Стук резца по камню

ОХОТА К УМНОЖЕНИЮ

Д Е Й С Т В У Ю Щ И Е Л И Ц А

А р с л а н о в

А з г а р

Г а р и ф

Н а и л я

Р а ш и д а Г а л е е в н а

Р а з у м о в с к и й

Л и н а

К а л г а н о в

Р у с т е м А х м е т о в и ч

Г а й ш и н

П о п о в

Ж у р н а л и с т к а.

I.1

Гостиная в квартире профессора Арсланова. А р с л а н о в и его сын Г а р и ф.

Г а р и ф (лежа на тахте). Тогда повезло мне крупно. В жилу попал.

А р с л а н о в (сидя в глубоком кресле). В жилу... Когда-то я тоже попал в жилу. И вот — жизнь прошла. М-да!

Г а р и ф. Деньги есть. Титулы, звания есть. Но я еще молод. Сил до черта. Хочу двинуть в Восточную Сибирь. Здесь я исчерпал все. Жить на проценты?.. Сейчас обо мне по инерции еще шумят... Да, а как селедочка сосьвинская? Специально к твоему юбилею выловлена!

А р с л а н о в. Бочоночек не тронутый. Сегодня на стол выставим. Заходил сюда какой-то молодой человек.

Г а р и ф. Специально в командировку его послал. Такими бочоночками, отец, да еще слабосоленым муксуном я, знаешь, иногда бреши в лимитах на фондированные материалы пробиваю. Вместо визитной карточки они у меня.

А р с л а н о в. А жизнь прошла... Быстро...

Г а р и ф. Гостиницу-профилакторий сейчас строю: шик-модерн! Очутился в Москве. Попался на глаза деревообделочный комбинат. Захожу. Так и так, из Сибири, нефтяник. Из глуши, нужду в красном дереве имею для отделки интерьера. Отвечают: лимитов нет, фондов нет. Ну нет так нет. Я — телеграмму. Вертолетом три бочонка рыбного деликатеса срочно доставляют в Тюмень, затем рейсовым самолетом — в Москву. А комбинат уже грузит вагон сверхдефицитной древесины. Да еще всякую мелочь в придачу. (С удовольствием потянувшись.) Давно дома не был. Хорошо!

А р с л а н о в. Хорошо, что прилетел. Здоровьем брызжешь — хорошо. Я ждал тебя, когда отец умер. Тяжело было тогда. Почему-то очень тяжело.

Телефонный звонок.

Г а р и ф. Опять поздравления. Замучают!

А р с л а н о в (взяв трубку). Да, да, дорогой... Спасибо, спасибо. Нет, торжественное заседание ученого совета, кажется, через три дня. Сегодня просто день рождения... В узком семейном кругу. Да, да, очень мило, тронут... Жду в семь... Да.

Г а р и ф. Не мог тогда прилететь. Всесоюзное совещание было. По быту. Со всей страны геологи съехались смотреть, какой я поселок в тайге отгрохал...

Телефонный звонок.

Что они там, взбесились?

А р с л а н о в (берет трубку, сразу же кладет на рычаг; направляется к книжному шкафу, что-то там ищет). Он шел в пятницу в мечеть, упал, и... «Скорая помощь» подобрала.

Г а р и ф. Он же никогда не ходил в мечеть.

А р с л а н о в. Стал в последнее время компрометировать меня, так сказать. Вот... Коран его. Ночью приезжаю в больницу — он уже мертвый. Лежит покрытый простыней. В руках — вот этот коран... В последние дни все с собой носил. С ним и в больницу попал.

Г а р и ф. Ну?

А р с л а н о в. Видно, как застали смертные судороги, так коран и остался в руках. Насилу высвободил из пальцев, вырвал почти... Гляжу... на раскрытой странице ногтем отчеркнута сто вторая сура. «Охота к умножению».

Г а р и ф. Ну и что? Ничего не понимаю.

А р с л а н о в. Что-то он хотел этой сурой сказать мне! (Читает.) «Увлекла тебя охота к умножению, пока не навестил ты могилы. Так нет же, ты узнаешь. Потом, нет же, ты узнаешь. Если бы ты знал знанием достоверности... Ты непременно увидишь огонь. Потом непременно ты увидишь его оком достоверности... Потом ты будешь спрошен в тот день о наслаждении».

Г а р и ф. Стареешь, что ли, отец? Или измотался с этими своими юбилеями? Ищешь смысл в дурацком наборе фраз!

А р с л а н о в. Отец, видно, знал, что не увидит меня перед смертью! Не увидит никого!.. И вот свое слово оставил... Что я должен узнать? «Пока не навестил ты могилы...» Ну, навестил! Не один раз уже на могиле его побывал!

Г а р и ф. Настроение у тебя... Ты давай ванну прими пока. Отдохни.

А р с л а н о в. Видно, не мог простить... Он всю жизнь сомневался! Не простил.

Г а р и ф. Чего?

А р с л а н о в (словно очнувшись). Да, да, нервы. Переволновался. Трудно все время держаться, Гариф. Предчувствие какое-то...

Телефонный звонок.

Принеси эту... штуку. (Берет трубку.) Да!.. А, Аркадий Семенович!.. Тронут, тронут. Не пробился даже, хе-хе! Да, облепили. Спасибо, спасибо. (Бросает трубку.) Поздравляют! Если бы им нужен был я! Нужны мои чины, звания, титулы... А у себя дома — голые мы! Голенькие, когда наедине с собой!..

Г а р и ф. Ладно, отец, полежи до гостей. Телефон я унесу. Погрузись в нирвану... Что-то нашего следователя не видно, черт его дери! Не изменился? Все такой же сухарь?

А р с л а н о в. Не знаю, не знаю... Тебя я тоже не узнаю... Сухарь... Впрочем... Пусть коньяку еще прикупит по дороге, позвони.

Входит Р а ш и д а Г а л е е в н а.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Корреспондент из газеты.

А р с л а н о в (безразлично). Корреспондент? Я устал, Рашида. (Взорвавшись.) Могу я хоть в день своего рождения устать или нет?

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Ты же сам назначил ей это время. Водишь за нос. Неприлично.

А р с л а н о в. Ну, извинись как-нибудь. (Взглянув на часы.) Скажи, что болен.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Ты как капризный ребенок! Зачем же ты тогда кокетничал с ней по телефону?

А р с л а н о в. Настроение было такое! Сейчас у меня другое настроение. Некокетливое! (Гарифу.) Видишь, как твоя мачеха с твоим отцом обращается?

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Ты ничего не скрываешь от меня?

А р с л а н о в (обнимая ее). Когда ты поседела? Ты, оказывается, седая уже? (Гарифу.) Дай мне... Закурить дай...

