Спасибочки

БОНУСНАЯ ГЛАВА. ДНЕВНИК МАЙИ

Тетрадь первая. До него

12 сентября

Купила эту тетрадь в переходе у метро — синяя, с дурацкими котиками на обложке, но продавщица смотрела так жалобно, что не смогла пройти мимо. Вечно я так — покупаю ненужное, потому что кому-то грустно. Мама говорит, это моя главная проблема. Может, она права. Может, поэтому я до сих пор живу в комнате с обоями в цветочек и слушаю, как соседи сверху занимаются сексом в три часа ночи, а я лежу и думаю о том, что моя жизнь — это какая-то плохая комедия, в которой забыли вставить смешные моменты.

Решила вести дневник.

Не знаю зачем — наверное, потому что не с кем разговаривать. Подруги остались в школе, в том маленьком городе, откуда я сбежала в Москву с мечтами о великом будущем. Смешно вспоминать. Великое будущее оказалось экономическим факультетом, на который поступила только потому, что туда был меньше конкурс, и съёмной комнатой в коммуналке с тараканами, которые выходят ночью и смотрят на тебя с укором, как будто это ты залезла в их дом, а не наоборот.

Мне девятнадцать лет. Я учусь на втором курсе. У меня нет парня, нет друзей, нет денег, нет смысла.

Зато есть тетрадь с котиками.

15 сентября

Сегодня на лекции по макроэкономике профессор говорил о кривых безразличия, и я думала: вот оно, точное описание моей жизни. Кривая безразличия. Прямая линия, на которой все точки одинаково бессмысленны. Можно выбрать любую — разницы никакой.

Он говорил что-то про то, как потребители максимизируют полезность, и я смотрела в окно, где голуби дрались из-за куска хлеба, и думала: вот они максимизируют полезность. Вот они знают, чего хотят. А я сижу здесь, в аудитории, пахнущей пылью и чьими-то несбывшимися надеждами, и не понимаю, зачем вообще пришла.

Не на лекцию. В этот город. В эту жизнь. На эту планету.

Слишком драматично? Наверное. Но в дневнике же можно быть драматичной. Больше негде.

19 сентября

Позвонила мама.

Спрашивала, как дела. Сказала, что хорошо. Спрашивала, есть ли молодой человек. Сказала, что нет времени. Спрашивала, не хочу ли вернуться домой. Сказала, что всё отлично, Москва прекрасна, учёба интересная, жизнь бьёт ключом.

Положила трубку и плакала полчаса в подушку.

Не потому что плохо — хотя плохо. Потому что устала врать. Потому что не могу сказать ей правду: мама, я ненавижу свою жизнь, я ненавижу эту учёбу, я ненавижу эту комнату, я ненавижу себя, и каждый день я просыпаюсь и думаю — зачем.

Она бы расстроилась. Она бы приехала. Она бы пыталась помочь, и я бы чувствовала себя ещё хуже, потому что она уже столько сделала для меня, столько работала, чтобы я могла учиться в Москве, а я сижу тут и ною в дурацкую тетрадку с котиками.

Котики смотрят на меня с обложки. У одного глаз косит. Он выглядит таким же потерянным, как я.

23 сентября

В метро сегодня видела женщину с собакой.

Маленькая такая собачка, беспородная, с ушами в разные стороны и глазами, полными любви ко всему миру. Женщина держала её на руках, и собака смотрела на людей, и люди улыбались, даже те, кто обычно хмурится, даже те, кто толкается локтями и ругается на весь вагон.

Я смотрела на эту собаку и думала: вот существо, которое не задаётся вопросами о смысле жизни. Вот существо, которое просто живёт, просто любит, просто радуется каждому дню.

Хочу быть собакой.

Шучу. Наверное.

27 сентября

На доске объявлений в университете увидела листовку: «Волонтёрский отряд „Луч". Помогаем бездомным животным. Присоединяйтесь!»

Стояла и смотрела на эту листовку минут пять. Фотография щенка с грустными глазами. Телефон. Адрес где-то на Таганке.

Не знаю почему, но сфотографировала. Может, позвоню. Может, нет. Скорее всего нет — я же никогда ничего не делаю, просто мечтаю и боюсь.

Но фотография осталась в телефоне.

Смотрю на неё сейчас, пока пишу. Щенок смотрит на меня. У него глаза, как у того косоглазого котика на обложке.

2 октября

Позвонила.

Сама не верю, что позвонила, но — позвонила. Трубку взяла женщина с уставшим, но добрым голосом. Спросила, хочу ли я стать волонтёром. Сказала — да, наверное, не знаю, может быть.

Она засмеялась — не обидно, а как-то тепло — и сказала: «Приходи во вторник в шесть. Посмотришь, понравится ли. Если нет — никто не заставляет».

Никто не заставляет.

Почему-то от этих слов стало легче дышать.

5 октября

Завтра вторник.

Не могу уснуть. Думаю о том, как это будет. Наверное, придут какие-нибудь прекрасные люди с горящими глазами, которые спасают мир каждый день, а я буду стоять в углу и не знать, куда деть руки.

