Соль (СИ)

— И вы туда же? — спрашиваю, проклиная себя за то, что вообще проснулась утром.

— Куда же? — холодно уточняет Майя.

— Ой, ну вы то не начинайте! Родители только что…И зачем я вам всем была нужна в прошедшие десять часов, что вы сюда приперлись ни свет ни заря?

Все трое переглядываются, будто у них есть общая тайна, но рассказывать друг другу они её в то же время не хотят. У меня создается впечатление, что за одну ночь я пропустила лет десять, как в «Что забыла Алиса». Все ведут себя со мной, как с преступницей. Я как ни в чём ни бывало плетусь к айпаду и включаю музыку. Джей Джей Йохансон. С первой песни и такое попадение, внутри клокочет, и рука дрожит, хочу переключить, но вместо этого возвращаюсь к друзьям, стараясь игнорировать то, как "Far Awey" заполняет мою голову.

— Ну?

— Сначала ты! — щурится Майя, явно переводя стрелки. И тут начинается дурдом. Все трое говорят одновременно. В этом обвинительном трио у каждого своя партия. Гаспар с тоном «Я ничего не понимаю!», Майя и соло «И как прошло?», Ксавье и его: «Я так и думал, что этим закончится!».

Через тридцать секунд какофония стала связываться в диалоги, граничащие с дракой.

— С чего ты вообще лезешь в её жизнь? — вопит Майя.

— Да она сама не понимает, куда лезет! — Ксавье смотрит на неё действительно зло.

— Ой, да всего лишь в чью-то койку, — разводит руками Майя.

— Ах, как тебе это знакомо! — Ксавье почти дрожит. А я ещё раз убеждаюсь, что вообще ничего не понимаю. Чтобы Ксавье с такой неприкрытой злобой и, не соврать бы, страстью смотрел на Майю, должно было случиться что-то выходящее из ряда вон.

Йохансон переключается на какую-то незнакомую версию "Suffering", ещё более печальную, если это вообще возможно, когда речь идет о Йохансоне.

Майя не отвечает, неловкая пауза, отведённая под остроумный ответ, неумолимо истекает, подтверждая что-то страшное или странное. Или Майя принимает его упрёк, или не может защититься именно перед Ксавье.

— Остановитесь, — тихо говорю я, смотрю на Гаспара, который все ещё неопределенно мотает головой «Я ничего не понимаю!». — Ну. Говорите уже.

— Мне нужно наедине, — мямлит Гас.

— Мне тоже! — в голос отзываются Майя и Ксавье. Вою от отчаяния и распахиваю дверцы гардеробной.

— По одному, — вхожу в гардероб и закрываю за собой дверь.

— Кто первый? — Майя нарушает тишину за дверью, я это слышу, потому достаю айпад и наворачиваю громкость. Аудиосистема заполняет компату Йохансоном, и Ксавье явно недовольно вздыхает, зато слов его я не разбираю.

В гардеробе выдвигаю два пуфика и ставлю их по центру, занимаю один, а на второй садится первый грешник, Гаспар.

— Ты вчера видела Айви, да? — сходу выпаливает он. Такая решительность не в его, исключительно мягком, характере. Я настороженно выпрямляюсь.

— Я не думаю, что нам стоит бы об этом говорить.

— Ты ей что-то наговорила?

— Прости? — у меня выбивает дух, точно в живот ударили. Это было действительно похоже на выпадение из реальности, будто квартира Кайда, как Нарния, существовала вне времени.

— Она весь вечер рыдала, просила приехать….

— Ты приехал?

— Ну я это… У меня режим, ты же знаешь, конец сезона скоро, — Гаспар прокашливается, ему явно стыдно, но не передо мной! Перед сукой-Айви! — И в общем ещё, ну ты поняла, да?

— Матерь Божья, Гас, ближе к делу! Что за бред? Мы перекинулись с ней парой слов!

— Она сказала, что ты считаешь, что нам не нужно быть вместе. Я, конечно, не гений, я знаю. Я никогда не претендовал, но вот что: Айви мне нравится! Это то, что я хотел сказать.

— Понятно, — я не решаюсь сказать, что это Айви его недостойна, а не наоборот. Не решаюсь сказать, про то, что на вечеринке эта актрисулька была не одна. — Я тебя поняла, Гас. Хорошо. Я правда хочу, чтобы ты был счастлив. Ладно?

Он не отвечает, кивает и выходит Это должен был быть скандал между братом и сестрой, после которого оба обнимаются или дерутся, а вышел просто мерзкий разговор ни о чем, после которого оба разошлись с гадостью на душе. Мне действительно не по себе, будто это только начало, а дальше будет только хуже. Я в волнении сжимаю на коленях руки, мечтая, чтобы все выговорились, и можно было бы расслабиться.

В наступившей тишине щелкает замок, входит Ксавье.

— Что по твою душу? — скривилась Соль.

— Ничего. Волнение, паника и пятьдесят неотвеченных на твоём телефоне.

— Всё? — я неуверенно кашляю. — Маловато для… такой паники.

— Ну началось все с того, что ты обещала помочь мне вечером. Ты в конце-концов сама раззадорила эту дамочку, что ошивается теперь у моей двери.

— Блин, — я совсем забыла про то, что наша маленькая афера с ревнивой бывшей подружкой Ксавье немного затянулась, и я должна была всё закончить. — Она, кажется, писала мне всякие гадости…

— Соль, ты — мой лучший друг, но иногда мне совсем не нравится то, на что ты идешь, чтобы меня "защитить". Я не обвиняю тебя, не прогоняю из своей жизни и даже не ограничиваю в том, насколько ты будешь мне близка, но милая… иногда ты заходишь слишком далеко. Это ревность? Скажи честно?

— Нет, — я мотаю головой, и с ужасом чувствую горячие слёзы. Это стыд. Самый настоящий. — Ты же…

— Я сделал бы для тебя то же самое. Но… шутки-шутками, а эта стерва просто опасная!

— Да что она мне сделает??

— Если что-то сделает, я её убью. Но я этого не хочу! — Ксавье ловит мои руки, мокрые от слёз, которые я то и дело вытираю. — Она сама провоцирует, всех. Я знаю, что иногда ты ей отвечаешь и весьма язвительно, ты умеешь это, но прекрасти. Будь умнее. Малышка, не плачь. Не могу смотреть, как ты ревёшь. А теперь давай к другому. Ты и…

— Ли! Это тот самый Ли, милый! — шепчу я Ксавье, и выражение его лица не меняется, застывает. Вся нежность, с которой он меня успокаивал как-то чахнет, становится приклеенной к лицу. Он опускает взгляд на наши сцепленные руки и кривовато ухмыляется. — Я глазам своим не поверила. И глупости, стоит признать я чертовски глупая! Надо же было так протупить. Это он и был! Я влюбилась в того, кого любила столько лет!

— И что? Он так идеален как ты думала?

— Я… — я хватаю ртом воздух. Всё проходит. Весь восторг проходит. Вся радость проходит. — Он не любит меня.

— Он идиот.

— А я могла бы… Я везде его вижу. И чувствую. Всегда. У меня мурашки от его взгляда. Во всём, кроме отношений со мной, он безупречен. Я всё в нём люблю. Он ироничный, он умный, он может шокировать тем, что забавный. Он… мой человек, абсолютно… Но неужели он не поймёт, что я его…

— Мне жаль, Соль, — шепчет Ксавье, целует меня в макушку и выходит.

Когда появляется Майя, у меня на душе становится спокойнее. Она, пожалуй, единственная, кто выглядит дружелюбно и заинтересованно.

— Хоть ты-то не будешь читать мне нотации? — молю я, вытирая слёзы и обмахиваясь шарфом, который сняла с вешалки.

— Нет! Я так же как и остальные зла, но это всего только ночь, ничего не может случиться за одну ночь! — Да тут мир перевернулся, я смотрю!..

— Ну перевернулся и перевернулся, просто стечение обстоятельств.

— Рассказывай.

— Сейчас ты все поймёшь. Ксавье не просто так злится. Вечером ему понадобилась твоя помощь, к нему прицепилась какая-то телка, кажется та, что тебе написывает иногда, и он никак не мог от неё избавиться. Он хотел, чтобы ты приехала, но дозвониться никак не мог, сколько ни пытался. В то же время тебя потеряла я. Трубку ты не брала, на сообщения не отвечала. Я решила, что ты можешь быть у Ксавье, позвонила, а он сказал: «Приезжай скорее, нужна помощь!». В жизни бы не поехала, но я решила, что это с тобой что-то стряслось. В общем, я приехала к Ксавье, а он вылетает из квартиры и начинает уговаривать меня притвориться его девушкой перед какой-то телкой, которая ему надоела. Это было ужасно! Он меня просто умолял, все уже выглядело глупо, и я махнула рукой.

Мы вошли в его квартиру. Телка носилась по комнате и расшвыривала везде одежду. Я попыталась её перекричать, но выходило только хуже, она просто бросалась на меня, как будто её покусала бешеная собака. В конце концов она остановилась, начала кричать ещё больше и громче. Вот тут я чуть с ума не сошла. Ксавье как-то растерялся, вроде нам нужно было начать ругаться, но начинать должна я. Я сказала: «Что за херня, Ксавье?» Телка стала верещать, что я тупая, не умею любить и никогда не сравнюсь с ней! Ох, как меня это задело, я прямо молнии метала. Я не помню точно, что я говорила, но что-то вроде «Это я не умею любить? Это ты мне будешь рассказывать, сучка?». Потом началось что-то вроде таскания за волосы, не уверена точно. Ксавье вмешался, вытащил девку из квартиры со всем её шмотьем и вернулся. Блин, это было… необычно. Я уже умывалась в ванной: эта идиотка мне неслабо подпортила макияж. Он встал в дверях и долго на меня смотрел, у меня даже мурашки побежали, когда я поняла, что он стоит рядом уже какое-то время. Я к нему обернулась, спросила: «Чего уставился?». Он молчит. Никогда такого не видела, он обычно как-то поразговорчивее, а тут никаких упреков, колкостей и всего такого. Он вошёл в ванну и закрыл за собой дверь, я если честно совсем не поняла, чего он хочет от меня. Это было странно, я прям напряглась. Мы стояли, смотрели друг на друга, блин, не буду обманывать, это было круто! Честное слово! Никогда такого не было, чтобы человек на меня смотрел и прям мурашки. Я даже спиной к раковине прижалась, чтобы не упасть. А он смотрел, смотрел, смотрел. Потом говорит: «Значит, ты знаешь, каково это влюбиться в меня, а она нет?». Я чуть сквозь землю не провалилась. Девка почти полностью расстегнула мне кофточку, я стояла с голой грудью, ну и вообще выглядела не очень прилично, но и совсем сексуально. В общем я не уверена, но мне кажется, он подошёл ко мне и сходу начал… ну типа… короче не приставать, а так… Ну ты поняла, да? Это не были мерзости в стиле Ксавье. Он вроде как все делал очень правильно. Все так… ну. Нежно, что ли. Не надо морщиться! Как будто ты со своим Ли не этим занимаешься! В общем, мы уже через пару минут целовались. Это было что-то! Никогда ещё из меня не выбивали так душу.

— А потом вы… — спокойно договариваю я.

— Да. Потом мы… Что думаешь?

Червяк не то эгоизма, не то ревности точит изнутри. Я очень хочу отмотать этот день, чтобы родители не беспокоились, Гаспар не обижался, Ксавье не злился, а Майя не занималась сексом. Сложно представить, что это могло бы произойти, но появись в гардеробе волшебник, я ушла бы минувшим вечером домой.

«Ты уже влюбился?» — спросила я его сегодня ночью, когда он услышал моё признание.

«Нет, ничего такого…» — он пожал плечами, но улыбался тепло. Он уже знал, что ничего не будет как раньше. Он просто оттягивал казнь, прикидывался, я его не винила.

А потом я уехала.

На часах было что-то вроде трёх часов, я молча встала, сняла его футболку и влезла в платье. От этого стало ещё гаже, но я хотела прочувствовать всё на себе. Доказать ему, что всё это очень неправильно. Что он неправильный. Что он не прав.

Я не плакала в такси. Не плакала в бабушкиной квартире. Там я легла на пушистый ковёр в гостиной и смотрела в панорамное окно. Лежала так всю ночь и слушала Йохансона.

Он написал под утро сообщение. Я скосила глаза на оживший телефон, не поднимая головы пошарила рукой по ковру и взяла его.

Ли

Не буду извиняться. Но мне гадко. Я не хотел, чтобы ты уезжала!

Ты уже влюбился?

Потом я поставила телефон на беззвучный и сделала Йохансона погромче. И продолжила лежать на полу и смотреть, как занимается рассвет. Внутри щипало, будто сотня рыбок решили, что мои органы — это вкусные водоросли. Я не плакала.

Сейчас я осталась одна.

Майя и Ксавье ушли вместе.

Гаспар хлопнул дверью.

Я не вышла из гардероба.

В кармане ожил телефон.

— Да?

— Соль, — его уверенный голос. Он не извиняться позвонил и не сказать, что ему жаль.

— Да?

— Что будет дальше? — вот теперь отчаяние. Смешной. Не хочет прощаться, расставаться. И любить не хочет.

— Вы уже влюбились? — упрямо спрашиваю я.

— Да что ты заладила? — он срывается.

— Вы чего-то боитесь?

— Чего-то боюсь, — голос напряжённый. Мне кажется, что он дрожит.

***

Он дрожит. Сжимает телефон.

Рядом сидит Кло, в слезах. Не смотрит на него, обижена. Он не стесняется говорить при ней с Соль, но ему нужно было позвонить. А голос Соль невозможно холодный, но она не плачет. Это хорошо? Наверное нет.

— Ты придурок! — кричит Кло и швыряет в стену бокал с водой.

— Я перезвоню, — раздраженно говорит Кайд и отключается. Соль явно слышала визг Кло. — Какого хрена?