Г а р и ф. Прессу надо любить, отец. Реклама никогда не помешает. У меня в поселке восемь футбольных команд, несколько хоккейных. (С усмешкой.) Всех своих буровиков футболистами сделал. Финал областного первенства у себя провожу иногда. Мелочь вроде бы, чепуха — а все равно вокруг имени определенный климат создается. И дела легче проворачиваются.

А р с л а н о в. Всякие банальности говорить?.. (Поморщившись, машет рукой.) Ну, проси, проси!..

Рашида Галеевна с Гарифом выходят из комнаты. Потом она возвращается с ж у р н а л и с т к о й.

(Радушно.) Очень рад, очень! Наконец-то мы с вами встретились. Дела, понимаете, спешка, суета сует... Прошу в кресло. (Широким жестом придвигает пепельницу.) Сигареты? Виноват... Рашида, чего-нибудь горяченького... Чаю или кофе. (Взглянув на собеседницу.) Ну, что? О чем будем говорить? «Не торопитесь! Величайшие тайны натуры близки нам, и простота находит их скорее, нежели высокомерие!» Вместо эпиграфа к нашему интервью! Подойдет?

Р а ш и д а Г а л е е в н а. А может, на самом деле отложить разговор? Мансур? (Журналистке.) Вы извините меня...

А р с л а н о в. Ничего, Рашида, не беспокойся.

Рашида Галеевна выходит.

Ж у р н а л и с т к а. А чьи это слова?

А р с л а н о в. Слова? Какие слова?.. А‑а, был такой чудак француз. В восемнадцатом веке. Хотите посмотреть? (Ставит на полку коран, достает другую книгу, листает.) Можно сказать, первый популяризатор науки. Вот... (Читает.) «Счастлив тот, кто знает буквы, коими натура написана; еще счастливее, кто их складывать может; пресчастливейший тот, кто умеет читать ее». (Захлопывает книгу.)

Ж у р н а л и с т к а. Вы, я вижу, находка для журналистов. Обычно из людей слова клещами вытягиваешь.

А р с л а н о в. И что — клещи с собой носите?

Ж у р н а л и с т к а. Да. (С улыбкой.) Во-первых, Мансур Исмагилович, от лица редакции хочу поздравить вас с присвоением высокого звания...

А р с л а н о в (машинально). Тронут, очень тронут. (Живо.) А вот и кофе!

Появляется Р а ш и д а Г а л е е в н а с подносом. Затем уходит.

Ж у р н а л и с т к а (после паузы). Давайте вместе с вами вспомним для начала все ваши титулы, звания и должности.

А р с л а н о в (удивленно). Для чего?

Ж у р н а л и с т к а. Но это же все говорит о круге ваших забот, обязанностей. Мне для преамбулы нужно. Для врубки в интервью. Итак: профессор, доктор биологических наук, член-корреспондент Академии наук...

А р с л а н о в. Если вам это нужно... Ну, пишите... Заслуженный деятель науки...

Ж у р н а л и с т к а (записывая). Сегодня, значит, вам присвоено еще одно высокое звание. Кроме того, вы директор института генетики...

А р с л а н о в. Да-да...

Ж у р н а л и с т к а. Затем вы — член общества... Французского биологического общества, да?.. И почетный член Антропологического института Великобритании, так ведь?

А р с л а н о в. Этих бирок на мне около пятнадцати. Жену лучше спросите! Она у меня вроде домашнего секретаря и лучше знает обо всем. Рашида! Впрочем, может, достаточно?

Ж у р н а л и с т к а. Конечно, конечно. Мне хотелось бы, Мансур Исмагилович, чтобы в интервью были затронуты проблемы не только лично вашей, столь модной теперь специальности. Любопытно узнать мнение такого крупного ученого, как вы, вообще о современной науке и ее перспективах.

А р с л а н о в. О перспективах? Пишете. (С усмешкой.) Они ошеломляющи!

Ж у р н а л и с т к а. Только, пожалуйста, не очень быстро.

А р с л а н о в. Сейчас в науке так много горячих мест, что даже трудно отдать предпочтение чему-то одному. Что есть, например, высшая задача искусства? Оно в той мере велико и значительно, в какой позволяет обогатить человеческую душу имитацией страдания. Очищение страданием не только через красоту, но и через безобразие. А наука? Она занимается поисками имитации истины... Я изъясняюсь достаточно популярно?

Ж у р н а л и с т к а. Извините, но это не совсем... Мне бы...

А р с л а н о в. Да, да! Конечно же безобразие, имитация истины! Какое у вас безошибочное, выверенное чутье!..

Ж у р н а л и с т к а. Извините... Извините, а если остановиться на вашей специальности?

А р с л а н о в. На моей специальности? Научная дисциплина, которую я представляю, мой молодой, всезнающий друг, прошла путь, отнюдь не усеянный розами. Роз не было. Не было совсем! Не было!

На крик вбегают Р а ш и д а Г а л е е в н а и Г а р и ф.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Что? Что с тобой?

А р с л а н о в (ровно). Я говорю, что не было роз. А что?

Р а ш и д а Г а л е е в н а (журналистке). Выпейте кофе, пожалуйста. Пойдем, Гариф.

А р с л а н о в. Она мне не жена! Она меня даже не ревнует! Она меня совершенно не ревнует к вам!

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Не смущайтесь...

Г а р и ф. Ну, отец...

Уходят.

Ж у р н а л и с т к а. Мансур Исмагилович...

А р с л а н о в. Что?

Ж у р н а л и с т к а. Мне бы хотелось, чтобы в нашем интервью были затронуты проблемы...

А р с л а н о в. Какие еще проблемы?.. Давайте все же отложим этот разговор, а? Рад был познакомиться. Польщен вниманием газеты.

Ж у р н а л и с т к а. Но мы же только начали... Я ничего еще не записала. А материал идет в номер.

А р с л а н о в. Но вы же журналистка. Вы же умеете все это... художественно изобразить. Почему обязательно в форме интервью?.. Ну, что там? Пожалуйста: создана оригинальная научная школа, работает большой слаженный коллектив, хорошо работает... Поговорите с моими заместителями... Ну, и — прошу завтра в институт. Посмотрим, завизируем.

Ж у р н а л и с т к а. Материал идет в номер. Пожалуйста! (Хватаясь за соломинку.) Ваш первый научный результат? Когда вы в первый раз почувствовали себя ученым, поверили в свои силы?

