Спонтанная покупка

Глава 7

На половицах в прихожей шаги Черри звучали громко и гулко. Было непривычно видеть дом пустым, без хорошо знакомой мебели, акварелей на стенах, занавесок в цветочек на окнах. Но она одобрительно кивала. Это был красивый дом. Не надо обладать богатым воображением, чтобы оценить его потенциал. Безусловно, чтобы воздать ему должное, потребуются деньги на лучших мастеров и материалы. Как обычно, Черри дала волю своему воображению и представила, каким бы стал интерьер, если бы она могла здесь распоряжаться.

Черри заставила себя спуститься с небес на землю. Ни к чему себя мучить понапрасну. Настал тот день, когда она должна отдать дом. Она бросила взгляд к подножию лестницы, где когда-то стояли дедушкины часы. Тоби увез их в Йорк, где они хорошо вписались в его квартиру с видом на собор, и Черри была рада, что их тиканье будет напоминать брату о доме… Они с Тоби и сами немолоды, но даже в их возрасте потеря мамы, человека, который всю жизнь был рядом, выбивала из колеи.

Она взглянула на циферблат. Меньше двух часов до исполнения договора. От этой мысли ее сердце учащенно забилось. Скорее всего, она больше никогда не переступит этот порог. Но они все еще были здесь, их души летали по дому пылинками. Черри закрыла глаза и затаила дыхание. Она слышит их? Смех, разговоры, шаги? Музыкальные упражнения Тоби? Казалось, он дует и дует в трубу, и все безрезультатно, хотя это явно было не так, поскольку теперь Тоби – звезда местного оркестра. А если глубоко вдохнуть, почувствуешь аромат запеченного до румяной корочки воскресного жаркого, сладкий запах яблочного пирога, отвлекавший от занятий…

В дверях гостиной Черри на миг остановилась. Камин пуст, вычищен, ни соринки. Голые окна смотрят в сад. На потолке в центре – одинокая лампочка. Зеленый бархатный абажур был выброшен на помойку в Хонишеме: он слишком выгорел, чтобы отдать его в благотворительный магазин. Она представила, как на его месте появится трехъярусная хрустальная люстра, в подвесках которой будет отражаться свет. Или что-нибудь более строгое и современное. Интересно, что они выберут, эти Баннистеры?

Она закрыла дверь и прошла на кухню в дальней части дома. Это было ее любимое помещение. Не только здесь, но и в каждом доме, который она называла своим. От мысли, что она навсегда расстается с кухней, у Черри перехватило горло. Сейчас опустевшая, покинутая хозяевами комната выглядела обшарпанной. Старые кухонные шкафчики, потускневшая керамическая плитка на полу. Но окно над глубокой поцарапанной раковиной выходило в сад: аромат цветущей вишни, в честь которой Черри дали имя, проникал в кухню и она вся была залита светом, золотистым, как сироп.

Присесть было не на что. Всю мебель вынесли. Раздвижной стол из пластика – такие знакомые черные цветы на голубом фоне столешницы! – отправился на свалку. Как и табуреты, и круглый тряпичный коврик, лежавший на полу. Расставаться с ними было непросто, но что поделаешь. Они с Тоби оставили себе немало красивых вещей. Стоит ли расстраиваться из-за табурета с треснутым виниловым сиденьем!

Черри вспомнила, как несколько лет назад мама выложила на стол большой желтоватый конверт. На нем была старомодная металлическая застежка, обмотанная зеленой бечевкой.

«Всё здесь, – объявила Кэтрин. – Всё, что тебе нужно знать».

«Что ты имеешь в виду?»

«На тот самый случай. Здесь все предельно ясно и понятно».

Кэтрин постучала по конверту, и, глядя на мамины пальцы, Черри ощутила ком в горле. Покрытые пятнами и погнутые, кольца на левой руке болтались, но снять их было нельзя из-за распухших суставов. Маме за девяносто. Она энергичная, активная и проницательная, но тем не менее девяносто есть девяносто.

«А-а-а… – протянула Черри. – Ты хочешь сказать, что привела свои дела в порядок».

«Многие этого не делают. – Кэтрин вздохнула. – И когда человек уходит, разобраться в бумагах труднее вдвое».

