Соль (СИ)

Четыре часа назад

Клуб "Би Сойер"

Она лежит, прижавшись щекой к его груди и с наслаждением слушает, как его сердце бьется. Она боится пошевелиться, потому что это все может оказаться не настоящим. Она слушает его дыхание: оно спокойное, будто он спит. Но стоит коснуться его шеи кончиками пальцев, и вдохи становятся короче. Она улыбается, зажмуривает глаза и открывает, проверяет не исчезло ли все. Ничего не исчезает.

— Прекрати, — улыбается он в ее волосы.

— Что прекратить?

— Улыбаться.

— Но вы тоже улыбаетесь.

— Откуда знаешь? — он целует её макушку, и от этого места, к ступням опускается умиротворяющее тепло.

Она выпутывается из его рук и поднимает голову, упираясь в его грудь подбородком, смотрит ему в глаза.

— Ты красивая, — снова говорит он.

— Могу я вас поцеловать? — спрашивает она, а он медленно качает головой из стороны в сторону. — Почему?

Кайд вздыхает и обнимает Соль, которая снова устраивается у него на груди. Теперь она ведёт себя свободнее. Поджимает ноги, обнимает его одной рукой, а другой осторожно касается его щетины. В таком положении ей хорошо видна его шея, которую она почему-то нарекает красивой, и не в силах удержаться, быстро приближается и целует ямку под ухом. Он замирает, даже дышать перестаёт. Смотрит на неё очень внимательно. Она снова приближается и целует его шею, он ждёт. Его хрупкий мирный кокон трещит по швам, лопается. Спокойствие и пьяную слабость как рукой снимает. Он отрезвел. Абсолютно отрезвел, и теперь удовольствие быть рядом с ней причиняет только боль, вызывает сомнения, мешает дышать полной грудью. Всё невинное становится виновным. Всё простое сложным. Лучше бы он не трезвел никогда. Или, по крайней мере, не сейчас. Сейчас — рано.

— Зачем ты это делаешь? — вопрос застает ее врасплох.

— Хочу.

— А если я не хочу, — он будто издевается.

— Вы…

Он садится, нарушая их гармонию, и ей приходится сделать то же самое. Соль смотрит на него в недоумении, готовая вот-вот заплакать. Её опять, в сотый раз отвергают.

— Что? Что смотришь? — он знает, что слишком груб, но иначе её пыл не остудить. Иначе она не поймёт, влюбится, свесит на него ещё один камень вины за чью-то поломанную жизнь. Он не влюблён, он просто немного ею пьян.

— Но вы же…

— Я?

— Вы же меня…

— Что?

— Хватит надо мной издеваться, хватит, — горячо шепчет она, уже не сдерживаясь, и без удивления обнаруживает, что по щекам бегут слёзы.

— Я не издеваюсь, — он берёт её лицо в ладони и вытирает большими пальцами слёзы. Почему-то они кажутся очень горячими, а лицо наоборот холодным. А губы, наверное, горячие и солёные. И мокрые. — Но это всё ни к чему…

— ВЫ РЕВНУЕТЕ МЕНЯ! — громко восклицает она и в очередной раз зажимает сама себе рот рукой. Кусает себя за фалангу указательного пальца и отворачивается от него. Он снова поворачивает её к себе.

— Не буду отрицать. Я очень. Очень сильно тебя ревную.

— Тогда… Что это значит? Не ревнуют тех…

— Я не люблю тебя и даже не влюблён. И этого, с вероятностью в семьдесят процентов, никогда не произойдёт. Я тебя, самое большое, хочу. Всё.

— Вы подлец. Вы лгун! Вы лжёте, лжёте! Лжёте! Вы лжёте! — твердит она, раз за разом ударяя его по плечам, рукам, груди кулаками. — Я знаю, знаю! Знаю!

Она продолжает его колотить и обвинять во лжи, а он безуспешно ловит её руки. С полок падают задетые вещи. В нём клокочет злость на неё, а ещё дикое желание поддаться ей, сдаться на её волю. И, пока разум не включился, он мог это сделать по собственной воле.

— Вы слабый! Слабый! Слабый трус! — наконец заявляет она.

Сидит в слезах, а вокруг, как снег осыпается мука из упавшего в пылу схватки пакета. Плачет, вытирает слёзы вместе с тушью, заикается и продолжает шептать: "Вы трус, трус!"

— Идите вы к чёрту! К ч-чёрту… — заикается она.

— Я могла бы… могла бы… Не смогла бы я, — наконец будто сдаётся, и он не может больше смотреть на это.

Баюкает её, как ребёнка, гладит волосы, лицо. У него сердце разрывается, а она плачет, как дура. Неужели не может она быть взрослее, сильнее, мудрее его. Он сам о себе заботиться не может, он сам себя не контролирует и пропадает на ринге, чтобы как-то отвлечься от мешанины в голове. А тут… Только всё идёт к нормальной жизни… и она… неуправляемое существо, готовое жить на полную катушку. И любить на полную катушку. И ненавидеть.

— Дура, дура, — повторяет он, как заведённый. Он поверить не может. Сам готов разрыдаться, потому что очень хочется того же спокойствия, что было, когда она лежала на его груди. — Соль…

Её лицо снова оказывается в его ладонях, она всё ещё вздрагивает, и слёзы всё ещё капают, но уже редкие, как остатки заканчивающегося дождя.

— Соль, — он старается смотреть строго, серьёзно.

— Вы издеваетесь надо мной, — жалобно говорит она. — Я такая жалкая, и с чего бы мне плакать. Вы всего-то поцеловали. Всего-то… Что это такое… поцелуй, — её руки лежат на коленях как-то обречённо.

Он себя ненавидит, хочет на безопасный берег, подальше от неё, но даже представить себе этого не может. В этой каморке, обсыпанной мукой, с ней ему хорошо. Кажется, что за дверью не мир, а целая ледяная камера без солнца.

— Это ничего не значит, правда? — спрашивает она, и он погибает.

Её безразличное "ничего" звучит приговором. Не думай так, не думай, Соль…

А вслух ничего сказать не может. Это грёбаная черта, которую переступать никак нельзя.

— Вы больше не подходите ко мне, ладно? Никогда, — она смотрит ему в глаза, и вся светится, будто ему хочется отвернуться. — Я устала вас добиваться. Веду себя с вами, как дурочка, а вы этого не стоите, совсем не стоите. И я вам совсем не верю. Вам лучше держаться от меня подальше. Я не могу…

— Что? — тупой вопрос, потому что риторический. Он задыхается, потому что он сам себе не верит. Так нужно, это все его аргументы.

— Ничего не могу. Вы меня гипнотизируете… — она хмурится и смотрит на него с подозрением. — Гипнотизируете…

— Хорошо, — кивает он.

Она тоже берёт его лицо в ладони, тоже гладит его щёки. У него тут же затуманивается взгляд, мутнеет, расфокусируется и его глаза закрываются сами собой, будто он собирается уснуть. Он следует за её руками, и Соль с каждым его движением головы, всё больше всхлипывает какими-то полустонами, потому что… ну вот же! Вот же все его чувства! Она ему нужна, нужна, нужна!

— Я сейчас тебя поцелую, — вдруг говорит он. — Не могу…

Он вдыхает, рвано и очень глубоко, в миг приближается, как будто с цепи сорвался, и так сильно припадает к её губам, что она невольно отстраняется, а потом сама подаётся вперёд. Они ловят губы друг друга с такой яростной решимостью, будто и правда верят, что это… последний раз.

На его губах соль её слёз.

Они не видят мир вокруг, они в своём, очень тесном и очень прекрасном мире, где не они, а Поэтичная С и Злой Король, делят друг с другом то, на что не способны Соль и Кайд.

Она хочет кричать, орать, вопить. Она так сейчас… любит! Момент этот любит, его любит, его руки и губы любит. Даже эта каморка — самое прекрасное, что есть сейчас в мире, лучшее место на земле. И пол, но котором она лежит, прижатая его телом — самая мягкая постель, какая может быть у девушки во время поцелуя мечты. В кудряшки в стиле Бейби забивается пыль и мука. Соль хватает ртом воздух в те редкие мгновения, когда он отрывается, чтобы терзать не губы, а шею, скулы, щёки. Ему мало одних только её губ, от которых, впрочем, и оторваться-то невозможно. Она пылает, она с ума сводит, и он не может поверить, что когда-то так легко отказывался от того, чтобы её целовать.

Соль распахивает глаза, когда понимает, что его рубашка уже расстёгнута, а её платье съехало так, что открыты плечи и ключицы. Он её возненавидит. Он этого не хочет.

Женская гордость. Проклятущая гордость, которая порой выходит тогда, когда не нужно. После слёз, истерик, после всего, ради чего вступает в бой. "Ты этого не хочешь!" — шепчет ему, по инерции зарываясь пальцами в его мягкие волосы и всё ещё покрывая поцелуями его шею и плечи.

— Ты этого не хочешь, не хочешь, — повторяет она, потому что хочет услышать обратное. Хочет, чтобы взял обратно все свои слова, и тогда она тоже возьмёт всё обратно.

— Не хочу, — он отстраняется. Целует кончик её носа, потом прикасается к губам, и поправляет на ней платье.

Она кивает и больше не смотрит на него. Сегодня она пойдёт в клуб и всё расставит по местам.

Настоящее

— Не уйду, — упрямо говорю ему. Он поворачивается ко мне лицом, без капюшона, без чёрных линз. Мой мистер Ли, смотрит на меня. — Это ты…

— Я, — он кивает. Встаёт мне навстречу.

Без рубашки. Без линз или очков.

— Я дура, да?

— Нет. Только… — он не успевает договорить.

— Почему ты это делаешь? С двух сторон на меня. Я же… Я же… надеялась…

— Соль, я не хотел, чтобы ты…

— Почему ты был везде? Почему ты был и в клубе, и в институте и тут, и стажировка… ты был везде. Ты — везде. Чего ты ждал? Чего хотел? Зачем издевался… А теперь мне совсем ничего не осталось. Ни разбойника, ни короля…

Он молчит. Он не понимает, что отнял у меня за один вечер сразу две мечты. В один вечер мистер Ли лишил меня всего, чем я жила последние недели. Потому что если мистера Ли мне любить нельзя, то и Тигра тоже. И я одна, могу только надеяться, что Прекрасный Принц ещё существует.

Ухожу, чтобы не наговорить лишнего, и в два счёта добираюсь до выхода. Мне хочется над крышами лететь, только бы покинуть это место как можно скорее. Хочется ветра и дождя в лицо. Благородный разбойник… Злой король…

Я сажусь на тротуар и жду, когда снизойдёт понимание. Понимание не снисходит.

Телефон в сумке брякает.

— Ксавье?

— Привет, — он хрипит. Заболел или пьян? Слышится музыка и голоса. — Сбежал… с вечеринки у себя дома. Как ты? Где ты?

— Я… сижу на тротуаре, — всхлипываю.

— Приедешь? Я всех прогоню.

— Нет, давай просто поговорим.

Я медленно бреду по тротуару, а в наушнике гарнитуры Ксавье рассказывает какую-то чепуху. Ксавье не понимает. Не понимает.

— Понимаешь?

— Что?

— Я влюбилась, Ксавье. Очень, очень сильно, — вздыхаю я. Стою на набережной, опираюсь об ограждение и свешиваюсь вниз так, что волосы касаются каменной кладки, и мне нравится за этим наблюдать. — Может волосы обрезать? Женские привычки, обрезать волосы, когда приспичит влюбиться. Я так влюбилась. Я дышать не могу…

— Соль?..

— Нет, нет, Ксавье. Я правда… А я ушла. Представляешь? Не стала слушать… Мистер Ли — это Тигр. И я ушла, когда узнала. Он меня не хочет. И не любит. Я ему совсем не нужна. А может, и нужна. Просто нужно немного побороться? Как думаешь?.. Нет, не любит…

— Уверена?

— Нет…

— Спроси. Прямо спроси. Не откладывай, — он говорит, а я совсем не слышу в его словах искренности. Он не верит, он хочет советовать мне побег.

— Дышать не могу, — повторяю я и скатываюсь на мостовую, прислонясь спиной к ограждению. — А если нет?..

— Ты — лучшее, что было в его жизни. Просто он тебя ещё не знает, дурочка моя…

— Ты иди, хочу побыть одна, — вздыхаю и отключаюсь. И тут же телефон звонит снова. Ксавье не хочет прощаться. Скидываю. Один раз, другой, третий.

А потом беру и швыряю телефон в воду, и только в последнюю секунду, когда рука уже занесена, и телефон отрывается от пальцев по направлению к воде, понимаю, что звонил не Ксавье, а мистер Ли.

Мне. Звонил. Мистер. Ли.

Он обо мне думает.

Думал.

Звонил.

Пока я не утопила телефон.

Глава 31. Секс в большом городе\Клуб "Би Соейр"

На пороге моей комнаты стоит английская королева собственной персоной. Розовая шляпка, розовый костюм и изящные лодочки.

— Бабуля? — я сижу на краешке кровати и распутываю только что вымытые волосы.

— Я надеялась увидеть, как скончается мой дорогой супруг, но увы, он не осчастливил нашу бедную семью… И почему он всегда приезжает умирать в дом твоего отца? — бабушка жмёт плечами, неопределённо взмахивает перчатками, зажатыми в руке, и садится напротив меня в розовое кресло.

Лисель Тодд была немецкой эмигранткой, настоящей леди по праву рождения и аристократкой по принадлежности к семье Тодд. У неё были седые букли, один и тот же парикмахер в течение пятидесяти лет, один и тот же мастер маникюра и один и тот же портной. Именно эта элегантная женщина когда-то отдала свою единственную дочь Ингрид за бизнесмена и не аристократа Томпсона и именно она дала имя внучке.

В Англии Лисель быстро превратилась в Лисс, но юная аристократка противилась этому мещанскому имени и стала говорить: «Лисель Тодд, можете звать меня Сель!». Это «Сель», хоть и было весьма неловко произносить, звучало более менее благородно, а со временем превратилось в Соль, милое домашнее прозвище, солнечное слово, которое впрочем совсем не отражало действительности. Во внучке, бабушка Соль, выразила то, чего ей не доставало. Соль Томпсон должна была стать лучшей копией Соль Тодд.

— Как дела в Монако? — маленькая Соль предлагает бабушке кофе, проговариваю про себя я, как в детстве. Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что ни одной чистой чашки в доме нет. Набираю Марте сообщение.

— Монако? Восхитительно! Быть может тебе стоит навестить меня? Эти каникулы, мм? — бабушка откладывает перчатки и откалывает шляпку, спрятав в неё заколки.

— Я поговорю с папой. Ты надолго?