А р с л а н о в. Один мой знакомый — зимой мы на Волгу рыбачить вместе ходим, — так вот он однажды представлял, как я творю. А именно: сную по кабинету, беспрерывно курю, то и дело хватаюсь за голову и другие части тела. Насмотрелся подобных мук творчества в кинофильмах! А жизнь проще и сложнее. Большую часть времени я провожу на всяческих заседаниях. Не для прессы? Хорошо. Для прессы мы вот что запишем... Записывайте! Творчество — это труд! Труд, растянутый на годы и десятилетия. И — редкие или частые озарения, которые приходят совершенно необъяснимо... Первое озарение я помню, конечно. Но это опять же не для прессы, мой молодой и опытный друг. Неприличный случай! Поэтому... давайте придумаем что-нибудь банальное... Да! Пишите. Решая важные народнохозяйственные задачи, коллектив института проводит целый ряд исследований... Целый ряд!..

I.2

Один из кабинетов областной прокуратуры. А з г а р А р с л а н о в и Р а з у м о в с к и й.

А з г а р (у телефона). Чего не хватает? Куплю, куплю, конечно. Да нет нигде армянского. Этот есть, как его... Какой еще блат? Как там отец? Да приду, приду. Лина знает, мы вместе... Всего! (Кладет трубку.)

Р а з у м о в с к и й. Семейный праздник, Азгар?

А з г а р. Продолжим, Николай Семенович. Как вы, следователь с немалым опытом?..

Р а з у м о в с к и й (перебивая). Ты стал мне «выкать», потому что нас разделяет этот стол?

А з г а р. Не будем выяснять, что нас отделяет и что сближает.

Р а з у м о в с к и й. «Вопросы здесь задаю только я!» Так, что ли?

А з г а р. Именно так.

Р а з у м о в с к и й. Меняются же люди.

А з г а р. Я вызвал вас на допрос.

Р а з у м о в с к и й. Я чувствую, что на допрос. Я это очень хорошо чувствую!

А з г а р. Вот и прекрасно. Меня интересует такая ничтожная деталь... Почему все-таки вы, опытный следователь, остановились тогда, семь лет назад, на довольно зыбкой версии о самоубийстве?.. Хотя факты говорили явно об ином.

Р а з у м о в с к и й. Я и сейчас убежден, что имел место факт самоубийства! И сейчас!

А з г а р (записывая показания). А вот эксперты, которые помогли вам прийти к такому выводу, уже не убеждены.

Р а з у м о в с к и й. Под монастырь задумал меня подвести? Ты что? Мы же вместе учились!

А з г а р. Отвечайте на вопросы, Николай Семенович.

Р а з у м о в с к и й (с апломбом, резко). Я могу лишь повторить то, что описано в протоколе осмотра! Ничего нового я вам не скажу. Там все описано совершенно точно.

А з г а р. Вы осматривали другие комнаты в квартире Ватагиных?

Р а з у м о в с к и й. Да.

А з г а р. Почему же это не зафиксировано в протоколе?

Р а з у м о в с к и й. Значит, там не было ничего интересного.

А з г а р. А что? Вы должны описывать место происшествия только тогда, когда там наблюдается что-то интересное?.. За годы работы вам много раз приходилось выезжать на место происшествия?

Р а з у м о в с к и й (с ненавистью). Вы бы поработали в районе!

А з г а р. Я работал и в районе. Я спрашиваю, много ли раз приходилось вам выезжать на место происшествия?

Р а з у м о в с к и й. Выезжал много.

А з г а р. Почему же у вас такое некачественное описание места происшествия?

Р а з у м о в с к и й. Вы считаете некачественным. Я считаю качественным. У каждого свой стиль в работе.

А з г а р. Стиль может быть разным, закон один. Почему вы не сняли отпечатки пальцев с малокалиберной винтовки?

Р а з у м о в с к и й. Ошибка... Это была моя ошибка. Винтовка успела побывать в руках у многих.

А з г а р. Откуда вам это стало известно?

Р а з у м о в с к и й. Не помню.

А з г а р. Не помните. Может быть, в таком случае, вспомните, почему Ватагин-старший не был вами допрошен?

Р а з у м о в с к и й. Из его объяснений ничего вразумительного для дела взять было нельзя.

А з г а р. Своеобразный у вас метод. Не допрашиваете свидетеля, может быть и участника убийства, только потому, что он ничего хорошего не дает по делу. Вас никто не просил прекратить расследование?

Р а з у м о в с к и й. Вы что?!

А з г а р. Отец убийцы был в то время начальником районной ГАИ. Какие у вас были с ним отношения?

Р а з у м о в с к и й. Чисто служебные отношения!

А з г а р. Хорошо. Я зачитаю вам показания свидетеля, бывшего работника милиции Слесаренко. (Читает.) «Когда я вошел в кабинет начальника ГАИ, Ватагин плакал, вытирая слезы. Разумовский же ходил по кабинету взад-вперед. (Окидывает взглядом Разумовского, шагающего по кабинету; тот останавливается.) Затем Разумовский сказал: «Ладно, Василий Сергеевич, не расстраивайтесь, все будет в полном порядке». Заместитель начальника райотдела милиции Калганов тоже добавил: «Иди, отдыхай. Если Разумовский сказал, значит, все будет в ажуре». Вспоминаете такой разговор?

Р а з у м о в с к и й (после паузы). Я не помню такого разговора. Не помню! Если бы он и был!.. Я просто успокаивал человека. Попал в беду человек, и я успокаивал! Не знаю, как бы вы вели себя, если бы у вашего коллеги по работе случилось несчастье. Эти слова никак не могли относиться к уголовному делу!

А з г а р (закуривая). Понятно.

Р а з у м о в с к и й. Впрочем, я не помню такого разговора! Слесаренко оклеветал всех. Его уволили — он и клевещет.

А з г а р (ровно, сухо). Ладно, хватит на сегодня. Подпишите протокол и можете идти.

Р а з у м о в с к и й (подписывая каждую страницу протокола). Вот здесь только я не могу подписаться. Под этими словами...

А з г а р. Какими словами?

Р а з у м о в с к и й. Относительно разговора... «Если и имелся разговор, то я просто успокаивал человека». Я припоминаю: такого разговора вообще не было!

А з г а р. Хотите очную ставку?

Р а з у м о в с к и й (помедлив, подписывается). Может, впрочем, он и был, этот разговор. Но я категорически утверждаю, что просто успокаивал человека.

А з г а р. Да, да. Конечно. (Встает из-за стола.)

Р а з у м о в с к и й. Все, Азгар Мансурович?

А з г а р (подписывая повестку). Завтра к пяти.

Р а з у м о в с к и й. Доказать недоказуемое хочешь! Нет, дорогой, за случайные ошибки не судят! Служебного преступления здесь не было!

А з г а р. Случайные?

Р а з у м о в с к и й. Не выйдет у тебя ничего! Не выйдет.

Звонок телефона.

А з г а р. Да, да. Я. Ты, Лина?

Р а з у м о в с к и й (уже у двери). Все такой же? Принципиален, как первоклассник? Дважды два четыре, да? А в жизни...

