Стразы

Глава 14

ОН

Я думал, мне придется исправлять Эмму, но пока только она воздействует на меня. И это страшно заводит. Этот страх, раздирающий мою черную душу. Я боюсь своей привязанности к этой маленькой уличной кошечке, и ничего не могу с собой поделать. Это нечто большее, чем боль. Щекочущее чувство опасности. Она плачет, слезинки стекают по мраморно – белым щекам, и я с трудом подавляю желание слизать соленую влагу. Беру ее за руку, и веду за собой. Сегодня я буду трахать мой страз в норе. Она заслужила наказание, поселив в моей голове и сердце разрушающее сомнение. Я не умею привязываться, не могу любить. Все выжжено давно, мертво.

Эмма повинуется безропотно. Сука, эта девка всегда ставит меня в тупик. Сейчас мне нужно услышать ее наглое «Зайчонок», чтобы почувствовать ярость, но она молча идет, как потерявшаяся собачонка.

Нора встречает нас вонью затхлости, холодом и непроглядной тьмой. Я хочу ее видеть, хочу смотреть в глаза Китти, когда буду владеть ею. И света дискошара мне недостаточно. Нащупываю на голой стене выключатель, под потолком с треском загорается тусклая лампочка. В свете потрескивающего светильника комната кажется еще более отвратительной. Матрас на полу покрыт пятнами чужых выделений. Толкаю Эмму. Она падает на уродливое ложе, делая его своим присутствием таким желанным. Сдираю с моей зверушки спортивные штаны. Она разводит ноги в стороны, открывая мне возможность видеть ее истекающую соками щелку. Сука, яйца сейчас просто лопнут от напряжения. Я опускаюсь на колени между ее бедер.

- Ох, - шепчет Эмма, когда я провожу языком по ее половым губкам. Пробую ее на вкус, как сорт дорогого вина. Моя Китти прогибается в пояснице с громким стоном, когда я углубляюсь в ее маленькую киску, исследуя и лаская. Моя девочка стонет начиная плавные волнообразные движения. Но нет, я не дам ей кончить. Отстраняюсь, рассматривая прекрасное лицо. Эмма прикусила губку от разочарования. Лежит, бесстыдно раскинувшись передо мной.

- Пожалуйста,- умоляюще шепчет она, ерзая аппетитной попкой по вонючему матрасу. Наконец то, чувствую, как ярость застилает мой разум. Моя мать вот так же отдавалась грязным, вонючим извращенцам в комнате – близнеце этой убогой норы. Она была грязной, вонючей шлюхой, и Китти ничем не лучше. Трахается со мной, ожидая денег. Грубо ввожу в нее два пальца. Она вскрикивает, явно ожидая другого.

- Мне больно, Зайчонок,- хрипит эта сука. О да, она явно поняла и приняла сейчас правила моей игры. Умный, послушный страз. Да, таких у меня еще не было. Китти ерзает, ей нравится быть насаженной на мои пальцы, чувствую как сокращаются стенки ее влагалища, когда я нажимаю на маленькую точку внутри. – Я сейчас похожа на наручную марионетку,- хмыкает эта дрянь. Блядь, мне кажется я сейчас сдохну от разрывающего мой член желания. Но еще слишком рано. Эмма стонет, дует губки, когда я встаю на ноги и иду к небольшому стенному шкафу, где дожидаются своего часа мои игрушки. Выбираю флогер. Китти смотрит с интересом, но в глазах ее плещется что – то, что я никак не могу прочитать. Она поворачивается ко мне спиной, выпячивая круглую попку, но я не этого хочу. Переорачиваю ее на спину. Первый удар приходится по розовому соску. Я бью не сильно, не хочу повредить свою зверушку. Но даже этого хватает, чтобы Китти закричала. Смотрю на бордовый след на дрожащем белом полукружье, и бью снова. Эмма рыдает, стонет, бьется подо мной, когда я наконец - то вхожу в ее возбужденную, скользкую от выделений киску. Провожу языком по оставленному мною на белоснежной коже следу. Боль, невероятная, которую она чувствует, переживает и принимает. Предыдущие девки не могли с ней свыкнуться. А этот страз идеален. Ее ноготки впиваются в мою спину, рвут кожу, пахнет кровью, и я взрываюсь. Кажется сойду с ума, пока выстреливаю в мою Эмму чертово море спермы. Она кричит, содрогаясь в конвульсиях удовольствия. Эта сука, то, что я искал долгие годы. Будет очень жалко от нее избавляться. Падаю на нее сверху. Она едва дышит под моей тяжестью, зато я слышу каждый удар ее сердца.

