Спасибочки

ПИСЬМО С БУКВОЙ «И»

Звонок в дверь прервал молчание, как выстрел посередине концерта Моцарта.

— Курьер, — сказала я, стирая слёзы, которые вроде не должны были появиться. — Спец-задание. Уборка в костюме лисы. За пять тысяч рублей. Заказчик хочет ушки, хвост, жёлтое платье. Обычное шоу для обычных подписчиков.

Открыла дверь. Курьер передал посылку, пахнущую дорогим парфюмом и чем-то странным, как запах опасности. Подписала документы безумно быстро. Закрыла дверь, как будто боялась, что что-то убежит.

Открыла посылку медленно, как распечатывают приговор на суде, когда знаешь, что жизнь кончена.

Ушек лисы внутри не было.

Лежала фотография. Старая, выцветшая, как письмо из прошлой жизни, которую похоронили три года назад. На ней была Майя. Не Cherri Sweet. Не королева фламинго и интернета. Просто Майя. Молодая, счастливая, без макияжа, в спортивном костюме волонтёрского отряда «Луч». Волосы чёрные, как ночь, как дыра в земле, в которую упала вся её честность. Улыбка настоящая, не отрепетированная для миллионов онлайн.

Рядом стоял парень. Высокий, с глазами, смотрящими на тебя так, как смотрят люди, верящие в спасение мира, в спасение одной девушки, даже если та девушка потеряна. Рядом стоял Максим.

Даша подошла и смотрела на фотографию, как на приговор суда Инквизиции, как на доказательство её собственной виноватости.

Под фотографией было написано чёрными чернилами, аккуратно, как угроза, как обещание:

«Помнишь? Помнишь, кто ты была? Потому что я помню. Всегда помню. Я помню каждый день, когда ты пропала. Я помню каждый час, когда не знал, жива ли ты. Потому что для меня ты не Cherri Sweet. Для меня ты — Майя. И она умерла. — И.»

Буква «И» висела в воздухе, как гильотина. Как тайна. Как начало конца света.

— Кто это? — спросила Даша, голос звучал как голос человека, который держит бомбу в руках.

— Никто, — ответила я, но голос дрожал, как листок в ветре осенью, когда дерево готовится умереть. — Волонтёрский отряд. Три года назад.

— А парень? Кто этот парень, Майя? Почему его глаза смотрят на фотографию, как на святой образ?

Максим смотрел со старой фотографии так, как будто помнил каждое мгновение предательства. Как будто тридцать шесть месяцев ждал в темноте, держась за эту фотографию, как за верёвку, спускающую его из ада.

— Герой, — прошептала я. — Просто герой, который поверил в девушку, которая его предала.

Даша взяла фотографию, как детектив улику на месте преступления, как священник держит святое писание.

— Почему ты ушла? Почему исчезла, как её никогда не было?

Пришлось рассказать всё. Историю про волонтёрский отряд «Луч». Историю про Максима, спасающего животных из клеток и верящего, что добро существует. Историю про любовь, которая случается один раз в жизни, как редкий фильм Тарковского, печальный и прекрасный. Историю про то, как поняла: не могу быть с ним, потому что слишком фальшива, слишком грязна, слишком уже была Cherri Sweet в душе, ещё до того, как создала этот аватар.

— Исчезла, — продолжила я. — Как привидение. Перестала ходить на встречи волонтёров. Удалила все социальные аккаунты. Изменила номер телефона. Создала Cherri Sweet, чтобы никогда больше не быть просто Майей, которая может обидеть, разочаровать, предать.

Даша открыла браузер и набрала «благотворительный отряд Луч Москва» дрожащей рукой.

На экране появилась страница. На главной фотографии был Максим. Старший куратор. Та же улыбка, но более грустная, как улыбка человека, который привык к разочарованиям. Те же глаза, но усталые. Как у человека, ждущего три года в полной тишине, держась за фотографию мёртвой девушки.

— Может быть, знак? — спросила Даша, голос звучал как молитва.

— Знак чего?

— Того, что нужно вернуться. Что нужно признаться.

Но что-то было совсем не так. Фотография с буквой «И». Цены за спец-задания, выросшие вдвое. Курьер, доставивший не то, что заказала. Посылка, которая выглядела как послание от мёртвого. Письмо, которое пахло не парфюмом, а страхом.

Кто-то знал. Кто-то помнил каждый день эти три года. Кто-то решил мне напомнить о том, что Майя когда-то была реальной, живой, настоящей. Кто-то пришёл с войной.

Это был не просто знак.

Это была месть.