А з г а р (в трубку). Подожди. (Кладет трубку на стол.) Ну, и что же происходит в жизни?

Р а з у м о в с к и й. Конечно, я послабей... Я, так сказать, сгибаюсь! Но зато такие, как ты... Такие, как ты, ломаются! Хребет себе сломать хочешь?

А з г а р (выдвинув ящик стола и бросив на стол письмо). Ваша работа? Анонимки эти, с угрозами?

Р а з у м о в с к и й. Ты мне чужое добро не приклеивай!

А з г а р (вновь смахнув письмо в стол и задвинув ящик). Завтра к пяти.

Р а з у м о в с к и й. Всего доброго! Всего самого доброго! Но учти, карьеры на нас не построишь. Не тот фундамент. Как бы наоборот не вышло! (Уходит, резко захлопнув дверь.)

А з г а р (постояв и не сразу беря трубку). Да... Нет, никто не кричал. Что ты?.. Работаю просто... Да... Приходи, и вместе — к отцу. Ты что-нибудь купила? Да нет же, никто не кричал! Ладно! Жду!

Входит начальник следственного отдела П о п о в.

П о п о в. Ну, как дела?

А з г а р. Много еще темного. Хотя кое-что и прояснилось.

П о п о в. Ну, ну. (Листает протокол допроса.) Небогато пока.

А з г а р. Кое-что есть.

П о п о в. Кое-что и есть кое-что. Срок следствия на исходе. Надо перед генеральным прокурором возбуждать ходатайство о продлении. Пиши бумагу.

А з г а р. Хорошо. Иван Кузьмич, я хочу сегодня пораньше уйти. У отца день рождения.

П о п о в. Ну, ну. Ходатайство завтра мне на стол. (Уходит.)

Азгар начинает убирать со стола бумаги. Входит архивариус прокуратуры Р у с т е м А х м е т о в и ч — пожилой мужчина. В руках у него — папка.

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Как делишки, Азгар? Есть что-нибудь подымить?

А з г а р. Что-то ты, Рустем Ахметович, ласкательные, уменьшительные суффиксы любишь?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Искурился весь, а душа... просит. Вот и ласкательные суффиксы.

А з г а р (придвигая сигареты). Кури.

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Ну и как? Раскололся?

А з г а р. Кто?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Я про этого следователя. Про Разумовского.

А з г а р. Возьми сигареты. (После паузы.) Не та публика, чтобы в стриптиз быстро играть.

Р у с т е м А х м е т о в и ч (закуривая). Народ тертый, что и говорить... Сонька замуж вышла, совсем один остался. Скучно дома, пусто. Как сыч, сижу каждый вечер у телевизора. Может, Азгар, по рюмашечке после работы, а? По дороге? День рождения у меня сегодня.

А з г а р. Поздравляю. У отца сегодня тоже день рождения. Черт, коньяк еще надо купить! У кого бы занять рублей сорок до завтра?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Это можно. Я профвзносы сегодня собирал. Взносы растрясти можно.

А з г а р (усмехаясь). Взносы? Зачем?

Р у с т е м А х м е т о в и ч (направляется к двери). Опять, значит, у телевизора одному с рюмашечкой сидеть. (Останавливаясь.) Да, совсем забыл! Дельце ведь тебе старинное, архивное принес! Может, заинтересует?

А з г а р (запирая сейф и не глядя на Рустема Ахметовича). На кой она мне черт, пыль твоя архивная?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. В познавательном смысле... По-моему, тоже убийство, инсценированное под самоубийство. Срок давности только похлеще... И вообще в старых делах какой-то аромат есть.

А з г а р. Что это тебя так старые дела интересуют?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Просто в руки попало, когда всякий бумажный хлам списывали. Поглядел — любопытным показалось. И не сжег. Думаю, пусть полежит еще. А вчера полез на стремянку, а папка с полки — на голову! Стряхнул пыль: она. (Смеется.) Ну, думаю, отдам тебе — для расширения кругозора. Ароматное дело.

А з г а р (беря дело). Ты, я вижу, уже прикладывался?

Р у с т е м А х м е т о в и ч (весело). Тут, наискосок, недалеко!..

А з г а р (листая бумаги). А что это?.. Начала нет, титульного листа нет... (Бросает.) Зачем оно мне?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Я и говорю, выкинуть давно пора. Старье. Кстати, про однофамильца твоего.

А з г а р. Мне бы в своем деле разобраться.

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Вот и я говорю. Удивился даже. Полностью идентично с тем делом, которое ты ведешь сейчас. Ничего не докажешь, конечно, к ответственности никого не привлечешь, срок давности истек, но, думаю, в познавательном смысле...

А з г а р (снова тянется за папкой). У меня своей пыли, своих бумаг...

Входит Л и н а.

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Линочка, здравствуйте! Вот, развлекаю вашего супруга.

Л и н а. Добрый день. Моего супруга развлечь трудно...

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Серьезность — это достоинство, Линочка. Достоинство. (Азгару.) Так деньжонки занесу?

А з г а р. Не надо... (Листая дело и остановившись взглядом на одной из страниц.) Ну, оставь дело, пусть полежит.

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Если заинтересует?.. Так сказать, в познавательном смысле!.. До свидания, Линочка. У вас сегодня семейный праздник. Торжества! Желаю приятно провести время. (Уходит.)

Л и н а. Ты освободился? Пойдем?

А з г а р (перебирая страницы дела). Да. Сейчас. Хотел еще посидеть. Ты слишком быстро... пришла.

Л и н а. Опять кого-то допрашивать? Господи!

А з г а р. Да нет.

Л и н а. Я прическу сделала.

А з г а р (не глядя на нее). Да, да.

Л и н а. Мне идет?

А з г а р. Ага.

Л и н а. И вот — часы купила... Смотри, какой циферблат. И еще шарф. Понравится отцу?

А з г а р (не глядя). Да.

Л и н а. В парикмахерской такая очередь. Я тебе оттуда звонила. У меня там Клавка, одноклассница, работает... Ты даже не видишь, что у меня новое платье!

А з г а р. Ничего вроде, красивое. Оно красивое потому, что ты сама... красивая.

Л и н а. Это же я для тебя все!

А з г а р (взглянув на нее). Спасибо, если для меня. Но у меня дома рубашки нестираные.

Л и н а (резко). Ты не любишь меня! Почему ты такой сухой, такой...

А з г а р. Ну, я пошутил... Ну, не умею, видно. Не получается. (Оправдываясь.) Опять не то сказал? (Снова листая дело.) Вообще-то любопытное дело... Сколько это было лет назад? Стихи...

Л и н а. Какие еще стихи? Пойдем!

А з г а р. Сейчас. Сейчас...

Молчание.