- Иди помойся,- коротко приказываю я, - ненавижу грязных блядей.

- Да ну, зайчонок,- насмешливо пыхтит она, пытаясь сбросить меня с себя.- Грязным шлюхам хорошие мальчики не делают куни.

- Убью,- рычу я, хватая валяющийся рядом флогер. На глаза падает рваная красная пелена. На ее ягодицах расцветают рваные раны. Эмма тихо стонет, когда я наконец прихожу в себя.

- Спасибо,- шепчет она пресохшими губами. Подхватываю на руки израненное ее тело, проклиная себя. Проклиная свое проклятье. Сегодня она будет спать со мной.

- Прости,- шепчу я, зная, что самому себя простить, мне будет гораздо сложнее. Эта маленькая шлюха, все таки добилась своего. Ей не придется спать в комнате страз. Но это, пока не заживут раны на ее теле.

ОНА

Я сижу на полу у ног своего хозяина, точнее полулежу, потому что задница исполосованная этим садистом горит, словно присыпанная перцем. Алекс не обращает на меня никакого внимания. Читает что – то на экране ноутбука, и недовольно хмурится.

- Чем ты занимаешься? Откуда то же ты черпаешь свое благосостояние, – вдруг спрашиваю я, снова нарушая все правила. Я зверушка – он хозяин, и не должен отчитываться передо мной.

- Я владею сетью больших отелей,- без злобы отвечает Алекс, с интересом глядя в мою сторону.- Несколькими казино в известных игровых зонах мира.

- И это все? – спрашиваю слегка разочаровано. В моих представлениях, такие как Беркут не должны заниматься таким обыкновенным бизнесом. Он слышит нотки недовольства в моем голосе и криво ухмыляется.

- Нет, детка, не все. Основным моим доходом является продажа «мохнатого золота». Слышала такое определение, или объяснить?

- Нет, не нужно, я знаю, что это,- дергаю я плечом, пытаясь выглядеть равнодушно. Липкий страх заползает в сердце, свивая в нем ядовитое гнездо. И видимо мои чувства отражаются на лице, потому что Алекс легко читает мои эмоции и мысли.

- Я продаю людям – очень богатым людям, то, что им нужно. Это не просто эскорт, Эмма. Те девочки, что работают на меня, выполняют самые темные, потаенные прихоти хозяев жизни. Дают им то, что они не могут получить в реальной жизни, даже имея миллиарды. Ты понимаешь о чем я? Товар самого высокого качества. И, предвосхищая твой вопрос, я не заставляю никго насильно продавать себя. Эти женщины знают, на что идут.

- Это же незаконно,- шепчу, представляя, что станет со мной после тех трех месяцев, что прописаны в контракте.

- Скорее- это полулегально в некоторых странах,- спокойно объясняет Беркут, отставляя ноутбук.- Знаешь, что мне сейчас надо, Китти?

Его голос обволакивает мой мозг. Мне кажется я задохнусь, когда сильная рука приподнимант меня, сграбастав за шкирку, как бездомного котенка. Я в его власти, в его полном подчинении. И мне это нравится. Черт с ним с тем временем, что мне отведено. Я наслажусь каждым гребаным моментом присутствия Алекса Беркута в моей жизни.