— Кайд, ты сумасшедший. Ты дрожишь! Ты волнуешься! Ты заставил меня приехать сюда в три утра! Ты НЕ в порядке! Ты ЗВОНИШЬ ей! Ты ХОЧЕШЬ её видеть! Тебе с ней интересно, тебя к ней тянет, она тебе помогает, она тебе снится, ты на неё насмотреться не можешь, — Кло лихорадочно набирает пароль на телефоне Кайда. — Вот! ВОТ! У тебя её инста просто всегда открыта! Сколько раз ты посмотрел историю, где она поёт песню? Да пока я тут сидела с тобой… раз двадцать! Ты болен Кай!

— Вот именно, Кло… Я болен, как не был болен никогда. И это неправильно. Я знаю, что такое любовь, и это на неё не похоже, — он берёт телефон и снова открывает "историю", где Соль поёт песню "The Pierсes".

— Ты можешь себе представить, что её не будет.

— Не говори так…

— Но так и есть! Она же выйдет замуж за кого-то! Она не будет вечно за тобой бегать! Ты — эгоист!

— Да, потому что… Блядь, ну хочу я быть рядом с ней. Нравится! Приятно, весело! Ревную!

— И?..

— И это что-то, не похожее на любовь…

— А на что похоже?

— На болезнь.

— И что в этом плохого?

— Болезни проходят. А она будет любить и дальше. Ты бы её видела… Она рядом со мной просто с ума сходит, не хуже меня. Она вообще этого не стесняется! По ней просто… видно, что она мне принадлежит, и это пугает. Я никогда такого не видел, и я не знаю, что с этим делать…

— Это что неприятно?

— До ужаса, дичайше, охренеть как приятно. Но что с ней будет потом?.. Мне иногда кажется, что я её совсем не знаю, и она меня тоже. Но каждый раз, когда мы знакомимся, меня это пугает… Мне всё. В ней. Нравится.

— Ты далеко зашёл, чтобы поджи…

— ЭТО не трусость! Я стараюсь быть честным!

— Ты делаешь больно женщине, которую ЛЮБИШЬ!

— А если нет, Кло… — шепчет он. — А если нет…

— И как ты собрался это проверять?

— Побыть вдали. Немножко. Хоть день не видеть её…

— Тогда не ложись спать, потому что она сидит в тебе слишком глубоко и непременно приснится. Ты от неё просто так не избавишься, не обманывай себя. Ты дурак, и мне стыдно за тебя. ты отказываешься от неё… вот так просто.

— Не просто.

— Просто, не просто, когда тебя вынуждают обстоятельства. А вот это — полная х**ня, Кайд. И ты об этом пожалеешь…

Глава 39. Заброшенное место, где можно подумать

Я впервые за долгие годы в метро. "Кристина" не заводится, да и меня лишили ключей за ночёвку без предупреждения. Я смотрю по сторонам, я вникаю в окружающую жизнь и хочу в ней раствориться. До боли хочу стать частью массы и курсировать бесцельно, куда поток занесёт. Моя тоска уходит в сплин. Я хочу побыть одна среди людей.

Девушка напротив, сидит ко мне лицом. Тонкая подводка со стрелками, тонкие губы, тонкие волосы. Ничего примечательного в девушке нет, но мой взгляд то и дело возвращается к «тонкому» лицу.

Интересно, ее кто-то любит?

Представляю, как кто-то говорит девушке слова любви, обнимает, укладывает в постель после тяжелого рабочего дня.

Это так странно, смотреть на незнакомку напротив, не в состоянии отвести глаз, просто потому, что до жути интересно, что там за тонкими губами, волосами, подводкой. Когда поднимаю на неё глаза через пару минут, неожиданно для себя замечаю, что белки глаз у девушки красные, глаза блестят, будто она только что плакала или готова вот-вот заплакать. Девушка медленно жуёт жвачку, еле шевеля челюстью и неотрывно смотрит в окно, за которым совершенно ничего не может привлечь внимание. Я уже не могу оторваться, представляя, как эта девушка, должно быть, едет от парня, который объявил, что все кончено. Или наоборот едет к нему, уже зная, что ничего не будет, они уже все испортили. Глаза девушки все сильнее краснеют, и наблюдать за ней становится все интереснее и… неприличнее. Сверкающие слезы копятся, чтобы, собравшись в ресницах, сорваться вниз по щеке. Я все жду, когда первая слезинка упадёт, но девушка вдруг улыбается. В её ушах голубые «капельки», а в глазах слезы, на губах улыбка.

Я всё-таки бесчувственная!

С сожалением вздыхаю, когда «тонкая» девушка выходит на своей станции. Её место занимает женоподобный здоровяк с пузиком и излишне толстыми ляжками для неестественно тонких ручек. Он прямо держит спину, будто проглотил линейку, и все в нем от осанки до белой рубашки в мелкую чёрную снежинку, создает ощущение полного неудачника, при том что лицо до смешного милое, почти наивное.

Строчу сообщение Ксавье.

Это невозможно! Сойду с ума, если буду

пользоваться общественным транспортом!

Не впечатляет?

Я для этого слишком бездушна!

Что я слышу? Кто-то слишком не

интересен для большого мира?)

Кто-то хочет «Кристину» любой ценой!

У тебя даже тачка как у героини

сопливого романа! Старая и дряхлая!

А я по всем законам должен предложить

тебе новую.

А я отказываться, пока на пальчике не

появится колечко!

А у тебя есть мать в разводе и

имеется сексуальная подружка?

Подружка — есть. С матерью не

срослось. Все? От ворот поворот?

Верно, принцесса! Ты слишком

крута для меня!

Ой! Пока помню. Поняла сегодня, что

ненавижу собак с глупыми мордами!

Как ты это поняла?

Увидела мелкую собаку с глупой мордой.

Черт. Вспомнил собаку моей тетки.

Херня такая из пуха с глазами.

Вот у кого была реально глупая морда!

Они ещё делают всякую чушь с каменными

лицами!

Как дети.

И старики!

Нельзя быть такими злыми. Нас

покарают.

Мм, нас ждут горячие вечерочки!

Сумасшедшая!)

Сердце падает и прожигает все попавшиеся на пути органы.

У Ксавье нет никакой тётки с собакой.

Ксавье не назвал бы меня сумасшедшей, он написал бы что-то похлеще.

Ксавье не шутил бы со мной про скорый Хеппи Энд.

Я писала Ли. Диалог с ним был у меня последним. Почему он отвечал?

Я выхожу на улицу, и тут же телефон начинает звонить. Ли.

— Да?

— Прости… Кажется, не до конца проснулся, — бормочет он.

— Как же, вы же встаёте в шесть утра! — смотрю на наручные часы, уже почти полдень.

— Да, бывает и такое… Ты где? — он хрипит и еле выговаривает слова, как я не так давно. Утром перед той вечеринкой. Вечеринкой, на которой я всё поняла и всё потеряла. Тоскливо режет внутри чувство потери.

— В метро.

— Сто лет там не был.

— Как же! А пробки?

— Предпочитаю пробки.

— Я тоже сто лет не ездила.

— Почему?

— У моих родителей была фобия. Однажды Гаспара ограбили в метро, когда ему было лет двенадцать, и он ездил на тренировки. Это была часть дедушкиного воспитания, чтобы мальчик добирался куда-то сам. Правда до ближайшей станции его возил водитель. Но с тех пор меня не пускали в общественный транспорт. Мальчишки отобрали у него кошелёк с «Челси» и назвали глором. Он даже не стал их догонять, вернулся к водителю и ещё пару недель тот возил его тайком, — кажется, я болтаю без умолку, стараюсь собраться, но никак не выходит. Мне отчаянно хочется… говорить. Потом верх берёт гордость, откашливается и заявляет авторитетно: "А ему не хочется!"

— Ладно, мне тоже нужно собираться… — говорит он, после недолгого молчания. Трубку не бросает.

— Простите, если разбудила… Это было по-ошибке.

— Ничего, я тоже не понял, что что-то… не так…

Мы прощаемся как-то неловко, будто оба сгораем со стыда, и я понуро тащусь к остановке. Теперь я еду в автобусе, который неумолимо приближается к черте города и, пересекая её, оказывался в прекрасном весеннем пригороде. Сразу становится неуютно, боюсь автобусов, когда речь заходит о пригороде. Я слишком опасаюсь заехать не туда и потом бегать по салону и вопить, чтобы водитель притормозил. Ёрзаю на сиденье и то и дело проверяю по навигатору в телефоне, где выйти. Навигатор отсчитывает остановки и перестраивает маршрут, пока, наконец, не сообщает, что до места меньше пятидесяти метров. Я быстро собираюсь, будто автобус уже остановился, со всех ног бросаюсь к выходу, но ещё долго стою у закрытых дверей.

Счастливая выхожу на остановке и понимаю, что мне тащиться эти пятьдесят метров пешком в обратном направлении. Каблуки проваливаются в гравий, но я стараюсь держать лицо. За городом воздух кажется другим и я, городской ребенок, редко им дышу.

Я достигаю цели через двадцать мучительных минут, стою у кованой ограды, прижавшись к ней грудью, и как маленькая восхищённо вздыхаю. Городская заброшка выглядит в моём представлении, как целый великолепный замок. Очаровательное тайное место, где исполняются мечты.

В детстве я мечтала, что буду тут жить как принцесса. И каждое утро буду выходить и гулять по лесу с собакой или на лошади скакать… У меня вполне могла быть лошадь!

— Конечно, какая принцесса без лошади? Ты бы назвала её Эппл? Как вредный мальчик из сказки? — говорит Кайд.

Я не знаю, какого чёрта он тут оказался, но я очевидно замечталась, потому что его машина припаркована недалеко, и я её не услышала. А ещё про лошадь я явно сказала вслух, что говорит о моём сумасшествии.

— Что ты! У меня был бы конь по имени Хан Соло!

— Дурацкое имя для коня, — равнодушно отвечает Кайд. — Что ты тут делаешь?

— Ты жесток по отношению к моему коню!

— Прости, но у меня с ним счёты, ничего личного, — сурово отвечает Кайд. Он не выглядит "только что проснувшимся", но и добирался явно не час, как я.

— Всегда вы мужчины так! Не можете жить мирно! — жалуюсь я. — Что вы тут делаете?

— Пришёл на экскурсию. А ты?

— Тоже, — киваю ему и отвожу взгляд.

Зачем он пришёл?

Почему не может исчезнуть, чтобы я не тосковала…

А я же тоскую. Так сильно, что сердце болит.

— Я увидел заметку в календаре… не вспомнил, что это значит и решил прогуляться. Мне нужен ассистент, — он явно ждёт от меня чего-то. — Что? Не скажешь "Я же вам говорила?"

— Нет… Это было очевидно. И вы не должны были ехать сюда, эту пометку я оставила себе, — вспоминаю, как отмечала в его рабочем календарике эту дату, тайком. Хотела, чтобы он подсознательно ничего не планировал, хотя и не знал почему день занят. Я бы "случайно" его позвала, а потом мы бы "случайно" попали на самое романтичное в мире свидание.

Ну вот, Соль, мы на свидании!

— Что ты тут делаешь?

— Гуляю…

— Как ванильно! — он качает головой.

— Как есть. Я люблю тут бывать. Эта заброшка как будто живее всех живых. А ещё её хорошо охраняют, и она не испорчена.

Кайд открывает калитку и пропускает меня вперёд. За забором начинается запущенный маленький сад. От замка тут, конечно, одно название. Скорее поместье или особняк. Три этажа с аккуратными башенками из красного кирпича и колоннами по обе стороны крыльца, совсем не много украшательств и кованых решёток. Как раз сад и был самым гордым украшением несчастной заброшки, из-за многолетних наслоений сорняков и высыхающего плюща он приобрёл таинственный и романтичный вид. Пряно пахнет сухой листвой, под ногами шуршит трава.

— Право, граф! Вы могли бы предупредить о вашем приезде! Маменька непременно заказала бы обед! — разыгрываю я спектакль, чтобы нарушить неловкое молчание. В горле комок, хочется плакать, и я стыдливо прикрываюсь только что собранным букетом сухих роз, скорчившихся и лишившихся лепестков. Я очень надеюсь, что станет легче от этой нелепой игры, но в итоге только больше хочется плакать, когда он отвечает шуткой на шутку.

— Что ж, я тут всего лишь проездом, не извольте беспокоиться! Я лишь желал увидеть вас!

— Зачем же? Чем я вам интересна?

— Как вы можете быть не интересны, — пылко восклицает мистер Ли, берёт мою руку и прижимается губами к костяшкам моих пальцев.

— Ах! Вы меня смущаете, — выворачиваю руку из его пальцев и снова прикрываюсь своим сухим веником. — Ежели нас застанет папенька, непременно будет скандал!

Мне до чёртиков обидно. Зачем он так? Сначала прощается, теперь играет со мной в игры. Это так несправедливо, что я совсем расклеиваюсь и с обидой вытираю с лица горячие слёзы.

— Стой. Не шевелись! — осторожно, почти шепотом произносит Кайд. Сначала ненароком решаю, что это он так привлекает моё внимание, для чего-то очень личного (ну вы поняли), и только позже доходит, что случилось кое-что поважнее поцелуев. Это вовсе не пылкий диалог, не начало скандала, не "стой, кому сказал!". Это два сторожевых пса, которых совершенно точно не было тут раньше. Я смотрю на их морды, сморщившиеся в рыке и вдруг захожусь сдавленным смехом.

— Что смешного? — недоумевает мистер Ли.

— Ничего! Это будет так глупо, если меня покусает собака!

— У тебя это нервное или что? — недоумевает Кайд.

— Да нет же!

— Ничего, что на тебя скалит зубы пара псов?

— Не знаю, мне не страшно! — честно отвечаю я, но с места не двигаюсь. Нет, не в том дело, что моё отчаяние граничит с безумием, просто мне и правда не страшно. За моей спиной Кайд, даже если он не защитит, он разделит со мной эту участь. И почему-то сейчас это кажется ужасно смешным и забавным, как это часто со мной бывает, совершенно не к месту.

— Делать-то что? — спрашивает Кайд. Мой внутренний растафарианин машет рукой, мол, рассла-абтесь ребята!

— Не смейтесь, но давайте как в детстве?

— А как в детстве?