(Листая записную книжку, вынутую из дела.) Вот, слушай! «Как утра хороши, их приход необычен и светел. Как мне хочется жить, потому что живешь ты на свете! Это времени вой или шепот задумчивых кленов... Я как будто с тобой прохожу по земле обновленной...»

Л и н а. Что это за стихи? Откуда они?

А з г а р. Ты слушай! «И в каком бы краю, как бы близко — далеко ты ни был, я всегда узнаю это синее-синее небо, блеск грозовых атак и улыбку чистую неба... Я люблю тебя так, что не надо ответа. Мне поют о тебе даже камни. О тебе даже грусть никому ни за что не отдам я, и любви этой знак — быть взыскательней, лучше и выше. Я люблю тебя так... Нет, я просто люблю тебя, слышишь?»

Л и н а. Искренне. Не профессионально, конечно.

А з г а р. При чем здесь профессионально или непрофессионально!.. Это стихи о любви. Женщина, написавшая их, любила...

Л и н а. Ты все время мучаешь меня и себя. Я же люблю тебя!

А з г а р (после паузы). Стихи написаны за полгода до смерти. Меня всегда поражает... Вот такие следы чьей-то жизни поражают! Разве знала она, когда писала эти строчки, что через полгода к ней придет смерть? Что ее записная книжка будет десятки лет лежать в каком-то уголовном деле, заведенном прокуратурой после ее самоубийства, что... совсем чужие люди будут читать эти ее записи? (Вынимает из дела фотографию.) А вот и сама она. Красивая?

Л и н а. Красивая.

А з г а р (после паузы). Адрес... улица Гоголя, дом семь, квартира одиннадцатая. Это... дом, где живет Наиля! Наш старый дом!..

Л и н а. Какой еще дом? Пойдем!

А з г а р (листая дело). Ничего не понимаю! Большая комната, у окна стол... Там стоял диван... И сейчас диван у Наили. В ста тридцати семи сантиметрах от пола — пулевая пробоина... Ничего не понимаю! (Снова смотрит на фотографию.) Странно! На кого-то эта женщина похожа? Очень похожа! Я как будто ее видел!

Л и н а. Она на тебя похожа!

А з г а р. Ничего не понимаю!

Л и н а. Пойдем! Ведь у отца день рождения!

А з г а р. Да. Да... Да! (Листает дело.) Сейчас пойдем!.. Сейчас!

Л и н а. Что с тобой?.. (Почти кричит.) Что с тобой?!

А з г а р (кричит). Это мама!.. Это дело о самоубийстве матери! (Тихо.) Зачем он мне дал это дело? Этот наш Рустем Ахметович?.. Зачем... все?.. Зачем?..

I.3

Квартира профессора Арсланова. Г а р и ф и Р а ш и д а Г а л е е в н а.

Г а р и ф. Я был на многих юбилеях, но никогда не хотелось так есть, как сейчас. Чем это пахнет?

Р а ш и д а Г а л е е в н а (задерживаясь у двери). Жареными гусями.

Г а р и ф. А-а, гуси! Как в детстве! Я всегда плачу, когда ем этих злодейски умерщвленных гусей! А вдруг придет время, когда даже гусь приобретет возможность защищать свои права по суду? Чем ты будешь тогда нас кормить?

Р а ш и д а Г а л е е в н а (смеясь). Придумал! (В дверь.) Наиля! Гариф здесь.

Г о л о с Н а и л и. Да видела я его! Сейчас!

Г а р и ф. Мы уже облобызались.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Я так рада... Все вместе сейчас. Как раньше.

Появляется Н а и л я, подходит к зеркалу. Рашида Галеевна выходит.

Н а и л я. Всю прическу мне испортил!

Г а р и ф. Хорошеешь, сестра. Хорошеешь! (Берет с полки коран, подносит к носу, морщится, ставит на место.) А что твоего Ильдара нет? (Насвистывает.)

Н а и л я. Не взяла. На людях он меня раздражает.

Г а р и ф (располагаясь на тахте). Ага... Раздражает? (Хохочет.) А кто ж тебя не раздражает? Увивается, наверное, целый табун вокруг? Большой табун, а?

Н а и л я. А что... ты считаешь своих любовниц?

Г а р и ф. Я же хозяйственник! Мне нужно уметь считать.

Н а и л я. Самолюбие тешишь? (По-прежнему стоя у зеркала.) Все романы одинаковы. Начинает кто-нибудь строить куры, а ты строишь ответные куры. Забавно какую-нибудь важную личность в дурака, в ничтожество превратить, чтобы не соображал ничего. Тебя в дурака еще никто не превращал?

Г а р и ф. Меня? Ха-ха! Я же не твой Ильдар. Как он вообще?

Н а и л я. Полы моет. Белье стирает. Домохозяйка. Диссертацию защищу — вообще дома буду его держать.

Г а р и ф. Что в нашей арслановской породе есть хорошего, так это — сила. (Хохочет.) Я бы на его месте тебя — ремнем!

Н а и л я (присев на тахту и обняв брата). Может, и надо ремнем...

Г а р и ф. Ну-ну, ну... Чего ты?

Н а и л я. Ложь. А убери эту ложь? Может, и правда любовника завести? Ты тоже как я, да?

Г а р и ф. Что?

Н а и л я. Я ведь не любила, Гариф. Я никого не любила раньше. Я только сейчас! Недавно!

Г а р и ф. Что... недавно?

Н а и л я. А может, у нас нет силы говорить то, что думаешь? Жить так, как хочешь?

Г а р и ф. Ну, зачем обобщать, деточка? (Обнимает ее.) Кому нужна вся эта психология?

Н а и л я. Я ему верна, мужу. А люблю другого! А кокетничаю с третьим! Сколько может это продолжаться?

Г а р и ф. Ах, ах, какие мировые сложности!

Входят А з г а р и Л и н а.

(Поднявшись.) Вот и они! Наконец-то. Детективу всегда некогда. Коньяк принес?

А з г а р. На кухне.

Г а р и ф. А то старик вроде забеспокоился, что коньяка не хватит, в скупости еще обвинят.

Здороваются. Обнимаются.

А з г а р. В командировку или специально?

Г а р и ф. Юбилей отца — не шутка.

А з г а р. Да, без юбилеев мы теперь не можем. Привыкли юбилеить. Не думаешь справить юбилей по случаю десятилетия появления лысины?

Г а р и ф. Экий ты юмористически мрачный! Неприятности?

Н а и л я. У него неприятности, когда кого-нибудь посадить не удается.

Заглядывает Р а ш и д а Г а л е е в н а.

Мама, тебе не помочь? (Лине.) Пойдем.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Нет, нет! Я так заглянула... на вас посмотреть. (Уходит.)

А з г а р. Где отец?

Н а и л я. Его оседлали корреспонденты.