У меня всегда так — не знаю, куда деть руки. И куда деть себя. И куда деть всю эту неуклюжесть, которая выливается из меня, как вода из переполненной ванны.

Может, не пойду. Может, просто останусь дома, посмотрю сериал, притворюсь, что этого звонка не было.

Но щенок на фотографии смотрит на меня.

Ладно. Пойду.

Тетрадь первая. Первый день

6 октября

Я не знаю, с чего начать.

Нет, знаю. Начну с того, что я пришла. Опоздала на пятнадцать минут, потому что заблудилась, потому что гугл-карты повели меня какими-то дворами, где воняло помойкой и бездомный мужик пел песни Цоя хриплым голосом, и я думала — господи, куда я иду, зачем, это же безумие.

Но дошла.

Подвал старого дома. Лестница вниз, крутая, с обшарпанными ступеньками. Дверь с облупившейся краской и плакатом, на котором тот самый щенок с грустными глазами.

Толкнула дверь.

Пахло кофе. И собачьим кормом. И чем-то ещё — чем-то тёплым, чем-то живым, чему я не могу найти названия.

На стенах — плакаты. «Они не могут говорить, но могут чувствовать». «Одна жизнь — один шанс». Фотографии собак и кошек, до и после — тощие, больные, с потухшими глазами, и они же через месяц — пушистые, довольные, на коленях у улыбающихся людей.

Диван в углу, продавленный, покрытый чьей-то шерстью. Стол, заваленный папками. Старый компьютер с монитором толщиной в мою руку.

И он.

Он стоял посреди комнаты.

На руках у него был щенок — крошечный, грязный, дрожащий так сильно, что мне показалось, он сейчас рассыплется. Глаза огромные, мокрые, полные такого ужаса, какой бывает только у существ, которых мир предал слишком рано, слишком жестоко, слишком несправедливо.

Он говорил с ним.

Тихо, спокойно, голосом, от которого хотелось плакать: «Всё хорошо, маленький, всё уже хорошо, ты в безопасности, никто тебя больше не обидит, я обещаю, слышишь, я обещаю».

Щенок перестал дрожать. Прижался к его груди. Закрыл глаза.

Я стояла в дверях и не могла пошевелиться.

Высокий — выше меня на голову. Плечи широкие, но не показушные, просто широкие, как у человека, который много работает руками. Волосы тёмные, чуть вьющиеся, падали на лоб. Руки большие, с длинными пальцами — руки, которые могли бы сломать, но вместо этого держали дрожащего щенка так нежно, как держат что-то бесценное.

А потом он поднял глаза.

Карие. С золотыми искрами. С чем-то в глубине, чему я не могу найти названия — какой-то свет, какое-то тепло, какой-то ответ на вопрос, который я даже не знала, как задать.

— Новенькая? — спросил он.

— Да, — выдавила я, и голос мой прозвучал, как скрип несмазанной двери.

— Добро пожаловать в «Луч». — Улыбнулся. — Я Максим.

Максим.

Я повторяю это имя про себя уже третий час. Максим, Максим, Максим. Как молитва. Как заклинание. Как что-то очень важное, что нужно запомнить навсегда.

Боже, что со мной?

7 октября

Не могу перестать думать о вчерашнем.

На парах сидела и вместо конспекта рисовала в блокноте какую-то ерунду — собак, кошек, глаза. Карие глаза с золотыми искрами. Преподаватель по статистике вызвал к доске, спросил что-то про дисперсию, а я стояла и молчала, потому что в голове было только одно — его голос, его руки, его «добро пожаловать в „Луч"».

Однокурсница Лена спросила, всё ли в порядке. Я сказала — да. Она посмотрела странно, но не стала допытываться.

Хорошо, что не стала. Что бы я ей сказала? Что влюбилась? С первого взгляда? Как в дурацком фильме, как в книжке для подростков, как в чём-то, во что нормальные люди не верят?

Я сама не верю.

Но сердце колотится каждый раз, когда вспоминаю его улыбку.

8 октября

До вторника ещё целая вечность.

Пять дней. Сто двадцать часов. Семь тысяч двести минут. Я посчитала. Потом посчитала ещё раз. Потом поняла, что схожу с ума.

Это же ненормально. Это же какое-то сумасшествие. Я видела его один раз. Один раз! Он сказал мне три фразы: «Новенькая?», «Добро пожаловать в „Луч"» и «Я Максим». Всё! На этом наше общение закончилось, потому что потом пришли другие волонтёры, и мне объясняли, как заполнять заявки, и показывали, где что лежит, а он ушёл — отвозить того щенка в передержку — и больше не вернулся.

А я осталась. Сидела там до девяти вечера, разбирала бумаги, пила невкусный кофе из древней кофеварки и думала: пожалуйста, вернись. Пожалуйста.

Он не вернулся.

Но я всё равно приду во вторник. И в четверг. И вообще — буду приходить, пока меня не выгонят.

Это же ради животных. Да. Ради животных.

Кого я обманываю?

10 октября

Позвонила мама.

Спрашивала, как дела. На этот раз не соврала — сказала, что хорошо. И это была правда. Потому что впереди вторник. Потому что я снова увижу его.

