Глава 16

Олег медленно приближался к дворцовому комплексу.

Тут и там на пути попадались сработавшие ловушки: из земли торчали литые полукруглые лезвия, короткие стволы со спрятанной под листьями однозарядной коробкой спускового механизма, захлопнувшиеся капканы, с короткими обломанными ветками в их пасти. Кое-где была кровь. Немного, но достаточно, чтобы понять, что это не естественная природная влага, оросившая землю.

Он шел, делая долгие остановки, чтобы перевести дыхание и оглянуться назад.

Фигура альбиноса все еще виднелась среди камней. Под усилившимся снегопадом, она казалась ненастоящей в этом мире, но вполне естественной частью, какой-нибудь готической сказки.

Тяжело дыша, пытаясь смыть с лица грязь и кровь, Олег двигался вперед. Он видел яркий свет, окружающий постройки. Ему было уже плевать, что там, лишь бы добраться до крыши и почувствовать, что в кожу больше не впиваются порывы холодного ветра.

После того, как он смог встать на ноги, Олег сначала подошел к убитой альбиносом девушке, чтобы убедиться в том, что это действительно не последний вступивший в игру атлет. В ночной полутьме он без труда узнал брюнетку с пышной грудью. Стелла. У него даже не получилось вспомнить, как она проявила себя на тренировках, кроме своего милого личика и фигуры. Из рассеченного горла до сих пор вытекала темная пульсирующая жидкость, от которой поднимался пар. Разница температур стала значительной, и теперь уже ничто не спасала от надвигающегося заморозка.

Дрожащими ладонями сжимая двустволку, Олег пытался не обращать внимания на слезы из своих глаз, представляя, что это тающие снежинки. Боль в груди была нестерпимой и продолжала усиливаться. Мужчина даже не стал заглядывать под повязку, чтобы не видеть гематомы, расползающейся по телу. Это уже неважно. Пока он способен идти и держать оружие, это неважно.

Сопровождающие его два квадрокоптера с камерами, намекали на то, что он один из немногих, кто уцелел к этому моменту, а значит, состязание подходило к своему логическому завершению.

Споткнувшись о небольшой камень, Олег упал.

Упершись носом в тонкий слой снега, он засмеялся. Сдавленно хрюкая, думая, что смеется, атлет, перевернулся на спину и подставил свое лицо небу, позволяя ему засыпать себя белой крошкой.

Силы покидали его.

Он пытался заставить себя подняться, идти дальше, продержаться еще немного, но все, что получалось так это смеяться, ощущая эхо боли от каждого издаваемого звука.

Перед его глазами всплывало все, что он успел в своей жизни и чего не смог достичь. Вот его образ триумфатора быстро мерк, а улыбающаяся Маргарита манила его к себе. Ее короткое платье, зеленая поляна в парке, звучащая легкая музыка. Все это было частью какого-то далекого воспоминания, сейчас кажущегося невозможным, даже в то прошедшее время, которого уже не вернуть.

Он увидел отца, валяющегося на диване, и прижимающего к груди пустую бутылку. Этот образ был четким, позволяющим разобрать мельчайшие детали. А мама вновь выглядела удаляющимся силуэтом, тонущем в слишком яркой белизне, совсем, как этот снег, быстро застилающий глаза.

На выдохе, Олег сел и принялся растирать похолодевшие щеки такими же ледяными пальцами. Воздух застревал где-то в груди, охлаждая и замедляя все процессы в организме, но одновременно он же будто заставлял человека подняться.

Атлет посмотрел на свои ладони, моргая и чувствуя, как иней уже образовался на его ресницах. Усы и бородка тоже стали жестче и холодили кожу вокруг рта. Плотные облачка, вырывающиеся из горла, подолгу висели в воздухе, словно тончайшая ткань, из которой формировались очертания всего вокруг.

До начала календарной зимы был еще целый месяц, но в этом году, похоже, природа решила не дожидаться срока.

Снег продолжал усиливаться. Снежинки стали плотнее и их количество уже мешало видеть, что же там впереди. Завывания ветра заглушали все остальные звуки. В медленно погружающемся в полную темноту небе нельзя было увидеть блестки звезд. Но их заменяла замерзшая влага, сыплющаяся на землю без остановки.

Дроны без проблем справлялись с надвигающейся бурей. Их обтекаемая конструкция и мощные, не смотря на малый размер, двигатели, позволяли летающим операторам легко продолжать снимать, а зажегшаяся зеленая подсветка зрачка видеокамеры говорила и об умении этих малышек видеть не только в обычном спектре, но и в инфракрасном и может даже в тепловом.

Олег бы много чего отдал за тепловизор. Это значительно облегчило бы его задачу, но для начала нужно хотя бы встать на ноги.

Продавливая ладонями землю и снег, утопая в грязи, скрывающейся под тонким белым ковром, мужчина немного прополз вдоль камней, подобрал валяющийся обрез, поправил мешок на плечах и только после этого попробовал подняться.

Боль тянула его обратно. Не давала ни шанса. Но Олег упрямо выплевывал сдавленные хриплые ругательства и боролся.

За жизнь. За победу. За триумф.

Для него все решалось сейчас. Если он сможет подняться, то состязание продолжится. Если же нет, снег навсегда поглотит его, укрыв черным саваном ночи до тех пор, пока голодные волки не найдут его тело.