Г а р и ф (оглядывая всех, жизнерадостно, бодро). Да, хоть отдохну, черт возьми! А то ни одного выходного несколько лет подряд. (Наиле.) На твою психологию у меня времени не хватает! Если бы быть только начальником экспедиции! Но ты там же еще и райздрав, и роно, и пищеторг, и суд, и твоя прокуратура! Все, что угодно. Ты — первая и последняя инстанция!

Н а и л я (засмеявшись). Слышим, слышим о твоих успехах. В газетах регулярно читаем. Своего пресс-атташе еще не завел?

Г а р и ф. Стране деловые люди нужны. Сейчас мы первая скрипка — не вы! (Толкая в бок брата.) Не всякие там... юристы!

А з г а р. Деловые люди нужны. Нужны ли дельцы?

Г а р и ф. Именно дельцы. Верно. Дельцы... Я тоже рос, наверное, идеалистом. Тоже, возможно, плакал над сказками, над сентиментальными индийскими фильмами. И тоже, вероятно, личной ненавистью ненавидел Дантесов, которые Пушкиных убивали... О нас пеклись, как о старых девах, чтобы мы тащили барахло своей книжной добродетели сквозь жизнь. Но кто знал, что захлопнется книга, и каждым движением своей ноги... мы должны будем давить в себе...

Н а и л я. Ты это к чему ведешь?

Г а р и ф. А к тому, что надо реально смотреть на вещи. С детства.

А з г а р. Уже учишь жить? Конечно, с высоты твоей карьеры тебе открылись горизонты.

Г а р и ф. Учись... У младшего брата. Ха-ха!

А з г а р (улыбаясь). На тебя хорошего прокурора, может, нет. Телецентр выстроил у себя в поселке, еще что-то... Пыль в глаза пускаешь? А откуда берешь деньги? Лимиты ограничены. Откуда берешь стройматериалы?

Г а р и ф. Откуда деньги беру?

Н а и л я. Как допрашивать привык. (Лине.) Он что, и дома следователем остается? И ночью? (Смеется.) Родную мать такой не пощадит.

А з г а р. У нас с Гарифом уже двадцать пять лет нет матери!

Л и н а. Азгар!

А з г а р. Ладно... Это так. Пустое все...

Г а р и ф. В рамки твоих законов не вмещаюсь? В букву? В параграф? (Хохочет.) Эх ты, сухая душа! Да дело важней любой буквы! Я нефть даю, нефть разведываю, милый! Я дело делаю! А дело не всегда в букву закона впишешь.

А з г а р (ввязываясь в спор словно против воли). Сам же в прошлый приезд говорил, что площади, которые ты считал перспективными и о которых трубил на каждом перекрестке, оказались сухими. Ты уже три года буришь вхолостую. Впрочем, неважно...

Г а р и ф. А что важно? Твоя работа, что ли? У меня, мой милый, хоть есть кое-что. Три месторождения... Это мало... для одного человека? Я заткнул глотки всем, кто орал о неэффективности поисковых работ в Сибири! У меня первая же скважина дала двести сорок тонн нефти в сутки. Это кляп, которым я забил рты всем, кто стоял на моем пути! Мне многое позволено, братец! Многое! Когда перед матчем мне надо высушить футбольное поле, я поднимаю в воздух «МИ-6» и несколько часов кручу над стадионом его винты, платя за каждый час по тысяче шестьсот рублей экспедиционных денег. Я могу позволить себе эту роскошь — плевать! Пусть утираются другие, поскромней! Я же рожден плевать на все, что мешает мне. Я не мелочен! Я знаю: праздник, который я устроил для своих буровиков, какой-нибудь финал областного первенства, окупится завтра же, на буровых! Сторицей! Люди знают, для кого я стараюсь! Я не боюсь риска! Не боюсь, когда надо идти ва‑банк! И поэтому я терпеть не могу вас, законников!

Н а и л я. Хватит, Гариф! Все словно с цепи сорвались!

Л и н а. Давайте выпьем! Давай, Азгар, организуй!

Г а р и ф (смеясь). Сухарь ты, Азгар. Засушенная, пересушенная душа. Ты честно выполняешь свои обязанности. Аккуратно платишь долги и аккуратно их взимаешь. Так я тебе скажу: это та честность, поблизости от которой нельзя на стене заводить крюка. Повесится сразу кто-нибудь. Слабый повесится. А у того, кто посильней, желание появится хватить тебя дубиной по голове: «Не будь честным! Будь живым!»

А з г а р (хмуро). Ладно, все это неважно.

Входит Р а ш и д а Г а л е е в н а.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Еще не выпили, а расшумелись. Чего не поделили?

А з г а р. Бессмысленный спор.

Г а р и ф. Я знаю одно: деятельный характер всегда добьется успеха в жизни. Деятельность, собственно, есть добро, а недеятельность — зло. Деятельность превращает зло в добро.

Н а и л я. Садись, мама.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. И правда, устала. (Усаживается, снова вскакивает.) Пироги посмотреть надо.

Н а и л я. Да сиди. Все равно съедят.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Почему ты одна?

Н а и л я. А ребенка с кем оставить?

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Сюда бы принесли.

Н а и л я. Да ничего!

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Не нравишься ты мне, Наиля.

Н а и л я. Ну что ты, мама!..

Входит профессор А р с л а н о в.

А р с л а н о в. Ну вот, отмучился. Могу теперь пировать до утра. Здравствуй, Линочка! Цветешь. (Треплет ее по плечу, затем Азгара.) Дочку — в щечку. (Целует Наилю.)

Н а и л я (улыбаясь). Колючий ты!

А р с л а н о в. Отцы всегда колючие. А не отцы? (Оглядывает всех.) Вся семья в сборе. Мило! Мило и мило. Время? (Смотрит на часы.) Гости, по-моему, уже должны подходить. (Азгару.) А ты... почему-то немилый сегодня.

Наиля уходит в другую комнату, приносит отцу костюм.

Г а р и ф (зашнуровывая туфли). Все меня тут воспитывал! Я обычно таких воспитателей матом — и за порог! А старшего брата... Законы родства и почитания!

А з г а р. Устал. Дело запутанное веду. Шесть раз судом слушалось. Я уже седьмой по счету следователь, который им занимается. Убийство, инсценированное под самоубийство.

А р с л а н о в. А-а... Да, да! (Отмахиваясь.) Давай только не будем сегодня об этом... Закурить бы!

Г а р и ф. Ну, а ты, конечно, клубок размотал?

А з г а р. Разматываю.

Г а р и ф. И что там? В этом клубочке?

А з г а р. Да так... В одном райцентре семь лет назад сын начальника ГАИ двумя выстрелами из малокалиберной винтовки...

А р с л а н о в. Малокалиберной?..