— Вот так!

Я наклоняюсь и делаю вид, что поднимаю камень, псы настороженно поднимают уши.

— Соль, ты же не собираешься убегать?

— Собираюсь! И прямиком в замок! Ну же! Не пасуй! — оборачиваюсь, подмигиваю Кайду, закидываю руку назад. Псы делают по одному робкому шагу к отступлению. — А ну, пошли вон! — кричу, с силой выкидываю руку и разжимаю пальцы. — Бежим!

Псы кидаются назад, но не успеваем мы преодолеть и половины пути, как животные разгадывают подвох. Это всё, мягко говоря, страшно. Ноги путаются в сухих ветках, и сад уже не кажется таким романтичным, как десять минут назад. Да и плакать тут, прикрывшись розовым букетом, совсем не хочется. Мои конечности двигает сверхсила. На каблуках, с не такой уж большой форой, я преодолеваю путь в рекордное для себя время. Кайд и того быстрее. Он уже дергает навесной замок, оглядываясь на меня. За мной следует тяжёлый перестук лап.

Вот! — подбираю с пола кусок кованого украшения, оторванный не то вандалами, не то ветром.

Ловким движением взломщика Кайд сносит петли замка, распахивает дверь, и мы успеваем протиснуться в проём, пока псы ложась на бок, как мотоциклисты, сворачивают к крыльцу.

— Ничего себе! — выдыхаю я. Руки у меня дрожат, а ноги не держат, спускаюсь по стене и сажусь на пыльный пол, прикрыв глаза рукой. Мне больше не смешно, и вот теперь-то становится реально страшно.

— Дыши глубже, — Кайд садится рядом со мной на корточки и касается моей руки. Наверное, он хочет посмотреть плачу ли я, но я настолько иссушена прошедшей ночью, которую провела забившись в гардероб, что теперь с поставками слёз перебои.

— Спасибо за совет, — голос хрипит оттого, как часто я дышала всё это время, а голова отчаянно гудит. Я хочу спрятаться, и да! В нём, блин, спрятаться.

— Кайд, — жалобно выдыхаю я и тянусь, чтобы спрятаться у него на груди. — Почему ты такой дурак, почему…

— Ты мне это уже говорила, маленькая моя Соль, — зачем-то говорит он, и я морщусь от режущей боли внутри. Его слова, как соль на рану.

— Зачем ты так говоришь, зачем называешь меня так, — шепчу я в его пиджак и задыхаюсь от невозможной нежности. Я должна сама это остановить, раз он не смог сделать это резко. — Я так… не могу… Так не могу…

— Маленькая Соль, — без моя, теперь я просто глупая малышка. Вот как умеют всё извернуть слова сильных удивительных мужчин.

— Я не м…

— Маленькая, — он отстраняется и гладит меня по щекам, потом по волосам и губам. И он так же, как я, дрожит, точно в комнате минус двадцать, как минимум. — Маленькая моя Соль… У тебя хоть будет оправдание, почему ты меня не вразумила.

Он… прощается?

Я резко встаю, рушу нашу нежность и смотрю на него сверху вниз.

Он. Стоял надо мной, когда впервые меня увидел. Лежащую на пыльном полу. Смешную. Смеющуюся.

Я сейчас решительнее, но глаза заплаканы и губы опять разъедает, а так всё то же, всё так же.

Он же меня не терзал, не мучил. Од джентельмен. Он мужчина. Он ничего не обещал.

Его подлость только в дрожи рук, во влюблённом взгляде, в редких вырвавшихся на свободу словах, в том, что он всё равно уходит.

— Мне умереть, чтобы ты понял, что я тебе нужна? — холодно интересуюсь я. Не знаю откуда этот тон. Быть может, что-то выращенное Томпсонами, быть может, что-то от фамильной гордости. — Зачем ты пришёл?

— В календаре…

— Там была галочка и подписано место. Ты не мог сюда ехать по делу… Ты бы не стал. Ты бережешь своё время. Ты знал, что тут буду я.

Он кивает и, будто с чем-то смирившись, садится туда, где недавно сидела я. На пыльный пол, прислонившись спиной в двери. За дверью собаки, и мы тут заперты. И мы всё решим.

— Ты не спал ночью. Почему?

— Ты сама знаешь. О тебе думал.

— Снова?

— Снова? — переспрашивает он.

— Не думаю, что ты спал в первую ночь, когда я от тебя ушла.

— Не спал.

— Почему?

— Потому что думал о тебе.

— Почему?

— Потому что не мог не думать.

— По-че-му? Почему? Ответь!

— ЧЕГО ты ждёшь? — будто на школьницу кричит с высоты своего мужского авторитета. Сейчас он вправе надо мной посмеяться, я подставилась. — Что я скажу, как люблю тебя?

"Как люблю?"

Он не сказал… он не отрицал. Он не отрицает, что любит.

Или я придумала. Снова.

— Что ты обьяснишь, почему ты сидишь тут и…

— Почему по-твоему, Соль? — он встаёт и берет меня за плечи, прижимается лбом к моему лбу и не стоит на месте. Качает головой, гладит руками мои предплечья, плечи, талию, шею. Я ощущаю его руки, они заколдовывают меня.

— Остановись, голова кружится, — прошу я. — Остановись, с ума сейчас… сойду…

Он придерживает меня… меня и вправду качает. Я слишком мало спала, а он слишком активно вызывает у меня аритмию.

— Если нам сейчас так плохо, — говорит он, словно режет внутри меня своим голосом. — Что было бы…

— Было бы? А что будет?

— Что будет?

— Будем не мы, — я доказываю ему, как ребёнку. Как дурачку, как безумцу, как пьянице, втолковываю истину, простую до смешного. — Неужели ты не понимаешь?..

— Не понимаю…

Мои губы дрожат. Я хочу его убить, в самом деле убить. Не хочу целовать (как бы сильно ни любила это), не хочу обнимать (как бы ни было без этого неспокойно). Хочу уйти.

Мы не бьём посуду, не ругаемся, не стоим на пороге смерти.

У меня — всё очень просто.

А у него — всё очень сложно.

О, мне теперь стыдно перед девочками, дурочками Ксавье, которым я морочила голову смеха ради, и ещё утверждала, что помогаю им. Какая я всесильная-Соль. Теперь у меня кое-что забирают, как я забирала Ксавье. И кто забирает? Банальный. Мужской. Страх.

— Ты и правда веришь в эту любовь? — спрашивает он и получает от меня звонкую пощёчину. Его голова уходит в сторону, мою руку ломит, и я с воплем припадаю к полу.

— Знаешь, что смешно? — спрашиваю его, он сверлит меня взглядом. Молча. — Я считаю себя сильной, потому что не боюсь доказать что-то тому, кого люблю. А ты считаешь себя сильным, потому что отказываешься от той, кому можешь сделать больно. А всё решается такой простой вещью…

— Знаю… только это не смешно, — кивает он. — Соль…

— Не надо! — выставляю руки и качаю головой. — Ты ко мне не подойдёшь!

— СОЛЬ!

— ТЫ! КО МНЕ! НЕ! ПОДОЙДЁШЬ!

Я ухожу на старую кухню и сижу там одна, пока он что-то решает.

Я любила вас, Мистер Ли. Очень верно и преданно, и буду это неблагодарное дело продолжать. Вы настолько же нелепы в своих попытках быть тише воды-ниже травы, насколько я хочу сиять. Вы — Белла Свон, а я — Кристиан Грэй, или кто там с кем, не помню. Но вы мне нужны. Потому что я с вами дышу полной грудью. Я с вами становлюсь девочкой, покорившей время, оживившей мечты.

Вы — моя мечта, которая оказалась лучше, чем я хотела.

Я вижу в вашем взгляде то, чего вы не знаете. Когда вы смотрите на меня, пока я на сцене. Когда вы смотрите на меня, когда я нелепа. Когда вы смотрите на меня, пока я безумна. Когда вы смотрите на меня, вы говорите то, что ни за что не решитесь сказать. Я любила вас, мистер Ли. Я светилась для вас, я зажигалась для вас. И вы — моя причина быть лучше. Потому что вы любите меня взглядом и укоряете словом. Вы меня не разгадали, а для меня вы как на ладони. И я владею вами, даже если вы от меня бежите. К чёрту! Я сильнее вас! Я умнее вас! И вы позволите мне быть такой, потому что любите меня! Вы — влюбились в меня, Кайд Ли. Отрицайте, сколько угодно. Но мне довольно того, как меня оберегает ваш взгляд. Пусть только я его вижу. Человеку для жизни нужна мечта. И вы — моя мечта.

Я сижу на старой кухне, сложив на столе руки, и мои слёзы капают на пыльный стол, на котором луч света рисует узоры. За окном мельтешат, что-то делают. Я сижу, губы разъедает, но я смотрю на это спокойно. Я победила. Но больше я ни шага не ступлю. Мой приз мне принесут.

Он находит меня. Садится за стол, рядом со мной и смотрит на набежавшую от моих слёз лужицу.

— Ты…

— Это последние, — усмехаюсь я, кивая на следы моих слёз, а потом смотрю на него, и он отстраняется, сводит брови и поджимает губы. Он молит меня не смотреть так. Я победно улыбаюсь. — Страшно?

— Не представляешь как… Ты и в правду единственное, чего я боюсь…

— Смирись, — советую я и стервозно киваю. — Увидимся.

Он смотрит, как я ухожу, и ему сейчас хуже, чем мне. Я всё поняла. Я всё понимаю.

Мне бы только стать ещё чуточку лучше, и я буду недосягаема. Я упустила что-то важное, последнее. Тут уже дело во мне, а он всё поймёт. Он уже любит, и ничего между нами не разбито.

***

Кайд Ли смотрит на Соль Ли, которая сидит напротив, в красивом домашнем наряде, поджав под себя ноги и что-то напевает.

— Что? — спрашивает он.

— Ничего, — она жмёт плечами. — Устал?

— Очень… — он тянется, и она тут же бежит, чтобы его обнять. — Как хочу тишины с тобой.

— Ты смел на слова нежности только во сне, — смеётся она в его волосы и легко их целует.

— Да уж… Но как…

— Очень просто, — шепчет она и гладит его лицо. А он закрывает глаза.

— Я тебя люблю, — его улыбка так мимолётна, так легка. Соль исчезает.

— Соль? Где ты? — ему страшно, она исчезла. Он мечется, смотрит по сторонам, но теперь комната пуста, тиха и одинока. Тут же прочищаются мозги, становится трудно дышать, уходит тишана и всё заполняется звуками.

— Она больше не вернётся, — шёпот над ухом. Голос совсем не тот, но от него веет родным.

— Пенни? Почему она не вернётся? — в комнате теперь играет музыка. Zola Blood, которую любила Пенни, но это не вызывает воспоминаний. Это была другая квартира, другая жизнь. Комната под звуки музыки вибрирует и искажается. — Пенни, почему она не вернётся?

— Она станет ещё лучше.

— Что это значит? Где она?

— Не потеряй её, Кайд.

— Пенни, она нужна мне.

— Я знаю, милый, Кайд. Поцелуй от меня Кло.

И Пенни уходит.

Zola Blood растворяется вместе с квартирой. Всё рассыпается, рушится и перед глазами проносятся его сны о Соль Ли, о Поэтичной С, о девочке с невозможным характером, невозможной силой. Без неё он и, правда, не может. И Кайд проваливается в небытие, где может думать.

Глава 40. Сутки первые

Бизнес-план готов почти к утру, Соль трёт кулаками глаза, потягивается и смотрит на часы. Шестой час, на практику к восьми. Скидывает пижаму, в которую, как самая умная, переоделась, чтобы покончить с работой и упасть спать, и идёт в душ. Сказать, что хочется прилечь, ничего не сказать, но делать нечего. Отчёт по практике. Бизнес-план. Теперь она примерная ученица, которая не разочарует своего учителя, какие бы кошки на душе не скребли. А они скребут. Гадкое ощущение, что всё не так и всё неправильно, что всё ещё аукнется, всё ещё откликнется, всё ещё посыплется и не наладится. Может, это бессонница? Может, это головная боль? Может, усталость. Может, соскучилась?..

Тоска грызёт, грызёт, грызёт… Скажи это слово сто раз, и оно не будет так сильно, как есть на самом деле. В выпитых чашках кофе, в пролитых слезах, которые всё так же бегут, несмотря на обещания "не реветь". Она думала, что дело за малым, но это ни черта не так.

Как же хорошо, что он, по крайней мере, ничего не пишет. Это было бы совсем ужасно.

Соль выходит из дома и плетётся к остановке, когда рядом останавливается знакомая машина.

— Мисс Томпсон, меня отправили вас подвезти! — весело говорит Бойд.

— Ох, хвала твоему повелителю, Бойд! — наплевав на все условности, Соль решительно идёт к машине. Ну не ехать же Бойду обратно, верно?

— Он сказал, что у вас практика сегодня. И нужна помощь с транспортом.

— Да, спасибо! Машину мне так и не вернули, — она вздыхает и откидывается в уютном кресле.

Дорога раздражающе плавная, в машине невероятно уютно. На «Кристине» казалось, что до города проходишь через настоящий дорожный ад из гальки, под машиной Кайда будто облака расстелили. Через пару минут, Соль все-таки начинает клевать носом.

— Вы же меня простите? — слышит она сквозь туман.

Что? О чем вы, Бойд? — бормочет Соль, вздрагивая от громких звуков, как от электрошока. Тело сопротивляется им, хочет поскорее уснуть.

— Простите, пожалуйста, я не хотел. Вы вышли на дорогу.

Бойд, я не понимаю.

— Простите.

***

Когда Соль дошла до остановки, голова её с непривычки кружилась. Впервые за всю учебу она не спала ночь, впервые за всю жизнь она не легла спать, по крайней мере, утром.

Когда Соль вышла посмотреть, не идёт ли автобус, она не успела сделать и пары шагов, голова закружилась ещё сильнее, в глазах потемнело и, опасаясь падения, она сделала пару шагов назад к остановке, опасаясь обморока.