Мама обрадовалась — сказала, голос у меня какой-то другой, какой-то живой. Спросила, не влюбилась ли я.

Соврала — сказала, что нет.

Но она, кажется, не поверила.

13 октября. Вторник.

Пришла за полчаса до начала.

Сидела на ступеньках перед дверью и ждала. На улице было холодно — октябрь, листья рыжие, ветер, — а я сидела в тонкой куртке и даже не замечала, что замёрзла. Думала о том, как буду выглядеть, что скажу, как себя вести.

Он пришёл без десяти шесть.

В той же куртке, что в прошлый раз. С рюкзаком на одном плече. Волосы растрёпаны ветром.

Увидел меня на ступеньках — и улыбнулся.

— Рано пришла, — сказал. — Замёрзла, наверное?

— Немного, — выдавила я.

— Пойдём внутрь, согреешься. Кофе, правда, ужасный, но зато горячий.

Он открыл дверь, и я вошла, и пахло так же — кофе, кормом, теплом, — и я подумала: вот оно. Вот моё место. Вот где я должна быть.

Весь вечер я сидела за столом и разбирала заявки, а он был рядом — отвечал на звонки, разговаривал с волонтёрами, объяснял новичкам, что делать. Иногда подходил ко мне — проверить, как справляюсь.

— Молодец, — сказал один раз. — Быстро разбираешься.

И я покраснела так, что уши загорелись.

Дура.

Но счастливая дура.

15 октября. Четверг.

Он запомнил моё имя.

— Майя, — сказал, когда я вошла. — Рад видеть.

Майя. Он сказал моё имя. Произнёс его — этими губами, этим голосом.

Я чуть не умерла прямо там, у входа.

Весь вечер ходила как в тумане. Делала что-то, отвечала кому-то, но в голове было только это — «Майя, рад видеть», «Майя, рад видеть», как заевшая пластинка.

Когда уходила, он сказал:

— До вторника, Майя.

И я шла до метро и улыбалась, как сумасшедшая, и люди смотрели на меня странно, но мне было всё равно.

18 октября

Воскресенье. Самый длинный день в неделе.

До вторника ещё два дня, и я не знаю, как их пережить. Пыталась читать — не могу. Пыталась смотреть сериал — не могу. Пыталась делать домашку — не могу.

Всё время думаю о нём.

О том, как он держит щенков. О том, как улыбается. О том, как говорит — спокойно, мягко, без этого напора, который бывает у мужчин, когда они пытаются что-то доказать. Он ничего не доказывает. Он просто есть — и от этого хочется быть рядом.

Перечитала написанное и поняла, что звучу как одержимая.

Наверное, так и есть.

20 октября. Вторник.

Сегодня он сидел рядом.

Не специально — просто свободное место было только возле меня. Сел, открыл ноутбук, начал что-то писать. А я сидела и не могла сосредоточиться, потому что чувствовала его — его тепло, его запах, его присутствие в нескольких сантиметрах от моего локтя.

В какой-то момент он повернулся и спросил:

— Всё в порядке? Ты какая-то напряжённая.

— Всё хорошо, — сказала я, и голос дрогнул.

Он посмотрел на меня — долго, внимательно, как будто пытался понять что-то, чего я не говорила. А потом улыбнулся и вернулся к работе.

И я думала: он заметил. Он что-то заметил. Что именно — не знаю, но заметил.

Это хорошо или плохо?

Не знаю.

Но сердце до сих пор колотится.

25 октября

Сегодня он рассказал про собаку.

Мы остались вдвоём — все ушли, а я задержалась, как обычно, потому что дома всё равно нечего делать, а здесь — он. Он тоже не уходил, сидел за компьютером, отвечал на письма.

Потом посмотрел на меня и сказал:

— Можно спросить?

— Конечно, — ответила я, и сердце подпрыгнуло.

— Почему ты приходишь так рано и уходишь так поздно?

Я не знала, что ответить.

— Просто... нравится здесь, — выдавила наконец.

Он кивнул — задумчиво, как будто понял что-то, чего я не сказала.

— Мне тоже, — сказал. — Нравится. Это единственное место, где я чувствую, что делаю что-то правильное.

И начал рассказывать.

Про собаку, которую нашёл в детстве — маленький дворняжка в коробке у подъезда, голодный, больной, брошенный. Он принёс его домой, и мама сначала кричала, а потом сдалась, и собака жила с ними пятнадцать лет. Пятнадцать лет — как целая жизнь. Как целый мир.

— Когда он умер, — сказал Максим, — я понял, что хочу делать. Не офис, не карьера, не деньги. Хочу спасать их. Вот так просто.

Я слушала и думала: вот человек, который знает, зачем живёт. Вот человек, который нашёл свой смысл. Вот человек, рядом с которым я хочу быть — всегда, каждый день, каждую минуту.

Но я ничего не сказала.

Просто кивнула и улыбнулась.

И он улыбнулся в ответ.

1 ноября

Прошёл месяц.

