Страх

III.

На другой день после обычных занятий в роте он завтракал в офицерском собрании.

Против него сидел бравый молодой подполковник, окончивший есть и медленно пивший красное вино.

— Вчера я испытал скверное ощущение, — сказал Заметов, обратясь к нему.

— Да? — произнес подполковник и, протянув через стол руку, налил вина в стакан Заметова, — какое и по какому поводу?

Заметов рассказал.

— Неприятно, но, ведь, при вас шашка и револьвер, — заметил спокойно подполковник и прибавил: — все-таки я-бы пропустил их вперед.

— Могли толкнуть, сказать грубость....

— Шашкой! — он отхлебнул из стакана.

— Но это отвратительно! пьяный мастеровой и я его рублю шашкой!

Подполковник пожал плечами.

— Здесь рассуждать не приходится. Вопрос защиты воинской чести. Оскорблены не вы, а офицер; наш мундир, наше достоинство. В другое время я отправил бы его в участок, а теперь, — глазки подполковника сверкнули веселым блеском, — я отправлю его к праотцам! — и он самодовольно раскатисто засмеялся.

— Князь! — окликнул он проходившего поручика.

Поручик остановился и поздоровался с Заметовым и подполковником.

— Что расскажете?

— Скаламбурил, — хвастливо сказал подполковник, — вот с ним случай был — он повторил рассказ Заметова; — а я сказал: в другое время я отправил бы его в участок, а теперь отправлю к праотцам! а? хорошо?

— Прекрасно! очень метко! — отозвался поручик, — воспользуюсь сегодня этим за обедом у Крундышевых.

— Дарю! — самодовольно сказал подполковник.

Заметов обратился к поручику.

— А какого мнения вы, князь, об этом.

— О чем, собственно?

— Как бы вы поступили, если бы вас.... ну, в случае столкновения?...

Поручик вспыхнул и сухо ответил:

— Я не допускаю мысли быть оскорбленным! — но тотчас улыбнулся и прибавил:

— Впрочем, во избежание всяких случайностей я теперь всегда езжу. Советую и всем!

— Ха-ха-ха! это тоже хорошо сказано,— одобрительно отозвался подполковник.

К ним подошло несколько офицеров.

— Чего это вы так весело разговариваете? — спросил старый капитан, подходя с рюмкой в руке.

— Острим по поводу возможных столкновений с пролетарием, — ответил подполковник.

— На случай усмирения?

— Нет! в случае, если наткнешься на какого нибудь.... наглеца, — пояснил поручик.

— Бац! и — готово! — энергично сказал капитан с рюмкою.

— Я того-же мнения, — подтвердил подполковник, — по этому поводу я сейчас с-острил: в другое время я..... — и он повторил свою фразу.

Все рассмеялись.

— Я несогласен с этим, — когда стих смех сказал совсем молодой подпоручик, — все зависит от самого случая, от его обстановки, психологии. Неужели я за пьяное слово убью человека?

Он приостановился, ожидая ответа, но все кругом молчали и в этом молчании чувствовалась неловкость. Подпоручик смутился.

— И мне кажется можно всегда избежать этого; во время остановиться. Особенно теперь, когда к нам все так враждебны, мне кажется ненужно... — подпоручик запутался и умолк.

— Именно теперь-то и нужно, господин подпоручик, — резким голосом проговорил подошедший полковник, — и только вашей молодостью можно объяснить столь поспешное рассуждение, — окончил он и прибавил: — в Севастополе полковой командир за оскорбление своего офицера обещался жителей расстреливать. Вот трезвое понимание чести, а ваши рассуждения, извините меня, пустые сентименты!

— Но я только про возможность избежать... — вспыхнув от смущения проговорил подпоручик.

— Бежать от опасности? — сухо произнес полковник, — надеть статское платье? Нет-с, молоды, подпоручик! молоды...

Подпоручик сконфуженно замолчал.

— Вы напрасно так говорили в собрании, — сказал ему Заметов, когда они вместе вышли на улицу, — полковник этого не забудет, и вы у него уже на дурном счету.

— Я потом сообразил это, — улыбаясь ответил подпоручик, — но не мог не сказать. Помилуйте, все на нас так смотрят, а мы еще стрелять! это невозможно... и так много крови!

— Невозможно, — повторил Заметов, останавливаясь у своего подъезда, и, крепко пожав руку подпоручика, сказал: — вы бы ко мне как нибудь. Я всегда дома.

Он прошел к себе.

— Обед принеси. Я не пойду в собрание, — сказал он денщику и переодевшись лег на оттомане и стал думать о том же.

Началось это с того 9-го января и затем нарастало день ото дня. Словно рыли яму и она с каждым днем делалась все шире и глубже, и скоро будут с одной стороны — военные, а с другой — все остальные.

Разве это возможно? а тут — стреляй.... нет!

Но если... вдруг? Выйдешь на улицу, а какой-нибудь студент или фабричный....

Заметов почувствовал, как у него зашевелились волосы на голове.

Тогда что? что тогда?

И страх возможности столкновения охватывал его все сильнее, вызывая мучительный вопрос: „что сделать“?