— Думала, что дождусь кончины твоего дедушки, но Гаспар переживёт меня… — большая Соль мечтательно смотрит в пространство. Её, с юридической точки зрения, не могло интересовать наследство. Дедушка и бабушка развелись два года назад, после того, как дедушка завёл интрижку со своей престарелой секретаршей. Секретарша прожила ещё четыре месяца, после чего нашлась новая, но когда тебе за семьдесят, а твоим любовницам за шестьдесят их кончина неизбежна рано или поздно.

— Какие планы?

— Ну, я подумываю задержаться тут на пару недель.

Входит Марта и ставит перед бабушкой фарфоровую чашечку, сливки и ликёр.

— Спасибо, Марта, меня всегда поражало ваше умение запоминать, кто и с чем пьёт кофе! — сдержанно произносит бабушка.

Все в доме прекрасно знают, что у Марты есть блокнотик с пометками про каждого гостя и члена семьи.

— Так вот, я собираюсь вернуться в Монако к концу месяца. Но для начала поговорить с тобой.

— Да? Что-то случилось? — делаю безразличное выражение лица.

— Мы все знаем, что Гаспар не самый самостоятельный мальчик, — бабушка качает головой, о внуке она невысокого мнения. — Но ты из другого теста, милая. Мне кажется, ты могла бы начать самостоятельную жизнь, если захочешь! У Ксавье давно есть собственное жильё, например.

— Ты хочешь сказать, что… — я замолкаю, стоит бабушке повелительно поднять руку.

— Нет, нет. Конечно, это не значит, что пора съехать от родителей! Но быть может, ты могла бы хоть иногда оставаться наедине с собой, это правильно! Тебе уже двадцать, — бабушка не первый раз намекает, что дети в семье Томпсонов слишком привязаны к дому. Сама бабушка вышла замуж в восемнадцать, и, по её мнению, это был правильный возраст. А Гаспара и Соль слишком уж опекали.

— У меня есть квартира, и я только и делаю, что отдаю за неё бешеные деньги каждый год! Но она стоит без дела! Я думала, что продам её или перепишу на тебя, второе, наверное, правильнее. Как думаешь?

— Я даже не знаю. Это так…

— Не стоит, милая, — бабушка энергично качает головой, улыбается и складывает руки на коленях. — Ты окажешь мне услугу. И я считаю, что тебе достаточно лет, чтобы хоть изредка ночевать вне этого дома.

— Да, конечно! Но папа будет против, — это был приговор всем планам. Мистер Томпсон и слышать ничего не хочет о переездах и самостоятельной жизни.

— Дело твоё, милая. Я оставлю тебе ключи… А теперь, — она поджимает губы, что свидетельствует о каком-то интимном разговоре. — Вчера ты пришла поздно ночью. Заплаканная. Без телефона. Не стала ни с кем говорить, а дома тебя дожидался Ксавье, который рвал и метал. Мы полагаем, что это как-то связано с мужчиной, по имени Мистер Ли.

— Мы?

— Я, Марта и Майя Кавано.

— Как мило… — фыркаю я. — Хотя… мне и правда нужно с кем-то поговорить!

***

— Я утопила телефон! Устроила Кайду Ли истерику на тему «почему мы не держимся за ручки»! Назвала его трусом и лжецом! Обвинила в том, что он специально меня ввёл в заблуждение! И в том, что он отнял у меня и себя, и Тигра тоже обвинила.

— Ты не ведаешь, что творишь, — изрекает Майя.

— Бедный мальчик, с ваших слов он и правда выглядит не в лучшем свете… — кивает Марта.

— Кто всё-таки такой Кайд Ли? — интересуется бабушка.

Моя версия «Секса в большом городе» сидит на диване в гостиной и наблюдает, как я перехожу из угла в угол. — Ну и по порядку: почему ты назвала его трусом и лжецом?

— Потому что он меня не поцеловал… А ещё отрицал, что я ему нравлюсь! А потом сам же поцеловал!

— Но ты уверена, что нравишься?

— Ну… а как понять?

— О! Нам нужна доска и цветные маркеры! — восклицает Майя.

— И попкорн, — кивает Марта.

Их временное перемирие выглядит комично. Комичнее моей, похожей на английскую королеву бабушки, которая сидит на одном диване со служанкой и «оборванкой не благородных кровей».

— Он чаще, чем на других, обращает на тебя внимание? — спрашивает бабушка.

— Да, пожалуй.

— Он снисходителен к твоему… характеру?

— Она закинула ему ноги с разбитыми коленками прямо на светлые брюки, — закатывает глаза Майя. — Однозначно снисходителен!

— Он целовал тебя?

— Да, — я невольно расплываюсь в улыбке. — Очень целовал… то есть очень даже целовал! Несколько раз! Точнее три с половиной раза!

— Сам?

— Сам, — я уверенно киваю.

— А когда ты попыталась?

— Отстранился и послал к черту! — я снова взрываюсь и бабушка морщится.

— Он ревнует?

— О-очень ревнует! Он меня утащил с танцпола, когда я с Ксавье танцевала, — кашель от Майи. — А потом сидел, улыбался и обнимал меня! А потом я пытаюсь его поцеловать и оп! Он уже ужасный тип! Мы ругаемся, и я прошу больше ко мне не приближаться, а потом оп! И он меня целует! Сам! Да ещё как!

— А зачем тебя в клуб понесло? — спрашивает Майя.

— Я заподозрила, что… ну они как-то связаны. Но я очень надеялась, что это разные люди. До последнего, даже когда кровь у него с кожи стирала, не верила своим глазам. Грешила на помутнение рассудка… Я хотела, чтобы у меня хоть кто-то реальный остался. И…

— И?

— И увидела его, и такая злость охватила! Такой дурой себя почувствовала! Разом вспомнила, что…

— Что? — в унисон вопрошают мои Саманта, Шарлотта и Миранда.

— Что мне было очень стыдно за недовлюбленность в Тигра, что мистер Ли такой дурак… Я просто очень хотела, — останавливаюсь и перевожу дух. Внутри все горит. Или любовь, или изжога. — Я очень хотела, чтобы…

— Чтобы все было по-твоему, — договаривает за меня бабушка-Шарлотта. — Я не считаю, что тебе стоило так давить.

— Вы всегда были нетерпеливы, — вздыхает Марта-Миранда. — Он столько вам знаков давал, ну трудно, что ли подождать?

— Да уж, пока не состаришься, — закатывает глаза Майя-Саманта. — Но правда в том, что если ты снова попробуешь с ним поговорить, он точно уйдёт в себя… Ох, какие мужики сложные!

— А вы больно скорые, — говорит Марта-Миранда и ударяет по коленям руками. Майя-Саманта снова закатывает глаза. Бабушка-Шарлотта косится на них.

— Ты очень влюбилась? — бабушка-Шарлотта вздёргивает бровь, и её лицо тут же будто молодеет от этого озорного выражения.

— Очень…

— Не хочешь ничего испортить?

— Не хочу, — я вздыхаю.

— Тогда извинись. Мужчины падки на такое… ты же ощущаешь вину?

— Ещё какую…

— Вот и извинись. При случае. Не стоит искать с ним встречи, сейчас не тот момент, — бабушка-Шарлотта смотрит на Марту-Миранду и Майю-Саманту. — Согласны?

— Абсолютно, — Марта-Миранда поднимает руки в знак согласия.

— Только не переборщи. Держи себя в руках, он явно шокирован твоей… откровенностью и бесцеремонностью. Не всё сразу, ок? — Майя-Саманта улыбается "временным подружкам", которые улыбаются в ответ.

— Ой, вы такие противные! — я машу на советчиц рукой.

— Не так просто смириться с тем, что у тебя симпатия к столь… прямолинейной девушке, — вздыхает бабушка-Шарлотта. — Согласись, ты не самая простая цель. Тем более, если я правильно понимаю, ты сама решила превратиться в охотника… Хотя стоит признать, твоя решительность — невероятно очаровательна. Вероятно, будь всё иначе, ничего бы такого и не произошло.

— А ещё вероятно, что он сейчас не меньше твоего хочет всё исправить! А мы тут рассуждаем, тоже мне, психологини, — Марта-Миранда встаёт и, уперев руки в бока, смотрит на меня. — Не похерь! Ежели влюбилась, не похерь! Пошла и осторожненько так… оп, извинилась. Оп, глазками похлопала. Оп, а я тут ни при чём! А то знаем мы тебя. Оп, бац, и уже всё катится к чертям! Нравишься ты ему, очень нравишься, но будь поспокойнее! Что ты без царя в голове, он уже понял, пора показать, что ты ещё и думать умеешь!

Это нужно переварить.

И нужно научиться себя контролировать.

И смириться с тем, что вполне вероятно, он меня не полюбит.

***

— Вырубай свою «индюшатину», — кричу я бармену. — Невозможно весь вечер это слушать! Давай-ка что-то пободрее и попроще.

— Джон Ледженд?

— Аллилуйя, только у него тоже занудство, выбирай с умом, у тебя один шанс! — я перегибаюсь через стойку и сама себе доливаю в стакан эля.

Сегодня парадом руководит наёмный ведущий-мужчина, потому что событие неслыханное: аукцион мужчин. Продаются все, даже сам Лео, отказался только Эл, но обещал, что вместо себя кого-то засунет. Благотворительный аукцион с выкупом прав на мужчину до шести утра следующего дня, кажется милой затеей, ровно до того момента, как за самого красивого не начинают устраивать бои. Похожий на Курта Кобейна гитарист, уходит с молотка за баснословную сумму каждый раз, а у сцены начинается настоящая драка.

— Э! У нас тут не самообслуживание!

— А я вот самообслужилась! Вызывай полицию!

Делаю большой глоток эля и ищу в толпе Майю или Ксавье. Ксавье флиртовал с какой-то подвыпившей «ценительницей искусства», а Майя красиво скучает за столиком. В её позе и выражении лица целая история о страдании и безразличии.

к подруге, но она через мгновение отворачивается и смотрит на Ксавье обиженными глазами.

— Что не так? — интересуюсь я.

— Ничего! Он хамит!

— Он всегда хамил, — жму плечами и протягиваю Майе стакан. — Выпей, старушка, ничего катастрофического не случилось!

— А об этом никто и не говорит! — пылит Майя и убегает в уборную, видимо на поиски ответов.

Майи занимает Маргарет, она щебечет по телефону, заламывая пальцы и очень миленько хихикая. Делает мне знак, мол не торопись убегать, и очень быстро сворачивает разговор.

— Нужно поговорить! — улыбается Маргарет

— О чем? — я наклоняюсь, чтобы лучше слышать Маргарет. Музыка играет не очень громко, но очень отвлекает, как и взрывы смеха. Ведущий устроил целое шоу из продажи Вернона.

— Сеньор Пелле такой милашка, — Маргарет хлопает ресницами, рядом слишком много народу, чтобы начать говорить серьезно.

Сделай вид, будто мы сплетничаем, — шепчу я и склоняюсь ещё ниже, предусмотрительно отставив свой эль от айфона Маргарет.

— А мы и сплетничаем! Я слышала, что вы оказались в одной каморке с мистером Ли вчера!

— Оказались, — натянуто улыбаюсь я. — Об этом сплетничают?

— Сплетничают! — сквозь зубы и улыбку отвечает Маргарет, рассеяно глядя перед собой. — Богачка Томпсон спит с Ли, вот он с ней и носится!..

— А он носится?

— Он зачастил в зал, где ты работаешь, а ещё пропадает в этом клубе. Им должна была заниматься некая Венди Грю, а в итоге ей досталась командировка в Манчестер, — Маргарет закусывает трубочку торчащую из стакана с коктейлем и улыбается. — Такие дела.

— С ума сойти как интересно, — безразлично отвечаю я и чокаюсь своим элем с розовым коктейлем Маргарет.

— Это тебе, — говорит Лео и ставит передо мной чашку кофе.

— Эм… я не заказывала, — улыбаюсь я и снова возвращаюсь к Маргарет, но Лео качает головой.

— Для тебя заказали!

Недовольно пододвигаю к себе чашку, уверенная, что это Ксавье решил, будто я скоро напьюсь элем "для храбрости". На блюдечке салфетка, и только подняв чашку я понимаю, что на салфетке что-то написано.

Купи меня!

— Купи-ить?.. — шёпотом спрашиваю я у салфетки.

— Следующий лот… ого-го! Да это же сам владелец! МИСТЕР! КАЙД! ЛИ!

Глава 32. Квартира мистера Ли

Я выгребаю из кошелька все деньги и быстро перебираю двадцатки. В моем распоряжении сто восемьдесят фунтов и ещё мятая десятка, на которую без слез не взглянешь. Я поворачиваюсь к Маргарет.

— Бабки, родная! Скорее! Все что есть!

— Ты что, собралась купить Ли?? Ты меня слышала? Про вас сплетничают! — шипит Маргарет.

— Скорее! Сейчас будет бойня!

Маргарет выгребает из кошелька двадцать пять фунтов и кредитку, на которую я смотрю с неодобрением. И где интересно у "самого талантливого ведущего в мире" приёмник для кредиток?..

— Все что есть, — вздыхает она. Я забираю деньги, и тут же радостно взвизгиваю.

Ко мне бежит Майя, машет кулаком с зажатыми бумажками. Если уж кто и мог без вопросов и просьб броситься на поиски денег, то это точно моя ворчливая подруга.

— Вытащила у Ксавье!! Тут шестьдесят пять!

Майя бросает бумажки на стойку и переводит дух. Они с Маргарет смотрят на меня хмуро, но уже заряжены по полной энтузиазмом.

— Первоначальная ставка…

— Сто! — кричит какая-то девка с длиннющими волосами.

Кайд ищет меня взглядом, и когда мы встречаемся, улыбается и кивает. У меня дыхание перехватывает, и я очень часто вдыхаю, смеюсь ему в ответ и прокашливаюсь.

— Двести! — даю ставку.

— Двести пятьдесят! — тут же повышает кудрявая брюнетка с красными губищами. Я облизываю пересохшие губы и лихорадочно складываю в уме, сколько там у меня.

— Двести семьдесят, — отвечаю я, и понимаю, что это все что у меня есть. "Самый талантливый ведущий" кричит, что ставка принята и начинает считать.

Кайд смотрит с подозрением, будто спрашивает, я качаю головой, потому что следующая ставка уже звучит. Мой мистер Ли не отрывает от меня взгляд. В свете софитов он невероятный, и я готова рыдать от отчаяния. Он просто стоит руки-в-брюки, не кривляется и не улыбается. Ну зачем быть таким… типа ему плевать? Это же прямо-таки клише! Если говорить откровенно, у меня даже в голове не укладывается, что кто-то другой его купит. Конечно, я буду говорить, что поддалась эмоциям, алкоголю, его записке, но чёрт побери! Конечно, я бы за него билась или просто ушла отсюда, чтобы не видеть, как какая-то дамочка уводит моего Ли…

— К черту! — Лео достаёт кошелёк и кидает на стойку ещё полтинник.

— Триста двадцать! — тороплюсь я и одними губами шепчу: «Я верну», Лео кивает.