Месяц с того дня, когда я впервые вошла в «Луч». Месяц, за который моя жизнь изменилась полностью, необратимо, до неузнаваемости.

Я больше не ненавижу просыпаться по утрам.

Я больше не считаю минуты до конца дня.

Я больше не думаю — зачем.

Теперь я думаю — когда. Когда вторник. Когда четверг. Когда я снова увижу его.

Это, наверное, нездорово. Строить свою жизнь вокруг человека, который даже не знает, что ты чувствуешь. Который относится к тебе как к волонтёру — хорошему, надёжному, но просто волонтёру.

Но мне всё равно.

Потому что эти вторники и четверги — единственное, что держит меня на плаву.

8 ноября

Случилось кое-что странное.

Новый волонтёр — Игорь.

Пришёл сегодня, познакомился со всеми. Высокий, худой, с улыбкой, которая мне сразу не понравилась — слишком широкая, слишком постоянная, как будто приклеенная к лицу.

Он смотрел на меня.

Не так, как Максим — тепло, спокойно. По-другому. С каким-то интересом, который казался мне неприятным, хотя я не могла объяснить почему.

Наверное, просто паранойя. Наверное, просто устала. Наверное, ничего особенного.

Но когда уходила, почувствовала его взгляд спиной.

И мне стало не по себе.

12 ноября

Игорь заговорил со мной.

— Ты часто тут бываешь, — сказал. — Нравится?

— Да.

— А Максим? — Улыбнулся той своей улыбкой. — Он тоже нравится?

Я замерла.

— Что?

— Ничего. — Пожал плечами. — Просто спросил.

И ушёл.

А я стояла и не могла пошевелиться, потому что он знал. Как-то знал. Видел что-то, чего не должен был видеть.

Это был первый раз, когда я почувствовала страх.

18 ноября

Не рассказала Максиму про Игоря.

Не знаю почему. Наверное, потому что боюсь показаться параноиком. Наверное, потому что не хочу объяснять, почему вопрос про него так меня напугал.

Игорь больше ничего не говорил. Просто работал, как все — разносил листовки, помогал с животными. Обычный волонтёр.

Но я всё равно чувствую его взгляд.

Каждый раз, когда поворачиваюсь — он смотрит.

25 ноября

Сегодня Максим передал мне папку, и наши руки соприкоснулись.

Одна секунда. Может быть, меньше. Его пальцы — тёплые, сухие — коснулись моих.

И мир остановился.

Я подняла глаза — он смотрел на меня. Что-то в его взгляде было другим, чем обычно. Что-то мягкое. Что-то нежное.

— Спасибо, — сказала я шёпотом.

— Не за что, — ответил он.

И улыбнулся.

Этой ночью я не спала. Лежала и смотрела в потолок, и касалась своих пальцев — тех, которых коснулся он, — и думала: а вдруг. А вдруг он тоже. А вдруг это не просто моё воображение.

3 декабря

Игорь подошёл ко мне снова.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал тихо. — К нему.

Сердце ухнуло вниз.

— О чём ты?

— О Максиме. — Улыбка. — Ты влюблена. Это так очевидно, что даже смешно.

— Не твоё дело.

— Может быть. — Пожал плечами. — Но не волнуйся. Я никому не скажу. Это наш секрет.

Наш секрет.

От этих слов меня затошнило.

10 декабря

Решила: скажу Максиму.

Не про Игоря — про себя. Про то, что чувствую. Про то, что люблю его — да, люблю, я могу произнести это слово теперь, могу написать его в этом дневнике, могу признаться хотя бы бумаге.

Скажу после Нового года. Когда вернусь от мамы. Когда наберусь смелости.

Или не скажу.

Скорее всего не скажу.

Но хочу верить, что скажу.

31 декабря

Новый год.

Я дома, у мамы. Она приготовила оливье и селёдку под шубой, и мы смотрим «Иронию судьбы», и за окном снег, и всё как в детстве, когда я ещё не знала, что жизнь может быть такой сложной.

Думаю о нём.

Как он встречает Новый год? С кем? Есть ли у него кто-то?

Я так и не спросила. Боялась узнать ответ.

Когда куранты бьют двенадцать, загадываю желание.

Только одно.

Тетрадь вторая. Весна

15 января

Вернулась в Москву.

Первый вторник после каникул. Шла в «Луч» и думала: сегодня. Сегодня скажу.

Но не сказала.

Он был занят — звонки, встречи, проблемы с приютом, который закрывают. Было не до меня. Было не до разговоров.

Ничего. Скажу в следующий раз.

2 февраля

Следующий раз так и не наступил.

Каждый раз что-то мешает. То он уходит раньше. То мы не одни. То я теряю смелость в последний момент.

Игорь по-прежнему смотрит.

Я стараюсь не обращать внимания. Стараюсь делать вид, что всё в порядке.

Но внутри что-то сжимается каждый раз, когда встречаюсь с ним глазами.

14 февраля

День святого Валентина.

Глупый праздник, придуманный для того, чтобы одинокие люди чувствовали себя ещё более одинокими.

Максим пришёл с шоколадкой — для всех. «Поздравляю с праздником любви, — сказал. — Пусть у каждого она будет».