- И что же, Зайчонок? – выдыхаю я, с радостью наблюдая, как темный зрачок расширается, заполняя собою, стального цвета, радужку. Я его ненавидела вчера, а сегодня поняла одну истину. Мы с ним оба вылеплены из уродливой, слоеной глины. Мы с ним похожи. И в этом заключается моя погибель. И вчера, после того, что я почувствовала, я наконец поняла, что могу вернуть себя. Могу снова стать Эммой. Не той забитой уличной шлюшкой, а женщиной имеющей крылья за спиной.

- Эмма, я хочу просто прогуляться с тобой,- его простые слова ставят меня в тупик. Такое обычное желание, в котором нет никакого подтекста.- Куда бы ты хотела пойти?

- По магазинам,- отвечаю ошарашенно. Эта нормальность кажется мне ненормальной. Мы ненормальные.

- Ты чем то недовольна? Шкаф ломится от шмоток, но ты хочешь по магазинам? – он пытается придать голосу злобы, но я все равно слышу едва скрываемый смех.

- Я хочу купить нормальную пижаму и трусов. Не этих кружевных монстров, от который моя задница чешется до волдырей, а нормальных, гребаных, человеческих трусов «неделек», - улыбаюсь я, самой похабной из своих улыбок.

- Иди в душ, Эмма,- сдавленно рычит Беркут,- пока я не решил, что ты не заслуживаешь даже того, что имеешь, и не приказал тебе целыми днями ходить голой.

Я быстро вскаиваю на ноги. С него станется. Воду пускаю ледяную, только она способна выстудить жар, который охватывает меня от прикосновений моего хозяина, и привести в порядок мысли. Я в его душе, он так и не выгнал меня из своих покоев, когда мы проснулись. Позволил остаться, но не притронулся. И это меня дико взбесило. Я дрожу, но не от холода, а от адского возбуждения. Ледяные струи ударяют по заострившимся соскам, доводя до головокружения.

Я начинаю понимать моего хозяина. Он не злой, просто сломанный. У него не темная душа. Я видела монстра, была в его власти. Алекс иной. В нем два начала. И я нуждаюсь в его двух ипостасях. Он нужен мне как мужчина, и как темный зверь, способный дать мне отпущение и собрать воедино лоскуты моей изодранной души. Но, я знаю одно, я больше никогда не позволю разрушать себя.

- Знаешь, Китти. Ты выглядишь так, что я готов тебя съесть, - ухмыляется Беркут, когда я выхожу из душа, завернувшись в плотенце. Тело горит от соприкосновения теплого воздуха. Аможет от взгляда Алекса.

- Я выгляжу обычной,- улыбаюсь в ответ, мечтая сбросить с себя идиотскую тряпку, и почувствовать его прикосновения.

- Ты не была никогда обычной,- дергает он плечом, - ты ненормальная, детка. И это твой главный козырь.

- А давай после магазинов поедим где нибудь,- мое предложение звучит так естественно, но в глазах Беркута зажигаются злые огоньки. Как же быстро он меняется. Словно другой человек сейчас передо мной.

- Не нужно пытаться разбудить во мне милого парня, Эмма,- почти рычит он,- я не такой. Я мудак, и ты это давно поняла. Запомни, детка, ты не в кино, и я не гребаный Ричард Гир, прикативший на лимузине за Красоткой. Так не бывает ни хера. Уясни себе это, заруби на своем маленьком курносом носике, и больше никогда не пытайся.

- Я поняла,- выдыхаю, едва сдерживая злые слезы, - Пусти.

Он он отпускает мой локоть, который сжимает пальцами. Я смотрю на наливающиеся синевой отпечатки на коже. Он прав, я не херова Красотка. Я обычная. Смотрю, как он накидывает на плечи легкий блейзер, и идет к выходу.

- Жду тебя в машине. Не задерживайся,- приказывает он, даже не обернувшись. Алекс меня наказал, сам того не подозоревая.