«Да, предусмотрительно с твоей стороны».

«Просто я подошла к этому ответственно. В любом случае, как я сказала, все здесь. Мое последнее завещание, перечень банковских счетов, информация о счетах на оплату, страховка и муниципальные налоги. А также полезные номера телефонов, например трубочиста и ловца кротов. На случай, если дом не сразу купят. Ты должна быть во всеоружии».

«Конечно».

Черри тогда содрогнулась от мысли, что дом будет продан.

«И я все поделила поровну между тобой и Тоби».

«Мам, не надо говорить об этом».

«Нет, надо. Пополам. Уверена, он приедет и поможет тебе все разобрать».

«Конечно».

Тоби приезжал по возможности. И всегда на Рождество.

«Вижу, ты не хочешь об этом говорить».

«Не хочу».

«Знаешь, никто не хочет говорить о смерти. Но нам приходится с ней сталкиваться. Было бы странно, если бы я оказалась первым человеком на земле, который обрел бессмертие».

Мама всегда была прямолинейной, и Черри не могла не рассмеяться: «Наверное».

«Я не стану больше это обсуждать. Конверт возьмешь в моем бюро в гостиной. Копии бумаг будут у поверенного в Хонишеме».

«Отлично», – кивнула Черри.

Кэтрин разломила пополам печенье и обмакнула половинку в чай.

«Мне кажется, ты будешь приятно удивлена. Твой отец много инвестировал в фармацевтические компании. У него, как у медика, был к этому особый интерес. Они принесли неплохой доход».

«Не думаю, мама, что буду приятно удивлена. Я буду убита горем».

«Ну, это может немного его облегчить». Кэтрин рассмеялась.

Похоже, чем старше становишься, тем легче относишься к смерти. Черри сделала бы все, что угодно, чтобы сменить тему, но, похоже, Кэтрин была решительно настроена ее продолжать.

«Пообещай мне одну вещь». Она наклонилась с серьезным видом и положила ладонь на руку Черри.

«Что?»

«Эти сбережения – для тебя. Я хочу, чтобы ты потратила их на то, что хочется тебе. Это твой шанс поставить себя на первое место».

«Что ты имеешь в виду?» Черри была озадачена.

Кэтрин подняла брови: «Ты много делаешь для других. Может, ты не замечаешь, но это правда».

«Ну конечно. Я ведь мать. И бабушка. И прабабушка». Не то чтобы Кэтрин ее критиковала, но Черри было неприятно.

«Конечно, отпрыски по большей части всегда в приоритете. Но мужчины? Это бывает не так уж часто».

«Ты говоришь о Майке?»

Кэтрин склонила голову набок и задумчиво посмотрела на Черри: «Без тебя он бы ничего не достиг. И тебе это известно».

«С чего все это?»

«Просто я хочу, чтобы эти деньги ты потратила на собственные желания и нужды. И все». Тон матери не допускал возражений. «Никакой критики. Ты знаешь, как я ценю Майка. Но я в курсе, сколько ты для него сделала».

«Для нас», – поправила ее Черри.

«Прошу, не пойми меня неправильно. Никто лучше меня не знает, что значит быть серым кардиналом».

«Тебе это не нравилось?»

«Я прожила чудесную жизнь. И была нужна твоему отцу. Сама знаешь, не все давалось ему легко».

Черри кивнула. Война затронула многих. Большинство пациентов не представляли, как сильно страдал доктор Николсон из-за того, что ему довелось видеть во время бомбежек в годы студенчества.

«Короче говоря, я просто хочу, чтобы о моем желании знали». Кэтрин похлопала по конверту. «Это твои деньги, Черри, твоя заначка».

«Хорошо».

Чтобы покончить с этим крайне неприятным разговором, легче всего было согласиться. Хотя настойчивость матери озадачила Черри. Это оттого, что Кэтрин сама пережила подобный опыт? Вероятно, ей казалось, что она что-то упустила в своей жизни, несмотря на преданность мужу? Или возраст сделал ее более категоричной?

Интересно было бы послушать ее мнение о том, что́ Черри видела на вечеринке. Кэтрин не была склонна кого-то осуждать, но умела взглянуть на вещи со стороны.