Я смотрела на него и думала: у меня есть. У меня есть любовь. Вот она, стоит передо мной, раздаёт шоколадки и улыбается.

Только он об этом не знает.

1 марта

Весна.

Снег тает. Солнце светит. Город оживает после зимы.

А я всё ещё молчу.

20 марта

Сегодня Игорь сказал:

— Интересно, что будет, если он узнает?

Я повернулась.

— Что?

— Ничего. — Улыбка. — Просто думаю вслух.

Он уходит, а я стою и не могу пошевелиться.

Он что-то затевает. Чувствую это. Знаю это.

Но не знаю, что делать.

5 апреля

Решила: скажу до конца месяца.

Хватит бояться. Хватит прятаться. Хватит жить в этом аду неопределённости.

Либо он ответит взаимностью — и это будет счастье.

Либо не ответит — и я буду знать. И смогу двигаться дальше.

Но так — между да и нет, между надеждой и страхом — больше не могу.

18 апреля

Осталась неделя до конца месяца.

Завтра — вторник. Останусь допоздна. Дождусь, когда все уйдут. Скажу.

Господи, помоги мне.

19 апреля. Вторник.

Я не успела.

Пришла в «Луч», как обычно. Ждала, когда все разойдутся. Волонтёры уходили один за другим — Лена, Саша, Дима. Оставался только Игорь.

Он не уходил.

Сидел в углу и смотрел на меня.

Я ждала. Час. Два. Три.

Он всё равно не уходил.

В одиннадцать Максим сказал:

— Ребята, пора закрывать.

И мы ушли — все трое.

Игорь шёл рядом со мной до метро. Молчал. Улыбался.

Когда я спустилась на станцию, обернулась — он стоял наверху и смотрел.

20 апреля

Не могу перестать думать о вчерашнем.

Он знал. Он знал, что я хочу остаться. Знал и не дал.

Зачем?

Что ему нужно?

28 апреля

Месяц заканчивается.

Я так и не сказала.

Завтра попробую снова.

29 апреля. Четверг.

Не получилось.

Опять Игорь. Опять сидел допоздна. Опять не уходил.

Я не выдержала — ушла первой.

Плакала в метро. Люди смотрели, но мне было всё равно.

5 мая

Позвонила маме. Рассказала всё.

Про Максима. Про любовь. Про Игоря. Про страх.

Она слушала молча. Потом сказала:

— Доченька. Если ты его любишь — скажи. Чего бы это ни стоило. Иначе будешь жалеть всю жизнь.

Я знаю. Знаю, что она права.

Но страх сильнее.

15 мая

Решила написать ему.

Не говорить — написать. Письмо. Настоящее, на бумаге. Оставлю на его столе, когда никого не будет.

Так проще. Так я не буду видеть его лицо, когда он прочитает. Так смогу убежать, если что-то пойдёт не так.

Трусиха. Знаю.

Но это единственный способ, который могу осилить.

20 мая

Написала письмо.

Переписывала семь раз. Каждый раз казалось — не то. Слишком много. Слишком мало. Слишком жалко. Слишком пафосно.

Вот финальная версия:

«Максим.

Я не знаю, как это сказать, поэтому пишу.

Я люблю тебя. Наверное, с первого дня — с того момента, когда увидела тебя с щенком на руках. С тех пор прошло восемь месяцев, и каждый день я думаю о тебе. Каждый вторник и четверг — самые счастливые дни моей недели, потому что я вижу тебя.

Я понимаю, что ты, возможно, не чувствуешь того же. Я понимаю, что для тебя я просто волонтёр — одна из многих. Но я не могу больше молчать. Не могу притворяться.

Если ты не ответишь — я пойму. И исчезну. И никогда больше не буду тебя беспокоить.

Но если вдруг — если хоть капля тебя чувствует что-то ко мне — дай знать. Пожалуйста.

Майя».

Положу завтра.

21 мая

Не положила.

Игорь был там весь вечер. Следил за каждым моим движением.

Письмо лежит в сумке. Жжёт через ткань.

28 мая

Ещё одна неделя. Ещё одна попытка. Ещё один провал.

Я начинаю думать, что это знак. Что судьба не хочет, чтобы я говорила. Что должна просто смириться и жить дальше.

Но я не могу смириться.

Не с этим.

10 июня

Лето.

Сессия, экзамены, бессонные ночи. Редко бываю в «Луче» — нет времени.

Скучаю по нему.

Скучаю так, что болит.

25 июня

Сессия закончилась. Сдала всё. Могу вернуться.

Завтра — вторник.

Завтра — точно. Клянусь себе.

26 июня. Вторник.

Не получилось.

Максим уехал — срочно, на спасательную операцию. Застрял на трассе, потом в приюте, потом ещё где-то.

Я сидела одна и ждала.

Он так и не пришёл.

15 июля

Лето тянется бесконечно.

Жара. Асфальт плавится. Люди злые, потные, усталые.

А я всё ещё ношу письмо в сумке.

Оно истрепалось по краям. Наверное, нужно переписать.

Наверное.

3 августа

Переписала.