Когда Соль почти сделала шаг на бордюр, у неё уже не было шанса, она даже не слышала машину в тумане предобморочного состояния.

Тело ее отчаянно сопротивлялось, но она все-таки наконец уснула.

В больничной палате пикали приборы, а Соль казалось, что это в машине Бойда перегрелся двигатель, и срабатывает сигнал оповещения. Она не могла открыть глаза, пошевелиться или что-то сказать. Соль окаменела, по её щеке стекали и падали на подушку слезы, а она этого даже не чувствовала.

«Зачем нужно было отбирать её машину?»

«Кто это был?»

«Какого хрена она не приходит в себя?».

«Я больше на тебя не обижаюсь!»

«Мы его найдём, солнышко.»

«Приди в себя. Иначе мой брат его найдёт. И убьёт»

В комнате для посетителей, организованной на скорую руку ради родственников Соль Ли, собралась компания что надо. Помимо родителей и брата в продавленных креслах ютятся Майя и Ксавье. Потирая виски и явно нервничая, сидит, подобрав длинные ноги, Эллиот Райт. Ребята из клуба "Би Соейр": Вернон, Лео и другие. Маргарет, Молли и Эми, как в воду опущеные, сидят все в слезах. А в стороне от всех, сжав голову руками, сидит Кайд Ли. Кло дергает брата за рукав и что-то угрожающе шепчет. Они выглядят тут странно. Они не в слезах, они в ужасе. Кло будто призраков на каждом шагу видит, а Кайд будто призраком стал. Никто из присутствующих толком не может объяснить родне, что тут делают эти люди, и оттого напряжение в комнате только растёт.

Джейсон Томпсон подходит к ним, когда непонимание выходит за приличные рамки.

— Мистер Ли, если я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь. Кайд Ли. Это моя сестра — Клотильда Ли.

— Просто Кло, очень приятно.

— Взаимно, Ингрид Томпсон, — мать Соль присоединяется к абсурдной сцене знакомства. Она догадывалась, что не мог просто так торчать у палаты дочери мужчина, да ещё такой нервный, будто ему каждые полчаса отрезают по пальцу. — Идемте, дорогая, у нас есть кофе. Настоящий, а не эти помои! Марта, сделаете для мисс Ли чашечку?

Мужчины остаются наедине. Джейсон занимает место Кло и тупо упирается взглядом в пол.

— Мистер Томпсон, думаю, что я должен объясниться. Нас с вашей дочерью связывают отношения, которые я не назвал бы дружескими, — просто говорит Кайд, не видя причин выделываться.

— Понятно, — спокойно отвечает Джейсон, нервно ослабляет галстук, прокашливается и кивает несколько раз, вынуждая продолжить разговор. — Я не буду выпытывать у вас ничего, что бы вы мне не хотели рассказать сами. Да и не дело это: отцу лезть в личную жизнь дочери, — Джейсон сжимает лоб пальцами и тяжело вздыхает. — Тем более, когда его дочь, такая… — он обводит взглядом присутствующих. — Вы знали, что она…

— Мисс популярность и активность? Да. Знал. Но всё-равно удивлён.

— А я о ней не очень много знал… Ингрид говорит, что… Ну в общем она, кажется, меня винит. Так странно. Вы когда-то думали, что даже если будете живы, дальше будет не жизнь?

— Я был женат. Много лет назад, — неожиданно для себя говорит Кайд и переводит взгляд на Джейсона, который на первый взгляд безразличен к тому, что слушать.

— Пенелопа Ли?

— Верно. Пенни. Она погибла. Я ничем не мог ей помочь. Это долгая история, но…

— У нас есть время, Кайд, — выдаёт Джейсон и распрямляется: видимо, сгорбленная под грузом вины спина совсем уж затекла.

— Лучше бы его не было, — горько усмехается Кайд. — История… в которой мне нечем гордиться. Это случилось целую жизнь назад. Я тогда начинал. Дедушка, Говард Ли, дал мне стартовый капитал на честное дело. Я начал работать. Но я хотел быстрее и больше, и я мог. Если бы был один, сейчас ворочал бы совсем другими деньгами. Я связался с опасными инвесторами, потому что мог. Може, т слышал: Вайнс, мерзкий тип. Какое-то время он вкладывался во все подряд. Я не обманул его, все делал, как договаривались. А ему понадобились деньги на какую-то верфь. Дай провидение сил несчастному, который связался с этим мудаком. Он пришёл с миром, попросил деньги. Я предъявил условия договора и сказал, что нам не о чем говорить. Он пришёл снова, но уже чуть настойчивее. Даже приволок какую-то липовую бумажку с мелким шрифтом. Я даже не обратился в суд, хотя было за что. Это было просто смешно. Он пришёл снова, на тот момент я отдавал ему уже вторую половину долга, так он это называл, хотя это и была исключительно инвестиция. Через месяц он был уже слишком настойчив. Он хотел получить мою копию договора, хоть в этом и не было смысла. Я думаю, суть была в том, чтобы меня хорошенько припугнуть взломом и обыском. Пенни была дома. Я на совещании, как всегда. Они перестарались. Пенни не стало. Сразу после похорон я объявил себя банкротом. Вайнс получил вдвое меньше, чем планировал и втрое меньше, чем получил бы на самом деле. После похорон… мне казалось, что дальше будет не жизнь.

— А потом? Неужели моя Соль? — усмехнулся Джейсон. — Не думайте, будто я в неё не верю, но мне действительно интересно, чего же ещё я не знаю о родной дочери…

— Ваша Соль, — усмехается в ответ Кайд. — Она мне только помешала… И только сейчас, когда она там, я понимаю, что могу думать… Нет, она определённо вернула мне что-то важное. Только не жизнь, а смелость жить. Но я сопротивлялся, вы бы знали как…

— Сопротивлялись? Но Соль же не возвращается, если ей не откроют трижды… Неужели она могла быть так настойчива?

— Нет. В последнюю нашу встречу она сдалась.

— Мне жаль, — кивает Джейсон. — Вы глупец… Но я вас понимаю. Я всегда трусил жить. Всегда.

— И?..

— И я не знаю свою дочь. Знаете что я о ней помню? Тот глупый замок, за городом. Она ездила туда примерно в это время каждый год, — Кайд кивает. — Так вот. Как-то вышла история… Она потребовала, чтобы мой водитель её туда отвёз, ей было лет девять и она была тогда просто очаровательной. Она упросила огромного громилу подчиниться ей, и когда я вышел, чтобы отправиться на очень срочное совещание, не нашёл ни водителя, ни машины, ни Соль. Совещание пришлось отменить, водитель трубку не брал. Я сел на "Кристину" и поехал их искать, не успел проехать и пары сотен метров, как водитель перезвонил и сообщил, что мисс Томпсон в порядке и с ним. Я поехал туда, к ней. Чтобы отчитать и запретить… вообще всё на свете. Она выбежала мне навстречу с букетом из каких-то веток и сказала, что будет тут жить, когда вырастет. Я сказал, что в жизни не куплю такого монстра. Сказал, что так, как она поступила, поступать нельзя. Сказал, что она наказана. Что этот замок — глупость. Отчитал тех, кто пустил на территорию ребёнка. И с тех пор, она, кажется, перестала приходить в мой кабинет. И сказала мне: "Папа, Соль Томпсон стучит в двери только трижды! Но я ещё уговорю тебя купить мне замок! У меня две попытки!"

— Убедила?

— Самое глупое, что этот "замок" — просто запущенная дача её родного деда. Отца Ингрид. Иначе кто бы её туда пускал? Она считала, что это великолепная заброшка с садом, её находка, полная магии… Не стал её разубеждать. Пожалуй, это единственная сказка, которую я ей подарил…

— Я думал… экскурсии…

— Она тоже думала, что очень хитрая. Ещё дважды она требовала у меня… Копила деньги… Но она для этого слишком нетерпелива! В общем-то, эта "заброшка" съедает все проценты от вкладов её деда. Он бы давно её продал, не оплачивай я часть расходов, — Джейсон махнул рукой. — Что ты будешь делать дальше?

— Не знаю.

— Все проблемы у тебя в голове… Реши их до того, как моя дочь откроет глаза. Может, хоть ты сможешь её мечты исполнить.

Они сидели друг напротив друга и молчали. Чей-то отец и чей-то сын, делили между собой этот нервный комок страха.

Она так в себя и не пришла.

Прошли сутки, а она все там.

Глава 41. Сутки вторые

Её подружка Майя с опухшим лицом сидит в палате по полчаса, остальное время слоняется по коридору или шепчется с Ксавье. Ксавье бегает из кабинета главврача, его отца, в палату и что-то обсуждает с медсёстрами и врачами. Соль. Соль. Соль. Это слышится отовсюду, а Кайд хочет, чтобы все замолчали. Она тут, а говорят будто её нет. За день её странное имя набило оскомину, говорится уже просто от скуки всеми этими людьми.

Её мать, Ингрид, сходит с ума, изображает спокойствие, но места себе не находит и пьёт литрами кофе. Даже Кло уже разделяет всеобщую истерию. Прилетела из Монако бабка Соль, слез со смертного одра дед.

Гаспар мечется и молит о прощении, даже дал отставку своей старушке и её дочурке, это обсуждают все, наряду с именем Соль. Какая важная тема. Охренеть.

Кайд не заходит туда, не может. Он завидует всем этим людям, которые имеют право просто войти и сидеть возле неё, держать за руку. Как только очередной посетитель выходит, а следующий готовится войти, Кайд мучается в нерешительном «пора», но останавливается у двери.

Они все ходят к ней со своими проблемами, которые никак не решались. Майя — с чём-то дико важным, её просто разрывает от новости. Гаспару нужно позарез прощение. Ксавье хочет что-то важное сказать. И это, не считая всех тех, кто теребил её, как шар-предсказатель, когда она была вполне в сознании. Да они все жить без неё не могут. А он? Кайд? Может? Она же приходит и устраивает хаос, но когда уходит остаётся порядок. Она колышет любое болото, а после неё хоть потоп. Не следит за языком, вечно что-то доказывает, решает, выдумывает, высасывает из пальца. Соль. Соль. Соль.

Не просри всё, сынок!

Кайд чуть не задыхается. Родители прислали СМС. Он поднимает глаза на Кло, она сидит с крошечной племянницей Соль на коленях (откуда вообще взялась эта племянница?), с телефоном в руке, окружённая Томпсонами. Сестра внимательно смотрит ему в глаза, немного хмурится, будто ждёт его вопроса.

Спасибо, па.

Майя снова выходит, сморкаясь в платок. Кайд уже раздраженно поглядывает на плакальщиков, прикладывающихся к святому лику. Сейчас решиться было самое время. К палате уже приближается Гаспар, который все ещё говорит с кем-то по телефону на повышенных тонах. Кайд останавливает его, качает головой и входит в палату.

Соль лежит на койке очень спокойная. Никаких признаков сознания, такой тихой она ещё не была на его памяти. Сейчас, спящая на голубых простынях, в чужой комнате-палате, она была совсем неправильной, чужой. Он бы взял и унёс её отсюда, в свою квартиру, в спальню на втором этаже. Она бы проснулась и вышла, прислонилась к перилам и смотрела на него сверху вниз.

— Соль, — шепнул он в надежде, что она откроет глаза, как в мелодрамах, стоит ему позвать. Но она, бессердечная, даже пальцем не шевелит.

Ничего романтичного и поэтичного в её образе. Бордовая ссадина от виска, по скуле и к щеке. Под глазами синяки, разбиты руки, под ногтями кровь. Это так страшно, так леденит кровь, что он запросто мог бы убежать сейчас, но сидит и смотрит, не может пошевелиться.

— Соль, — снова повторяет он. — Если тебе интересно, за практику у тебя пятерка.

В горле Кайда бурлит что-то вроде скорых слез. Посторонний бы зарыдал от этой сцены. Но они сейчас одни, и Кайд считает, что держится молодцом. На самом деле у него нервно дрожат руки, он то и дело поводит головой, как бы разминая шею, вздыхает и плотно сжимает губы.

— У тебя в клубе должен быть маскарад. И вечер кантри. Ты обещала, что мы потанцуем в масках и представимся чужими именами. И ты ещё обещала, что прочитаешь за следующий месяц десять книг. Мы не посмотрели вместе квартиру бабушки. И ты меня не научила кататься на лыжах. Мы хотели вместе посмотреть «Игру престолов», я уже купил подписку. Я трус, Соль, и ты меня не отчитала ещё! И третья попытка или как там это назвать… Ты только… Ты же только дважды уходила, нет? Тогда, когда узнала кто я. И в замке. Другое всё не считается. Сейчас должен быть третий раз. Мой последний шанс! Блядь, я же извинился! — он в надежде смотрит на мониторы, но все остаётся так же стабильно, а она так же не открывает глаза. — Чертова кукла, неужели у тебя не осталось капли сил? Ты же такая сильная… Ты должна позволить мне всё исправить. И нет! Это не потому, что я понял, как мне тебя не хватает… Я просто это понял. Ещё тогда понял. Но я ДОЛЖЕН был решить всё со своей головой, прежде чем прийти с повинной и больше никогда не уходить. Столько времени мне не нужно. Ты переигрываешь, Соль, милая моя.

Он прижимается лбом к её руке, в надежде, что она пошевелит пальцами и погладит его, но рука неподвижна.

***

Кайд выходит из палаты. Все молчат, смотрят на него, будто тоже надеются, что она очнётся от его присутствия. Он качает головой, Майя начинает рыдать. И Ксавье тянет к ней руку. Она бьёт его по руке и забивается в кресло.

— Где её вещи? — севшим голосом спрашивает Кайд.

— Идём, — Ксавье достает свой пропуск и ведёт Кайда за собой.

В пластиковом контейнере лежат ноутбук, очки, наскоро сшитая папка с отчетом и сумочка. Все поцарапанное, грязное, но живое. Компьютер даже включается. Кайд берёт отчёт, ноутбук и выходит за Ксавье. Они возвращаются в комнату для посетителей с надеждой, как и все, кто покидают её хоть на пару минут. Но лица все так же мрачны, дверь в палату Соль всё так же закрыта.