— Пятьсот! — кричит хихикающая девчонка, стоящая в окружении подружек. У неё пепельные (явно крашеные) патлы и чёртово мини-платье.

— Сука! — восклицаю я, сверля девчонку взглядом. — Больше нет, — шепчу Майе и Маргарет, которые как суслики подпрыгивают в нетерпении, поджав руки. Обе уже смирились, что скандала не миновать и ничуть не возражают.

Проходящая мимо официантка Лори, незаметно пихает мне в руку сотню.

— Лори?? — шокированно шепчу я, Лори задерживается ненадолго.

— Кричи! — шипит она.

— Мало..

— Там триста!

— Шестьсот двадцать! — Кайд расплывается в улыбке.

— Сама сука! Семьсот! — орет крашеная и подлетает ко мне. Никто и представить не мог, что такое произойдёт, но да! Эта стерва вцепляется мне в волосы, несмотря на то, что называет большую ставку. Я Кайда не купила, но я его выбью!

— Она тут работает! Ей деньги подсунули! — визжит ещё одна соискательница на ночь с Кайдом. Кудрявая. Она тут же получает оплеуху от… Маргарет. Милашка Маргарет бежит к цели и добивается её, визгунья остаётся ни с чем, и все обидные слова, что летели в мою сторону, так и остались не услышанными.

Я не вижу ничего, мы с крашеной крепко накрепко держим друг друга за волосы под рёв толпы. Слышу, как Майя что-то кричит, взвизгивает Маргарет, и всё это под какую-то сопливую песенку с радио. И всё это происходит в "Би Сойер"? Серьёзно? Меня оттягивают, роняют, девица больно бьет не то в щеку, не в губу, но во рту оказывается кровь, и я паникую. Приходится напрячься, чтобы оторвать от своих волос пальцы сумасшедшей, и становится чуть легче. Медленно выпрямляюсь и смотрю по сторонам. Девицу держу одной рукой за шею, другой за волосы, она бьется где-то на полу и пытается вырваться, но я прижимаю ее все ниже, из последних сил давлю, и она падает на колени.

— Губу разбила, дрянь! — восклицаю я, а потом визжу. Крашеная кусает меня за лодыжку. Боль адская, иначе не опишешь, хочется пнуть её по лицу со всей силы и расплакаться. В моём представлении война заканчивается, когда кто-то начинает плакать… И не говорите мне, что это не так!

Наконец, до меня добирается Кайд, пока девицу утаскивает подоспевший охранник, меня обнимают и бережно тащат (бережно, как мешок картошки).

— Теперь я буду тебя лечить, — шепчут мне на ухо, и я охаю от мурашек. Только что меня мутузили разъярённые дамы, а теперь я в самом безопасном месте в мире. Это как войти под горячий душ после ледяного дождя с ветром. — А ты та ещё тигрица, Соль Ли…

Меня целуют в висок.

Это сопливо, но я понимаю, о чём он. И мне нравится. Хочу, чтобы он ещё говорил. Говори, говори мне всякое, Кайд Ли…

— Ваши апартаменты, — Лео открывает перед нами дверь кладовки, будто услужливый портье.

Мы с Кайдом в темноте, щелчок замка, и меня опускают на что-то мягкое. Многострадальные мешки с мукой и панировкой для наггетсов?..

— Не бойся, больше тебя точно не обидят, — говорят мне, и я открываю глаза.

Я все ещё держусь за него, я даже дрожу, но всё-таки мне смешно. И страшно. Губа пульсирует, лодыжка ноет, в голове поёт Адель, в сердце копошатся раскалённые дракончики. Дракончики выпускают из пастей клубы огня и раскалённого пара, и в эти минуты я нервно вздыхаю, и появляется жуткая необходимость прижаться своей щекой к щеке моего мистера Ли.

— Конечно, не обидят! Я всех уделала! Только купить тебя не смогла…

— Зато ты меня отбила — он пытается прикоснуться к разбитой губе, но я невольно дёргаюсь. Не хочу думать о таких мелочах, и в зеркало не стану смотреть.

Он меня поднимает с мягких мешков и усаживает на стол, встаёт рядом и раздвигает мои ноги коленом, чтобы приблизиться к лицу. Я всё-таки сдаюсь и запрокидываю голову. Он дует на мою ранку на губе, ещё болит висок и ему тоже приятно-прохладно.

— Испортили мои губы, — бормочет он, я улыбаюсь и тут же вою от боли. — Не улыбайся, ещё долго не заживёт.

Из глаз брызжут слёзы облегчения. Его губы. Это он мои так назвал? Да? Я не ослышалась? Ну не может он такое мне говорить, он сам знает, но на этот раз не хочу ничего портить своей женской гордостью.

— Зачем ты попросил меня тебя купить? — вытираю слёзы, которые смешиваются с кровью..

— А ты бы не купила иначе? Позволила бы кому-то распоряжаться мною всю ночь? — он улыбается, вытирая кровь с моего лица. Царапину на скуле жутко щиплет.

Я жму плечами.

Врушка! Боишься?

— Ах да, ведь в кои-то веки твой рот закрыт, — усмехается он и снова начинает обрабатывать мою губу. — Послушаешь меня тогда?

Его тёплые руки ложатся на мою талию, и он легко массирует ими кожу. Думать совсем не получается, и я мотаю головой.

— Как себя чувствуешь?

— Не очень, — отвечаю честно, не из кокетства. — Голова болит. И лицо… побитое.

— Идем!

— Куда?

— В таком виде явно не стоит пугать родных.

***

Они сидят на сером ковре в гостиной Кайда, и он учит Соль пить виски.

С молоком.

Каждый раз, когда она смеётся, болит губа, и она начинает всхлипывать. Это нервное.

Её колотит.

Им хочется на волю, где бы она ни была.

— Ты привёл меня на свою территорию, — тихо говорит она и отводит взгляд. — Не страшно?

— Страшно, — кивает он. — Я от тебя буду защищаться.

Он обходит диван, к которому Соль прислоняется, и она ощущает запах его парфюма, держится, чтобы не вдохнуть глубоко, пока лёгкие не заболят. Теперь он сидит по другую сторону дивана, упирается в спинку локтями и смотрит на её макушку. Она не в силах повернуться.

— Так чуть лучше.

— Чуть?

— Ты всё ещё в комнате, — он немного хрипит.

Она не отвечает, она ничего оригинального бы просто не придумала. Соль не может сдержать улыбки, ставит на пол стакан с виски, скидывает пиджак и снимает босоножки. Кайд поражён и тронут: он её такой он ещё не видел. А может, просто раньше не смотрел? Не может же быть, что она раньше не красилась так, не укладывала так волосы и не носила этих узких брюк и пиджака! Да, никогда ещё её скулу не украшала ссадина, а губа не кровоточила. Может она сейчас не так пленительна, как в вечер "Грязных танцев", но он теряет с каждой секундой решимость и уверенность. Соль поднимается. Из-под коротких брюк видна лодыжка с расплывшимся укусом-синяком. Она все приближается, пока не не остается всего сантиметр до него, и он ей уже принадлежит. Она распоряжается им, как это ни глупо и ни смешно. Маленькая девчонка, не осознающая до конца, что происходит, приходит и берет то, что хочет. Сейчас он не откажет, смотрит на неё снизу вверх, потому что всё ещё сидит за диваном. Какая глупая баррикада. Что она, против Соль, которая может просто посмотреть с полуулыбкой на него и прикоснуться к его волосам кончиками пальцев.

— Я всё ещё тут. Смотри, я нарушила твою защиту, — в приглушенном свете комнаты её лицо будто создано Энди Уорхолом. Он сглатывает, кивает, чуть качает головой и закрывает глаза, точно приговорённый, покорившийся палачу.

— Зачем? — спрашивает он, совсем севшим голосом.

— Я могу, — отвечает она. — Я хочу. Ты тоже хочешь.

Кайд замирает, застывает, и жизнь в нем выдает только тяжелое дыхание. Соль опускается перед ним на колени и касается его кожи кончиками пальцев, внимательно и уверенно глядя то в глаза, то на губы, то на вздымающуюся грудь. Легко толкает его в грудь, и он безвольно отстраняется, она склоняет голову набок, улыбается и толкает снова. Она хочет, чтобы он поверил, чтобы смирился, она злится. А они сидят на расстоянии трёх сантиметров и дышат одним воздухом. Соль тянется и целует его щеку. Это он. Он — Тигр, он — Кайд. Те самые ссадины и шрамы, та самая спина, обрисованная под узкой майкой.

Один невинный поцелуй в щеку, и она отстраняется, глядя ему прямо в глаза. Что дальше?

А дальше он тянется сам, больно сжимая её затылок, прижимая к себе до хруста в рёбрах и целуя так, что до кровь вновь начинает сочиться из разбитой губы. И пока она шипит, он спускается к её шее и ключицам, чтобы оставить там новые синяки. Она будет с ног до головы побита. И к чёрту.

До него Соль считала, что поцелуи это… немного про другое. Это про интрижки, как то, что она сделала с Ксавье, про нелепые сопливые поцелуи на вечеринках. Про милые, нежные, няшные поцелуи, после которых продолжают смотреть фильм. Сейчас не то. Сейчас страшное. Ни один вечер в кладовке не обходился такими жертвами, сейчас она выдержала Кайда, как вино в бочке, оно созрело и готово снести голову тому, кто его попробует. Она вынудила его. И наяву и во сне.

Глава 33. Жаркая квартира мистера Ли

Они раздеваются, раздевают и медленно приближаются к тому, чтобы друг на друга кричать, потому что всё кажется слишком медленным. Кайд то и дело отстраняется, с вниманием и интересом глядя на её растерянное лицо. "Ты же сама этого хотела!" — будто упрекает он. Он смеётся, пряча лицо в её волосах. Она бормочет что-то вроде «Не смешно!», но тоже не сдерживается. Истеричный смех и снова поцелуи.

Так ли важно где, если есть с кем? Они на диване/полу/подоконнике, в квартире/доме/замке/лесу. Они обнимают обнаженные тела друг друга. В сердце Соль драконы, желающие всё на своём пути спалить, и сердце Кайда они сейчас палят. Жгут не жалея, кашляют искрами, а потом мурлыкают от его ласк как котята.

«Мои губы!"

"Мои плечи!"

"Мои руки!"

"Моя Соль!"

Его губы скользят ниже, к плечам, к шее. Если бы не руки Кайда, Соль давно упала бы на пушистый ковёр. Это настоящая пропасть, на дне которой те самые хлопковые бабочки, разлетающиеся за спиной всадника, что скачет по полю в каждом сне Соль с тех пор, как мистер Ли поселился в голове.

В один момент Соль ощущает, что четко знает границу, где заканчивается он и начинается она. Воздух густеет, затягивает, как трясина, и почти заканчивается. Им нечем дышать, некогда дышать. Она чувствует его внутри, не сдерживается, вскрикивает, а он будто испугавшись крепче прижимает её к себе и дышит, дышит ею. Они сидят прижавшись друг к другу грудью и тяжело дышат. Ещё раз. И снова она громко выдыхает сквозь зубы. Ещё раз. Они прижимаются лбами, глядя в глаза, ловя вдохи друг друга. Синхронно, будто в отрепетированном танце. Ещё раз.

Они держат друг друга в руках уже лёжа на ковре. Соль то и дело беспричинно смеется, Кайд целует её влажные волосы. Он гладит её лицо и изучает его. Молодое, милое, неправильное. Так интересно рассматривать эти черты, будто их создал дерзкий авангардист. Она могла бы сняться в фестивальном кино, красоваться на постерах в метро, лёжа в древней ржавой ванне с сигаретой в тонкой руке, целоваться с Евой Грин в объективе модного режиссера.

— Что произошло? — спрашивает он, подтягивает к себе упавшую с дивана подушку и устраивается на ней.

— А мне? — вытягивает руку Соль, Но он только качает головой и снова гладит её волосы.

— Обойдёшься, — это было очень нежно, ласково, и ей захотелось с ногами забраться ему на руки и мурлыкать.

— Не знаю, я поняла, что, если вам нужно от меня прятаться, значит я опасна. Просто раньше я этого не понимала.

— Значит у меня не было шанса?

— Сегодня — нет. Я вас выиграла, — она перекатывается на спину, и теперь он видит её целиком, обнаженную. На шее и плечах алые следы от его губ, будто он ими обжигал, то же самое на груди. Рана на лодыжке. Гладкий живот все ещё иногда подрагивает от неровного дыхания. Лицо в красных пятнах, но ещё более прекрасное, чем раньше. Поэтичная С.

Они смотрят в потолок, на котором живут свет и тень — отражение улицы за окном. Фонари и проезжающие машины рисуют истории на гладкой глянцевой поверхности.

— Я поняла, что ты Тигр, — вздыхает она, будто сознаётся в преступлении. Снова на ты, потому что снова они не Ли и Томпсон. Её пальцы ловят его пальцы и легко гладят. — Сама поняла. И ты должен знать, что я не считаю своё поведение правильным. Но… я не каждый день оказываюсь в таких ситуациях. Я просто не умею правильно на всё реагировать. Я не прошу прощения, но я прошу понять.

— У тебя как вообще со зрением? — он неприкрыто издевается.

Соль хмурится на него. По закону жанра он отныне боготворит её, носится как с аленьким цветком и ревнует к каждому столбу, а не вот это.

— Ты в своём уме? — холодно спрашивает она и её бровь вздергивает. Он удовлетворенно улыбается.

— Нет. Очевидно же, что нет, — он продолжает улыбаться. — Но… с первого взгляда не понять, что мистер Ли и Тигр — один человек… Эм… да, ты слепая.

— Ну… я пошла? — спашивает она с деланным легкомыслием. Кайд хмурится. Его провокация имела определенный смысл и была рассчитана на другую реакцию, а Соль встает, с трудом покидая такой уютный ковёр. Она успевает дойти до дивана, сделать один шаг и начать натягивать майку, но так и остается скованной его руками. Кайд даже не потрудился встать, он тянет её на себя, прижимает к себе за талию, а потом переворачивается, прижимая её обнаженную спину к ковру. Его руки скользят по её телу, по груди, возбужденным соскам и чувственно вздрагивающему животу. Они сейчас не могут друг другом надышаться, настолько прекрасно то, что происходит.

— Не шевелись, секунду, — будто хочет сделать какую-то мелочь, простую проверку. А потом рука настойчиво скользит ниже, к самому центру пресловутого желания, которое так сжигает наивных дурочек изнутри.

с шипением исследует её тело губами, кусает и целует, будто старается найти слабое место. Одна его рука сжимает её кисти мертвой хваткой, вторая доводит до истерического припадка, и пока она бессвязно шепчет и о чём-то просит, он целует, целует, целует….