От мыслей о хищниках, он тревожно огляделся. Ему даже показалось, что он видит, как тот самый хромой волк преследует его, как мелькает между снежинками его окровавленная шкура. Но это оказалось только воображение. Вокруг было холодно и пусто, а тишина все сильнее давила на уши хлесткими ударами ветра.

Олег застонал, понимая, что даже если поднимется, даже если дойдет до дворца, он тут же снова растянется на полу. Эти мысли сбивали, мешали действовать, и все же атлет смог преодолеть роковой момент.

Но стоило ему выпрямиться, как ветер ударил его в спину, подталкивая вперед. Бежать или снова упасть, выбирай, будто шептал он.

И Олег побежал.

Он быстро дышал, забыв про все болевые ощущения. Цеплялся за камни и сталкивался с ними, но уже не падал, а только отшатывался в сторону, как мячик-попрыгун и продолжал двигаться к свету, который становился все ближе и ближе. Его яркость тоже нарастала, постепенно, будто продлевая день.

Свет отражался от все увеличивающегося снежного покрова и его тусклые, и слабые лучи усиливались, становились плотнее, освещая больше пространства, чем могли бы, не начнись снегопад.

Где-то вдали раздался хлопок, и багровая вспышка на мгновение разрослась над лесом, быстро потонув в темноте и метели.

Следом за ней в небо взвилась еще одна сигнальная ракета.

Олег остановился, упершись рукой в каменную кладку стены, и проследил взглядом за неотвратимым угасанием красных искр. Еще один атлетом стало меньше и теперь их осталось уже всего несколько. Смерть забирала свою дань, никуда не торопясь, не протягивая лишний раз свои руки, прекрасно зная, что это всего лишь мгновения, которые рано или поздно закончатся и все вернется к началу.

Так и утра ждать не придется, подумал мужчина, аккуратно двигаясь вдоль самой большой постройки, которая так просто и называлась: большой дворец.

Как и другие здания на арене она была частично разрушена. Время и инженерные работы довели некогда величественный монумент до атмосферы глубочайшего запустения. Алый кирпич сейчас выглядел почерневшим и обугленным, хотя это был всего-навсего слой грязи и паутины. Тут и там в стенах зияли трещины, в которые можно просунуть руку. Попытка заглянуть через них внутрь не увенчалась успехом: за стеной было темно или света хватало лишь на то, чтобы вырвать из темноты прямые очертания предметов, накрытых серыми от пыли простынями. Стекол в окнах тоже не хватало, а где они и были, то скорее напоминали застывшую почти непрозрачную тонкую слюду.

Олег старался не касаться этих преград руками, боясь нарваться на еще одну ловушку. Сейчас уже и нервы были ни к черту, поэтому следовало быть еще осторожнее.

Он искал дверь или что-нибудь похожее, но, в конце концов, остановился возле небольшой дыры в стене у своих ног. Кажется, по ту сторону пищали крысы, но отверстие было достаточно большим, чтобы в него протиснулся и взрослый человек. Это был не парадный вход, но и вероятности попасть здесь в какую-нибудь смертельную мышеловку будет значительно ниже.

Просунув вперед дуло обреза, Олег растянулся на земле и пополз вперед.

Делать это со сломанными ребрами было очень непросто. Преодолевая метр за метром, он оставлял за собой кровавые разводы на задуваемом ветром снегу, который набивался за шиворот и неприятно холодил кожу.

Несколько крупных зверьков недовольно завозились в темноте, но не спешили нападать на незваного гостя. В темноте было не разобрать, куда же он двигался, но и возможности потеряться здесь не существовало: лаз был прямой, но шел гораздо дальше, чем толщина внешних стен. Олег сделал вывод, что, когда выберется, окажется в одной из внутренних зал или даже в королевской столовой, но он точно не ожидал, что это окажется узкий чулан, в котором совсем ничего не было.

Выпрямившись и опершись на стену, он щурился, пытаясь зацепиться взглядом хоть за один предмет, но кроме как на дверь с круглой бронзовой ручкой, смотреть было не на что.

Прислушавшись к происходящему по ту сторону деревянной перегородки, которая даже с обратной стороны была отделана резьбой и сусальным золотом, атлет пытался услышать голоса или шаги. Ничего. Только мертвая тишина, которая будто стала еще холоднее из-за навалившегося снега.

Пульсирующая в висках кровь не позволила тут же выйти в коридор, или что там находилось за дверью.

Олег сжал ладонями голову и закрыл глаза.

Но его ждала не темнота опущенных век. Он видел всех, кого убил или почти убил на арене. Их лица были так близко, точно они стояли рядом с ним, в этой комнатке и усмехались, наблюдая, как их убийца сам почти превратился в безжизненный кусок мяса, едва держащийся на ногах. Как быстро он из сильного и уверенного в себе первопроходца, стал слабым и потерявшим свою веру. Гордое звание атлета меркло, и, заливающая все вокруг алая горячая жидкость, выводила новые буквы.

Палач.

Олег дернулся, как от пощечины и открыл глаза. Все то же замкнутое пространство с голыми стенами, пропитанное временем и прохладным воздухом. Под крышей было немного теплее, но отсутствие отопления и отрицательная температура на улице быстро брали свое, охлаждая и все внутри.

Кое-как отдышавшись, он снова потер лицо руками и громко шмыгнул носом. Ему хотелось издать хоть какой-нибудь звук, чтобы убедиться в том, что он не оглох.