Кайд садится за кофейный столик, ставит перед собой ноутбук и открывает его. Пароля нет, на заставке тот самый крошечный замок принцессы, в котором она хотела бы жить. Папка «Бизнес-план» прямо на рабочем столе, там куча картинок для презентации, графиков, выведенных из экселевских таблиц, сами таблицы и папка «готовое». В папке основной документ и шесть приложений к нему, плюс презентация.

Он открывает основной документ, уже сдерживая слезы. Она за одну ночь сделала то, что делается месяцами. Это не стоило её тела, лежащего в палате без движения. Отчаянная, глупая девчонка решила доказать ему и всем, что она не дочка богатого папаши, которая станет женой богатого муженька.

Её работа просто состоит из ошибок и опечаток, но объём и заявка такой величины, что далеко уходят от унылых работ одногруппников. Даже вылизанная работа Роджерса жалкая по сравнению с размахом Соль. И пусть она даже практику не прошла толком, отчёт расписала на двадцать страниц.

«Дорогой, мистер Ли!

Этот бизнес-план стоит вашего внимания. Воспользовавшись им, вы получите возможность заработать больше, чем вы думаете. Я надеюсь, что ознакомившись с ним, вы поймёте, что в такие проекты стоит вкладывать деньги. Моя идея и концепция ориентированы на то, чтобы в перспективе заработать прибыль без начальных вложений, поскольку наш материал ничего нам не стоит. Вы можете сказать, что все намного сложнее, а я просто глупышка, которая смотрит на мир сквозь розовые очки, но это не так мистер Ли.

Я не жду высокой оценки, мистер Ли, но надеюсь, что мы обсудим этот вопрос после защиты. Я немного устала и многое хотела бы вам сказать. Заранее спасибо за внимание к моей работе.

С уважением, Соль Томпсон»

У Кайда сжимается сердце.

«Я многое хотела бы вам сказать»

«Немного устала»

Это может значить что угодно, это может значить, что она устала отдавать больше, чем получает. Она и не знала, как он боится и как горит изнутри. Глупая, пылкая девочка! Хочет всего и сразу.

Кайд прокручивает документ до конца, больше никаких сообщений.

Помимо "Бизнес-плана" и отчёта по практике есть ещё куча папок, целая жизнь.

В папке "Клуб" её фотографии на сцене, в толпе. Она в блестящем пиджаке учит народ танцевать диско. Кайд прямо слышит трек "Cosmic girl", видит каждое движение Соль. Несколько фото, где она поёт, в том числе сидя за спиной рыжеволосой нимфы. На одном фото Брайт Сойр поёт, подняв руки над головой, а Соль, сидя на барном стуле за её спиной, сжимает в руке свой обклеенный стразами микрофон и плачет. Есть видео с этого выступления, и они такие разные. Брайт звонкая, невероятная, но Кайд смотрит на Соль, которая вытирая слёзы и сопли (о, она плачет как истинная девчонка, а не драма-квин!), подпевает, теряя все слова. И Кайд уверен, аплодируют в конце именно Соль, потому что даже Брайт после песни смотрит на Соль, тянется её обнять.

На ноутбуке находятся стишки про Соль-Жука, попытки написать роман "Соль на губах". Кайд смеется, пролистывая пролог и несколько глав. План, как заработать на замок. Перечень всех вложений в "Кристину". Тонны идей, бизнес-планов, сценариев, опытов с фото и видео, с музыкой. Домашние записи песенок под гитару, очень много видео из гримёрки с Брайт, там они поют дуэтом. Очень-очень много поют.

Кайд закрывает ноутбук: не в силах дальше изучать Соль, зная, что она лежит в палате. Она сама ему всё это расскажет. Он смотрит по сторонам. Все разошлись. Только Ксавье сидит на месте, уставившись в телефон. Свет погашен.

— Где все?

— Обедают. Мы за старших, — нелюбезно отвечает Ксавье. — А это кто?

Кайд поворачивается на палату, у двери девушка в платке на голове и в тёмных очках. Она воровато оглядывается и быстро входит к Соль.

— Я сам, — быстро говорит Кайд, начавшему подниматься Ксавье.

Eternal afternoon

Counting the bars of the cage

Sun giving way to moon

Bad sleep 'cause minimum wage

California king size dreams

In a twin bed

In a twin bed

Кайд в недоумении смотрит на рыжеволосую нимфу Брайт Сойер, сидящую на краю кровати Соль. Нимфа поёт для Соль, видимо ждёт, что та присоединится. Поёт и вытирает слёзы. Она в бесформенной толстовке, идеальные длинные волосы аккуратно, волосок к волоску лежат рассыпанные по плечам.

I've got a funny feeling

Something that I missed or misread

My feet are on the ceiling

Running, but I can't get ahead

I've got a funny feeling

I've got a funny feeling

I've got a funny feeling

Honey, is it all in my head?

Is it all in my head?

— Брайт Сойер? — спрашивает Кайд. Она быстро кивает. Смотрит на него.

У Брайт огромные печальные глаза с темнющими ресницами, оливковая кожа и красивые пухлые губы. Она очаровательна, и Кайд понимает бедолагу Эллиота, который навеки бросил к ногам этой девчонки своё сердце.

— Разве вы…

— Никому не говори, что видел меня, Кайд Ли! — шипит она и стервозно вздёргивает бровь. — Теперь “Би Соейр" принадлежит тебе?

— Ну… я вроде как инвестор с правом голоса, на бумаге… На деле ещё и управляющий.

— Хорошо, — быстро отвечает она, смотрит на Соль и улыбается. — Ты любишь эту сумасшедшую?

— Да.

— Она знает?

— Нет. Я долго убеждал её в обратном…

— Идиот, — констатирует Брайт и гладит руку Соль. Потом наклоняется и целует её в лоб. — Ничего особенного, сестрёнка. Ты тоже вернёшься. Увидимся в следующей жизни.

Брайт встаёт и застёгивает толстовку до самого подбородка. Смотрит на Кайда оценивающе, с головы до ног.

— Как Эл?

— Убит.

Она вздыхает, кивает.

— Если ему скажешь, что я тут была — найду тебя и вырву глотку.

Она подмигивает Кайду, улыбается напоследок Соль и тихонько выходит.

***

Остался распечатанный отчёт. К своему ужасу на титульном листе Кайд видит отпечатки её окровавленных пальцев. Соль сжимала отчёт в руках, когда её сбила машина. Кайд сжимает руки в кулаки. Он ничего не может поделать. Не может вернуться "туда", как все теперь называют автобусную остановку. "Там" произошло страшное. "Там" ещё можно найти следы ей присутствия. "Там" остался безнаказанным преступник. "Там" Кайд ничего не может исправить.

На последней странице отчета Кайд останавливается. Вшитая страница, исписанная от руки. Она писала это уже на рассвете, глотая слезы.

Кайд.

Наверное, ты несбыточная мечта богатой девочки, как тот замок в лесу. Если бы папа выслушал меня и купил его, это было бы так глупо. Я очень его хочу, но это не значит, что мне нужно капризничать и топать ножкой, чтобы его заполучить. Знаешь почему? Потому что принцесс уже нет, они живут в квартирах, а не в замках и водят старые «Плимуты», а не лошадок.

Глупо мне было думать, что ты и я — это что-то из реальности. Ты и я — это что-то из сказок про принцесс, а мне пора взрослеть. Мне уже не пятнадцать. Ты не полюбишь меня только оттого, что я так решила. Видимо, я не та самая.

Я любила вас, Мистер Ли. Очень верно и преданно, и буду это неблагодарное дело продолжать. Вы настолько же нелепы в своих попытках быть тише воды-ниже травы, насколько я хочу сиять. Вы — Белла Свон, а я — Кристиан Грэй. Или кто там с кем, не помню. Но вы мне нужны. Потому что я с вами дышу полной грудью. Я с вами становлюсь девочкой, покорившей время, оживившей мечты.

Вы — моя мечта, которая оказалась лучше, чем я хотела.

Я вижу в вашем взгляде то, чего вы не знаете. Когда вы смотрите на меня, пока я на сцене. Когда вы смотрите на меня, когда я нелепа. Когда вы смотрите на меня, пока я безумна. Когда вы смотрите на меня, вы говорите то, что ни за что не решитесь сказать. Я любила вас, мистер Ли. Я светилась для вас, я зажигалась для вас. И вы — моя причина быть лучше. Потому что вы любите меня взглядом и укоряете словом. Вы меня не разгадали, а для меня вы как на ладони. И я владею вами, даже если вы от меня бежите. К чёрту! Я сильнее вас! Я умнее вас! И вы позволите мне быть такой, потому что любите меня! Вы — влюбились в меня, Кайд Ли. Отрицайте сколько угодно. Но мне довольно того, как меня оберегает ваш взгляд. Пусть только я его вижу. Человеку для жизни нужна мечта. И вы — моя мечта.

Но всегда есть "но". Я потеряла свой энтузиазм.

Вы боитесь, мистер Ли. И я вас за это ненавижу. Неужели было сложно мне доверять? Неужели моей уверенности вам мало?

Если я ваш первый шаг в реальную жизнь, то я надеюсь, что помогла.

Я справлюсь.

Спасибо.

Ваша Соль.

"Если это её прощальное письмо… я на том свете её достану и передам ответ!"

Глава 42. Любимая коматозница

Когда пошли третьи сутки без Соль, приемная комната с обеда и до вечера начинает заполняться народом. Приходят одногруппницы, подруги из школы, бармены и официантки из клуба, коллеги с которыми она успела сойтись во время практики. Наоми заходит дважды после работы. Даже тренер Картер приносит три розочки. Все, кто знает Кайда, удивленно отступают, когда находят его в приемной, потом кивают и бормочут что-то вроде слов сожаления.

Пришли даже двое мальчишек из футбольной команды в сопровождении родителей. Она никогда не отзывалась о них как о чутких детях, а оказалось, что им она очень нравилась. Кайд слышал, как мама одного мальчика говорила Ингрид: «Сын столько говорил про мисс Томпсон, она запомнила, что у него диабет и оставляла специальный батончик, а не сладкий, в его шкафчике. Раньше с этим вечно были проблемы!» А другая мамаша вторит первой: «Да, да! Она прелесть! Джонни ненавидит воду с газом, и она приносила ему обычную! И вообще, когда к делу подходит не какая-то там неумеха, а дочь таких родителей… ну конечно, у неё ничего не могло выйти плохо! Она же золото!»

Через два дня про это начинают писать в интернете. Соль не относится к знаменитостям, у неё «Инстаграмм» с парой сотен тысяч подписчиков, она мелькает на каких-то мероприятиях, но вряд ли украсила бы обложку какой-то скандальной новости. Аварию же раскрутили в СМИ так, что на неё подписываются ещё по меньшей мере полмиллиона человек, а о состоянии здоровья упоминают три-четыре раза в день.

«Пока без изменений»

«Семья не делает заявлений»

«Дочь Джейсона Томпсона в тяжелом состоянии»

«Врачи борются за жизнь наследницы Томпсонов»

«Гаспар Томпсон не вышел на поле из-за трагедии в семье»

«Сестра известного футболиста все ещё борется за жизнь!»

От этих заголовков просто мутит, и везде одно из лучших фото Соль склеено с фото с места трагедии. Живописно рассыпанное содержимое сумки, кровавый след и осколки стекла. Ингрид сначала приходила в ужас, потом перестала заглядывать в интернет. Джейсон ничего не может поделать и просто матерится и то и дело ругается с кем-то по телефону. Гаспар и Ингрид самые публичные люди, и им приходится просто выключить телефоны. От них требуют официальных заявлений, а Гаспара зачем-то заявили в следующие игры в основной состав.

— Я пытаюсь повлиять на них, — Кло ходит кругами, скрестив руки на груди, Ингрид следит за ней взглядом. Бедная женщина совсем побледнела, будто даже похудела. Сейчас она сидит с дрожащими руками и держит в руках стаканчик с успокоительным. — У меня есть связи, но мне сказали: «Уймись! И расскажи-ка чего это тебя волнует судьба этой девочки?». Скоро мне припишут с ней роман!

Информационная битва продолжается и с каждым днём, что Соль проводит без сознания, разгорается все сильнее. В её социальных сетях без остановки пишут комментарии, кто-то желает выздоровления, кто-то обвиняет в излишней шумихе, в то время как страдают дети в голодающих странах, а про них ни слова. Многие начали писать, что несчастная была наркоманкой и под кайфом бросилась под машину. Стали находить фото похожих девушек и писать, что Соль жива-здорова и прохлаждается на курортах с банановым Дайкири в руке, и это в то время, как страна волнуется за её жизнь.

За окном льёт дождь и громыхает гроза, небо то и дело озаряет пугающая молния. В приёмной Ингрид, Джейсон и Кайд. Гаспар повёз Марту домой за едой и кофе, бабушку и дедушку отвезли отдохнуть.

трое замирают у окна, наблюдая за бушующей стихией, а у соседних окон стоит медперсонал.

— Это и красиво, и пугает, — вздыхает Ингрид.

Мужчины не отвечают, продолжают молча смотреть, как небо сходит с ума. Из окна хорошо видно больничную парковку, на которую заезжает такси, оттуда выходят двое и прикрываясь от ливня куртками бегут к крыльцу.

Кайд хмурится, он издалека узнал этих людей, он часто видел, как они выбегают из такси, хохоча и подначивая друг друга и бегут домой.

— Родители? — недоуменно хмурится Кайд.

— Прости? — Ингрид оборачивается.

Кайд не успевает сделать и пары шагов, как в комнату ожидания вваливаются мокрые с головы до ног Холли и Джолли Ли. Джолли в кожаной куртке, с длинными забранными в хвост седыми волосами, и в камелотах. Холли с сотней цветных косичек в джинсовом комбинезоне и белой рубашке а-ля «Мамма-мия».

— Кайд! Солнышко! — восклицает Холли и расплывается в улыбке. У неё очень молодое, загорелое лицо без косметики. — Мы на помощь, красавчик!

— Мама, папа, — медленно произносит Кайд, не веря своим глазам, пока вокруг оживают люди.