Версия восьмая. Короче, проще. Без лишних слов.

«Максим. Я люблю тебя. Майя».

Так честнее.

20 августа

Скоро сентябрь. Скоро год с того дня, когда я впервые вошла в «Луч».

Год.

Целый год я люблю этого человека. Целый год молчу. Целый год боюсь.

Хватит.

В сентябре — скажу. Что бы ни случилось.

Тетрадь третья. Осень

6 сентября

Год.

Ровно год назад я увидела его впервые.

Пришла в «Луч» — всё так же пахнет кофе, кормом, теплом. Плакаты на стенах. Диван в углу. Он за столом — поднял голову, улыбнулся.

— С годовщиной, — сказал.

Я замерла.

— Что?

— Год, как ты с нами. Помню твой первый день.

Он помнит.

Весь вечер я не могла сосредоточиться. Он помнит. Он помнит мой первый день. Он помнит меня.

15 сентября

Решила: в октябре. На годовщину нашего знакомства — 6 октября. Символично.

Осталось три недели.

Двадцать один день.

Пятьсот четыре часа.

Я снова считаю.

25 сентября

Игорь стал ещё странней.

Подходит близко. Говорит вещи, которые звучат безобидно, но ощущаются как угроза.

— Красиво выглядишь сегодня, — сказал вчера. — Для кого стараешься?

Я ничего не ответила.

Он засмеялся и ушёл.

1 октября

Пять дней.

Пять дней до того, как моя жизнь изменится — так или иначе.

Письмо в сумке. Новое, переписанное в девятый раз.

Руки трясутся каждый раз, когда думаю об этом.

4 октября

Три дня.

Не могу есть. Не могу спать. Не могу думать ни о чём другом.

5 октября

Завтра.

Господи. Завтра.

6 октября

Я не знаю, как это написать.

Я не знаю, как жить после этого.

Я пришла в «Луч». Рано, как всегда. Ждала, когда все разойдутся.

И они разошлись — все, кроме Игоря.

Он сидел в углу и смотрел. Я ждала. Час. Два.

Потом он встал и подошёл к Максиму.

Я слышала каждое слово.

«Она тебя любит, ты знаешь? Майя. Смотрит на тебя как на бога. Смешно даже. Думает, никто не замечает».

Тишина.

«Что?» — спросил Максим.

«Майя. Влюблена по уши. Весь офис знает. Ты один слепой».

Я стояла за дверью и не могла дышать.

«Игорь, — сказал Максим. — Зачем ты мне это говоришь?»

«Просто думал, тебе интересно».

Пауза.

«Майя...» — начал Максим.

Я не стала слушать.

Развернулась и ушла. Тихо, как призрак.

Письмо до сих пор в сумке.

Я так и не отдала его.

Теперь — никогда.

7 октября

Удалила все социальные сети.

Сменила номер телефона.

Написала в деканат заявление на перевод на заочное.

Больше не выхожу из комнаты.

10 октября

Мама звонит.

Не беру трубку.

Что я ей скажу?

15 октября

Соседка стучала в дверь.

Не открыла.

20 октября

Не помню последний раз, когда ела.

Не помню последний раз, когда спала нормально.

Не помню себя — ту, которая была месяц назад.

25 октября

Смотрела в окно и думала: а что, если?

Четвёртый этаж. Не очень высоко.

Но достаточно.

Потом посмотрела на тетрадь с котиками.

Косоглазый котик смотрел на меня.

Положила тетрадь, отошла от окна.

Не сегодня.

1 ноября

Вышла на улицу.

Впервые за три недели.

Солнце резало глаза. Люди казались чужими, громкими, страшными.

Купила хлеб в магазине. Руки тряслись, когда давала деньги.

Вернулась домой. Съела кусок.

Вырвало.

10 ноября

Открыла ноутбук.

Первый раз за месяц.

Смотрела на экран и думала: что теперь? Как жить? Кем быть?

Без него. Без «Луча». Без смысла.

15 ноября

Случайно наткнулась на видео.

Девушка в ярком платье, с розовыми волосами. Танцует перед камерой. Улыбается. Получает донаты.

Комментарии: «Богиня», «Королева», «Люблю тебя».

Миллионы просмотров.

Миллионы людей, которые любят её — не зная, кто она на самом деле.

Смотрела на это видео и думала: вот оно. Вот способ исчезнуть. Стать кем-то другим. Надеть маску и никогда её не снимать.

20 ноября

Покрасила волосы.

Розовые.

Смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

Хорошо.

25 ноября

Купила жёлтое платье.

Дешёвое, с рынка. Но яркое.

1 декабря

Зарегистрировалась на платформе.

Имя: Cherri Sweet.

Сладкая Черри.

Майя умерла. Да здравствует Черри.

5 декабря

Первый стрим.

Три человека смотрели.

Один написал: «Красотка».

Один написал: «Сиськи покажи».

Один молча вышел.

Это было унизительно.

Но я улыбалась. Весь час. До боли в щеках.

10 декабря

Пятьдесят подписчиков.

20 декабря

Двести.

31 декабря

Новый год.

