меня очень бесит своей безразличной физиономией.

— Потому что мне не весело.

— Не танцуете танго?

— Не танцую вообще.

— Вы… скучный тип! — выдаю я, испуганно прижав ко рту кулак и смеюсь. А он почему-то нет.

— И чего ты такая… заноза. Болтаешь все что в голову придёт, — он совершенно серьёзен и смотрит на меня совершенно серьезно. Я будто провинилась, но вины не ощущаю.

— Я… разве это плохо?

— Не могу понять, — он качает головой, а я продолжаю улыбаться. Только что он меня бесил, а теперь совсем нет. Что за ерунда?

Неужели меня раздражало только его невнимание ко мне? Неужели я настолько дурочка?

— Ты добиваешься моего внимания? — от откровенного вопроса все тело обдаёт холодом.

«Как он посмел?» — возмущается моя внутренняя Английская Королева.

— Как вы… — но договорить не успеваю, он склоняется через стойку и говорит теперь совсем тихо, будто не хочет, чтобы нас подслушали.

— Ты постоянно появляешься… — теперь я его перебиваю.

— Вы постоянно появляетесь там, где я. Институт, клуб, — от страха перехожу на шёпот, тоже не хочу чтобы нас кто-то слышал, хочу чтобы только он… потому что холод сменяется раскаленным вскипяченным воздухом, который бурлит вокруг нас, касаясь щек и губ, лба и глотки, так что во рту пересыхает.

— Ты ведёшь себя как героиня мыльных опер…

— Вы выбрали меня, хотя знали, что мой проект настоящая чепуха.

— А он чепуха?

— Ну конечно, нет, — качаю головой, понимая, что Лео на нас косится, и мы реально находимся очень близко друг от друга. — Вы пялились пока я танцевала.

— Ты все время пялишься!

— Что-то еще?

— Нет, это все, — он пожимает плечами, а я, прежде чем сообразить, что творю, выплескиваю ему в лицо свой коктейль. Теперь лимончелла с содовой стекают по его волосам и пиджаку, а я испуганно вздыхаю и тороплюсь спрятаться. Я хватаюсь за ручку двери той самой кладовки, в которой мы с ним впервые встретились.

Я хромоножка, а он человек, способный перемахнуть через стойку, если нужно. Конечно, он тут же оказывается в каморке, и все, что я успеваю, это швырнуть в него первое, что попадает под руку. Пакет с мукой.