Даже медсёстры как-то веселеют, глядя на сумасшедшие, загорелые лица новых посетителей. Атмосфера мигом меняется, а гроза уже не кажется такой уж пугающей.

— Ох, ты так смотришь, будто мы призраки! — Холли закатывает глаза и обнимает шею сына. У неё вопиюще яркий маникюр, куча браслетов и верёвочек на тонких запястьях.

— Мы были на Ямайке, — улыбается отец. — Без связи какое-то время. Твоя сестра рассказала нам все, и мы успели только отправить тебе то сообщение. А когда появился интернет через пару дней, мы увидели весь этот ажиотаж и решили, что можем помочь!

— Так, по крайней мере, вам будет спокойнее! — Холли разводит руками. Она уже достала свой древний телефон. Раскладушка без выхода в интернет и камеры пищит входящим вызовом. — Да, да, Роуз, дорогая! Нужно что-то сделать. Ну конечно! Ой, я так далека от этого всего, ты же знаешь! Ну конечно! Бедная девочка, такое несчастье… Да, да… Ну конечно! Как хорошо, что ты меня поняла, дорогая! Да, спасибо! Спасибо! — Холли сдувает с лица хвостик одной из косичек и закрывает раскладушку.

— Что сказала? — Джолли потягивается, разминая кости как ни в чём не бывало.

— Что ничего про это не знает, но все понимает. Я съезжу к ним, как только Кло приедет, — Холли бросает телефон в свою необъятную льняную сумку и внимательно смотрит на сына, точно чего-то от него хочет. — Такой путь проделали. Кошмар! Мы поедем к Кло, поспим. Потом папа кое-что попробует предпринять. Изменений никаких?

— Никаких, — Кайд качает головой головой. — Мама, папа, познакомьтесь: Ингрид и Джейсон Томпсон. А это мои родители. Джолли и Холли Ли.

— Очень приятно, — Ингрид жмёт руку Холли, несколько обескураженная видом миссис Ли. Рядом с Кайдом его родители выглядят совершенно абсурдно и явно этим упиваются.

— Нам тоже! Ну что ж, вот и Кло! — Холли оборачивается на стук каблучков. В широкие раздвижные двери входит женщина. — О, хм… не Кло…

— Простите. Я ищу Гаспара, — Айви Блэк окидывает присутствующих взглядом.

— Гаспара нет, — строго отвечает Ингрид. — Поищите в другом месте.

— Простите, — повторяет Айви с крайне несчастным, но очень наигранным видом. "Соль бы сейчас позлорадствовала," — думает Кайд и смотрит Айви за спину. Снова шаги за дверью.

— Кло? — зовёт Холли нетерпеливо подпрыгивая, но из-за поворота коридора выходит Дейзи Блэк. — Да какого чёрта! Простите, если задеваю упоминанием чёрта чьи-то чувства!

Это явно какая-то шутка для избранных, потому что Холли и Джолли не к месту давят смешки. Кайд прикрывает рукой глаза, но Ингрид будто почувствовав, как ему неловко, сжимает его руку и качает головой, мол, всё в порядке.

— Ма! Что за херня? Прекрати! — восклицает Дейзи.

Звонкая пощечина, и обиженная Дейзи краснеет, икает и начинает рыдать.

— Божечки, какая драма! — восклицает Холли. — А можно не тут? Это больница, а не ТВ-шоу!

Айви и Дейзи смотрят на неожиданно строгую Холли и тут же отворачиваются. Третья гостья эффектно входит, стряхивая с зонтика дождевые капли. Кло идёт под руку с Гаспаром, при виде застывших матери и дочери она вздергивает бровь и жмёт плечами, изображая максимальное презрение. Гаспар заливается краской.

— Смотрите кого я подобрала на парковке! — объявляет Кло, оставляет Гаспара и идёт к родителям — Кайд, быть может, ты оставишь это место хоть на пару часов и поедешь с нами?

— А если она…

— Мы позвоним тебе, если что-то изменится! — Ингрид гладит плечо Кайда почти по-матерински и снова смотрит на Айви и Дейзи, они все ещё стоят и в недоумении пялятся на предмет своей страсти. Гаспар чуть ли не мычит от нерешительности. — Гаспар, милый, тебя искали эти дамы. Обе, как я полагаю.

Айви вздергивает подбородок и выходит. Дейзи остаётся.

— Гаспар, что произошло? — лепечет Дейзи, у неё тоненький, почти детский голосок, но в остальном она не уступает матери.

— Вы обе играли мной! А я из-за вас поссорился с сестрой! — выпаливает он. — И теперь если что-то… то!

— Эй, а ну-ка догоняй мамашу, — вмешивается Кло, видя, что несчастный Гаспар на грани. — Не лучшее время и тем более место! Давай, давай, красотка! Шевели ногами!

— Спасибо, — тихо говорит Гаспар.

— Не за что! Кайд, родители? Поехали, через пару часов вернёмся! — магия Холли и Джолли рассеивается, и всё возвращается к порядку.

Ингрид и Джейсон застывают у окна. Медперсонал лениво ходит от палаты к палате. Гаспар и Марта молча устраиваются в креслах. Всем. Становится. Тоскливо.

Кайд просит подождать его и входит в палату Соль. Ему больше не страшно сюда входить, он делает это так часто, как может. Стоит выйти врачам и медсёстрам, и он занимает свой пост в кресле, потом выходит, когда кто-то другой жаждет "общения", потом возвращается. Сейчас он долго на неё смотрит, гладит её лоб, волосы, прижимается к ссадине губами, целует нос и губы. Спускается к костяшками пальцев и целует каждую.

— Я буду рад, конечно, если ты придёшь в себя, но подожди меня. Я скоро, всего пара часов.

Поборов желание обнять её, всего на секунду приподнять над кроватью, а может даже унести с собой, Кайд оставляет ее и выходит. Такой она ему не нравится. Её нельзя ругать, целовать и обнимать. Ему страшно её касаться. В фильмах герои ложатся возле любимых коматозниц и спят, гладя их по вискам. Тут, увы, остаётся только смотреть на неё. Иногда целовать. И то! В последнюю их встречу, Соль уверенно сказала не подходить, не трогать, не прикасаться. А если проснётся и тоже будет против? Что сделать, чтобы было не так? Она кричала что-то вроде: "Что мне сделать, чтобы ты понял?"..

Точно не это…

***

Холли и Джолли не замолкают всю дорогу. Они сидят рядом на заднем сиденье, её ноги закинуты на его, и они подпевают радио-хиту, преувеличенно энергично. Кайду кажется, будто после трёх дней ада он попал куда-то к райским вратам. После трёх дней скитаний — он дома. Должно быть, когда Соль проснётся, будет так же.

— Непременно будет, милый, — Холли перегибается с заднего сиденья и устраивает подбородок на плече сына.

— Что будет?

— Всё будет хорошо. Знаешь, она же крутая, да?

— Очень…

— Она придёт в себя!

— Непременно придёт.

— И вы будете вместе.

— Как она меня простит?

— Как все женщины прощают.

— Я сам себя…

— О-о-о, — воет Джолли. — Да ты в своём уме, парень? Даже не заикайся тут! Да-да, ты поступал как мерзавец, я не стану тебя оправдывать, но Матерь Божья! Жизнь — не год! А любовь не ведёт счёта! Если ты не предал, если ты не разлюбил — всё можно исправить!

— Главное, не тушуйся больше, — кивает Холли. — Пошёл, увидел, победил! Я правильно сказала?

— Всегда правильно, дорогая, но это мужской разговор!

— Ах ты, грёбаный сексист!

— Я — феминист! — с важным видом заявляет Джолли и подмигивает жене. — Так вот. Пока что ты не наломал дров. Проси прощения, клянись, что больше так не будешь, и почини себе уже мозги!

— Да уж, ты когда в норме, такой приколист, — снова встревает Холли.

— Но давненько ты не был в норме.

— Мне кажется, он просто привык быть не в норме, да?

— Да-а, это как привычка болеть!

— Вот-вот! Фантомные боли в области сердца!

Кайд закрывает глаза и думает о том, что она там могла уже очнуться. Но телефон крепко зажат в руке. Если такое случится — он узнает.

У него обострились фантомные боли в сердце.

Зато происходят медленные сдвиги в голове.

***

Майя комкает в руке салфетку, лицо припухло, волосы в беспорядке. Проснулась бы сейчас Соль, не узнала бы подругу. «Проснись, подружка!» — все думает Майя, но никак не срабатывает молитва. Толку-то от отца-пастора и излишне религиозной семейки, когда не в состоянии даже воззвать к всевышнему и вернуть в сознание одного человечка?

— Майя? — Ксавье подходит и касается плеча.

— Мы с ней одного роста. Одного телосложения, волосы одной длины. Цвет один.

— Ты о чем? — Ксавье огибает Майю и поправляет подушку под головой Соль. Гладит щеку подруги тыльной стороной ладони.

— Это твоя ебнутая подружка сбила Соль, — вдруг выдавливает Майя и задыхается в рыдании, от которого сгибается пополам, как от рвоты. Её красивое лицо искажено, губы вывернуты в уродливый "бантик". — Ты так в них запутался, что уже не помнишь когда и с кем спишь!

Майя сидит теперь на корточках у кровати Соль, держась рукой за край койки, её трясёт, а Ксавье даже сделать ничего не может. Смотрит на неё, потом будто заинтересовавшись новой информацией, садится рядом с ней и берет её за подбородок.

— Объясни.

Майя вырывается из его рук и шарит по карманам в поисках телефона. Открывает переписку в «Инстаграмме» и протягивает телефон Ксавье. Его красивое, гладкое лицо искажается. Переписка в ответ на историю Майи, которая уже ушла в архив.

— Что там было? — спрашивает Ксавье. — Расскажи по-порядку!

— В ночь до аварии я выставила историю из твоей квартиры. Тот кто в ней не был, вряд ли понял бы. Да и я не звезда «инсты», очень редко пользуюсь. Через час после аварии мне на неё ответили: «Допрыгалась по койкам?». Это от той сучки, которую я от тебя выставила! Только ровно ту же шутку с ней проворачивала когда-то Соль! Ты не помнишь?

— Помню, — Ксавье сжимает телефон Майи так крепко, словно хочет раздавить.

— Я ещё не знала про аварию и спросила, что она имеет ввиду. Эта идиотка решила, что Соль ведёт два «Инстаграмма», один публичный, один нет. У меня в профиле ни одной фотографии лица. Только природа, бабушкины коты, одна совместная фотография с Соль и фото ног из её сада. Да по профилю ни хера не понять. Эта дура в тот первый раз отлично узнала Соль. Во второй раз свет был выключен, мы в основном дрались и рассмотреть меня она не могла. Но решила, что я и есть Соль. Ночью она увидела историю, как нашла мой профиль я не знаю, почему решила, что это профиль Соль, я тоже не знаю. Она просто сделала то, что посчитала нужным, поехала посмотреть на Соль и поговорить. Поговорила, блин. Увидела её на дороге и не смогла удержаться от соблазна. Этот ненормальный мозг сам все соединил, как видишь за уши она притянула абсолютно все. Овечка. Сейчас она дрожит у себя в квартире, с ней поговорил Бойд, это водитель Кайда. _К_н_и_г_о_е_д_._н_е_т_

— Это точно все? — Ксавье трясёт перед лицом Майи телефоном, взгляд у него бешеный, тяжелый.

— Не совсем, — теперь Майя всхлипывает ещё сильнее. Звуки разносятся по палате, и их наверняка слышат все сидящие в комнате ожидания. — Мы с Соль… мы сами виноваты!

Майя сцепляет руки на животе и сворачивается в калачик, так что Ксавье приходится взять её на руки и успокаивать, пока не прекратит рыдать. Он ещё не понимает, что произошло. Он ещё не понимает, что будет Майю люто ненавидеть совсем скоро.

— Что ты имеешь в виду? — Ксавье гладит Майю по голове, сидя прямо на полу, прислонясь к койке Соль.

— Мы написали ей, что ты скоро женишься, и чтобы она отстала!

— Чего? — рука Ксавье замирает, а потом вцепляется в волосы Майи и натягивает их вниз. Они лицом к лицу, нос к носу, будто сейчас поцелуются или застрелят друг друга.

— Она все время писала Соль, всякие гадости, угрозы и все такое. Это было просто нудно и назойливо. Соль не отвечала. И эта баба стала писать на мой аккаунт. Типа «Это тоже ты?». Мы написали «Да».

— Стой, ты только что сказала…

— Знаю я, что я сказала! — выкрикивает Майя, вырывается из рук Ксавье и обходит кровать Соль, будто желая защититься. — Блин, меньше всего хочется признавать собственные косяки, неужели это сложно?

— Нет. Не сложно. Просто «моя» баба, уже не такая и ебанутая. Да?

— Да, — шепнула Майя, глотая слезы. — Да! Но мы не думали, что делаем что-то плохое! Мы считали, что помогаем ей! Что она поймёт, какая тупица, и больше на эти грабли не наступит! Мы всегда это себе говорили! Всегда! Это была шутка… И нам обеим! Было! Стыдно! Но поздно…

Выкрикивает она и со всей силы хлопает рукой по подоконнику, чтобы не ударить по кровати Соль.

Приборы тут же сходят с ума, пищат. Майя дергается к пульту над головой Соль, пытается вызвать бригаду, но они и сами уже спешат. Она стоит вся в слезах, с красным лицом и неровным дыханием и смотрит то на Ксавье, то на Соль, которая не то пришла в себя, не то готовится отправиться на тот свет. Медперсонал оттесняет Ксавье и Майю в угол, где он шепчет ей на ухо: «Больше ко мне не подходи. От тебя одни проблемы, ревнивая сука!».

Взгляд Майи становится пустым и холодным. Она смотрит на Ксавье с презрением, но не покидает палату.

Глава 43. Паломничество

Ко мне никого не пускают, но я знаю, что там за дверью меня хотят видеть многие. Пока тело не слушается, голова вечно кружится, и силы оставляют после трёх предложений, мне остаётся довольствоваться медсёстрами и врачами.