«Мужчины могут быть такими дураками, – наверное, сказала бы она. – А у него трудный возраст. Твой отец чувствовал себя немного растерянным, когда вышел на пенсию. Слава богу, у него была рыбалка. Что тут еще скажешь?»

Найджел проводил часы на берегах Рашбрука с разрешения Калбонов. Они владели правами на ловлю рыбы в той части реки, что протекала через деревню. Вечера он просиживал, привязывая блесны, – кропотливая тонкая работа, которая занимала его часами. Черри с Тобби поровну поделили коробки между собой как памятные сувениры.

Представляя материнские сентенции, Черри напомнила себе, что, возможно, Майк чувствовал себя незащищенным. И Аннека могла это учуять.

Такие женщины, как Аннека, строили из себя наивных и простодушных, но на самом деле были хищницами, поскольку сами нуждались во внимании и часто сосредоточивались на мужчинах, не слишком уверенных в себе. У таких, как Аннека, на этот счет было шестое чувство. Неизбежная пенсия тяготила Майка последние несколько месяцев. Потеря сетки безопасности, комфортной среды, ритма жизни, который задавал университет, видимо, вызывала страх. И Аннека, моментально обнаружив ахиллесову пяту, начала льстить Майку и соблазнять его.

Черри поняла, что оправдывает мужа. Но если она и знала что-то о жизни, так это то, что люди не всегда ведут себя хорошо. По сути, нет хороших или плохих, в человеческой натуре перемешано и то и другое, а что проявится, зависит от переживаний, окружения и зачастую от количества выпитого. А умение прощать – сильное оружие.

Был и другой вариант. Позвонить агенту по недвижимости. Остановить сделку. Сказать Майку, что она хочет жить в Вистерия-хаусе. Было бы здорово вернуться в Рашбрук. Вернуться туда, где ее дом. Можно поехать в Адмирал-хаус и собрать все необходимое на скорую руку. Никаких сцен. Просто удалиться, пока она не придумает, что делать дальше. Мысль о том, что придется выслушивать оправдания Майка, была невыносима. Да она и не решится рассказать ему о том, что видела и слышала. И уж конечно, в свои без малого семьдесят лет она и помыслить не могла о семейном психологе.

Нет, подумала Черри. Отступление – это не выход. И к тому же нельзя так поступать с Баннистерами. Она была с ними незнакома, но представила, как они загружают оставшиеся вещи в машину. Может, устраивают собаку в багажнике. В фургоне, набитом их мебелью, захлопывают дверцы… Нет, она не может быть такой безжалостной. Это испортило бы ее карму.

Черри прошла из кухни в прихожую, на миг остановившись у подножия лестницы. Потом заперла за собой дверь и опустила ключ в почтовый ящик, чтобы не было соблазна оставить его себе. Она слышала, как он упал на коврик, и смахнула слезу ладонью.

Потом справа от дорожки она нарвала букет белых тюльпанов с резной малиново-красной каймой, которые больше всего любила ее мать, вышла за ворота и направилась к маленькой церкви. Трава между могилами на церковном кладбище была еще влажной от утренней росы. Надписи на сером камне некоторых плит стерлись от времени. В задней части погоста находились свежие могилы. Черри отводила глаза – ей не хотелось знать, кто еще покинул этот бренный мир, после того как она приходила сюда в последний раз. Она помнила большинство имен, хотя давно здесь не жила. Ей было больно смотреть на увядшие цветы с карточками, слова на которых размыло дождем. Покинул нас слишком рано…

Надгробие, которое она искала, было видно издали: белый мрамор с чернильно-черными буквами, выбитыми глубоко. Новый яркий камень заменил старый, поставленный, когда умер ее отец пятнадцать лет назад.

Просто и сдержанно. Черри и Тоби пришли к согласию, что так будет лучше всего, – на чем лучше остановиться, когда хочется высказать все, что наболело?

Черри поставила тюльпаны в квадратную каменную вазу. На белом фоне надгробия они выделялись ярким пятном. Прошло больше девяти месяцев, как умерла ее мать. Боль не стихла. Вина и скорбь – классический коктейль переживаний после чьей-то смерти. Тоска. Всепоглощающая печаль. И жалость к себе, хотя Черри не позволяла себе слишком часто упиваться ею. Она отлично понимала, что случаются вещи и похуже, чем кончина девяностолетнего родителя. Ее долгом было пережить потерю достойно. Но это отнюдь не значило, что боли не будет.