Убрав двустволку за спину, он взял в руку пистолет. Своего топора он не нашел, поэтому приходилось довольствоваться тем, что осталось. Были еще ножи, но сейчас они вряд ли могли пригодиться. Те, кто остались в живых, должны быть вооружены до зубов и пытаться использовать против них метательные лезвия, по меньшей мере, глупо.

Где-то вдалеке, Олег понял, что способен различить больше звуков, чем казалось раньше, жужжал поворотный механизм камеры. За спиной, сквозь дыру завывала вьюга, продолжающая набирать обороты.

Склонив голову сначала к одному плечу, потом к другому, атлет взялся за ручку и потянул дверь на себя.

Он делал это очень аккуратно, вжавшись в стену как можно дальше от двери. Но ловушки не было. Не скрежетали механизмы, не щелкали спусковые курки, не обрывалась тонкая нить, связывающая замершие в ожидании шестерни.

Все, что можно было увидеть в приоткрывшийся проем, это часть коридора, тянущегося в обе стороны от комнаты, где находился Олег. Понять ее предназначение он так и не смог и уже не пытался этого сделать, сосредоточившись на том, что ждало его впереди.

Мраморные плиты под ногами с небольшими сколами по краям и валяющимися повсюду мелкими камнями, высокие потолки, глубокие ниши в стенах и множество понатыканных повсюду камер, подмигивающих красными огоньками. Их расстановка казалась хаотичной, но Олег понимал, что при таких углах они способны охватить каждый метр территории не оставив слепых пятен. А если прибавить к ним и летающих операторов, которые наверняка парят где-то в других местах дворца, то и вовсе все должно быть на высшем уровне.

Олег подумал, что хотел бы когда-нибудь посмотреть в записи весь свой путь, все, что он сделал здесь, на арене.

Это было мимолетное желание, после которого сразу же пришло понимание, что ему это не нужно. Он не хочет снова переживать все это, если сможет выбраться из этого состязания победителем.

Но и забыть все, вряд ли получиться.

Сделав несколько шагов по коридору, Олег обернулся за звук бьющегося стекла. Вскинув руки с пистолетом, он двинулся в ту сторону.

Медленное дыхание никак не сочеталась с быстро колотящимся сердцем. Пальцы немного дрожали от напряжения. Капли пота скатывались по лбу на глаза. От холода Олег едва чувствовал собственные ступни, делая каждый новый шаг с одной единственной надеждой: он сможет устоять и не упадет.

Звук повторился. На этот раз к нему добивалось металлическое позвякивание и тихое бормотание.

Из-за раскатистого эха, усиливающего любые вибрации, все могло происходить гораздо дальше, чем казалось атлету. Он пытался понять, крысы ли это хозяйничают во дворце, или же кто-то из атлетов ведет себя очень неаккуратно.

Заглядывая во все ниши и открывающиеся двери, Олег преодолел пару десятков метров и, наконец, оказался перед арочным проемом, ведущим в большую залу.

Быстрый взгляд за угол и новая волна ужаса нахлынула на мужчину.

В просторном помещении с широкими окнами, завешанными старыми тряпками на манер дорогих портер, сидели мертвые люди. Олег уже видел подобное, но от этого зрелище не становилось приятнее. Все те, кто не прошли отбор, служили антуражем на новой арене, будто возложили свои души на ее алтарь, и даже после смерти могли послужить на благо состязания.

Их было много.

Олег вновь очутился на совершенно безумном ужине, где никто никуда не спешил, все вежливо молчали и вообще ничем не интересовались, глядя только в одну точку. И то, если у них остались глаза. Похоже, что здесь нашлось место только для хорошо сохранившихся претендентов на звание атлета. Самые страшные раны были у молодой темноволосой девушки за столиком у дальней стены: от уха до уха ее горло рассекала стальная леска, которая и сейчас болталась в воздухе, торча из окоченевшего тела. Повсюду валялась битая посуда, над головой пищали летучие мыши. Они свисали с балок и перекрытий, толкаясь и то и дело расправляя свои кожистые крылья. Но не улетали. Будто даже они ждали развязку состязания.

Звук, который Олег слышал раньше, теперь обрел форму. Кто-то приближался к залу с противоположной стороны, где находились прикрытые двойные двери, и пинал разбросанный по полу мусор, гулким звоном разлетающийся и бьющийся о стены.

Времени было мало.

Олег сдернул с ближайшего мертвеца коричневый плащ, с подбитым серым мехом воротником, и накинул на свои плечи. Морщась от отвращения, вымазал руки в крови, текущей из ран и перепачкал все лицо и волосы, окончательно изменившись, как ему казалось, до неузнаваемости.

Швырнув мешок под стол и сев на пустой стул боком к дверям, мужчина, сложил руки на коленях, прикрыв зажатый в них пистолет, и замер.

Ожидание затягивалось. Кто бы не вышел в зал, он должен был стать еще одной вспышкой на небе. И теперь наверняка. Олег сомневался, что второе его оружие окажется безупречным, поэтому готов был свободной рукой схватиться за нож: здесь уже все зависело от его меткости, а не от надежности металлической конструкции.

Спина начала затекать от неподвижности. Противный запах бил по обонянию. Саднящие царапины по всему телу будто разом решили напомнить о себе.