— Сейчас капельница, медленная, сорок минут. Потом пригласим посетителей, хорошо? Если хочешь, можешь поспать, — медсестра поправляет подушку, проверяет скорость с которой капает лекарство, и выходит. Ещё во время бесконечных тестов я заметила бумажку, лежащую под подушкой. Мне было страшно интересно все это время, что же там лежит, и я выворачиваю свободную руку, чтобы нашарить под подушкой гладкий лист, сложенный вчетверо.

Это было моё письмо, написанное Кайду. Сердце даёт сбой. Он его прочитал, он вернул его, зачем? Приборы начинают пищать, я не успеваю неловко одной рукой развернуть лист. В палате почти сразу оказываются две медсестры, удается спрятать листок под одеяло, а в следующую секунду я вижу его. Растрёпанный, уставший, он стоит в дверном проёме, вцепившись в косяк, как вампир, которого не пригласили в дом. Я не могу оторвать глаз, сердце которое потеряло счёт ударам от страха, тут же забилось от радости. Мы смотрим друг на друга не меньше вечности, и минута за минутой сердце выдаёт слышимую всеми трель. Вот бы и к нему были привязаны приборчики, чтобы и я на расстоянии его слышала. Это могло бы быть интересно и весело, правда?

— Выйдите! Мистер Ли! Выйдите!

— Нет, минуту, ещё минуту!

— Мистер Ли! — умоляет медсестра.

Он отодвигает её, просто переставляет в сторону и пробирается к койке. Я ревниво дергаюсь, потому что он касается какой-то "мадам", а не меня. Из моей вены уже вытащили трубку, потому собираю остатки сил и падаю в его руки, будто уставший путник в тёплую постель. Прячу лицо у него на груди и глубоко дышу, уже и не думая о том, как мы прощались. Мы прощались? Прощались… В моём замке принцессы. Самом любимом моём месте, которое я себе так редко позволяю посещать, и именно там мы… прощались. Гадкое слово.

— Я думала, ты ушёл, — шепчу я и с восторгом понимаю, что он совершенно расслаблен, если не считать покрывших шею мурашек. От меня мурашек. Со мной расслаблен. Это небо и земля с тем, что он делал раньше. Я никогда не чувствовала его таким ко мне открытым.

— Куда я денусь? Ты тут уже столько дней, что я счёт потерял…

— Долго? Я думала всего несколько часов, — пододвигаюсь ближе, и Кайд сильнее прижимает к себе, целуя волосы, лоб и щеки.

— Немного дольше. Как ты себя чувствуешь? Что с сердцем? — он ловит мои пальцы, выпускает их и касается щёк, губ и носа, будто видит меня впервые. Я тихонько посмеиваюсь, припоминая арт-хаусные фильмы, где девчонок под препаратами или в коме используют для всякого, но стараюсь не озвучивать вслух тупые шуточки про то, что он уж, конечно, на меня насмотрелся, пока была в отключке. В голове столько всего, точно пара дней молчания готова прорваться наружу словесным потоком и минимум парой песен.

— Я увидела письмо и испугалась. Решила, что ты мне его вернул и ушёл, — шепчу ему, наконец.

— Я вернул. Но с ответом.

— Я прочитаю.

— Меня сейчас отсюда выставят.

— Не уходи.

— Не могу. Нельзя. Я вернусь, когда разрешат, ладно?

— Ладно, — утыкаюсь в последний раз носом в его шею, улыбаюсь, когда он целует мою макушку и возвращаюсь на место, побарывая такое головокружение и тошноту, что впору застрелиться.

Мистер Ли выходит, и я остаюсь один на один с медперсоналом, который суетится, вздыхает. Сделайте то, сделайте это, а мне никак не терпится хоть немного продлить этот момент почти-наедине-с-Кайдом и прочитать его письмо. По теплоте в его голосе, по его выражению лица я понимаю, что письма бояться не нужно, и мне теперь просто необходимо его прочесть, пока сердце совсем не остановилось от перегрузки.

— И теперь не тревожьтесь и потерпите без тахикардии хоть полчаса! — строго приказывает медсестра и оставляет меня одну. И чем бы, спрашивается, мистер Ли помешал?

Идиотка.

Я очень сильно боялся ерунды, пока не столкнулся с чем-то похуже. С тобой. Ты официально худшее, что может случиться с потерянным мужчиной. Сильная женщина.

А уж когда эта сильная не просто уходит, оставив тебя на грязной кухне, а ещё и ложится в больничку, потому что её, видите ли, сбила машина… это страшнее всего. Тогда-то ты всё и понимаешь. А ещё, когда с тобой все хотят поговорить об этом и сообщить, что у тебя в сердце фантомные боли (при встрече расскажу).

Тебе бы заглянуть в мою голову, малышка, и увидеть, что за каша там. Мне страшно, Соль. И не знаю, как нам жить дальше, если я такой параноик, но надеюсь тебя это не пугает больше, чем пугает меня.

Я готов, Соль. Будь уверена. Я понял это внезапно: не в тот момент, когда ты стала бесполезным телом на койке, не в тот момент, когда понял, что эта авария случайность, которая может с кем угодно (и даже с тобой) случиться, и не в тот страшный момент, когда ты НЕ очнулась следующим утром после аварии. Просто понял и всё, сам не знаю. Может это твои долбаные письма, одно хуже другого (а у меня ещё на первом задёргался глаз). Ты, идиотка, выжала из меня слезу. Чёрт бы тебя побрал, дурочка. Стоило ли так изливать душу бумаге, что я теперь не знаю, что в ответ писать. Хотя по сути, нет уж, не тянут твои записульки на письмо главному герою. Где мои положенные три страницы душевных терзаний? М?

Ты нарвалась. За что боролась на то и напоролась. Мне теперь необходимо твоё присутствие. Каждую секунду, каждый день.

Не смей уходить. Не смей оставлять меня на грязной кухне, это слишком драматично даже для тебя. Не смей умирать, болеть, грустить, обижаться, забывать, как сильно ты мне нужна.

Ты — моя. Если ты это запомнишь, можешь больше никогда не читать книг и не смотреть фильмов, больше тебе знания не нужны.

Кай

Я убираю письмо и вытираю слёзы, которые тяжёлыми, частыми каплями бегут по щекам. Сердце бьётся спокойно, без сбоев, только иногда, когда я вспоминаю особенные строчки, сладко замирает. Я смеюсь, глотаю слезинки и снова смеюсь, будто сошла с ума. Капельница отсчитывает каплю за каплей, а мне не терпится бежать отсюда и как можно скорее. К маме, папе, Майе и рассказывать им, петь про это. Обнять Ксавье и шепнуть: “Он любит меня, я точно знаю!”

Я хотела после долгого-долгого сумрака ночи тёплого утра, солнца и свежего ветра.

Капельница заканчивается, проходит мучительно долгая череда незначительных процедур, вроде измерения температуры или давления, и двери в палату, наконец, открываются.

Мама, папа, Гаспар. Первыми я вижу их, мою семью, по которой я даже не успела соскучиться, но у которой за эти дни пролетели три маленькие страшные жизни. Я не узнаю их усталых, все ещё испуганных лиц.

«Мы так испугались!»

«Мы так долго ждали!»

«Как же страшно было бы тебя потерять!»

Я и сама не могла сдержать слез облегчения, глядя на них. До этого момента я не понимала, как страшно то, что произошло.

Я могла умереть.

А они бы тогда что?

— Ты что-то помнишь? — это папа, необычайно внимательный.

— Нет, я даже не помню блондинка это была или брюнетка, — голова начинает болеть, и я тороплюсь зарыться под одеяло до самого носа.

— Это была девушка? — Кайд гладит мой лоб и убирает упавшие на лицо пряди. Так спокойно. При родителях? Мир перевернулся вверх тормашками, да?

— Да, я уверена, что девушка. Вообще это было странно. Я не помню самой аварии, как будто отключилась ещё до того, как это случилось. Мне снилось, что ты отправил за мной Бойда, и он везёт меня в университет на практику. А потом он повернулся ко мне и попросил прощения, это всё, что я помню. Но я уверена, что за рулём машины была девушка. Это что-то вроде подсознания, наверное. Вы что-то выяснили?

— Ничего. Виновника… или виновницу ищут.

Народ расходится, а потом собирается новый. Теперь ребята из клуба. На этот раз причитания на тему: "На кого ты нас покинула?". Все в ужасе смотрят на мистера Ли, хотя уж они-то ближе всего знакомы с нашими "похождениями по каморкам".

Снова рокировка, и теперь приходят девчонки.

— Ох, ты такая бледная… — восклицают все по очереди, используя разные формулировки. Я стараюсь улыбаться, но, если честно, уже поднадоело, что все так перепуганы. Я не с войны вернулась, всё-таки.

— Знаешь, это ужасно! — Маргарет жует губу.

— Ой, зато выспалась! — весело отвечаю я. Дверь открывается, и Кайд без стука входит, даже не остановившись при виде девочек. Он удивительно расслаблен, будто тут ничего особенного нет, и мне впервые кажется, что всё по-настоящему.

Вот я лежу в палате, вот мужчина, который меня не просто навещает, а проводит тут всё время. Вот мои подружки, и мой мужчина, вошедший в мою палату, улыбается им, будто старым знакомым. Знакомым. не студенткам-сотрудницам.

— Простите, мы… попозже зайдём, — Маргарет отличается повышенной тактичностью, это как сентиментальность или аллергия, но ужаснее и неприятнее. Маргарет всё время кажется, что нужно извиняться и уходить, и это при том, что в итоге всем становится только ещё более неловко.

— Не стоит, я поеду в компанию, заеду вечером, — почти официально говорит Кайд, будто мы встретились по какому-то рабочему вопросу, потом оборачивается ко мне и подмигивает. Я краснею.

Майя просиживает возле меня почти столько же, сколько и Ксавье, но они умело делят время между собой. Стоит войти Майе, как тут же сбегает Ксавье и наоборот. Майя краснеет, Ксавье злится.

— Хватит! — восклицаю я, наконец. Это один из последних дней в больнице, и мне искренне надоело, что я вынуждена рассказывать всё по два раза: сначала одному другу, потом другому. — Вы задолбали. Что произошло?

— Дело в этой сумасшедшей! — выпаливает Майя за секунду до того, как Ксавье успевает что-то сказать. Она будто давно держалась и вот решила высказаться.

— Сумасшедшая?

— Эта блондинка! Которую ты выгоняла!

— Она действительно сумасшедшая! При чем тут она? — я не понимаю о чём речь, будто попала в какую-то страну ненормальных, где все говорят шарадами.

— Вы её довели! — вмешивается Ксавье, и я понимаю, что он сейчас совершил роковую ошибку, потому что Майя смотрит на него, будто на смертника.

— Ты её оправдываешь?

— Нет! Я… — он не продолжает речь, просто качает головой и смотрит то на меня, то на Майю. — Мне нечего сказать.

— Ты инфантильный подросток, Ксавье! — бросает Майя, уже явно успокоившаяся. Такие частые смены гнева на милось говорят об одном: Майя и сама чувствует за собой вину.

— Серьезно? Я подросток? То есть не ты та, кто довёл враньем и провокациями другого человека до преступления? Может пора осознать всю ответственность, Майя? Нет?

— ОБЪЯСНИТЕ! — кричу я, и оба останавливаются на полуслове, в шаге от словесной драки.

— Вы с Майей довели девчонку до преступления своими шуточками!

— А-а-а, так она меня сбила?

— Ну конечно! — восклицает Майя и надувается, нахохливается, как воробей. — Эта сука…

— Да она просто…

— Да тебе просто это нравится! Вокруг кипишь! В Ксавье Рье влюбилась девчонка! Ах, какая драма! — практически визжит Майя.

— Стоп! — снова я их останавливаю в шаге от драки. — Мне плевать на ваши разборки. Правда. И на девчонку эту тоже. Ксавье, мы так больше не будем. Я лично принесу ей извинения, и Майя пойдёт со мной. Мы поступали плохо, необдуманно, и обе понесли наказание!

— Обе, — кивает Ксавье, саркастически ухмыляясь.

— Да, обе, — строго одёргиваю его. — Или Майе тоже нужно лечь в больничку?

— Ничего такого я не имел ввиду!

— Как же ты… достал! — снова начинает Майя.

— Стой, Майя, — я поднимаю руку. — Ксавье. Ты за нас?

— Я за тебя.

— Двойные стандарты? Прости, но ты не святой отец, чтобы отпускать наши грехи, ладно? — я не взвинчена, но почему-то становится так очевидно, как много на себя брал Ксавье и как часто я перед ним отчитывалась. — Я люблю тебя. Но что с тобой происходит?

— Ничего, Соль, но я не…

— Не святой. Так же как и мы.

Больше Ксавье со мной не говорит. В палату приходят медсёстры, которые меня придирчиво осматривают, и я знаю, что позже они отчитаются перед Ксавье. Он даже передаёт мне мороженое вместо обычного десерта, но сам не пишет и не звонит. Я жалуюсь Кайду, и он убеждает меня, что всё образуется.

В последний день, перед тем, как должны снять бинты и позволить собрать вещи, ко мне приходят Холли и Джолли. Они входят с радостными улыбками, будто навещают самую близкую родственницу.

— Мистер и миссис Ли, — я теряюсь перед ними. Я ни за что не могла бы подумать, что эти люди будут такими, совершенно сумасшедшимина вид, они будто с другой планеты.

— Холли и Джолли, милая! — Холли садится на край кровати, будто мы с ней как минимум подружки. — Мы решили, что это наш долг — тебя навестить перед выпиской!

— Я слышала, что вы разобрались с журналистами? — с того момента как я пришла в себя, пресса заметно успокоилась. Я знаю, что это всё Джолли и Холли, мама прожужжала уши, как они славные ребята. — Спасибо!

— Ну что ты, это просто маленькая услуга. Мы приехали по разным поводам. Ну моя первая цель поблагодарить тебя, дорогая!

— За что?

— Наш сын определенно счастлив! Мы не лучшие родители, даже не в десятке, но я приехала увидеть, что с ним произошло за последние месяцы, и не поверила своим глазам. За это, прежде всего, спасибо тебе.