Пятьсот подписчиков.

Первый донат — сто рублей.

Плакала, когда увидела.

Не от радости. От чего-то другого.

Тетрадь четвёртая. Новая жизнь

15 января

Тысяча подписчиков.

Переехала из комнаты с обоями в цветочек — сняла квартиру-студию, маленькую, но свою.

Мама думает, что я нашла работу программистом.

Не могу сказать ей правду.

1 февраля

Пять тысяч.

Донаты растут. Купила новую камеру. Кольцевой свет.

Черри Sweet становится реальной.

Майя исчезает.

14 февраля

День святого Валентина.

Год назад Максим раздавал шоколадки.

Теперь я сижу перед камерой в красном платье и говорю:

— Привет, мои сладкие! Сегодня особенный день...

Пятьсот человек смотрят.

Сто семнадцать донатов.

Я улыбаюсь.

Внутри — пусто.

1 марта

Десять тысяч.

15 марта

Двадцать.

1 апреля

Пятьдесят тысяч подписчиков.

Переехала в квартиру побольше.

Купила первого фламинго — дурацкая статуэтка, но мне понравилось, как она выглядит. Розовая, нелепая, абсурдная. Как моя новая жизнь.

1 мая

Сто тысяч.

1 июня

Двести.

1 июля

Пятьсот тысяч подписчиков.

Журналист из какого-то издания хочет интервью. Отказала.

Черри Sweet не даёт интервью. Черри Sweet — загадка.

Майя тоже загадка. Но другого рода.

1 августа

Миллион.

МИЛЛИОН.

Смотрела на эту цифру и не верила.

Миллион людей подписан на девушку, которой не существует.

Миллион людей любит маску.

Миллион людей не знает, что за розовыми волосами и жёлтым платьем прячется сломанная девочка, которая год назад стояла у окна и думала о том, чтобы прыгнуть.

15 августа

Переехала в квартиру на Патриарших.

Бирюзовые обои. Люстра с кристаллами. Два фламинго — теперь их двое.

Это стоило безумных денег.

Но мне всё равно.

1 сентября

Два года.

Два года назад я была студенткой экономического факультета, которая ненавидела свою жизнь.

Год назад я была волонтёром в «Луче», влюблённым в человека, который не знал о моих чувствах.

Сейчас я — Cherri Sweet. Миллионер. Звезда.

И я несчастнее, чем когда-либо.

6 октября

Годовщина.

Два года назад я впервые вошла в «Луч».

Год назад — убежала.

Сегодня — сижу в квартире с фламинго и смотрю на его фотографию.

Да, у меня есть его фотография. Скачала с сайта «Луча». Смотрю иногда.

Дура.

1 ноября

Пожертвовала в приют сто тысяч рублей.

Анонимно.

Не знаю зачем. Наверное, чтобы чувствовать себя чуть менее дерьмово.

Не помогло.

15 ноября

Даша.

Она появилась случайно — однокурсница с экономического, которую я почти не помнила. Написала в старую почту, которую я забыла удалить.

«Привет, это Даша. Помнишь меня? Видела тебя на улице, хотела подойти, но ты уехала в такси. Выглядишь круто! Давай встретимся?»

Я не хотела встречаться.

Но встретилась.

Она первый человек за год, который увидел меня настоящую. Не Черри. Майю.

20 ноября

Рассказала Даше всё.

Про Максима. Про «Луч». Про побег. Про Черри Sweet.

Она слушала молча. Потом обняла.

— Ты дура, — сказала. — Но я понимаю.

Впервые за год я почувствовала, что не одна.

1 декабря

Даша теперь помогает мне.

С финансами, с документами, со всем. Она бухгалтер — хороший, надёжный.

У меня впервые за год есть друг.

31 декабря

Новый год.

Третий — с тех пор, как всё началось.

Сижу с Дашей в моей нелепой квартире, пьём шампанское, смотрим на фламинго.

— Загадай желание, — говорит она.

Я загадываю.

То же самое, что год назад.

И год до этого.

Тетрадь пятая. Третий год

15 января

Два миллиона подписчиков.

Числа перестали иметь значение.

1 февраля

Начала жертвовать в приюты регулярно.

Десять процентов от дохода. Каждый месяц. Анонимно.

Даша знает. Больше никто.

14 февраля

День святого Валентина.

Три года назад он раздавал шоколадки.

Сегодня я сижу в красном платье и говорю:

— Вы — мои валентинки!

Двести тысяч человек смотрят.

Я улыбаюсь.

Внутри — та же пустота.

1 марта

Три миллиона.

15 апреля

Случайно увидела его.

На улице. В толпе. Он шёл с какой-то женщиной — смеялись, разговаривали.

Сердце остановилось.

Потом он повернулся — это был не он. Похож, но не он.

Стояла посреди улицы и не могла двинуться.

Люди обходили меня, как препятствие.

1 мая

Правило первое: никто не знает, кто я на самом деле.

Правило второе: фолловеры видят только Черри.

Правило третье: никогда не влюбляться.

Записала на бумажке. Приклеила к зеркалу.

Повторяю каждое утро.