— Пусти! — громко, на последнем издыхании восклицает она. От неожиданности Кайд отпускает её руки, решив, что зашёл слишком далеко. Но стоит ей обрести свободу, она тут же сама над ним нависает со злобной усмешкой. — Твои игры тут не сработают! Ты сильнее, я хитрее!

Она не знат, что делать дальше. Сидит на нем, чувствуя себя абсолютной победительницей.

— Хитрее? — он улыбается, перехватывая её руки, и тянет на себя. — И как это тебе поможет?

— Смотри сам! Это уже дало свои плоды, — Соль наклоняет голову и прижимается губами к основанию его шеи, будто хочет укусить.

— Какие это? — его голос хрипловатый и неуклюжий, он хотел сказать что-то более остроумное, но мысли разом разлетелись.

— Я здесь, мы без одежды, и ты меня целуешь, — отвечает она. Его губы, действительно целовавшие её подбородок и шею, растягиваются в улыбке.

— Значит, это ты так захотела?

— Захотела! — уверенно отвечает Соль. Её пальцы спускаются ниже, к дорожке волос спускающихся от пупка. — Неужели ты не понял? Возможно это не было так осознанно, но припомни сам… Я закинула ноги тебе на колени… — она тихонько, но настойчиво опускается ниже, прокладывая дорожку поцелуев по его шее и уже перейдя к груди.

— Всего лишь окровавленные коленки, — выдавливает он.

— Я посылала к тебе еду с курьером, чтобы ты понял как нуждаешься в ком-то… — Соль торопится поцеловать его. Как бы сильно не болела губа, целовать хочется сильнее. Объятие становится крепче, жарче.

Я ходила на бои к Тигру, и ты обратил на меня внимание, — шепчет она в его приоткрытые губы. Приподнимается, давая понять чего хочет, и он сам подается вперёд. Они снова, и снова, и снова вместе. Соль выдыхает, переводя дух и успокаивая охватившие кожу мурашки.

— Обратил, — его движение в ней было почти неощутимо на нюансах и сильном возбуждении. — И это тоже твой план?

— Это все мой план, — шепчет она, перенимая управление на себя. В движениях Соль та же осторожность, что у него, она балансирует на тонкой грани, играет его нервами. — Я говорила с тобой, я интересовала тебя, и ты сам не заметил, как я оказалась тут….

— Звучит жутко, избалованная ты девчонка, — он выдерживает ещё одно мучительное движение Соль, не сдерживается и перекатывается, оказавшись сверху. — Ты не всегда будешь круче.

резкое движение, и он так глубоко, что она жмурится и громко всхлипывает.

— Не забывай, что именно я заинтересовал тебя, — он закидывает одну её ногу себе на талию. — Я не упускал шанса прикоснуться к тебе, — Соль запрокидывает голову, волосы разметались по ковру, губы распухли и кровоточат, а жилка на шее напряглась будто вот вот лопнет. — Не упускал шанса посмотреть на тебя, прогнать тебя. Твоя избалованная душонка принцессы ни за что бы не упустила того, кто ею пренебрегает. Я на шаг впереди, дурочка!

— Как ловко мы придумали, — шепчет она и изгибается. Он не просто касается её тела, оно все принадлежит ему. И это шокирующе контрастно с тем, что всего несколько часов назад она считала, что больше ничего и никогда не будет.

Почему она?

Почему он?

Глава 34. Комната Соль/Комната Кайда

То что он сказал мне, когда целовал на прощание, я уже забыла. Не должна была, но забыла.

"Я не сказал этого раньше, и это моя вина, но ты уверена, что согласна на мои условия?" — спросил он. Я испуганно на него смотрела, прокручивая в голове, что он со мной вот-вот порвёт. "О чём ты?" — спросила я немного более взволнованно, чем хотела. "Я не полюблю тебя, и я в этом практически уверен. И это не твоя вина, просто я говорю это сразу во избежание душевных терзаний!" — он говорил спокойно, будто и правда верил в эту чепуху. Внутри меня всё дрожало, точно задетые им струны никак не могли успокоиться и всё жужжали… жужжали… Нудно щекотали. Их нужно было или остановить, или играть дальше. "И что? Это значит, что ты уйдёшь?.."

— Я — нет. Но ты можешь уйти. Когда пожелаешь.

— Но я же не пожелаю…

— Однажды тебе надоест, верно? Я не вправе связывать тебя обещаниями. Мы оба хотим этих отношений, я признаю. Но я не хочу влюбляться, жениться, заводить семью. Ты не должна тратить на меня свою молодость…

— Ладушки, — я беспечно пожала плечами, а сама подумала: "Не смеши меня! Ты влюбишься… Влюбишься!"

Теперь я даже об этом не думаю.

«Влюбись! Влюбись! Влюбись!»

Я танцую по комнате, прижимая к груди новый телефон, у меня теперь нет его номера, и, по большому счёту, мы никак не можем связаться. Это странно: быть по уши влюблённой в мужчину и не знать номера его телефона. Это законно? Я смеюсь, смеюсь и снова танцую. На всю комнату Larkin Poe, моя беспричинная и огромная любовь к ним усилилась, будто они отныне и навеки исполняют гимн моей любви, хоть и нет менее романтичного женского дуэта.

«Может ты вспомнишь обо мне? Хоть на минуту, чтобы я точно знала, что ты существуешь!» — по рукам мурашки, а ещё он чудится просто везде. Я в комнате одна, а звук машин за окном — это он проехал. Незнакомый запах — это его парфюм. Всё тут его, я его…

"Мои губы!" — так он говорил…

— Детка, у мамы болит голова, не слушай так громко музыку, — в спальню входит Ингрид с полотенцем на лбу. Замирает на пороге и хмурится.

— Прости, я как-то не подумала, — улыбаюсь я.

— Детка, Соль, что с твоим лицом?.. — мама опирается о косяк, а потом медленно стекает на пол.

— Мама, не драматизируй, любимая, это так, ерунда! Подралась в клубе… на аукционе парней.

"А может маме рассказать?.."

А что случилось? — мама шепчет, будто голос сел.

— Ничего особенного! — жму плечами, подбегаю к ней и упав на колени целую в щёку. Мама отстраняется, чтобы изучить царапину и разбитую губу. «Может рассказать?» — снова думаю я.

Маме действительно можно все рассказать. Она надежный человек, с которым можно пойти на любое дело, но как это порой может случиться у хорошей дочери, именно маме я ничего рассказать сейчас не могу.

— Ладно, при ближайшем рассмотрении… Не так кошмарно, но… Боже мой. Тебе же на сцену…

— Сцена обойдётся без меня, — смеюсь я. — Как и стажировка!

— Нельзя пропускать… Впрочем ладно! Если хочешь, устроим несколько дивичников?..

Я мотаю головой и уверяю маму, что хочу только немного отдохнуть. Клянусь, что мне не нужно в больницу и обещаю, что больше такого не повторится.

На душе сразу как-то неспокойно, будто где-то случилась беда или дождь пошёл. Порой, они действуют так одинаково, что я на стенку лезу от страха и молюсь, чтобы дело было в дожде. Стоит сгуститься сумеркам, как тоска нарастает. Хочу к нему, хочу во вчерашний вечер. Хочу ещё кусочек сладкого, вредного торта. Я совсем несчастна тут, в своей комнате.

Я стучу в дверь Гаспара, с которым так давно не говорила. Часто брат помогал мне своим молчаливым пониманием. Мне казалось, что когда он ничего не говорит, на самом деле всё чувствует, даже если в действительности все было совсем не так.

— Гас, миленький? — зову я в приоткрытую дверь и расплываюсь в умиленной улыбке. Брат лежит на кровати, обняв старую мягкую игрушку-собачулю. С ней прошло все его детство, даже когда в пятнадцать Гаспар впервые напился, он упал на кровать и обнял игрушку, что-то ей наговаривая.

— Где ты нашёл её? — я не без усилия вытаскиваю из рук Гаспара плюшевое животное и смотрю в истёртые, почти полностью белые глаза собачули.

В гараже, — вздыхает Гаспар. — Она пахнет детством.

— У тебя что-то случилось? — я пихаю брата в бок и ложусь рядом.

— Я точно разлюбил Майю, — отвечает он, снова обнимает собачулю. — А ещё у меня был секс.

Я, не глядя, хлопаю брата по щеке: мол, молодчина. Потом резко сажусь в кровати, нахмурившись.

— С кем?

— Если я скажу, ты ни за что не поверишь, — он мотает головой.

— Гас! Говори!

Не-а! Сначала ты! Ты вернулась в три утра! Я видел, я в саду сидел! — он тоже садится, отбросив собачулю, и внимательно смотрит мне в глаза. — А ещё я видел в инсте, что ты… дралась. — Ему будто неловко за то, что он смотрит истории каких-то девчонок в инстаграмме.

— Гаспар! Я часто ночую не дома, а ты нет!

— Я старше!

— Ты спишь с собачулей, — укоризненно замечаю я, прекрасно понимая, что играю с огнём. — Говори.

— У меня была рекламная компания с одной актрисой, — вздыхает он и снова падает на кровать, а потом начинает шарить по кровати в поисках собачули. — Айви Блэк…

— Айви Блэк? — я снова хлопаю его по щеке, на этот раз хочу привести в чувство. Это имя мне хорошо знакомо. Айви Блэк потрясающая, хоть и не очень юная, но нет-нет да играла двадцатипятилетних подружек главных героев. Она была из тех нестареющих актрис, глядя на которых, все поражаются, что у них уже взрослые дети.

— Ага. Она такая уверенная, понимаешь? — восхищенно шепчет Гас. — В общем она сказала, что я очень милый, потом попросила проводить её в номер, а там как-то все так закрутилось…

— Гас, это же здорово, нет? — я улыбаюсь, но напряжение не исчезает.

— Наверное, — он переворачивается на живот. — Я её немного боюсь, — признаётся Гаспар. — Она такая взрослая, красивая. Она называет меня «мальчик», но ей все понравилось вроде бы.

— Так не переживай раньше времени, ладно? Тебе хорошо?

— Я ещё кое-что не рассказал, — вздохнул Гас.

— Как так, за несколько дней, что мы не говорили у тебя произошло больше событий, чем за всю карьеру в «Фулхэме», — вкрадчиво произношу я, стараясь не завопить от спокойствия брата. Неужели и в его жизни то же, что в моей? Но почему он молчит. Интересно, а маме он рассказал?..

— Не знаю, — отвечает он. — Все закрутилось с этой Айви Блэк. А потом появилась Дейзи.

— Дейзи Блэк? Дочь Айви? Ей лет… десять?

— Восемнадцать, — Гаспар нервно вздыхает. — Я хочу побыть один.

Это был первый случай в истории, когда Гаспар попросил меня оставить его одного.

Очень хотелось найти свободные, чуткие уши и обсудить всё, но ни с кем говорить не хотелось…

Я впервые радуюсь, что утопила старый телефон, вместе со всеми номерами.

***

Когда я вхожу в свою комнату, телефон отчего-то разрывается. Я ещё никому с него не звонила, новый номер никому не давала. Даже Майя и Ксавье не знают, как со мной связаться, и трезвонили до недавнего времени Марте, которая в бешенстве отчитала и одного и другую.

Номер мне не знаком, но сердце подскакивает. Когда принимаю вызов и прижимаю телефон к уху, внутри оживают мои дракончики. Мать Драконов-Соль готова спасать Мейерин!

— А тебя не трудно найти, — смеётся голос мистера Ли.

— Как? — растерянно шепчу я в ответ и падаю на кровать, мысленно падая в ванну с лепестками роз, как Мина Сувари в "Красоте по-американски".

Я сейчас до отвращения поэтична и прекрасна и горжусь этим. Я влюблена. Я нашла своего Ромео, Де Шатопера (или там всё не очень закончилось, да?), Батлера, Ротчестера и мистера Дарси. Можно смело выбрасывать книжки про любовь! Мне они больше не нужны!

— Я богатый бездельник, — он снова улыбается, судя по голосу. Я почти никогда его так не слушала. По телефону он не менее приятен, чем в жизни.

— Так уж и богатый, — вздыхаю я. — Ты молодец, конечно, но у тебя только одна контора и спортивный клуб, если мне память не изменяет!

— Оу, вы правы! Я лишь пыль на ваших туфельках, мадам, — я смеюсь ему в ответ и еле удерживаюсь от того, чтобы сказать ему, как скучаю.

— Как там твой проект?

— О… почти готов, — лгу я, и он явно это понимает. — Буквально… мм… несколько штрихов!

— Я думал ты бросишь всё после нападения тех мальчишек.

— Я…

— Придёшь на стажировку? — он резко меняет тему, будто чувствует, что я совсем не хочу об этом говорить.

— Не-а!

— Тогда получишь невысокую оценку за прогулы, — уверенно отвечает он. — Я даже пальцем ради тебя не пошевелю!

— Какой кошмар! — ужасаюсь я. — Я подумаю об этом завтра!

— Кажется, у мисс О`Хара всё не очень хорошо закончилось!

— Ты читал?! — восклицаю я слишком эмоционально.

— Смотрел… Я люблю "Трёх мушкетёров", а Кло смотрела "Унесённых ветром".

— Мушкетёры это тоже, конечно, хорошо, но не то… Я бы очень хотела жить, как Скарлетт О`Хара… А ещё лучше, как её мать, чтобы уже нарожать детишек до войны и разъезжать по балам…

Мы… заболтались. Я забываю с кем говорю, забываю, что должна казаться (наверное) умной и кокетливой. Я спорю, порой как малолетняя дурочка. Защищаю Гарри Поттера и его ценность для английской культуры, закатываю глаза на упоминание скучищи про античность и признаюсь в своём невежестве, будто это какой-то пустяк. Он рассуждает о бизнесе, стартапах и антикризисных мерах, и я не стесняюсь задавать вопросы, а он явно получает удовольствие от своей позиции знающего человека.

любит сериалы, а Кайд — фильмы. И когда он упоминает что-то из Тарантино или Гильермо Дель Торо, я нахожу сериал, похожий по атмосфере, и мы играем в игру: «А ты смотрел/а?». Кайд любитель истории, какие-то полководцы, битвы и войны. А я люблю мирные времена, красивые сказки, которые имели место быть в реальной жизни. Я рассказываю ему про Марию Стюарт (очень мирное время, конечно), а он мне про Вьетнам. Я люблю Европу, а он любит Азию, но оба соглашаемся, что везде, где есть хорошее вино можно отдыхать. Я люблю белое сухое, а он предпочитает односолодовый виски.

— Представь! Как же ему трудно! — я мечусь по комнате. — Эта Айви наверняка захотела пиара за счёт сладкого мальчика-футболиста! А Дейзи, зуб даю, просто злит мамочку! Ой, просто бесит, что я по сути ничего не могу с этим поделать! Посмотрим… А ещё эта история с клубом… ну знаешь, меня это немного грузит. Я всё-таки ведущая и не удивлюсь, если кто-то настоит, что меня нужно выставить… Помощь? Ой, между прочим драка была из-за тебя. Будь ты хоть королём, вряд ли что-то можно было бы придумать… Я поступила непрофессионально. Ах, не льсти себе! И нет, я ни о чём не жалею!