А з г а р (протягивает отцу сигарету). Да, двумя выстрелами из малокалиберной винтовки... убил свою жену.

Н а и л я. А дальше?

А з г а р. До того, как приехала «скорая помощь», все было сделано, чтобы инсценировать самоубийство. К этой версии приложили руку эксперты, следственные органы. Дело было прекращено. Через три года в другом городе выстрелом из охотничьего ружья он убил другую женщину.

Н а и л я. Садист он, что ли?

А р с л а н о в. Нет... У тебя не те сигареты... У тебя что, Гариф?

Г а р и ф (протягивает пачку, весело). В расход надо таких пускать с ходу. Зуб за зуб — и весь разговор. А то разводят гуманизм на киселе, слушать тошно.

А з г а р (усмехаясь). Ты бы гуманизм не разводил, конечно?

Г а р и ф (весело). Нет, не разводил бы.

А р с л а н о в. И что? И первое убийство доказать можно? Доказано все?

А з г а р. Новой экспертизой. Все оставляет след.

А р с л а н о в. Увлекла тебя страсть к умножению богатств, пока не навестил ты могилы. Так нет же, ты узнаешь... Но что мы должны узнать, что?

А з г а р. О чем ты?

Звонок в прихожей.

А р с л а н о в. Кто-то пришел? (Словно стряхивая с себя наваждение, обрадованно.) Рашида!

Рашида Галеевна выходит.

(Оживленно.) Да, очень интересно! (Расхаживая по комнате.) Очень интересно. И все-таки... (Останавливается, смотрит на сына.) Жаль, что ты не пошел по моим стопам! Каждый день сталкиваться с изнанкой жизни...

А з г а р. Душно сегодня. Погода какая-то!

Г а р и ф (роясь в кипе приветственных адресов). Что это тебя до официальных торжеств кожей завалили?

А р с л а н о в. Привез один дурак: показать, обрадовать... (Резко.) Наиля, убери куда-нибудь!

Г а р и ф. Дожить бы до такой кожаной горы! (Наиле.) Подожди, не уноси...

А р с л а н о в. Гора у тебя будет еще выше. Если не свалишься...

Г а р и ф. Не свалюсь! (Раскрыв один из адресов.) Посмотрим, посмотрим, что о тебе пишут!.. Та‑ак... «Вами лично, дорогой профессор, и под Вашим руководством выполнены работы, имеющие непреходящее значение...» Ясно! (Раскрывая другой адрес.) «В Вашем лице, лице крупного ученого, известного во всем мире, мы, научные работники, находим в то же время достойный пример скромности, простоты и беспредельной любви к работе. Мы глубоко уважаем, любим и ценим Вас не только как крупнейшего ученого, но и как чуткого и обаятельного человека...» Это, так сказать, из области эмоций. Непременно женщина сочинила.

А р с л а н о в (с усмешкой). По слогу, кажется, мой зам по науке.

Г а р и ф. Мильон подписей! Точно, твои институтские!

А р с л а н о в. Вообще-то он, верно, несколько женоподобен, мой зам. Особенно со спины.

Все смеются.

Г а р и ф. Я же говорю! У меня нюх на слабый пол! Та‑ак! (Листает другой адрес.) «В Вашем лице мы видим одного из пионеров нового направления в биологии». Ясно! (Из другого адреса.) «Эта огромная работа оказалась Вам по плечу благодаря выдающейся научной интуиции, колоссальной энергии и врожденному организаторскому таланту...» А эта папочка!.. Что-то потертая малость? Использовалась уже, видно? Ха-ха! Ты прижучь их, гадов, прижучь, отец! Чтобы не жалели пятерки на дорогого учителя! Прижучь!

Общий смех. Смеется — но чему-то своему — и Азгар, стоящий в стороне.

Есть хочу! Хочу жареного гуся! Слушай, отец, ты можешь ответить, что такое гусь? Ты же биолог, черт возьми! С научной точки зрения ответить?

А р с л а н о в. Гусь — это... это из семейства...

Г а р и ф. А еще доктор наук! Из семейства!.. Это символ! Символ благополучия в доме и сытости. Символ и реальное воплощение идеальных стремлений человеческой натуры! Пока мы созерцаем жареного гуся на столе, мы совершенно спокойны за все возвышенное в мире! В шестьдесят лет на столе десяток жареных гусей, а за столом — десятка три самых дорогих гостей, которые тоже, в общем-то, хорошие гуси! Ха-ха!

А з г а р. Душно!.. (Вынув записную книжку.) «Как утра хороши, их приход необычен и светел. Как мне хочется жить, потому что живешь ты на свете! Это времени вой или шепот задумчивых кленов, я как будто с тобой прохожу по земле обновленной». Помнишь эти стихи, отец? Мне кажется, хорошие стихи. Правда, Лине они показались в литературном отношении не совсем...

Л и н а. Ты что? Ты что, Азгар?!

А р с л а н о в. Когда-то я слышал, кажется. Что-то знакомое...

А з г а р. Знакомое? (Наиле.) А Ильдар дома, значит, остался?

Н а и л я. Дома. Что вы все о нем?

А з г а р (усмехаясь). Так... Подумал вдруг, что давно не видел его. Он у тебя хороший парень. Хороший парень просто.

Р а ш и д а Г а л е е в н а (войдя). Мансур, Аркадий Семенович пришел. И Козыревы.

А р с л а н о в. Иду! (Направляется к двери.)

А з г а р. Подожди... Ты извини, пожалуйста, отец. Я... сейчас должен уйти...

Л и н а. Куда?

Г а р и ф. То есть как уйти?

А з г а р. Я... дежурю ночью в прокуратуре. По городу дежурю...

Г а р и ф. Ты не мог ни с кем поменяться?

А з г а р. Не мог. Ты думаешь, это так легко? (Смеется.) Не мог.

Г а р и ф. Непонятный ты человек. У отца день рождения. Я приехал.

Н а и л я. Я так и чувствовала, что что-нибудь произойдет!

А з г а р. Ты что? Что произошло? Ничего не произошло. (Отцу.) Я дежурю сегодня по городу. Извини. Я пришел только поздравить тебя. (Целует отца.) Вот часы мы купили с Линой. (Вынимает часы.) И еще шарф... (Лине.) Где шарф? Мама, где шарф? Я должен идти.

А р с л а н о в (после долгой паузы). Что ж, дежурство есть дежурство. Жаль. (Всем.) Гости собираются. Идемте в зал.

Г а р и ф (глядя брату вслед). Что-то в них жалкое есть, в этих законниках. Комплекс неполноценности. (Обнимает отца.) Пойдем.

А р с л а н о в. У каждого своя непонятная жизнь.

Г а р и ф. Да брось, отец. Ну действительно, дежурство. Такая уж сволочная работа и... такой характер.