15 июня

Четыре миллиона.

Переехала в квартиру ещё больше.

Больше фламинго. Больше люстр. Больше бессмысленного богатства.

1 августа

Пять миллионов.

6 октября

Три года.

Три года назад я впервые вошла в «Луч».

Два года назад — убежала.

Сегодня — сижу в квартире за двадцать пять миллионов и смотрю на его фотографию.

Он почти не изменился.

Я изменилась полностью.

1 ноября

Даша говорит, что я должна отпустить.

— Три года, — говорит. — Три года ты держишься за человека, которого оставила. Это нездорово.

Она права.

Но я не могу.

15 ноября

Смотрела на сайт «Луча».

Он всё ещё там. Старший куратор. Та же улыбка.

Интересно, помнит ли он меня?

Наверное, нет.

Прошло три года. Я была просто волонтёром. Одной из многих.

1 декабря

Сегодня на стриме кто-то написал:

«Черри, ты грустная сегодня. Всё в порядке?»

Я улыбнулась.

— Всё прекрасно, милый! Просто устала!

И продолжила танцевать.

15 декабря

Не могу спать.

Каждую ночь — кошмары. Он стоит за дверью и говорит что-то, а я не слышу, пытаюсь услышать, но звук пропадает, и я просыпаюсь в холодном поту.

Что он хотел сказать тогда?

«Майя...» — начал он.

Что было дальше?

Я никогда не узнаю.

25 декабря

Рождество.

Даша подарила мне книгу — «Как отпустить прошлое и начать жить».

Смеялась сквозь слёзы.

31 декабря

Новый год.

Четвёртый.

Загадываю желание — то же самое.

Даша смотрит на меня с грустью.

— Ты же знаешь, что это безнадёжно? — говорит.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что больше нечего желать.

Тетрадь шестая. Конец и начало

1 января

Первый день нового года.

Решила: это будет последний год с этим желанием.

Если ничего не изменится — отпущу. Закрою страницу. Пойду дальше.

Клянусь себе.

15 января

Шесть миллионов подписчиков.

1 февраля

Семь.

1 марта

Восемь.

Числа растут. Жизнь стоит на месте.

15 апреля

Странный сон.

Он стоял в дверях «Луча» и говорил:

— Где ты была? Я искал тебя.

Я хотела ответить, но слова застревали в горле.

Он улыбнулся — той улыбкой, от которой я влюбилась.

— Возвращайся.

Проснулась.

Подушка мокрая от слёз.

1 мая

Девять миллионов.

1 июня

Десять.

Круглая цифра. Круглая жизнь.

15 августа

Даша говорит, что я похудела.

— Ты вообще ешь? — спрашивает.

— Да, — вру.

Она не верит.

1 сентября

Осень.

Листья желтеют.

Скоро октябрь.

Скоро — четыре года.

1 октября

Пять дней.

3 октября

Три дня.

5 октября

Завтра — годовщина.

Четыре года с того дня, когда я впервые увидела его.

Три года с того дня, когда убежала.

Последняя годовщина, которую буду отмечать.

6 октября

Сегодня случилось невозможное.

Я сидела перед камерой, делала стрим — обычный, как сотни до этого. Танцевала, улыбалась, собирала донаты.

И тут — звонок в дверь.

Резкий, громкий, настойчивый.

Я подошла к глазку.

За дверью стоял Игорь.

Он улыбался — той же улыбкой, приклеенной, страшной.

— Привет, Майя, — сказал сквозь дверь. — Или мне называть тебя Черри?

Мир рухнул.

Это было вчера.

С тех пор я не выходила из комнаты.

Игорь звонил. Писал. Оставлял голосовые.

«Я знаю всё. Я знаю, кто ты. Я знаю про миллионы. Я знаю про Максима. И я хочу пять миллионов рублей. Иначе он узнает».

Даша пришла утром.

Я рассказала ей всё.

— Что мне делать? — спросила.

Она долго молчала.

— Расскажи правду, — сказала наконец. — Сама. До того, как это сделает он.

— Кому?

— Всем. Подписчикам. Миру. Максиму.

— Я не могу.

— Можешь.

— Он ненавидит меня.

— Ты не знаешь этого.

— Я бросила его!

— Ты убежала от страха. Это не то же самое.

Я смотрела на неё — на эту женщину, которая три года была рядом, которая видела худшее во мне и всё равно осталась.

— Что, если он не простит?

— Тогда будет больно. Но ты выживешь. А если простит...

Она не договорила.

Но я поняла.

Завтра я поеду в «Луч».

Впервые за три года.

Скажу ему правду.

Всю правду.

А потом — будь что будет.

Это последняя запись в этом дневнике.

Пять тетрадей. Четыре года. Тысячи страниц.

Всё началось с косоглазого котика на обложке.

Всё закончится завтра — или начнётся заново.

Я не знаю, что будет.

Но я больше не боюсь.

Потому что хуже, чем сейчас, уже не будет.

Потому что жить в страхе — это не жить.

Потому что он заслуживает правды. И я заслуживаю шанс её сказать.

КОНЕЦ ДНЕВНИКА