— Легче стало? — голос из телефона спокойный, улыбчивый.

— То есть? — я замираю и скептически смотрю на кровать, не упасть ли на неё снова. Пока мы болтали, я не ощущала себя прекрасной и поэтичной, во мне какой-то драйв был, самый настоящий, хотелось спорить до хрипоты, а не валяться. Теперь же мы снова на тонком льду "отношенческих разговорчиков".

— Не знаю, когда я позвонил, у тебя будто гора на плечах лежала, — сердце бьётся часто-часто, это дракончики ломятся из клетки наружу.

— Ага… Я… да. Стало легче, — невпопад бормочу я и смеюсь, зажав рот рукой, чтобы он не слышал.

— Как твоё лицо?

— Н-нормально вроде… Мама даже не возмутилась особо, хотя она, наверное, в ужасе до сих пор. Это как болевой шок, знаешь… — болтаю я, но он перебивает.

— Будешь моей ассистенткой на вечере покера? — у меня падает сердце, будто он спросил буду ли я его женой, а я готова вопить "Да! Тысячу раз да!"

— Когда?

— На следующей неделе. Во вторник. Лицо будет в порядке?

— Б-будет. Согласна…

— Я отправлю тебе кое-какие файлы, обсудим это завтра, ладно?

— Ладно, — улыбаюсь я.

Я соскучилась! Соскучилась! Соскучилась!

Но вместо этого мы просто прощаемся.

***

— Джолли и Холли Ли на связи-и-и-и-и-и! — вопят с экрана телевизора мистер и миссис Ли.

У миссис Ли две сотни цветных косичек, а у мистера Ли выгоревший хвостик из соломенных волос на макушке. Они смеются и шлют воздушные поцелуи.

— Рассказывайте, что натворили? — говорит Холли.

— Что подожгли? — говорит Джолли.

— Перед кем нам краснеть?

— И только не говорите, что нас ждёт выговор от директора школы!

Они покатываются со смеху от собственной шутки и обнимаются, будто два нетрезвых подростка.

— Как мы могли выйти из этой сумасшедшей женщины? — бормочет Кло.

Они с Кайдом сидят на диване и ждут, когда родители отсмеются и смогут говорить. За спиной мистера и миссис Ли разливается океан, сверкает в закатных лучах, и, если говорить откровенно, и Кайд, и Кло хотят сейчас к ним, хоть и делают по привычке безразличный вид.

— Задай ей этот вопрос, и она покажет видео, — жмёт плечами Кайд.

— Фу! Она мне уже показывала, когда я спросила откуда берутся дети, — качает головой Кло, а родители на другом конце страны снова покатываются со смеху, стоит им услышать разговор детей. Они в лицах показывают эмоции Кло, когда она увидела, как появилась на свет.

— Ладно, ладно, простите, — Джолли поднимает руки в знак примирения и изображает серьёзное лицо, но сдерживается только пару секунд. — Нет, не могу, чего вы такие серьёзные?! Ладно. Как ваши дела?

— А Кай влю…

— Эм… нет! — сходу заявляет Кайд.

— Эм… нет! — хором повторяют все трое Ли.

— А-а, вы невозможны! — восклицает Кайд и теперь уже смеются все четверо.

— Оу, она хорошенькая? — спрашивает мама без смеха. — Хотя это не важно! Но нет… мне интересно! Кло?

Клотильда уже колотит по экрану своего телефона, и через секунду оживает телефон Холли, которая оценивающе изучает полученное фото.

— Мм… Она артистка?

— Нет, дочь очень богатого человека… Это её хобби. Или призвание, не знаю. она точно не бизнесменка!

— Скорее шоу-бизнесменка? — спрашивает Кло.

— Мм, это интересно, — кивает Джолли.

— Только не говори, что дело в Пенни! — Холли со знанием дела качает головой.

— Нет-нет, — Кайд крутит головой достаточно активно, чтобы все поняли, что это серьёзно. — Она совсем другая, совсем! Но я хочу её видеть и слышать, и… вообще хочу. Знаете, это интересный опыт, но вовсе не значит, что я её полюблю. Я так ей и сказал.

— Боже, какой идиот, — вздыхают Кло и Холли.

— Улыбка красивая? — со знанием дела спрашивает Джолли.

— Что надо, — отвечает Кайд, и мужчины кивают друг другу как заговорщики. — И нет, я ни разу не подумал о том, что предаю Пенни.

Пенелопа Леона Ли была прекрасной женщиной, и Кайд долго не мог смириться с этой утратой. Она не изменила ему. Не ушла. Не предала. Её не за что было ненавидеть, и это ещё больше давило на психику. Пенни была идеальной, любящей женой. Она держала руку на его плече, проводила вечера в ожидании, когда он вернётся с работы. Жила и дышала их благополучием, творила уют. Она часто молчала, глядя на его раздосадованное лицо, когда в первые годы он только начинал свой путь.

— Знаете… Любовь к Пенни была вечной, простой и естественной, как любовь к вам троим. Она могла сделать что угодно: убить человека, украсть, подорвать мину под детской площадкой, но я… все равно бы её любил. Это было прекрасно, но увы закончилось. И мне теперь глубоко фиолетово на общественное мнение. В моей жизни всё равно не будет второй Пенелопы Леоны Ли, — он пожал плечами, не заметив, как перешёл на очень личное. Все трое согласно кивали. Кло открыла бутылочку гевюрцтраминера, а Холли согласно ей кивнула и тоже достала бутылку из ведёрка со льдом.

— Но эта Соль Ли, что с ней? Почему она? — Холли будто озвучила мысли сына.

— Не знаю. Пожалуй, она просто очень не похожа на моё окружение и одновременно его часть. Это как найти в куче одинаковых белых носков ярко-розовые и недоумевать, откуда они тут, — Кайд жмёт плечами и понимает, что вся семья смотрит на него с одобрением.

— А-а, наша теория про носки, — Холли отбивает "пять" мужу.

— Эм… Но это же не значит, что я стану их носить! — Кайд поднимает обе руки.

— Мм… нет, но и не значит, что они тебе не нужны! Тебе интересно с ней говорить? — спрашивает Холли, разливая вино в два бокала.

— Да, очень. Болтали сегодня… часа два не меньше.

— И?..

— И всё.

— Ты по-крас-нел! — заявляет Кло, включает фонарик на телефоне и светит брату в лицо. — Видите? Видите? Покраснел!

Кайд… смеётся.

Он заливается смехом, как это делали только что его родители, и Кло не может сдержаться. Теперь все четверо улыбаются, будто кто-то из них особенно удачно пошутил.

— Знаешь… — вдруг говорит мама. — Хорошо, что ты смеёшься. Я очень боялась, что после Пенни тебе будет трудно.

— Мне и было трудно.

— Да, и вдруг это! — Холли машет перед камерой своим телефоном, на котором всё ещё открыта афиша с Соль.

— Это ничего…

— Кай, ты снова покраснел, — Кло подливает ему в бокал вино.

— Это всё твоя гадость! — он с ненавистью смотрит на вино, будто это оно во всём виновато.

— Ну-у-у да, ну да. Оставь, сама допью, пей свой виски, дурачок.

Клайд не шевелясь смотрит на панораму города, пока внутри него разворачивается битва, и каждая секунда не обходится без потери очередного бойца. Щелк, щелк, щелк. Соль не такая как Пенни. Щелк, щелк, щелк. Невозможно вечно жить прошлым. Щелк, щелк, щелк. Невозможно вечно жить в одиночестве. Щелк, щелк, щелк. Ей только двадцать, и она будет ненавидеть его всю жизнь. Щелк, щелк, щелк. Зачем ей мои старые тараканы? Щелк, щелк, щелк. Сколько в аду дают лет в котле за эгоизм?

"Я там сгорю заживо за одну эту ночь!"

Это рушится его уверенность в себе.

Кайд не одиночка, у него есть близкие люди, друзья и свое окружение. Есть семья, работа, сотрудники, которых он знает по именам. А Соль… девочка в розовых очках. Святая простота. У неё есть друзья, у неё есть брат, у неё есть родные, которые выслушают и помогут. Какое клише, какой штамп! Она возомнила себя милашкой, которая научит жизни одинокого волка?

Сестра-волчица спит на его диване, и Кайд осторожно, чтобы её не разбудить, поднимается в спальню. Дверь за ним закрывается, и Кло поднимает голову.

Кло была с ним всегда. После того, как не стало Пенни, сестра пришла, села рядом и увидела на его лице такое отчаяние, что не стала даже говорить ничего. Легла рядом и какое-то время просто молча гладила его волосы. Потом поцеловала в щеку, сказала, что принесёт чаю и все наладится. Все наладилось. Через пару месяцев он стал мириться с этим положением. Сменил квартиру, сменил одежду, сменил работу. Он бросил все, с чего начинал, нашёл себе новое хобби, отказался от старых убеждений. Это была Новая жизнь, и Кло видела в этом что-то прекрасное, а не отчаянно печальное. Она любила Пенни, все её любили, но все, что случилось с Кайдом было похоже на рождение Феникса. А брат для Кло был однозначно важнее невестки. Сейчас он переходил в заключительную фазу своего преображения, голый птенец обретал яркие самобытные перья. Вот-вот ему предстоит новый полёт, и Кло ждала этого с замиранием сердца, готовясь наблюдать с земли, как её феникс расправляет крылья. Если он смог пройти через такое и вернуться, она сможет все. В нем Кло видела своё отражение. И отражение, кажется, снова пробует влюбиться. Пока рано, оно ещё не способно на сформированную привязанность, но первые признаки на лицо. Кайд позволил себе приблизиться, довериться, расслабиться. А девушка даже не кажется идиоткой, хотя кто её знает? Почему она?

Глава 35. Клуб "Би Сойер" в том числе

Ли

Пить хочу, принеси воды!

Сообщение приходит в два часа ночи, и я, конечно, ещё не сплю. Я гипнотизировала телефон и он ожил, как по волшебству! Хватаю его так резко, что он выскальзывает и бьет по лицу, благо не там, где царапины.

Ли

Уронила на лицо телефон!!!

Пить хочу, сил нет! Кто бы воды принёс…

А у меня будет новый синяк. С другой

стороны лица.

Вот бы ты мне воды принесла!? Принеси?

Я с таким синяком ну никак не смогу приехать))

Ладно. Уболтала. Рассказывай про свой синяк.

Очень больно, кто бы пожалел.

Хочешь я пожалею? Даже поцелую! Главное,

воды мне принеси! Вставать лень.

Лентяй! А если мне тоже лень?

Он хочет чтобы я приехала или я тупая? Что за намеки?

Ли

Но я умру от жажды.

А если я тоже хочу пить?

Тогда и мне захвати.

Была бы тут сходила?

Но я не тут…

Приезжай!

Я затыкаю рот обеими руками, чтобы не завизжать. Конечно я бы приехала! Не сомневайся, милый мой мистер Ли!! Но… не ночью же… так же нельзя, да? И родители точно не поймут.

«Постели пусты! Записки нет! Машина пропала! Вы могли погибнуть, вас могли увидеть!»

Восклицает в моей голове мать всех матерей миссис Уизли.

Ли

Прости, я не должен. Кажется жажда иссушила мой мозг.

Мне хочется надавать ему по лицу. Приложить хорошенько так, чтобы знал!

Ли

Должен. Я бы непременно приехала, если бы могла

достать из гаража Кристину. Но она что-то

совсем плоха.

Твой Плимут. Классный, его можно продать за бешеные деньги!

Этот ржавый таз никому кроме меня не нужен!

Скорее бы от него избавиться!!

Не думал, что у семьи Томпсон есть с этим трудности!

Тебе что, сделать в клубе крутую зарплату?)

Неплохо бы! В семье Томпсонов есть правило: Кристину

можно поменять только на тачку, купленную

на кровно заработанные!

Гаспар катается на такой же?

Пффф, Гаспару вечно выдают какие-то

супер тачки для рекламных компаний.

Ну не вечно.

Один раз было.

Полтора, если считать, что первую

тоже дали за рекламу.

Ее Мама тайно купила.

Всем дали тачки, а ему нет, и она приплатила.

Это ужас!

Ты пишешь по слову в сообщение? Издеваешься?

Могу писать голосовые, если хочешь совсем

потерять голову))

От необходимости слушать твой голос? Похоже на правду…

Он сделал комплимент или наоборот? Потерять голову от нахлынувших чувств или с ума сойти и попасть в дурку? Я нервно трясу телефон, не в силах понять глубокий смысл его крайне поэтичного сообщения.

Ли

Это был сарказм, если ты не поняла

Не поняла) у вас, мистер Ли, плохо с сарказмами

Какие новости) мне срочно нужны курсы ведущего)

есть знакомые?)

Оооо да! Тот парень, что так успешно вас продал мне)

К слову не тебе, и он взял семь сотен с той чокнутой.

Вы пойдёте на свидание????

Да

С

Тобой

Спокойной ночи, Соль Ли

Я подумаю.

Спокойной ночи

У меня микроинфаркт. Лежу раскинувшись как звезда и сотрясаюсь в любовной лихорадке, потому что, видимо, подскочила температура. Даже как-то холодно стало, но вставать, чтобы достать тёплое одеяло очень лень.

Может написать ему, что я замёрзла?..

А если он не ответит?

А если напишет какую-то безразличную гадость?

А если напишет "Хочешь приеду?"..

Я же даже не смогу отказать…

Лежу, свесив голову с кровати, и смотрю на перевёрнутое вверх тормашками небо. Оно чёрное, мерцающее, подмигивает мне звёздочками и улыбается. Мне даже кажется, как сквозь приоткрытое окно дует ласковый ветер, что для наших краёв почти невероятно.

Пою уже третью арию про Соль-Жука из одноимённого мюзикла и засыпаю на припеве.

Я ленивая колбаска…

Я хочу тепла и ласки!

***

— Итак! Запомни простое правило: все должно быть у тебя под рукой! — бормочет Кайд, запихивая в рот очередной ломтик картошки фри. — Никаких неловких ситуаций и возни! Там будут настоящие акулы, а я хорош только тем, что…

— Молодой, успешный и красивый, — я загибаю пальцы и жму плечами: мол, урок выучила и не нуждаюсь в нотациях.

— Молодой. Это всё. Успех — очень странное слово.

— У вас целый крутой клуб! — скачу с вы на ты, даже не удосуживаюсь себя поправлять, но мне это нравится. Мне вообще нравится быть в этом подвешенном состоянии "опасной связи".

— Ну строго говоря он не мой, если ты про спортивный клуб, а не про «Би Сойер».

— Это как? — я даже останавливаюсь.

Мы с Кайдом идём по тротуару, едим картошку, которую несёт он, и пьём кофе, который несу я.