Олег держался. Он сжал зубы до боли, до ощущения того, что челюсть вот-вот сломается, чтобы заглушить все остальные ощущения. Ему необходимо было сосредоточиться на происходящем, а отвлекающие его болевые спазмы в ногах, груди и животе точно не способствовали этому. К тому же, темнота в зале будто приобрела свое сознание и торопилась окрасить все вокруг в еще более темный оттенок, чтобы скрыть то, что уже было здесь и приготовиться похоронить все то, что еще будет.

Олег не хотел стать частью этой комнаты. Не хотел остаться здесь до момента, когда триумфаторы решат выбросить все тела, как ненужные куклы, уже сыгравшие свою роль и не нужные для будущих спектаклей.

Мысли снова заполонили его сознание. Они не хуже боли действовали на него, едва не заставив подскочить на ноги и с дики криком броситься вперед, лишь бы побыстрее все это закончилось.

Олег скривил губы.

Это закончится лишь с его смертью или со смертью последнего атлета от его руки. Другого окончания у этого сценария нет.

Медленно вдыхая и выдыхая, стараясь делать это в пышный воротник, чтобы не было видно клубящихся облачков пара, Олег присматривался к пока еще закрытым дверям. Будь ему немного полегче, он бы непременно поспорил с самим собой, кто же войдет в зал. Но на это не было никаких сил.

За один день он получил столько травм, что впору было нацепить на грудь значок: самому живучему идиоту, осмелившемуся попробовать все это на себе. Шутка была глупая, но вызвала у него еще одну улыбку. Он представил лицо Марго, понимая, что она бы сейчас точно не смеялась. Смотрит ли она телевизор? Или плачет, уткнувшись в подушку, не желая знать, что происходит, и, надеясь лишь на то, что следующий, кто без стука войдет в ее комнату, будет Олег, прошедший состязание до конца, справившийся со всеми ловушками и соперниками.

Он отметил, что не с первой попытки может вспомнить все произошедшее на арене. Гораздо легче вспоминалась кровь, до сих пор украшающая лохмотья на нем, которые едва ли можно назвать одеждой.

И еще глаза. Он мог не помнить имена или остальную внешность, физические данные или оружие, которым его пытались убить, но только не глаза. Они хоть и были похожи друг на друга и все же имели множество индивидуальностей и точно принадлежали разным людям. Еще живые, блестящие, способные ненавидеть, бояться и надеяться. И уже мертвые, застывшие, после окончания земного пути.

Олег хотел покачать головой, но вспомнил, что в образе, и продолжил сидеть неподвижно. Он немного согрелся под плотным, хотя и драным плащом. Ему даже не хотелось с ним расставаться, но эта вещь лишь будет тормозить его движения. К тому же, пока он сидит, он не ощущает тяжести, давящей на плечи. Стоит только подняться на ноги, пытаясь унести с собой этот роскошный наряд, как и пары шагов сделать не удастся.

Мужчина медленно выдохнул.

У него не получалось абстрагироваться от тяжелого запаха и металлического привкуса во рту. Это не так проявлялось, пока он перемещался, куда-то шел, искал пути и решения, но стоило только немного позволить себе расслабиться, как ощущения взяли верх, требуя помнить и о том, что обоняние тоже играют важную роль в его жизни. А не только руки, что держат оружие.

Грохот раздался совсем близко. Упало что-то очень тяжелое, и его осколки, выбив части плиток, разлетелись по полу во все стороны.

Двери распахнулись, и в зал вошла, или точнее сказать, ввалилась, пытаясь за что-нибудь зацепиться, Ева. Ей было не позавидовать: часть волос выдраны, а кожа на голове опалена. Из раны на левой скуле текла кровь, которую женщина размазывала по всему лицу даже не пытаясь остановить. Правая рука неестественно выгибалась, хватаясь за предметы, подворачивающиеся на пути, и роняла их на пол. Плохо слушающиеся свою хозяйку ноги, все же продолжали ее вести дальше к какой-то лишь одной Еве известной цели. Она хрипела, или таким стало ее дыхание, и будто разговаривала сама с собой, но ни единого слова было не разобрать, да и вряд ли там было что-то осмысленное. И при всем этом, ее левая ладонь с силой сжимала неизвестно откуда взявшуюся саблю, выглядящую тяжелой и неподъемной, с лезвием, которое изъела ржавчина, но которое еще было способно отрубить что-нибудь или пронзить кого-нибудь.

Женщина огляделась, поняла, где находится и закричала: задрала голову и зашлась в спазме кашля и воя, вырывающегося из горла сиплой надрывной волной. Упершись телом на ближайший стол, она старалась не упасть, но у нее не получилось. С новой порцией грохота она повалила на пол и стул, стоящий рядом с ней. Она пыталась подняться, но сильно ударилась головой и, вяло дрыгая ногами и руками, пыталась прийти в себя. Стоило отдать ей должное: оружие все еще держалось в ее руке.

Олег уже готов был сдвинуться с места и прекратить страдания Евы, как услышал звук еще одних приближающихся шагов, из того же коридора откуда минутой раньше появилась блондинка.

Покрепче сжав рукоять пистолета, он остался на месте, наблюдая за проемом между открытыми дверьми.