— Не преувеличивайте. В основном, я занимаюсь тем, что мешаю ему. Ну и уверена, что я сейчас куда счастливее, чем он.

— Я заверяю тебя: он и так-то не самый… открытый парень, а уж после всего пережитого… Проще заставить слона танцевать вальс, чем вытащить из этого типа что-то про любовь и нежность! — Холли машет рукой и закатывает глаза. — Хотя тут есть и наша вина, нет?

— Определенно, — Джолли садится в кресло, стоящее рядом. — Мы не учили детей таким штукам. Но они знают, как мешать коктейли с джином!

— Мы дали им все что нужно! — Холли жмёт плечами.

— Я считаю, что это план-минимум для любого настоящего скаута!

Холли и Джолли стукаются кулаками.

— А если по делу, — Холли опускает голову. — Мы пришли кое-что спросить.

— Нам это важно.

— И мы надеемся, что ты ответишь честно.

— Ты не собираешься от него куда-то деться?

— Смертельные болезни? Тайны прошлого?

— Вторая семья? Мафия?

— Суицидальные наклонности? Наркотики?

— Мы не против наркотиков! Ну кроме героина, — Джолли разводит руками. — Ну я думаю ты поняла, о чем мы.

— Поняла. Нет, ничего такого, — я улыбаюсь: от этих людей можно заряжаться, как от сети. — Я надеюсь, что он никуда не денется!

— Не денется! — в голос ответили Джолли и Холли.

— Он умеет облажаться, — совсем спокойно говорит Джолли и берёт меня за руку. — Знаешь, ему очень потом плохо, но он всегда хочет как лучше, а выходит как выходит. И он умеет себя наказывать. И иногда не понимает, что делает только хуже. Он сложный, и его нужно понимать, и мы очень надеемся, что ты понимаешь.

— Да! Забирай себе этого парня, нам он надоел! — машет рукой Холли.

— С ним одни проблемы! — вторит Джолли, и я понимаю, что серьёзные разговоры закончились.

Глава 44. Вэ Энд

Этим утром начался тот этап, который можно, не задумываясь, назвать «счастливым финалом»: заветная фраза "The end" замаячила на горизонте, возглавляя череду титров.

Из больницы Соль забирали родители, хоть она и думала, что это сделаю я. Она сказала мне про это позже. Сказала, что очень сильно надеялась увидеть меня на крыльце больницы, что очень сильно хотела, чтобы мы вместе ехали и слушали музыку, чтобы я её обнял и привёз к себе, даже сделал сэндвич и сварил кофе. Да, я мог бы. Но Соль забирали домой родители.

Она написала мне сообщение, что засыпает, а я тогда не смог сдержать улыбки. Всё было готово к её новой жизни. Всё в моей голове было готово, для её новой жизни.

Что изменилось? Ничего. Нет, никакая авария не решила моих проблем. Передышка в три дня не решила проблем. Страх не решил проблем.

Её письмо, пожалуй, решило.

Она уверена, что я глупец. Она уверена, что я всё пойму. Она, не опустившая руки даже там, где я был уверен, что никто бы не удержался. Я бы понял. Да что там, все бы поняли! Это было на поверхности, просто и ясно, как доказанная теорема: Соль не должна была бороться за меня! Я её не заслужил!

Меня озарило, когда я понял, что она меня отпускает не потому что не любит, а потому и только потому, что ясно видит будущее без всяких карт таро и всевидящего ока. Я всё равно ей принадлежал. Что тогда, что сейчас.

И впервые я видел, что кто-то борется несмотря ни на что. И впервые я понял, что вот она — будет всегда. Соль бесконечна, как мировой океан. Она непрошибаема, она нерушима, она безумна и прекрасна. И она позволяет мне себя любить. И я никуда не денусь.

Когда автомобиль её родителей остановился на небольшой парковке, устроенной прямо под древним дубом, Соль ещё спала. Свёрнутая кофта, из которой она сделала подушку, размоталась и голова явно билась о стекло двери, а из рук выпал один из пакетов с вещами. Она и бровью не повела, когда машина остановилась. Я открыл дверь, и она тут же оказалась в моих руках, даже не открыла глаза и тут же шепнула моё имя. Потешно сморщила нос, нахмурилась, а потом продолжила сопеть.

— Не проснёшься, чтобы мне улыбнуться? — спросил я её, но Соль не ответила. Обхватила мою шею, подтянулась и устроилась удобнее.

— Тут как-то не так, — пробормотала она.

— Как не так?

— Звуки, запах, всё не то. Я дома?

— Дома, — ответил я.

— Ладненько, — она улыбнулась, но глаза не открыла. Мы с её родителями переглянулись.

— Просыпайся, мне нужно кое-что тебе показать.

— О, ты невыносим! — она ударила меня по груди, но глаза открыла, послушно оглядываясь по сторонам. — Где мы? Почему мы тут?

— Узнаёшь?

— Ну конечно, узнаю, Кайд!

— Кай.

— Что?

— Меня зовут Кай, по крайней мере все родные так зовут. Кай.

— И что мы тут делаем, Кай? — требовательно спросила она. Кажется, будто она капризничает, только я вижу, что её глаза наполнены слезами, а губы дрожал. Она тронута сильнее, чем я мог предположить. Я смотрю на неё, не могу понять, почему так хочется любоваться хорошо знакомым лицом. Почему раньше так не любовался? Никто же не запрещал.

Я давно её люблю. Наверное, с самой первой встречи. Когда она лежала в пыли на полу кладовки, я уже её любил. И когда сидела со мной за одним столиком и рассказывала про Брайт Сойер, любил. Когда она закинула мне на колени ноги, когда пришла работать в спортивный клуб, когда пела мне песню, когда танцевала с Ксавье бачату. Я совершенно точно, в каждую секунду нашего знакомства, уже её любил. Хорошо, что я не понимал этого тогда. Острее и ярче эта мысль сейчас.

— Люблю тебя, Соль. Веришь нет, но очень люблю, — сказал ей это, и её губы ещё сильнее задрожали, она вся съёжилась и что-то запищала.

"А я… А я то думала… А ты…"

— Да-да-да, я тебя услышал. Шевелись, у нас много дел! — и она встала, как исполнительный солдат, прокашлялась и побежала за мной.

Соль — моя прекрасная авантюра. Бежит, задаёт сто вопросов и всхлипывает. Видит машины друзей и родных — всхлипывает. Видит самих друзей и родных — ещё больше всхлипывает. Ксавье тянется её обнять, и тут потоп!

— Это символично, крошка, — тихо сказал ей Ксавье, так что только я услышал.

— Что?

— Что твоя жизнь начинается в новом доме. Новая жизнь, новый дом. И мы все тут. И он.

Он остановился, и Соль подняла голову. На просторной поляне у старого фонтана, который очистили и запустили, стоял застеленный белой скатертью стол с закусками, за которым сидели Майя, Кло и Холли. Она замерла. Арендовал? Украл? Купил? Я прямо вижу эти вопросы в её глазах, она всё ещё не верит, всхлипывает всё сильнее, глядя на разодетых в пух и прах подруг, сидящих на бортике фонтана.

— Кай?..

Её маленький замок принцессы сиял под старым плющом, как будто оживший сон. Стекла в окнах отражали солнечные лучи, матовым холодом отдавали чистые камни кладки на стенах. Сейчас даже сад был и обжитым, и запущенным одновременно, как в сказке.

— Кай. Это замок!

— Какая сообразительная, — не могу не съязвить. Мне порой кажется, что из-за неё у меня без всякого сахара случится диабет. — Давай без сцен, типа: “Боже мой, что это”. Это замок, и он, как и всё в этом мире, продавался. Я его купил, дёшево. Ему требуется ремонт, много ремонта и это на твоей совести. В нём можно жить… в некоторой его части, но это уже что-то. Он твой. И мой. Родители не против.

Я старался говорить уверенно, но сам выглядел, как школьник у доски: руки безвольно повисли, переступаю с ноги на ногу. Вроде собрался, сделал серьёзое лицо и снова неуверенно оглядываюсь на дом. Соль улыбалась, смеялась, плакала и порывалась меня обнять, расцеловать, но со всех сторон уже наступали гости. Выгнать бы их всех с нашего с Соль праздника жизни!

— Ну? — мне всё ещё недостаточно её слёз, я хочу слышать, что она согласна на всё.

— Что “ну”?

— Будешь ты тут жить или нет? — все кроме Соль засмеялись.

— А тебе-то что? — она нахмурилась.

— Ничего! — я тоже нахмурился.

— Ну и всё!

— Ну и всё!

— Боже мой, неужели ты ждал, что я буду вопить “я согласна”?

— Да ничего я не ждал!

Мы не сговариваясь шли к высоченным дверям. Я открыл их, она прошла первой, и всё это время мы не затыкаясь препирались, как пожилые супруги, которым больше всего на свете надоело общество друг друга. За нашими спинами все шумно праздновали, а мы мечтали сказать уже друг другу всё, что накопилось. В тот день началась история, которую не показывают после фразы "The end".

Мы скрылись за тяжелыми дверями.

Свет погас.

Занавес закрылся.

Эпилог

Меня зовут Пенни Ли, а если говорить точнее Пенелопа Ингрид Ли, дурацкое имя, если честно, как и его история. Ну кто называет детей в честь первой (покойной) жены? Да и имя бабушки с ним не сочетается от слова “вообще”. Какое счастье, что я использовала его от силы два-три раза и примерно столько же раз собираюсь использовать в будущем.

Вы уже слышали историю моих родителей? Представить не могу, что моя важная мамочка была когда-то такой дурочкой. МЕСЯЦ встречаться с человеком и не догадаться, что он и есть парень с ринга, и он же и есть тот в кого ты влюблена. Я всё понимаю, темнота, пыль, грязь, магнитные бури, но это что-то.

Чем это всё закончилось?

Свадьбой, конечно! Тройной!

Шутка.

Мама и папа, (Кайд и Соль, если вы не догадались), поженились через пару месяцев, потому что (ну кто бы сомневался) на горизонте замаячил мой братец. Замок — это, конечно, смешно, но не практично. Хотя у меня была лошадка, но до города ехать ДОЛБАНЫЙ ЧАС! Люди, алло! В общем, спасибо, что мама когда-то получила милую квартирку в наследство. Не то чтобы папа нас в чём-то ограничивает, но даже он не настолько богат, чтобы баловать детей… квартирами. Кто вообще так делает? Это реальный мир, детка. Я даже вожу старую колымагу “Кристину”, у придурка Ксавье есть джип, потому-что-он-до-фига-умный-и-работал-летом-в-клубе-матери. Бесит.

Кстати, про Ксавье, не придурка, дядя тоже женился. Примерно лет через пять после родителей. Мой братец гордо нёс колечки, под долбаных Ларкин По (кто вообще это слушает??).

Дядя Гаспар так и не женился. Не то чтобы мы ждём, он у нас “семейный Форест Гамп”, какая-то особа с мутным прошлым родила ему сына пять лет назад, и теперь он гордый отец. Особа свалила в туман сразу после рождения Гаспара-младшего, ну мы не плакали по ней. Два Гаспара живут с бабушкой и дедушкой, правда тётя Кло с завидной регулярностью их навещает. Гас-младший, даже называет её мамой иногда. Не думаю, что у них что-то будет, всё-таки он не её поля ягода, но она одинока и до сих пор красива, почему нет?

Джолли и Холли так и остались с нами. Ну это было задолго до моего рождения, но я всегда говорю так. Их тур по миру завершился на станции семейства Ли-Томпсон. Если честно, недавно я попробовала в их присутствии травку, они сказали, что лучше с ними чем где-то. Люблю их.

У мамы своя футбольная академия (о-о-очень громко сказано) и клуб, она обещала, что я попробую себя ведущей. Они с тётей Маргарет его так раскрутили, что он стал чуть ли не самым популярным в городе (преувеличила). Ну на самом деле он не плох, и он не для старпёров, как папин спорт-клуб. Мама вообще молодец, матерь божья, как она затыкает за пояс всяких бабищ на праздниках. Так даже неприлично делать, она же должна быть такой глупышкой…

Недавно был приём у папы, он открывал новый филиал, и там был фуршет, шампанское. Мы с мамой спустились вместе, такие красотки, и тут началось: “Ой ваша Пенни уже ходит на приёмы! Она прямо как взрослая!”. У мамы было такое лицо, типа: “Ты дура”. Она опустила бедную женщину так, что та через полчаса пожаловалась на недомогание и свалила.

Вообще мама — мудрая сова. Правда. Есть сто вещей, которым она меня научила, но наверное, моё любимое, это: “Если ты что-то не можешь рассказать маме, это что-то не очень хорошее!”. Когда она сказала мне это, я спросила, рассказала ли она сама бабушке про папу. Мама сказала, что нет. Что они познакомились после того, как маму сбила машина, и что она об этом даже не знала. Я не понимала, почему так, а потом оказалось, что она боялась того, что папа её всё-таки не любит. Папа сказал, что она дурочка, и он полюбил её сто лет назад, но она-то не знала. Милости какие. Ей богу. Я понимаю её, если честно, если бы я была в такой ситуации я бы тоже не сказала маме, пока не поняла бы, что парень в меня влюблён. Это как-то неловко, хотя мама говорит, что ничего особенного в этом нет.

Если честно, всё хорошо. Мы крутая семья, нас уважают. Я — Пенни Ли. Моя мама, как и мечтала — Соль Ли. Я не дурёха, буду как мама делать дела, а не сидеть на шее у потенциального мужа.

А вообще, знаете, главное найти человека, с которым вечером будешь пить вино и смеяться. Вот правда, фигня вся эта ваша романтика, в гробу я её видала. У родителей любовь, хоть они и говорят, что нет, но я-то вижу. Никто не смотрит на папу так, как мама. И уж точно никто не посмотрит на маму… никак, или папа набьёт кому-то морду. Сами понимаете, он умеет.

Крутая у меня семья.

Только бы поскорее избавиться от долбаной “Кристины”, когда эта тачка уже сдохнет…