— Это завещание деда, который нас с Кло воспитал. Ей досталась доля в журнале, а мне клуб. Моё — только архитектурная фирма. И она не такая уж большая.

— Но ваше имя связывают с…

— Ни с чем, что было бы сейчас реально. Ты про «Ли-Офишиал»? Давно продано, — он жмёт плечами и садится на лавку, мимо которой мы давно нарезаем круги, совершая один и тот же маршрут в пределах одного квартала.

— Но как… после того, как ты пришёл, говорили, что мистер Ли, создатель…

— Создатель. Но не владелец.

— Матерь Божья, да я же ничего о тебе не знаю… — я сижу рядом с мужчиной, в которого влюблена и о котором действительно почти ничего не знаю. Страшит и захватывает то, как много мне предстоит. Целый путь, в конце которого или любовь или… разочарование.

— Только не говори, что внутри тебя темная бездна, в которую мне ни за что не нужно погружаться, умоляю!

— Ну что ты. Всего лишь маленький темный омут, — он смеётся. — Мои родители, несмотря на сумасшествие, весьма влиятельные люди. Ну то есть влиятельны в кругах, имеющих отношение к искусству, — он говорит, глядя на свои ботинки, крутит в руках стаканчик с кофе, а я скармливаю голубям картошку и жду продолжения истории, потому что мне-то рассказать нечего, я скучная, как Белла Свон. — Потому про меня и Кло сложно найти что-то в прессе. Даже сплетни про нас совсем не выходят, если ты не заметила. Многие считают, что "Ли-Офишиал" до сих пор принадлежит мне, а это не так уже несколько лет. Родители постарались нас оградить от всего, и так вышло, что ты обо мне ничего не знаешь.

— Ну будь ты обычным парнем…

— Мы бы ходили на свидания до того, как переспали? — он поворачивает ко мне голову, на его лоб упали пряди волос, глаза веселые, и я любуюсь им явно с очень идиотским выражением на лице.

— Возможно, — отвечаю ему. — Ты же был женат?

— Был, — он кивает, а я наблюдаю за его качнувшийся вслед челкой. — Она погибла.

— Скажи честно, пожалуйста…

— Нет, дело вовсе не в том, что я не люблю её или «не хочу подвергать тебя опасности».

Я киваю.

Вместо прогулки и болтовни выходит серьёзный разговор и неловкое молчание.

Слон в комнате.

Слон, о котором никто не говорит.

Это напряжение раздражает.

Я ударяю руками по коленям и встаю. Стаканчик отправляется в урну, упаковка от картошки тоже.

— Не будем об этом. Иначе я непременно что-то ляпну! Значит, завтра я должна быть твоей ассистенткой?

— Если ты…

— Ну хватит тебе. Идём, хочу ходить! Сегодня вечером в клубе будешь?

— А что там?

— Я, — жму плечами и отворачиваюсь.

Его жена умерла. Не девушка, не подружка. Жена. И он, наверняка, ее любил.

А меня не полюбит.

«Это мы ещё посмотрим!»

Видимо, я слишком драматично стою к нему спиной, потому что он поднимается со скамейки и обнимает меня за плечи. Я тут же начинаю задыхаться и улыбаться.

— Не грусти, — шепчет он мне на ухо. — Я эгоист, конечно, но может, то время что у нас есть, будет приятнее, чем мы оба думаем?

Я вырываюсь, поворачиваюсь к нему лицом, и он почти сразу меня целует.

— Если ты… — начинаю было я, но он не даёт договорить, а потом тянет за собой.

Мы снова идём, но теперь держась за руки, останавливаясь иногда, чтобы целоваться. Я ничего не могу с собой поделать, почти сразу вместо ладони сжимаю его предплечье, начинаю часто целовать его в щеку, так что он смеётся и не может идти. Ругает меня, но тоже целует в ответ, обнимая ладонями мое лицо.

— Такое ощущение, — говорю я, когда мы останавливаемся в очередной раз, не пройдя и нескольких шагов. — Что вот тут огненные драконы, — прижимаю руку к своей груди. — И от каждого вдоха воздух накаляется и расширяется, и места не хватает.

— Да, — кивает мистер Ли и гладит мои щёки. Я поверить не могу, даже не догадываюсь, что он ещё не договорил. — И меня это пугает.

Он о себе или обо мне, чёрт побери?

***

*Читать под Larkin Poe — Ain't Gonna Cry

Я не буду плакать.

Я не буду плакать.

Я снова на сцене вместо Би.

Сегодня ей исполнился бы двадцать один год.

И Эл надрался в дрова, лежит в подсобке и говорит с официанткой Лори, которая заставляет его пить воду с сорбентом.

В чём моя миссия?

Почему я плаваю

В грязной воде

Плохих решений?

Сорок дней и ночей

Я безумна, я тень,

Потому что не знаю, что не так

Или как верней.

Ребята за моей спиной непривычно статичны, но и песня слишком медленная. Я сижу на высоком стуле, обитом розовым искусственным мехом, на спинке вышито стразами «Брайт». Увидев этот стул на сцене Эллиот тут же бросился к бару.

Я не буду плакать.

Я не буду плакать.

Я не умею молиться,

Но в любом случае я буду петь: "Аллилуйя."

Я не буду плакать.

Голос немного подводит, а я даже не дошла до самого сложного и красивого места. Когда Би пела эту песню, все молчали заворожённые. Сейчас ближе всех к этому состоянию два моих слушателя. От взгляда на одного сердце ёкает, а от взгляда на второго — тоскливо сжимается. Эти двое меня убьют.

Не ребенок,

Но все же не свободна.

Застряла в милях

Где-то посередине.

Повзрослей в этот век и день,

Это долгий и трудный бой.

Ты должен жертвовать,

Ты должен кровоточить!

Мистер Ли и Ксавье оказываются за одним столиком и смотрят на меня так внимательно, что я закрываю глаза, чтобы не сбиться.

Я не буду плакать.

Я не буду плакать.

Даже когда хор уйдёт,

Я в любом случае буду петь: "Аллилуйя",

Я не буду плакать

И вот теперь то самое место, которое я так любила слышать от Би. Тут нужно встать с места и выйти на свет.

Все эти чувства,

Что я подавляю,

Ты должен убрать их из моей груди.

Я погибаю,

Наверное…

Это факт?

Или это все в моей голове?

Теперь я не в себе..

Не могу избежать пустоты, паранойя во мне!

Я не буду плакать.

Я не буду плакать,

Когда моя душа собьется с пути.

В любом случае я буду петь: "Аллилуйя!"

От Би это была печальная молитва. От меня это жалкая исповедь.

Но кого-то я тронула, зритель вытирает слезы, многие помнят, как длинноволосая рыжая нимфа Брайт, стояла тут такая красивая и выделывала музыкальные пируэты так, что души заворачивались.

Кайд подходит ко мне, когда я начинаю спускаться со сцены, и смотрит на меня не решаясь… обнять? Поцеловать? Взять за руку?

Вероятно, да.

А ещё в обед мне казалось забавным, что у нас всё так непонятно.

"Опасные связи" интригуют только у Шадерло Де Лакло…

Глава 36. Про покер и до кладовки со швабрами

— Как настрой? Боевой? — его голос меня парализовал. Я не помню, чтобы брала в руки телефон, как это часто случается со мной с утра, поэтому просто подскакиваю от того, что в ухо мне говорит мистер Ли.

— А…

— Что? Ты ещё не проснулась? Ничего, что сегодня важный день?

— Н-не… Что?

— Соль, уже почти шесть утра!

— Я… не встаю… раньше… десяти, — выдыхаю я. Даже поднять веки не выходит, просто мотаю головой, чтобы они как-то сами расклеились, но тщетно.

— Эм… а как ты успеваешь сделать утренние дела?

— У меня нет утренних… дел, — сил нет даже зевать, чувствую себя героиновой наркоманкой (да, в моём представлении они такие: "Ааа, я не могу открыть глаза и не чувствую тела!")

— Тебя нужно перевоспитать, — вздыхает он. — Будь готова к шести, соня.

— Ут… ра? — язык опух.

— Шесть утра наступит через десять минут, — отвечает мне Ли.

— Как… - я хочу спросить: “Какого чёрта?!” Но не могу.

— Вообще хотел пожелать удачи. Не бойся, ты лучше всех тех, кого встретишь сегодня.

Просыпаюсь к одиннадцати, будто украденные у меня пять минут сна, окончательно лишили сил на всё утро. Кое-как открываю глаза и плетусь в душ, давненько я не воскресала с таким трудом, а всё эти бессонные ночи.

Всю ночь я думала о том, где границы моей победы. Что можно считать за первый приз? Его руку в моей руке или обручальное кольцо на моём пальце? Чего мне будет достаточно? Где я соскочу?..

Шальная мысль: "А может маме рассказать?" в очередной раз посещает, но я решительно её отвергаю. Пока нет времени. Поэтому, выхожу из душа и печально плетусь собираться на вечер, который мысленно нарекла "решающим".

Уйду! Возьму, развернусь и, гордо вздёрнув нос, уйду.

Когда выхожу на крыльцо дома в тонком бордовом платье, меня охватывает сырой прохладный воздух. Вечер насыщен дождём и туманом, приближающаяся ночь полна обещаний и шепота, прошедший день уже умер в безвестном ожидании волнения. Остановившись на секунду, я перевожу дух, наслаждаясь тем, как холодит обнаженные ноги в босоножках сырой камень крыльца. По-детски сказочно ощущается сейчас мир. Предвкушения, предвкушения, я вся в них. Хорошее или плохое, но этой ночью должно что-то случиться. Старые синяки хорошенько замазаны. Волосы максимально просто убраны. Платье безукоризненно соблазнительно, но строго. Я готовилась, мистер Ли!

Обещанная машина уже ждёт, и я быстро спускаюсь вниз к уже открытой дверце. Кайд там же, очевидно пытается удержаться от комплимента. Мне нетрудно заметить его взгляд на себе, и тут же обдаёт холодом: "Да что тебе мешает, чёрт побери?"

— Добрый вечер, мистер Ли! — разглаживаю на коленях ткань.

Я хочу разрядить обстановку, хочу чтобы его взгляд от меня не отрывался, хочу, чтобы он меня обнял, и я почувствовала его руки сквозь ткань платья. Хочу правды, хочу прочитать его мысли и хочу вложить в его голову мои. Хочу, чтобы он меня любил! Я слишком уверенно сказала: "Полюбишь", а как это устроить не знала сама. Моя самоуверенность разбилась о его… спокойствие. Не равнодушие, не упрямство, не отчуждение. Спокойствие. Влюблённый не спокоен! Он не сидел бы и не пялился на меня вот так, не прикоснувшись. Он бы уже непременно поцеловал.

Я краснею.

Я хочу, чтобы меня целовали, но что я могу? Кто я такая? Что во мне особенного?

Я чёртова Белла Свон, скучная и обычная! Таких любят только в романчиках!

Когда по радио начинает играть музыка мы оба узнаём песню. Я подпеваю, Кайд стучит ладонью по колену. Припев он поёт со мной, и мы смеёмся. Интересно, для него это странно или обычно?..

Улыбаемся друг другу, но я тут же себя одергиваю. Нет, я же не шут, чтобы его веселить. Он должен влю-бить-ся! Возжелать моей души и сердца!

Мы проезжаем мимо клуба Кайда, и я невольно на него оборачиваюсь.

— Я чем только не занималась! Не стану заставлять своего ребёнка туда же ходить! — не к месту вздыхаю я, прижавшись лбом к окну.

— А куда?

— Пусть сам решает, — жму плечами. — Меня не спрашивали, хочу ли я, скорее давали понять, что это необходимо, если я планирую для себя счастливое будущее. У меня был полный набор маленькой принцессы, а я хотела выжигать по дереву. И лошадь.

— Сейчас ты можешь выжигать. И можешь кататься на лошади, когда пожелаешь, — становится чуть теплее, это Кайд немного передвинулся.

— Да, но это же уже не совсем то.

— Почему?

— Просто я же уже не стану лучшей наездницей, не буду получать награды. Это будет так, для души и от скуки. А мне не скучно.

— А как же удовольствие?

— Лицензия пилота, вот что я теперь для удовольствия хочу, — я отрываю взгляд от окна и выпрямляюсь. — А вы?

— Cafe Racer!

— Это же не великие деньги, в чем проблема? — спрашиваю у него, не глядя в глаза.

— Мне некогда и некуда на нем ездить. И у меня нет прав, чтобы им управлять!

— За чем же дело стало? — наконец смотрю ему в глаза и невольно сцепляю пальцы, потому что он зачем-то их касается. Теперь наши пальцы переплетены.

— Приехали, — произносит он так, будто в горле у него пересохло. Я киваю.

— Ага, да, — Бойд паркует машину, а мы сидим глядя друг другу в глаза и слушая нашу личную тишину.

Бойд огибает капот и приближается к моей двери, чтобы открыть её. Кайд как-то нервно сглатывает, в его выражении уже нет нарочитой небрежности и показной вежливости, в которой прошла вся наша незатейливая беседа. Он порывисто оборачивается. Бойд сменил траекторию, потому что пошёл дождь и теперь нужен зонтик, он открывает багажник и на секунду оказывается отрезан от нас. Я смотрю, кажется, как преданная псина, другого слова не подобрать. Часто-часто дышу и вздрагиваю от каждого микродвижения Кайда. Бойд шарит в багажнике в поисках зонтика. Я мелко качаю головой.

Ты теряешь время, чёрт бы тебя побрал! Неужели я не заслужила поцелуя?

Рука Кайда зависает в миллиметре от моего бедра, выглянувшего из длинного разреза платья. Его пальцы теперь уже скользят по коже, и глаза в глаза, не отрываясь друг от друга, мы оба замираем. Я всхлипываю, втягиваю живот и таю, поддаваясь «чему-угодно-только-не-останавливайся». Бойд уже вытянулся, чтобы закрыть багажник, когда Кайд на секунду запустил свободную руку в мои волосы и потянул на себя. Один короткий поцелуй, но такой сильный и многозначительный, что мы сидим, уставившись друг на друга в недоумении.

Ледяной воздух пробирается в машину, и запах сырого города воцаряется вокруг нас. Мы сидим ещё пару мгновений вот так, а потом я улыбаюсь, киваю ему и выхожу на улицу.

Так. Это он признался, что я прекрасна и его сердце моё навеки или так, разминка?

Я знаю это место, была тут бесчисленное количество раз. Когда тут проходили отцовские «вечеринки», в моём распоряжении было несколько комнат, а когда этот «дворец» снимали для меня в честь дня рождения, я становилась принцессой и правила безраздельно всеми комнатами сразу. Очень удачно расположенный в живописном месте коттедж, с огромной приёмной залой, предназначенный для того, чтобы удовлетворять самые притязательные вкусы. Я так хорошо знала это красивое место, что мне на секунду показалось, будто меня вернули в детство, домой. Тут всегда пахнет высококачественной едой и дорогим парфюмом, тут всегда приятно посидеть во дворе в тёплый денёк, тут всегда можно допоздна не ложиться спать.

