Страх

I.

Дойдя до полкового дома, капитан Заметов уже не мог более сдерживаться и ускорив шаг, почти вбежал в подъезд, после чего оглянулся и вздохнул с облегчением.

Мимо подъезда качающейся походкой прошли двое подгулявших мастеровых.

Почти всю дорогу, они шли позади Заметова, то нагоняя его вплотную, то немного отставая от него.

Накануне у Михайловского манежа офицер застрелил какого-то мастерового, окликнувшего его; две недели назад офицер ударил пьяного шашкой; раньше — офицер едва спасся от толпы, вбежав в подъезд, а еще раньше один офицер, оскорбленный пьяным, должен был застрелиться.

Капитан Заметов мысленно перебирал все эти случаи и рука его невольно ложилась на эфес торчащей из кармана пальто шашки.

В то же время ему мучительно больно было думать, что он, мирный и не злобливый, может быть оскорблен.

Ему хотелось ускорить шаг, перейти на другую сторону, взять извозчика, но извозчика не было видно, а бежать от возможной опасности ему казалось позорным и он шел, принуждая себя к спокойному, неторопливому шагу.

Только на лестнице полкового дома он вздохнул с облегчением и тут же почувствовал что-то унизительное для себя.

Он должен был признаться, что только-что пережил омерзительные минуты страха.

Капитан Заметов никогда не считал себя трусом и теперь, в первый раз, испытал это унизительное чувство.

Он шел по лестнице, поднимаясь в четвертый этаж, и думал о том, что-бы он сделал, если-бы.....

Слов: „получил оскорбление“ он не произнес даже мысленно.

Что?

Он даже приостановился на ступеньке лестницы.

Нет! обнажить шашку и рубить безоружных пьяных он не мог-бы.

И разве это неистовство „смыло“-бы?

— Застрелился-бы, как тот, — вслух произнес он и горько усмехнулся.

Как иногда глупо может пресечься жизнь!....

II.

— Готовь чай! — сказал он денщику, входя в свою уютную холостую квартиру. Денщик помог ему снять пальто и шашку, неслышно скользнул в кухню и там тотчас загромыхал самоварной трубою, а Заметов прошел в спальную, сюртук заменил тужуркой, сапоги — туфлями и, вернувшись в комнату, служившей ему гостинною и кабинетом, сел за письменный стол.

Он высыпал из коробки кучу купленных им по случаю марок и хотел любовно пересмотреть и рассортировать их, но пережитое им волнение снова овладело его мыслями, и он откинулся к спинке кресла, рассеянно смотря на груду разноцветных марок.

За этой грудой высилась красивая бронзовая чернильница, а за нею — то же из бронзы — фигура строгой девственницы, держащей в руке шар матового стекла, электрический свет из которого освещал большой письменный стол с массою безделушек и целым рядом изящных рамок с фотографиями сослуживцев, родственников и друзей капитана.

Дорогое пианино, пушистый ковер во весь пол, широкий турецкий оттоман, оружие, развешанное на дорогом ковре над оттоманом, шкаф с книгами в красивых переплетах и большой ценный аквариум все свидетельствовало о том, что капитан Заметов не стеснен средствами и живет довольной, спокойной жизнью.

Холостой и обеспеченный, он делил время между службою, обществом и мирными занятиями: чтением, музыкой, аквариумом и марками, из которых составлял коллекцию.

Общественная жизнь занимала его мало, политика еще меньше; и вдруг — этот случай, который сразу нарушил весь строй его мирной жизни.