Сначала в зал проникла длинная тень, змеясь по полу между многими другими, а следом за ней вошел Антон Ставрович. Без брата он выглядел одиноким и покинутым, а его нахмуренные брови и рассеченный кровоточащий лоб, не добавляли картине оптимизма. В одной руке он держал мясницкий нож с широким лезвием, в другой — свернутый плетеный хлыст с крошечными металлическими клепками на конце, позволявшими причинить одним ударом немыслимую боль.

Он осмотрелся, едва ли проявив какой-то интерес к антуражу, и сделал еще несколько шагов вперед. За ним в зал влетел квадрокоптер с закрепленной камерой. Кто-то по ту сторону мониторов уже предвкушал настоящее шоу.

Олег был уверен, что это не все выжившие атлеты, а значит, еще какое-то время лучше не дергаться.

Равнодушно наблюдать за еще одной казнью тоже было невыносимо, но и выдать себя он не мог. Даже моргнуть он себе не позволял, широко открытыми глазами глядя на мужчину и женщину.

Ева, наконец, смогла кое-как подняться и тут же взмахнула своей саблей, надеясь задеть неосмотрительно близко подошедшего врага. Ставрович легко отклонился, пропуская лезвие мимо себя. Тяжелое оружие повело блондинку за собой, и она снова чуть не упала. На этот раз ей удалось удержаться на ногах, схватившись за плечи одного из сидящих за столом мертвецов. Она зарычала и бросилась в атаку, бестолково махая ржавым клинком, будто не понимая, что воют не с воздухом.

Антон нырнул под очередное движение женщины и оставил глубокий порез на ее лодыжке. Он отлично управлялся обеими руками. Его координации можно было только позавидовать. Олег наблюдал и понимал, что если пистолет подведет его и в этот раз, а нож он применить не успеет, то в ближнем бою против этого мужчины с бритыми висками ему не выстоять.

Ставрович будто танцевал. Он раскинул руки в стороны и кружился, выбивая носками тяжелых ботинок какой-то неузнаваемый ритм. Помахивая хлыстом, он распустил его и теперь дергал его, как самый желанный трофей. Мужчина не обратил внимания на кинутые в него осколки тарелок и бокалов. Его танец позволял ему с легкостью менять направления своих движений и легко уклоняться от всех летящих предметов.

Ему быстро надоело.

Он замер и умелым движением, как будто долгое время своей жизни провел на ферме, щелкнул хлыстом. Длинный тонкий конец с вшитыми в него металлическими частями, обвился вокруг шеи Евы.

Только теперь женщина выпустила из рук саблю, обеими ладонями пытаясь ослабить сдавливающую горло петлю.

Она смотрела точно на Олега, но вряд ли понимала, что он живой, а не один из бездушных наблюдателей вокруг. Хриплое дыхание, которое вот-вот должно было оборваться, оглашало пространство зала, взлетая к высокому потолку.

Камера зависла прямо перед ее лицом, приблизившись практически вплотную. Зрители могли увидеть от первого лица, как лопаются капилляры в ее глаза, как ослабевает хватка пальцев, как опускаются веки…

Сквозь водопад стеклянных осколков, через разбитое окно, в зал влетел еще один атлет. Гриф обвился вокруг Антона и повалил его на пол, выбив из рук и хлыст и нож.

На стороне Ильи была внезапность, но Ставрович совершенно не растерялся: ткнув пальцами нового участника потасовки в кадык и почувствовав, как ослабла хватка, он откатился в сторону, вскакивая на ноги. Казалось, что он был рад этой встрече. Ему не доставляло никакого удовольствия убийство уже и так едва дышащей Евы, а здесь, сам Гриф, достойный соперник.

Поздняков, после того взрыва у большого озера, тоже был не в лучшей форме. У него не осталось никакого оружия, кроме собственных кулаков. На шее у него красовался серьезный ожог, точно не способствующий хорошему самочувствию. Левый глаз заплыл и слезился. Блеклые соленые дорожки текли поверх запекшейся крови. Еще и рана от болта на лопатке.

Ставрович не собирался вести задушевные беседы. Он поглядывал на свой нож, но чтобы до него добраться, сначала нужно было что-то сделать с бывшим разведчиком.

Их драка напоминала постановочную сцену из фильма про восточные единоборства. Мелькающие с невероятной скоростью руки, перехватывали друг друга, скользили по блокам, не достигая цели. Каждый стремился нанести только один удар, после которого все будет кончено. Но это казалось невозможным.

До тех пор, пока Антон не включил в боевое уравнение ноги.

Зажав одну руку своего противника под мышкой, а вторую отпихнув в сторону, он с резким воплем на выдохе, демонстрируя неожиданно превосходную для мужчины растяжку, ударил Илью носком ботинка в челюсть, а обратным движением ноги толкнул атлета в грудь.

Гриф подлетел над полом и рухнул на спину. Но не остался лежать на нем.

Будто не он только что пропустил тяжелейший удар, мужчина оттолкнулся спиной от холодных плит и всем своим весом вновь набросился на Ставровича, беря противника в клинч. Он стремился уронить его и перевести бой в партер, где у него наверняка было бы преимущество. Но его соперником был тоже неплохо обученный воин, который прекрасно понимал, что это не тренировка и сейчас призом для победившего будет его собственная жизнь, а смерть заберет проигравшего.

Второй раз провести тычок пальцами у него не было возможности, поэтому он пошел другим путем. Позволив Грифу схватить себя, он освободил руки и без проблем смог поднять их на уровень лица. Без единой тени сомнения он хлопнул Илью в больной глаз и тут же перешел в полное наступление.