— Знаешь это место? — Кайд появляется за моей спиной, и я улыбаюсь.

— Конечно! Ты что, забыл из какой я семьи? — я закатываю глаза, будто сообщила ужасно скучный факт из жизни. — Слушай, а что я должна сейчас делать?

— Улыбаться, — отвечает Кайд.

— Эй, мне кажется обязанности у меня все-таки есть, нет?

— Есть, но сейчас просто улыбайся и старайся говорить всё в тему, идёт? После покера ты мне понадобишься. Планшет при тебе?

— Да, сделала все, что ты просил!

— Умница! Теперь производи впечатление на них, — он кивает на балкончик. Там стоят шикарные женщины, жены и подруги тех, кто мнётся с ноги на ногу у бара с виски. — Они акулы! А ты сегодня — моё лицо. Если ты понравишься им, вечером я уже буду нравиться их мужьям.

— Забыл с кем говоришь? — я беру у официанта бокал мартини, подмигиваю Кайду и красиво, от бедра, иду к балкону.

Дамы разных возрастов. Некоторые даже моложе меня, но с такими уверенными лицами, будто не первый год ходят по таким мероприятиям. Может, так оно и есть, но я себя ощущаю сделанной из другого теста более высокой кухни. Они тут, потому что чьи-то жены или сотрудницы, а я такой важной, как дом пятиэтажный, родилась. Потому порог я переступаю уверенно.

— Ох, неужели новое лицо? — женщина средних лет в первоклассном зеленом платье широко улыбается. Она явно хозяйка вечера и выглядит совершенно уверенной, что ей подкинули новую кость.

— Можно сказать и так, — улыбаюсь ещё шире и делаю глоток мартини. — Не знаю кто занимался выбором места, но оно превосходно!

— Уже тут бывали? — женщина в зеленом делает шаг вперёд, за её спиной «свиньей» выстраиваются остальные.

— О, неоднократно! — я жму плечами и поднимаю одну руку, мол, подождите.

Прохожу мимо «армии дамы в зеленом», останавливаюсь у ограждения балкона и постукиваю носком туфли по плиточкам на самом краю, вниз сыплется песок. Наконец отодвигаю одну плиточку, наклоняюсь и достаю спичечный коробок.

— Что это? — брезгливо морщится Зелёная.

— Я оставила это, когда мне было лет десять, — открываю коробок и достаю сто фунтов. На бумажке написано: «Когда я вырасту, я выйду замуж за Ксавье Рье». — Смешно, я использовала для записок оригинальную бумагу…

— Ксавье Рье? — Зелёная крутит купюру в руках, потом возвращает её мне. — Маленький сын доктора Рье?

— Ну он давно не маленький. Да, доктор Рье и его семья наши близкие друзья, — прячу купюру в коробок и убираю обратно в тайник. — Смешно, что до сих пор никто его не нашёл, правда?

Делаю вид, что мы с "армией Зеленой" давно знакомы, не обращаюсь ни к кому особенно.

— Соль Томпсон, ассистент мистера Кайда Ли, вынуждена представляться сама, но раз уж так вышло, делаю небольшой глоток мартини и изображаю совершенное безразличие к тому, как зовут дам и кто они такие. Зелёная вся как-то расслабляется, шевелится, её лицо оживает и изображает совершенную расположенность к общению.

— Ирен Монт, это вечер моего мужа, он занимается ценными бумагами, — Зелёная умиленно смотрит на своего жирного супруга, который пальцами вылавливает из слишком узкого для его руки бокала, маслину.

Я быстро оглядываю присутствующих, некоторые лица знакомы довольно хорошо, некоторые только кажутся знакомыми, потому что так или иначе мелькают в прессе или в разговорах за столом. Среди женщин знакомыми оказались лишь две: жена банкира Уотсона Кейт и актриса Айви Блэк, знакомая мне не только по ролям в кино, но и по новой информации от Гаспара. К Айви стоило приглядеться особенно внимательно, она не могла прийти сюда сама по себе, а значит кто-то из присутствующих её любовник. Сердце сразу ревностно сжимается, за брата я готова как минимум драться.

— Дочь Томпсона всего-лишь ассистентка? — интересуется Зелёная, когда женщины покидают балкон и переходят в столовую. Там их разговоры быстро привлекают внимание мужчин, и на вопрос Зеленой оборачиваются все, включая Кайда. Стоящая справа от Зеленой Кейт Уотсон и стоящая слева ассистентка «бриллиантового короля» поддакивают хозяйке.

— А что в этом необычного? Где же ещё набраться практики? С каких пор наличие корочки о высшем образовании и количество баллов за экзамены делают кого-то профессионалом? — я отдаю официанту пустой бокал и отказываюсь от следующего. Изрядно набравшаяся «бриллиантовая ассистентка» смотрит на меня презрительно, как смотрят на непьющего в пьющей компании. — Вы не согласны?

«Бриллиантовая ассистентка» что-то мямлит, извиняется и торопится удалиться, она явно давно мечтала оказаться в одиночестве где-то в туалете.

— Не согласна, — бормочу я и с вызовом смотрю на Зеленую, а потом в широком зеркале напротив ловлю взгляд Кайда и не могу не ответить на его улыбку. Руки чешутся подойти и крепко-крепко его обнять.

— Неужели мисс Томпсон, вы намерены работать? — это уже сам банкир Уотсон. — Я думал для детей богатых родителей это не обязательно.

— Так же как абсолютно для всех не обязательно работать в принципе, но если на то пошло, цели у каждого свои. Кому-то нужны деньги, кому-то самореализация. Мне интересно второе!

— А как же реализация себя в качестве жены и матери? — Кейт Уотсон морщит нос.

— Как это вас реализует?

— Как… — Кейт замолкает. — Как жену и мать?

— Мистер Ли, я, пожалуй, принесу планшет? — отвечать "жене и матери" не имеет смысла. Я прекрасно понимаю, что ничего плохого в её словах нет, но сейчас нужно продолжать держать холодный тон. Мистер Ли мною доволен, а я этого и добивалась.

— Да, конечно! — он кивает мне, и я не могу не ответить на его улыбку.

— А мисс Томпсон играет? — интересуется один из мужчин.

— Конечно, — Кайд изучает меня слишком уж внимательно. Он за меня ответил. Будто мы пара.

— Если только мне не придётся остаться единственной женщиной за столом, — отвечаю я ему.

— Ну разве что один круг, — бормочет Кейт Уотсон.

Я выхожу в холодный вечер и, не задерживаясь на пороге, тороплюсь к машине Кайда. Бойда на месте нет, но машину он не закрыл, перебрав вещи достаю из объемной сумки планшет.

обернувшись к крыльцу, сталкиваюсь с Кайдом. Он подошёл тихо, так что я даже не успела заметить, и теперь внимательно смотрит на меня.

— Ты молодец, — тихо говорит он, и в его внимательных, слишком внимательных глазах я вижу тот темный цыганский блеск, что пугает меня и интригует одновременно.

— Да, сп-спасибо, я не так уж старалась… Это ма-мама так учила… — я сама не знаю с каких пор заикаюсь и так перед ним волнуюсь. — Это все добром не кончится.

— А чем кончится?

— Не знаю. Не добром, — мотаю головой.

— В покер играть умеешь?

— Немного…

Резюмирую.

Мне до сих пор ничего не ясно. Но я таю. Очень-очень сильно. И мои мысли про "поднять голову и уйти", кажутся полнейшей чепухой.

Никакого "уйти", пока не разберусь. Чёртов мошенник. Ты ничего мне не обещал, но что мне делать с тобой? Почему ты так хорош, даже когда просто ведёшь за собой? Почему я так горжусь тем, что ты мною гордишься? Почему так тепло от тебя? Почему голова кругом от твоего взгляда? Почему я так хочу защитить тебя ото всех? Почему хочу под твою защиту?

Глава 37. После покера и кладовка со швабрами

Они оказываются, конечно, друг напротив друга. Соль старается держать себя в руках и не выдавать волнения, но играет она неважно, а все и так ожидают от неё больше, чем она может сделать. В покер Соль играла в бабушкином казино, где все умилялись «малышке Лисель» и безбожно поддавались и подсказывали. Сейчас она держит в руках тройку и двойку и все никак не может припомнить, что там с этим делать. Две пары? Одна пара и одна тройка? Собрать все карты по порядку или одной масти? В общем-то это все, что Соль помнит. Двойка черви, тройка крести. Решено ждать.

— Повышаю! — равнодушно говорит Зелёная и повышает на двадцать пять. Соль незаметно смотрит по сторонам и решительно бросает такую-же фишку на стол.

— Поддерживаю.

— Поддерживаю, — спокойно произносит Кайд, и его фишка ложится поверх банка.

Соль поднимает на него глаза, и внутри у неё все замирает: он пристально смотрит на неё, будто пытается что-то сказать. Соль ощущает себя совершенно тупой, потому что явно должна с полуслова о чём-то догадаться. Улыбается, будто все поняла, он хмурится. Полный провал, даже играть неинтересно. Открывают новую карту, пятерка черви. Соль даже ноготь начинает грызть от разочарования, сосредоточенно припоминая к чему ей вообще эта пятерка. «Подскажи!»

Из соседней комнаты начинает играть музыка Ремо Джадзотто, и у Соль пробегают мурашки, а игра тут же отходит со второго плана на третий.

Цыганские глаза, выворачивающее душу «Адажио» и волнение следующей карты лежащей рубашкой вверх.

Там может оказаться четверка. Тогда будет шанс на пять карт подряд. А глаза все так же утягиваю, т и музыка достигает апогея, и рука в белой перчатке тянется к карте. У Соль пересыхает в горле, она ощущает пугающую ответственность, будто от исхода игры зависит чья-то судьба. Будто связанная жертва с мешком на голове рыдает в углу, к голове приставлена пушка, а Соль и Кайд сидят за столом для покера с одной неоткрытой картой на столе, надрываются смычковые и свет гаснет. Только один прожектор четко по центру. Видны только их руки и изукрашенные тенями лица. Ее нога в чёрном чулке и его темные глаза Хитклиффа.

— Повышаю, — говорит он. Стопка фишек присоединяется к банку.

«Умоляю, четверка!»

Соль молча поддерживает ставку. Замирает и делает безразличное лицо.

Шестерка

Всего одна карта в запасе, и они вдвоем продолжают делать ставки. Снова темная комната, и снова прожектор над зелёным сукном. И даже что-то вроде сигаретного дыма закручивается над головами.

«Я схожу с ума!»

Холодный пот выступает, и мурашки покрывают спину. Глаза Хитклиффа смело смотрят в её глаза, каким-то чудом не испуганные. Прямой взгляд и даже наглая улыбка. Единственное, что могло выдать Соль и Кайда перед окружающими — частое дыхание.

Последняя карта. Кайд долго смотрит на руки Соль, сжимающие карты, потом кладёт свои на стол и поднимает руки.

— Я победила? — выдыхает Соль. Она ощущает сладкое ноющее чувство, какое бывает когда понимаешь, что получил за экзамен высший балл.

— Вообще-то я ещё играю! — Зелёная обиженно вздергивает подбородок и делает смехотворную ставку, которую Соль без колебаний поддерживает.

«Вскрываемся!»

Соль выкладывает свои двойку и тройку, и быстро пробегается пальцами по картам.

— Два, три, четыре, пять, шесть…

— Старшая карта, — кривится Зелёная. — Поздравляю.

Соль поворачивается к Кайду, на его лице такое удовлетворение, будто он лично давал ей нужные карты.

— Спасибо! Видимо, навык и опыт ни при чем, у меня гены игрока!

Ещё партию? — расплывается в улыбке Зелёная, но Соль только жмёт плечами.

— Не думаю, я, пожалуй, останусь в позиции наблюдателя, если вы не возражаете! — она встает из-за стола и огибает его.

— Тогда, быть может, поможете мне? — Кайд кивает на стоящий за его спиной кривоногий стул с мягкой спинкой.

Соль соглашается. Сидя за его спиной и наблюдая, как напрягаются его мышцы при движении рук, повороте головы, она выдумывает очередные фантазии, которые в этот вечер кажутся просто мученически не воплотимы в жизнь. Хочется протянуть руку и коснуться его шеи, погладить плечо и устроить на нем голову, шепнуть что-то пошлое и сжать бедро так, что ногти, специально накрашенные в тон платью, оставят следы на брюках.

Он слегка поворачивает голову и, не глядя на Соль, но явно обращаясь к ней, улыбается.

«Я вижу тебя. Я знаю о чем ты думаешь, сумасшедшая!»

Соль не стыдится, его улыбка слишком довольная, но Зелёная уже начинает обращать внимание на их недостаточно канцелярские отношения. Она то и дело дергает подбородком, как бы показывая, что ей светские сплетни глубоко безразличны. Соль тянется и заглядывает в карты Кайда, оказавшись совсем близко, она явно ощущает запах его парфюма и кожи.

"Именно этот запах остался на моей одежде. На моих волосах. И это было… вечность назад!"

От этой мысли тело ноет.

— Вы же выиграете, да? — тихо спрашивает она.

— Непременно, — без улыбки отвечает он.

Соль на секунду сжимает его руку чуть повыше локтя и откидывается на спинку стула. Ей только что пообещали свидание. Она пытается отвлечься, даже наблюдает за Айви Блэк, которая поигрывает в бокале мартини оливкой. Айви вызывает только желание взорваться в праведном гневе, и взгляд Соль возвращается к Кайду и его рукам, сжимающим карты. Это уже черт знает какой круг, а все ещё никто не выходит из игры. Соль нетерпеливо постукивает носком туфли, волнение, кажется, передалось Кайду, который тоже стал подергивать ногой. Музыку давно сменили, теперь это что-то менее мелодичное и более современное.

Соль снова оборачивается к Айви, которая увлеченно что-то строчит в телефоне. Когда внимание возвращается к рукам Кайда, она видит, что он не колеблясь двигает к банку все фишки.

«Ва-банк!»

Она тут же извиняется и выходит из комнаты, торопливо преодолевая ступеньки и коридоры, чтобы остановиться в пустой гостиной на втором этаже, в точности повторяющей ту в которой сидел Кайд. Она часто дышит, в который раз за этот вечер, будто простого дыхания уже недостаточно.

Шаги по лестнице, чья-то фигура, тень на паркете в полутемной комнате.

— Я проиграл, — шепнул он. — Я поставил все и проиграл.

— Как жаль, — отвечает она, лихорадочно оглядывая комнату. Потом решительно вытаскивает из волос несколько заколок и направляется в сторону темной двери на другой стороне. Он за ней, шаг в шаг, и не задавая вопросов.

