Страх

VI.

На другой день Заметов поехал к сестре обедать.

Погода была хмурая. Дул резкий порывистый ветер и падал мокрый снег с мрачного нависшего неба. Свет фонарей прорывал сырую мглу и, обессиленный, угасал в ней.

Проходившие по улицам казались недовольными, озлобленными, готовыми сейчас на ссору.

Заметов ехал, прикрытый поднятым кузовом пролетки, и незнакомое доселе чувство страха опять пробудилось в нем и охватывало все сильнее.

У поворота на Невский извощик должен был задержать лошадь и почти вплотную у пролетки остановилась группа студентов. Заметову показалось, что они вызывающе смотрят на него, и он съежился и прижался в самый угол.

„Вдруг, вдруг“, — мелькало у него в уме. „Глупости“, — успокаивал он себя и невольно выправлял подбившуюся под ногу шашку. „Лучше было не ехать вовсе!“

И когда извощик погнал лошадь и пролетка оставила студентов, он вздохнул с облегчением и выпрямился.

Обыкновенно он привозил сестре коробку конфект, по теперь не захотел останавливаться у кондитерской и выходить из экипажа, а когда подъехал, то не захотел стоять на панеле для расчета с извощиком и велел заплатить швейцару, быстро войдя в подъезд.

— Даже улицы особенные стали, — сказал он, входя в гостиную и целуясь с сестрою и зятем, — кругом что то задорное, мрачное.

— Я тебе говорю, жить скоро нельзя будет. Я читал, во время революции в Париже жены рабочих пошли во дворец к королю и кричали: „хлеба“! а потом и началось. У нас пишут, 40 тысяч безработных! а? это что же? — заговорил зять, обводя таращенными глазами всех присутствующих.

Кроме Заметова в гостиной было еще двое военных, один статский и дама.

И когда все перешли в столовую, залитую светом, который дробился и играл на хрустале стаканов и рюмок, и приступили к обеду, в перерывы между едою все говорили о том же: о враждебном к ним настроении, о рабочих, о падении курса, бессилии власти и зловещих предупреждениях.

Как в былое время, больше для пищеварения, любили говорить про удивительные случаи в жизни, привидения, сны и проч., так теперь, пугая друг друга, они передавали эпизоды, характеризующие переживаемые дни.

Военный рассказал, как за заставой избили его солдата: другой гость сообщил, как его тетке крестьяне предложили собрать пожитки и уехать из усадьбы „похорошему“.

— И что ваша тетушка?

— Уехала! — и все деланно засмеялись.

— Уедешь! — вздохнув сказал хозяин, — и о пожитках забудешь!

И какая-то тяжесть словно повисла в воздухе, давила всех, и в залитой светом столовой становилось тоскливой жутко.

Заметов слушал и ему казалось, что революция — бешенная, беспощадная — уже охватила Россию, что по улицам города скоро нельзя будет пройти без кровавого столкновения.

Когда он возвращался домой, улицы казались ему зловещими в своем мрачном ненастье.

Дома он нашел письмо от Ступиных с приглашением на вечер.

У них было всегда весело, но Заметов подумал, что там всегда бывают студенты и раздраженно отбросил письмо.

Нет, в такие времена лучше сидеть дома...