Из-за пронзившей всю голову боли, Поздняков ослабил хватку, отдав контроль над боем своему врагу. Антон не заставил себя просить дважды. Он без проблем повалил врага на пол. На Грифа посыпались методичные удары локтями и кулаками, нацеленные в голову и лицо, которые тот едва прикрывал сжатыми руками.

Тяжело дыша, словно паровоз, Ставрович все же не прекращал своего занятия. Он уже забыл и про нож и про все остальное. Осталась только жажда схватки, утолить которую можно было лишь брызжущей во все стороны кровью. Похоже он окончательно разбил Грифу нос и теперь пытался целиться в несчастный и без того уже поврежденный глаз. Илья продолжал защищаться, но его движения становились все более слабыми и дерганными, лишь реагирующими на удар, а не блокирующими его.

Наблюдая за этим со стороны, Олег не ожидал, что Гриф будет так легко побежден, но реальность порою преподносила и такие сюрпризы. А еще со стороны была видна и та, про которую все забыли.

Ева медленно подползала к дерущимся мужчинам. Она высунула язык, по которому стекала кровь и почти не дышала, чтобы не выдать себя. В хлещущем из-за окна снегопаде и холодном ветре, женщина напоминала ангела смерти из самых страшных кошмарных снов, которые внезапно стали реальностью. Ее движения, такие медленные и тяжелые, могли оборваться в любую секунду, но женщина упорно двигалась к цели. Железные клепки все еще впивались в ее горло, но она не обращала на это внимания, таща хлыст по полу за собой. В руках Ева сжимала свою неизменную саблю, будто та была ей чем-то очень дорога.

Гриф в это время уже перестал сопротивляться. Он пытался дотянуться хотя бы пальцами до своего противника и коснуться его, наверное, представляя, что у него хватит сил, чтобы причинить тому хоть какую-то боль. Но вместо этого его руки безвольно дергались в воздухе.

Антон почувствовал неладное только в самый последний момент. Может ветер стих на мгновение, и мужчина услышал хриплое дыхание смерти за спиной. Или на обострившихся инстинктах почувствовал ее приближение, вспомнив о том, что оставил еще одного недобитого врага.

Он успел обернуться, чтобы увидеть своими глазами, как ржавое лезвие пронзает его грудь, легко проходя сквозь ребра, разрывая внутренние органы и выпивающая его жизнь, как давно обещанную дань.

Ева не останавливалась и продолжала давить, а лезвие, чавкая и царапая кости, прошло сквозь человеческое тело, окатив лежащего на полу Грифа струйкой горячей крови.

Так они и замерли втроем на какое-то мгновение. Еще один гротеск, созданный состязанием. Мертвые и живые в тесной связи друг с другом, зависящие друг от друга, и убивающие друг друга. По-другому быть не может, просто потому, что иного выбора не существует. Убей или будешь убит и неважно, кем ты был раньше: теперь ты или триумфатор, или труп.

Олег встал и направил пистолет на Еву, но женщина не шевелилась. Ее ладони, наконец, разжались, отпустив тяжелое оружие. Потеряв единственную опору, она завалилась на бок и бездыханная рухнула на пол. Тело Антона еще какое-то время держалось ровно, а потом старая сабля перевесила, и оно упало рядом.

Толькой вой ветра и непонятные звуки, издаваемые Ильей, царили в зале. Снега намело уже немало, и каждый шаг скользил по мокрым плитам.

За разбитым окном было видно, как одна за одной взлетели две сигнальных ракеты.

Подойдя ближе, Олег понял, что Гриф смеется. Захлебываясь собственно кровью и давящей болью, он все же смеялся, находя в себе силы открыть рот и растянуть губы в страшной ухмылке.

— Что так тебя забавляет?

Олег опустился на пол рядом с ним, не убирая пальца с курка, целясь атлету точно в лоб.

— Ты.

У Ильи получилось выдохнуть только одно короткое слово, но было видно, что хотелось ему сказать многое. Все лицо у него походило на сплошное кровавое месиво, будто новичок решил попытать удачи в бою с профессиональным немного сумасшедшим боксером, которого некому было остановить.

— Я почти победил, между прочим.

Гриф засмеялся еще громче и тут же захрипел, сжавшись от боли.

— Мне бы твою уверенность.

— Ты упустил свой шанс. Даже Влада была тобой разочарована.

Он ничего не ответил. Приоткрыл глаз, который еще был способен что-то видеть, и посмотрел им на Олега.

— Надо было прикончить тебя в отеле.

— Возможно. Но это было бы скучно, признай. А здесь даже немного весело.

Илья захрюкал, пытаясь изобразить сарказм.

— Ты себя видел, веселый?

— Выгляжу точно получше, чем ты. Этот парень оказался хорош.

Олег пнул ногой тело Ставровича.

— Все были хороши. Только это не имеет значения. Есть лишь…

Гриф не договорил и дернул рукой, что-то доставая из-за спины. Олег спустил курок, и хищная пуля проделала дыру в голове атлета.

Звук выстрела быстро погас в гуле поднявшегося ветра. Хлесткие удары метели по щекам приводили в чувство, единственного живого человека в зале. Олег еще не осознал этого, продолжая без движений смотреть на гору тел перед собой.

Опустив пистолет, он дотянулся и посмотрел, что же сжимал в руке Гриф.