Комнатка совсем пустая, с парой вешалок на медных трубах. Ни стульев, ни дивана, ни стола.

Соль не успевает к нему обернуться, Кайд прижимается к её спине, пробегает пальцами по затянутому в ткань плоскому животу, выдыхает в покрывшуюся мурашками кожу на плече, целует шею и чертит языком дорожку до уха.

— Скажи вот что, — тихо говорит он, закрывая свободной рукой дверь на защелку. — Ты же этого и ждала?

— Хочешь сказать я совсем конченая? — Соль нервно выдыхает, сжимает его пальцы, замершие на её бедре и, будто они репетировали это сотню раз, будто уже много лет это проделывают, подстаивается под его руки, максимально крепко прижимается к его телу, пришивается к нему, точно волшебными нитками.

Кайд, коснувшись влажного шелка, оставив на шее новую дорожку поцелуев, ощутив её тело, из последних сил прижавшегося к нему, сохраняет только жалкие остатки терпения, чтобы не прижать её к стене.

Соль хрипло выдыхает.

— Ты серьёзно? Вот так, вот тут? — шепчет он, покрывая её поцелуями и чувствуя себя перед этой смелой девчонкой каким-то сопляком. Она — смелая. Она — всегда знает, чего хочет. А он… Даже сейчас он не уверен, что может подарить ей это новое яркое воспоминание и не стыдиться потом, прощаясь.

— Ты серьёзно? Ты думал мы сюда… — она не договаривает, согнувшись пополам и сильнее упираясь в стену, он сделал какое-то особенно ловкое движение пальцами, зажал ей свободной рукой рот и тихонько шепнул на ухо: «Как скажешь!»

В одну секунду он избавился от брюк, смял её идеальное бордовое платье, не заботясь о том, что ей в нем возвращаться на вечеринку, отодвинул её шелковое белье и, когда назад отступать уже было некуда, замер на секунду, сжав губы и сдерживаясь, чтобы не выдохнуть слишком шумно.

Это было так грязно и неправильно как для внука Ли, так и для дочери Томпсона, но оба от этого задыхались, как будто открыли новый вид воздуха. Прекрасное, горячее, и… как же много в этом было страсти, почти унизительно неблагородной. Они вспотели, они дрожали, у них подгибались ноги. И снова и снова он делал с ней это, а она умирала в своём прекрасном бреду.

«Ещё секунду!»

«Ещё мгновение!»

«Как мне мало тебя, останься!»

Он спрятал рычание в её горячей коже, потом оставил в этом месте поцелуй и кончил.

Соль сделала шаг вперёд, прижалась к стене щекой и животом, спустилась на колени и повернулась к нему лицом. Засмеялась. Они оба смеялись, как будто только что произошла какая-то чудесная глупость, та, что сойдёт, как рассказ под выпивку на вечеринке.

— Ты выглядишь, как будто в этом платье и при макияже сходила в сауну, — сквозь смех говорит он, шарит в низенькой тумбочке, видимо служившей гардеробщице. Там нашлась пачка влажных салфеток. Он бросил салфетки Соль.

— Как галантно, мистер Ли! — укоряет его она, но улыбаться не перестает. Ее искреннее окрыление не испортила бы глупая шутка.

— А чего ты от меня ждала? Что я сниму с тебя платье и приберу его в шкаф? — он берёт одни плечики из открытого гардероба и мотает ими в воздухе для убедительности.

— Да… примерно этого я и ждала! — жмёт плечами Соль, вытирая влажной салфеткой лицо и мечтая о душе, как минимум.

***

— Вы Соль Томпсон, сестра Гаспара? — я стою в уборной, напротив зеркала и подкрашиваю ресницы. Макияж пришлось почти полностью смыть и сделать заново.

— Угадали, — равнодушно. Айви Блэк в компании жирного богача навсегда убедила, больше никогда не смотреть «Слишком далеко от берега», а ведь был любимый фильм про любовь.

— Я хотела вас попросить, — начинает Айви, поправляя платье.

— Не рассказывать о нашей встрече Гаспару?

— Вы такая сообразительная, — улыбается почти по-матерински Айви.

— Да, сообразительнее брата, правда? — Айви дважды моргает, но растерянно продолжает улыбаться.

— Мне он действительно нравится! — безапелляционно заявляет Айви. — Так мы договорились?

— Вы так печально выглядите, — вздыхаю я и подмигиваю сорокалетней подружке брата.

Из уборной выхожу ощущая себя страшной сукой, но от сердца отлегло. Говорить Гаспару об интересной встрече не хочется, все-таки это его личное дело, но увидеть что-то похожее на раскаяние на лице Айви Блэк све-таки приятно.

Спускаясь вниз, на секунду останавливаюсь. Улыбнулась китайской розе, раскинувшей свои лапы, как старой подружке, всё совсем как в тот год, когда мне было пятнадцать. Глядя из-за зелени вниз на гостей, я припоминаю, как встретила когда-то мистера Ли. Он стоял и беседовал с моим отцом о том, что его прекрасная Пенни для него всё. Сейчас у лестницы стоит Кайд вот так же в пол-оборота, с улыбкой, он что-то говорит и… «Какая же я идиотка!»

Сердце пропускает сразу пару-тройку ударов, а потом выдает нездоровой частоты трель, я так стремительно сбегаю по ступеням, что выгляжу по меньшей мере невоспитанной и просто странной. Мне хочется убедиться в правильности своей догадки, коснуться его руки, спросить, он ли это. Но теперь никакие вопросы не имеют смысла. Это он. Это его профиль, его фамилия, сейчас даже голос кажется точно-точно принадлежащим ему. Это был Кайд Ли, Мистер Ли, Черный Тигр. Его я любила столько лет, его фамилию дал мне Ксавье, его улыбка видится мне во сне. Он был тем самым Ли. Уже не женатым, уже свободным и уже принадлежащим мне.

— Соль? — он отвлекается от разговора. — Все в порядке?

— Да, просто… новости из дома, — бормочу я, млея от своего нового открытия и его заинтересованного заботливого взгляда. Мне переворачивает душу, и я закипаю сумасшедшей энергией, которую совсем не просто удержать.

— Вам нужно нас покинуть? Что-то важное?

— Нет-нет, у нас же…

— Да, мы как раз думали обсудить дела. Идёмте.

За эти мучительные полчаса, что Кайд расписывал проект перед банкиром Стивенсом и его партнером, а я открывала новые файлы, слушая чёткие команды, я вся извелась. Я хотела скорее все рассказать, скорее открыть ему глаза, будто в тот вечер и он меня полюбил, но забыл. Мне виделось, что сейчас расскажу ему, и он непременно признаётся в любви, тут же. Скажет что-то вроде: «Ну конечно! Так это ты?» А потом все будет так волшебно, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Я взволнованно постукиваю носком туфли, тороплюсь, теряюсь и, когда всё заканчивается, просто бегом бросаюсь собираться.

— Эй, что такое?

— Ничего! Я кое-что поняла! Можем не ужинать?

— Можем, я попрощаюсь, иди в машину. Ты что-то совсем бесполезна.

Мимо цокает каблуками Айви, лицо её покраснело и покрылось пятнами, как будто плакала.

«Потом подумаю!»

Сажусь на заднее сиденье и тут же требую включить печку, от волнения озноб пробирает. Зажимаю коленками ладони и то и дело лезу в ленту «Инстаграмма», чтобы скоротать очередные три секунды. Кайд все не появляется, и это раздражает.

Когда он выходит на крыльцо и, не задерживаясь, направляется к машине, я чуть не визжу от восторга, как скучающий в одиночестве щенок.

— Ну что, сейчас расскажешь или дома, за кофе?

— Дома за кофе! — пищу я и сжимаю его пальцы. Его отстраненное удивление и полную непричастность я с женской мудростью замечать не собираюсь. Всю дорогу в нетерпении хватаюсь за телефон и пытаюсь успокоиться, а потом снова смотрю на него, и, видимо, я заразна. Не стесняясь Бойда, он то и дело меня коротко целует. Кайд изучает меня как интереснейший экспонат и никак не может понять, что я такое делаю. Не секс же в каморке так тронул девичье сердце.

— Идём? — спрашивает он, когда машина останавливается, а я отчего-то притихаю.

Я будто радостно шла к Эвересту, попутно напевая, как все замечательно, а перед самым подножием спасовала.

— Ага, идём. До свидания, Бойд.

— До свидания, мисс Томпсон.

Мы поднимаемся в квартиру, Кайд включает кофемашину, а я мечтаю стянуть платье и принять душ, будто это промоет мозги.

— Рваный вышел вечер. Хочу переодеться.

— Переоденься, — он жмёт плечами и кивает на лестницу. В квартире был крошечный второй этаж, состоящий из душа, спальни и небольшого гардероба. — В душе найдёшь воду, в гардеробе футболку. Не наглей особо, — все это он говорит как бы между прочим, по-домашнему просто. — Сэндвич с мясом будешь?

— Ага, спасибо. Я быстро.

— Не поделишься для начала, что там стряслось?

— Нет, не хочу. Позже.

Я быстро поднимаюсь наверх. Небольшая лестничная клетка и сразу дверь в спальню. Просторную, минималистично обставленную. Справа дверь в ванну, слева дверь в гардероб. Избавившись от платья, расправив волосы, я смотрю на собственное отражение и хихикаю, прижимая ладони к щекам.

— Дурочка, — шепчу себе, залезаю в душевую кабинку и включаю горячую воду.

На размышления остаётся пара минут, а я это время потратила на то, что восторгалась тем, какая милая у Кайда квартира, как это круто и скромно, как у него есть все необходимое и вроде не тесно.

С мокрыми волосами и в футболке спускаюсь на кухню, где Кайд только что достал из гриля два поджаренных бутерброда, запах от которых просто с ума сводит.

— Сказал же не наглеть, а ты напялила футболку с “Mando Diao”! — вздыхает он и ставит напротив меня кофе и сэндвич.

— Ты тиран, да? — спрашиваю, умиляясь такой заботе. Бутерброд очаровательно хрустяще подрумянился, соус в нем идеальный и по вкусу, и по количеству и даже сыр расплавился.

— Вообще да. В кофе одна ложка сахара, я так люблю. Если мало — добавь, если много — увы. И осторожно с сэндвичем, только из гриля. Горячий.

— Ты когда такое говоришь, педофилом себя не ощущаешь? Мне же не три годика!

— Это забота, идиотка, — его улыбка трогает меня, и я снова вспомнинаю, что вообще-то хотела рассказать свою историю. — Выкладывай. Я аж прям извёлся весь от интриги!

— Ой! — стараюсь говорить как можно небрежнее. — В общем! Не порть мне историю! Когда мне было пятнадцать лет я очень влюбилась! Все это знают, его звали мистер Ли, и он был прекрасен. Я не видела его лица, только профиль. А ещё слышала голос. Он говорил прекрасные вещи, что самое главное для него жена и все такое. Он так красиво говорил, что я просто сходу отдала ему своё сердце. Я любила его всегда, — выражение лица мистера Ли меняется просто на глазах. — Так вот! Этот мистер Ли — ты! — в голове история была длинною в жизнь, а на деле две строчки.

— Соль, — он отводит взгляд, сжимает губы и выглядит так, будто не верит, что я такую глупость ляпнула. — Я сейчас скажу такую пафосную вещь, что где-то заикает сценарист мелодрам, но ты же понимаешь, что того мистера Ли уже нет? — Кайд отставляет бутерброд и смотрит мне прямо в глаза.

— Нет, не понимаю.

— Ладно. Тогда как ты это видишь?

— Да никак! Я просто тебя люблю! — восклицаю, будто втолковываю малышу простую истину. Я не стыжусь и не думаю, что делаю это зря. Это правда, а правду говорить никогда не стыдно.

Кайд чуть отклоняется.

— Соль, так не бывает, — он качает головой.

— Бывает! — я продолжаю держать тон, намекающий, что Кайд просто идиот.

— Соль. Тебя все это только расстроит. Я не собираюсь говорить тебе того же, понимаешь?

— Да нет же, это ты ещё не понимаешь! Все нормально! — я говорю это уже совершенно спокойно. Улыбаюсь, внутренне пою и даже снова берусь за свой сэндвич. — Потрясающая вещь! Что за соус?

Кайд не может сдержать усмешку, поджимает губы и кивает.

— Майонез.

Глава 38. О прошедшей ночи

— У вас был приём с ночёвкой? — интересуется отец.

— Нет.

— Ты не ночевала у Ксавье!

— Нет, не ночевала, — дёргаюсь, как подросток, стоя перед родителями и считая, что это какая-то глупость. Так и подмывает спросить: я взрослая или нет?

— А где ты была? — отец говорил вкрадчиво.

Он меня класса с восьмого не отчитывал!

— Бабушка оставила мне квартиру, — равнодушно отвечаю, вместо того, чтобы взорваться. — Я была там.

— Ты не думала, что о таких вещах необходимо сообщать родителям?

— Это моя квартира!

— А это наш дом!

— Мне уже двадцать!

— А мне пятьдесят, — жмёт плечами отец. — Мне пятьдесят, и моя дочь не считает нужным сообщить, где она проведёт ночь! — на последнем слове он срывается на крик, я зажмуриваюсь, а он разворачивается и уходит к себе. Как только дверь за ним закрывается, Ингрид опускает журнал, который (якобы) увлечённо читала. Глаза её покраснели, губы дрожат.

— Ма! Да ты в моем возрасте уже замужем была! А мне нельзя переночевать вне дома и нужно непременно отчитываться?

— Я в твоём возрасте не только была замужем, но и отчитывалась перед мужем. Соль, ты всю жизнь будешь отчитываться перед кем-то, если тебе угодно это именно так называть, какие-то глупцы называют это уважением. А кто-то даже гордится тем, что ему есть кого предупредить о своих планах! И милая, если в твоей жизни есть что-то, о чем ты не можешь рассказать маме, это что-то не очень хорошее.

Если в твоей жизни есть что-то, о чем ты не можешь рассказать маме, это что-то не очень хорошее.

Почему я не могу рассказать маме? Я знаю, что мама не осудит. Мама поймёт, поддержит и погладит по голове. Но что-то тут не клеилось. Мне стыдно, что меня в ответ не любят, вот что…

Я плетусь к себе, волоча по полу куртку, медленно переставляю ноги, будто иду по колено в воде. Хочу упасть в кровать и молча лежать. В комнате вместо благодатной тишины и покоя ждёт мрачная картина. Гаспар, недовольно сопящий и поглядывающий в сторону. Майя, скрестившая на груди руки, но при этом удивительно неуверенно выглядящая. И Ксавье. Друг выглядит до смешного противоречиво. Он свирепо смотрит на меня и самоуверенно на Майю, а она отводит взгляд и… краснеет. Майя Кавано краснеет под взглядом Ксавье Рье? Меня колет подозрение, и сейчас я меньше всего хочу с чем-то таким разбираться.