Черри сделала глубокий вдох, чтобы остановить слезы.

– Мам, ты мне нужна сегодня.

Если бы Кэтрин была жива, то Черри точно приехала бы повидать ее. Они бы сидели за кухонным столом в Вистерия-хаусе, с чашками чая и пачкой печенья, вскрытой острым ножом.

Черри повернулась и увидела крошечное создание, которое внимательно на нее смотрело. В блестящих глазах застыла мольба. Матильда. Мопс викария. Собаку ему оставила одна из прихожанок, поскольку он был единственным человеком, кому она могла доверить свою обожаемую питомицу. Преподобный Мэтт был напуган таким посмертным даром, так как не считал себя собачником. Как и его партнер, тоже Мэтт.

Теперь Мэтты, как их любовно называли, всем сердцем были преданы собаке с удачно выбранной кличкой Матильда, и она отвечала новым хозяевам тем же, несмотря на привычку незаметно выскальзывать на улицу через парадную дверь дома викария.

– Матильда!

А вот и викарий бежит через погост в своем высоком воротничке и джинсах. Ему за сорок, его животик свидетельствует о кулинарном мастерстве второго Мэтта. Викарий наклонился и пристегнул ошейник Матильды к поводку, потом распрямился и улыбнулся Черри, вытирая капельки пота с лысой головы.

– Простите, если она вам помешала. – Он показал на могилу ее родителей. – Это должно быть время для раздумий в тишине.

Черри только рассмеялась:

– Ничего страшного. Сегодня Вистерия-хаус будет продан. Я приехала попрощаться.

– Нам не хватает вашей матери.

Преподобный Мэтт устроил замечательное прощание с Кэтрин в церкви. Трогательное, персональное, вдохновенное, доброе. Он сам произнес надгробную речь, ведь Кэтрин научила его всему, что теперь он знал о садоводстве. До этого Мэтт служил в городе, и сад при доме викария привел его в замешательство. Кэтрин объяснила ему, как ухаживать за садом, и поделилась своими семенами и черенками.

– Если что-то и растет у меня в саду, то исключительно благодаря ей.

– Я тут подумала… – сказала Черри. – Если хотите что-нибудь взять из сада, он еще два часа остается моей собственностью. Поэтому не теряйте времени.

У преподобного загорелись глаза.

– Мне не надо повторять дважды. Побегу за лопаткой. – Он задумчиво посмотрел на нее. – Вы, скорее всего, не сможете заняться цветами в церкви? Даже хотя бы раз в месяц? Никто не может сравниться с вашей матерью. Но я знаю, вы унаследовали ее талант.

На похоронах Кэтрин церковь убрала цветами Черри, и сейчас она вспомнила, как Мэтт пылко восхищался результатами ее трудов, однако не решился обратиться к ней с просьбой в день похорон.

– Пока я ничего не знаю о наших планах и не хочу давать пустых обещаний. Но, возможно, могла бы украсить церковь на Рождество.

– Правда? – Мэтт просиял. – У меня бы гора с плеч свалилась. Честно говоря, украшение на Пасху было ужасным. Я бы мог сделать это лучше даже с закрытыми глазами.

Черри улыбалась, глядя, как он удаляется. Деревенская жизнь, подумалось ей. Все всё про тебя знают. Конечно, это может свести с ума, но было тут что-то, чего ей очень не хватало. Наверное, потому, что ты точно знал свое место в деревне. И свою роль. И каковы правила. В Эйвонминстере правил не было. Можно вести себя как заблагорассудится. Разумеется, это давало свободу, но также означало потерю себя, своей идентичности, которая ей необходима. Здесь она по-прежнему была дочерью доктора Николсона. Дочерью Кэтрин. Ей было приятно это чувство принадлежности.

Она встала, увидев, что прибыл рабочий с газонокосилкой, чтобы скосить траву на церковном дворе впервые в этом сезоне. Сейчас он потянет за шнур, и газонокосилка заревет, нарушив тишину.

Было еще одно место, где Черри должна побывать, прежде чем вернется домой.