Это была старая черно-белая фотография. Ее пересекали борозды от постоянных сгибов, но изображение оставалось четким и понятным. Ясный солнечный день на берегу реки. Улыбающиеся лица совсем молодого Грифа, девушки с темными волосами, заплетенными в две косички и двух мальчишек лет четырех. Снимок явно был сделан задолго до краха, когда люди еще умели вот так искренне улыбаться и радоваться каждому мгновению собственной жизни.

Олег тяжело вздохнул. Он вложил фотографию в ладони мужчины и скрестил их на груди. Опустил его веки.

Оставалась одна пуля и, как он думал, только еще один атлет.

— Мара!

Его голос гулко пронесся по залу и выбрался в коридоры, эхом множась между стенами и под потолками. Ему вторил ветер. На несколько секунд все стихло. Совсем. Но никакого ответа не последовало. И вновь метель взялась за свое, завывая, как дикий зверь, пытающийся втиснуть свою огромную тушу в этот маленький дворец.

— Мара!

Олег вышел в тот коридор, откуда появились Ева и Антон.

Здесь мусора и битого стекала было значительно больше. Он обернулся, подумывая вернуться обратно и пойти другим путем, но решил не отступать. Аккуратно перемещаясь, стараясь не пораниться острой кромкой одного из множества блестящих осколков, он преодолевал метр за метром длинного вытянутого коридора, который казался бесконечным.

На стенах висели пустые картинные рамы. Тяжелые, из кости или металла, и совсем легкие, из современного пластика. Они-то и были самыми поломанными и перекошенными, будто показывая всю истинную суть прогресса. Вазы и декоративные горшки, разбитые вдребезги, крошащийся камень стен, трещины на потолочной облицовке и неизменно воющий ветер, носящийся среди огромного пустого пространства в поисках неизвестно чего. Может, он искал успокоения, а может, как и атлеты, неизвестного триумфа, ждущего где-то впереди, за поворотом.

Олег снова посмотрел себе за спину.

Так быстро еще три человека перестали дышать. Их жизни оборвались на потеху толпе. Да, они были готовы, они сами отправили себя на эшафот, но каждый из них надеялся, что возьмет в руки топор, а не положит голову на плаху.

В конце коридора что-то звякнуло.

Мужчина обернулся и вскинул пистолет.

— Я знаю, что ты здесь. Хочется задать тебе пару вопросов, перед тем, как…

Из темноты, света от фонарей, оставшихся позади, не хватало, чтобы осветить весь коридор, вылетел нож. Зная сильную сторону своей противницы, Олег легко уклонился. Так ему казалось до того момента, как жгучая боль проявилась в левой руке. Черное матовое лезвие разорвало кожу, едва не добравшись до мышц.

Ему опять повезло. Иметь дело с таким мастером холодного оружия это смертельный риск. Чертыхнувшись, он, прижимаясь к стене, поспешил за удаляющимися быстрыми шагами.

Олег понимал, что как бы ему не хотелось убивать Мару, как бы он не хотел выяснить, что на самом деле с ней произошло, у девушки были несколько иные планы. Она начала игру позже всех, и добраться до финала ей было намного проще, чем остальным. Что-то не сходилось. Если Брида так хорошо разбирается в людях, почему она помогла этой рыжеволосой? Что они все вместе скрывают?

Или он все придумал?

Нет никаких тайных заговоров, договоренностей между атлетами и триумфаторами, заранее обещанных наград. Все идет своим чередом, а его восприятие слишком привыкло жить в напряжении, вот и чудиться неизвестно что.

Олег остановился и потряс головой. Не помогало. Да и откуда тогда Мальков узнал, что Мара работает на корпорацию? Это ведь не его безумная догадка. Или нет?

Преодолев коридор, он оказался возле еще одного арочного прохода. Двери из коробки были вырваны с петлями и валялись неподалеку. Их кто-то пытался порубить в щепки, но короткое совсем неширокое лезвие от топора навеки застряло в прочной древесине. Отломанная ручка тоже лежала рядом.

Выглянув из-за угла, Олег уже готов был уворачиваться от очередного ножа, но вместо этого увидел девушку, стоящую с разведенными в стороны руками.

Мара определенно успела с кем-то сцепиться. Часть ее лица была покрыта темными синяками и кровоточащими ссадинами. Она морщилась от боли, будто не понимая, что это только усиливает ее. Несколько разрезов на комбинезоне обнажали ее бледную кожу под грудью. Она смотрела перед собой и не сводила глаз с дверного проема, откуда выглядывал Олег.

— Мне не хотелось, чтобы это случилось, — ее голос был совсем тихим.

Мужчина сделал небольшой шаг, наполовину оставшись вне поля ее зрения, скрывая свое оружие и плечо, задетое ее атакой.

— И все же, мы здесь. Не хочешь, что-нибудь сказать?

Мара посмотрела по сторонам, на множество камер, нацеленных на нее.

— А что ты хотел бы услышать? Как устроено состязание? Теперь ты и сам это знаешь. А то, что там, — она неопределенно мотнула головой в сторону, наверное, намекая на всех, кто находится за сценой, — разве это имеет какое-то значение?

— Ты мне и скажи.

Девушка опустила руки. Она сжимала по три коротких ножа в каждой, способная метнуть их все разом или же отпускать в полет по одному. Выглядело это страшно и пугало гораздо сильнее, чем все, что было раньше. Олег подумал, что не столько боится смерти, сколько разочарования в проигрыше за один шаг до победы.

— Нет, никакого значения это не имеет, — подтвердила свои же слова Мара.

— Тогда какого черта ты здесь делаешь? Твой брат мертв и ты хочешь стать следующей? Отлично. Но зачем тогда было становиться частью Виктим?

Она улыбнулась.

— Корпорация дала мне то, в чем я нуждалась. Так часто бывает, особенно в новом мире. Разве тебе самому не хотелось получить что-нибудь, чего ты заслуживаешь?

— Поэтому я здесь.

— Нет, чушь. Ты здесь потому что не нашел другого варианта. И опережая твои слова, нет, я не продавалась. Это было взаимовыгодное сотрудничество.

Олег покачал головой.

— Но самого главного ты не знаешь, что ждет тебя в Кремле.

— А ты знаешь?

— Нет. Но я уверена, что смогу с этим справиться. А вот ты нет.

— И откуда же у тебя такая уверенность.

— Да потому что…

Мара не договорила. Ее горло пронзила длинная полукруглая вилка с одним обломанным зубцом. Девушка издала булькающий звук и из ее рта потекла густая кровь. По полу зазвенели разлетающиеся метательные ножи, подпрыгивая и вращаясь. Она безвольно оседала, позволяя увидеть стоящего за ней самого молодого участника состязания.

Глаза Андрея были безумны. На груди темнела прижженная дыра от пули, кожа на животе частично свисала мерзкими аляповатыми кусками, и парень едва ли не рукой держал внутренности внутри себя. Он хихикал и шевелил губами, постоянно облизывая их и высматривая что-то впереди. Упершись глазами в Олега, атлет затрясся и побежал вперед, на самом деле медленно подтягивая сломанную ногу в след здоровой и вытягивая вперед руку со скрюченными пальцами.

Олег зарычал и, выйдя из-за угла целиком, выпустил последнюю пулю в Андрея.

Громыхнувший выстрел слился с первым из пятнадцати традиционных ружейных залпов — дань памяти павшим атлетам и знак окончания основной части состязания. Теперь победителя ждет Кремль.

Олег отбросил разряженный пистолет и опустился возле Мары. Кровь заливала ее роскошные волосы, а глаза уже готовы были закрыться. Вряд ли она могла что-то сказать с поврежденной трахеей, но мужчина все еще надеялся на это, на какое-то объяснение, последнее откровение.

Девушка сфокусировалась на нем и улыбнулась уголками губ.

— Ты рада, что это сделал не я, — за нее произнес Олег.

Ее плечи расслабились, и голова безвольно склонилась к одному плечу. Последний выдох вырвался из ее горла маленьким облачком пара.

Потирая пульсирующие виски, Олег сел на пол рядом с ней и прислонился к стене. Все было кончено. Все атлеты, кроме него, мертвы. Для кого-то это было очень короткое состязание, для кого-то затянувшееся намного дольше, чем можно было представить. Пройденные ловушки, преодоленные опасности, загнанная в самые глубокие впадины сознания боль.

Так почему тогда он не чувствует себя счастливым?

Почему получив то, о чем почти сутки назад можно было только мечтать, сейчас Олег едва ли мог что-то чувствовать? А все планы и надежды исчезли, как дым, растворившись в темноте вокруг.

Он посмотрел на тело девушки рядом, на лежащего поодаль Андрея, вспомнил всех, кто остался за спиной. Закрыв лицо руками, он попытался избавиться от этих образов, понимая, что это невозможно. Никогда, сколько бы он не прожил, не наступит тот день, когда ему удастся избавиться от этих воспоминаний.

Почти половина атлетов была убита именно им. Первопроходец, впервые в истории шоу, дошел до финального испытания.

Эта мысль заставила его вздрогнуть. Ничто еще не закончилось. Настоящая битва только начинается. Драться с людьми, зная, кто они и что умеют, это одно. И совсем другое, это отправиться в место, о котором почти ничего неизвестно вот уже много лет. А слухи: один страшнее другого.

Раньше это был оплот государственности и власти в стране. Теперь же Кремль всего лишь еще одна локация состязания. Самая загадочная и таинственная. Самая ужасная.

Страх перед ней рождался именно неизвестностью и становился только сильнее. Пока арена окружала атлетов, Кремль казался далекой и едва ли достижимой утопией. Но сейчас, все было совсем иначе.

За стеной послышался равномерный приближающийся гул.

Олег представил, как рядом с дворцом опускается вертолет или какой-нибудь из военных прототипов, похожий на космические корабли из фантастических рассказов. Освещение на стенах включено на максимум мощности, но вряд ли оно так сильно нужно солдатам корпорации с их напичканными технологиями экзоскелетами. И вот они уже бегут к зданию, чтобы под руки вытащить последнего атлета наружу, под десятки направленных на него камер. А потом, запихнуть в летающую машину и отправить на финальное испытание.

Каким же оно будет?

Бросив еще один взгляд на Мару, мужчина провел рукой по ее волосам и встал на ноги. Подняв руки, он уставился в быстро светлеющую темноту коридора. Слышал топот тяжелых ботинок по глянцевому полу. Писк заряжаемых спусковых элементов в тактических винтовках. Шипение раций и приглушенные голоса.

Олег сглотнул, понимая, что новый день для него может и не наступить.

Загрузка...