А р с л а н о в. Вконец испортил настроение.

Г а р и ф. Брось! Сейчас пить будем! Жареных гусей есть будем. (Уходит.)

А р с л а н о в (оставшись в гостиной один). Спрошен будешь в тот день о наслаждении... О наслаждении!

Звучит музыка в магнитофонной записи. А з г а р выходит в прихожую, начинает одеваться. Следом за ним выходит Р а ш и д а Г а л е е в н а.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Не каждый день отцу шестьдесят лет исполняется... И ничего не поел! Я так старалась, столько всего вкусного наготовила.

А з г а р. Не хочу, мама.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Пойдем на кухню, я тебя накормлю. Пять минут! Перемячи горяченькие есть.

А з г а р. Нет... Ты мне чего-нибудь с собой заверни. Я ночью поем. Вот — портфель... Я, правда, все съем, мама.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Ну ладно. (Уходит.)

Л и н а (в дверях). Что ты еще выдумал! У тебя же нет сегодня никакого дежурства!

А з г а р (не глядя на нее). Ты оставайся... Мне надо побыть одному. Подумать...

Л и н а. О чем? Что ты задумал?

А з г а р. С одной стороны, анонимки с угрозами. С другой — шантаж? Но какая связь между Разумовским и Рустемом Ахметовичем? Для расширения кругозора? В познавательном смысле? (Вынимает из кармана фотографию.) Она была моложе тогда, чем я теперь.

Л и н а. Нет! Нет! Ты сошел с ума! Ты с ума сошел!

А з г а р. Сейчас кажется, что я ее помню, что никогда не забывал ее лица... Сколько мне было лет, когда она умерла?.. Нам с Гарифом всегда говорили, что она умерла! (Пауза.) И вдруг дело о ее самоубийстве... Я сам ничего не понимаю.

Л и н а. Не надо, Азгар, не надо. Прошу тебя!

А з г а р. Дело велось неграмотно. А неквалифицированное следствие можно повернуть сейчас как угодно. Ведь не случайно же мне подсунули это дело? Именно в этот день! Сегодня. Это не случайно!

Л и н а. Не уходи! Куда ты сейчас идешь? Не надо!

А з г а р. А что, если они решили шантажировать? Мне надо подумать, Лина. Подумать.

Л и н а. Втемяшится что в голову — свернуть не можешь! Завтра же верни эти бумаги. Не прикасайся к ним. Не трогай!.. Нельзя прикасаться к прошлому! Оно не наше!

А з г а р. Не наше?

Л и н а. Оно — их! И не прикасайся к нему! Что бы там ни было, ты ни при чем!

А з г а р. Ты хочешь, чтобы я предал отца? А если они пойдут на шантаж? Почему ты никогда не понимаешь меня? Почему мы часто бываем такими чужими друг другу?

Л и н а. Я боюсь, Азгар, боюсь.

А з г а р. Пойми же, я не могу. Ведь это моя мать. И мой отец.

Л и н а. Речь идет и о нас! Не только о них. О нас!

А з г а р. Мне нужно знать, что там было... Знать истину.

Л и н а. Ты испортил всем вечер... Ты испортишь все! Да и можно ли сделать счастье из тех истин, которые ты выяснишь для себя? Что получится из твоих истин? Они у тебя иногда бывают такими, что в приличном обществе о них не упоминают...

А з г а р. Зачем ты так говоришь? Я не могу жить дальше, пока не узнаю! Пойми же это! Мне надо быть готовым ко всему, если кто-то задумал скомпрометировать имя отца. Ведь не случайно же мне это дело подсунули! Они думают, что спасут себе шкуру, если «расширят мой кругозор»! Я должен!..

Л и н а. Не делай ничего. Не ходи никуда. Я боюсь! Поверь мне. Поверь моему страху!..

Входит Р а ш и д а Г а л е е в н а.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Что с вами? Поссорились?

А з г а р. Нет, нет, ничего. Да, перемячи... (Берет портфель.) Спасибо. (Целует ее.) Вы веселитесь. Веселитесь! (Уходит.)

II.4

Служебный кабинет. А з г а р А р с л а н о в и К а л г а н о в. Звонит телефон.

А з г а р (берет трубку). Да. Ты, Лина? Ну!.. Слушай, сейчас не место и не время!.. Перестань!.. Ладно!.. (Бросает трубку на рычаг, какое-то время сидит молча.) Продолжим... Давайте продолжим. (Сухо, ровно.) Из материалов следствия видно, что осмотр производился не во всех комнатах квартиры Ватагина. Почему?

К а л г а н о в. Не знаю. Это дело следователя районной прокуратуры.

А з г а р. Вы были тогда заместителем начальника райотдела милиции по оперативной части. Разве не ваша задача — установление истины?

К а л г а н о в. Установлением истины по этому делу занимался следователь Разумовский. Я не занимался.

А з г а р (записав показания). Чем же вы тогда занимались?

К а л г а н о в. Я попрошу... попрошу не издеваться! Я не позволю оскорблять себя! (Вынимает поспешно из кармана таблетку, глотает.) Нечего давить на мою психику!

А з г а р (налив воды из графина). Пожалуйста. (После паузы.) Вы в состоянии продолжать наш разговор?

К а л г а н о в. Да.

Телефонный звонок. Азгар берет трубку, слушает — бросает на рычаг.

А з г а р (после паузы). Если вы не занимались установлением истины, то в таком случае на основании каких фактов, едва следствие началось, у вас сложилось мнение, что в квартире Ватагиных произошло самоубийство? Именно самоубийство?

К а л г а н о в. Тогда все склонны были видеть в трагедии, разыгравшейся в квартире Ватагиных, самоубийство. Кто мог предположить убийство в квартире начальника ГАИ? Никаких данных для этого не было.

А з г а р (записав показания). Однажды вы вызвали Слесаренко и сделали ему внушение за то, что в разговорах с другими он высказывал мысль, что жена Ватагина-младшего убита. Почему вас встревожили эти разговоры?

К а л г а н о в. Этого не было. Никого из своих работников я не вызывал и ни с кем на эту тему не говорил.

А з г а р. А о чем шел разговор с Разумовским и Ватагиным у вас в кабинете? Что вы говорили тогда Ватагину?

К а л г а н о в. Я не помню такого случая.

А з г а р (записывая показания). Еще вопрос... Чем был вызван инструктаж работников милиции, на котором вы, ставя точку над «и», утверждали, что сноха Ватагиных застрелилась на почве ревности?

К а л г а н о в (после паузы). Я, очевидно, проинструктировал работников уголовного розыска и работников паспортного стола для того, чтобы они разъяснили жителям, что произошло. Несчастный случай сразу же вызвал во всем районе нездоровый интерес. Конечно, в то время я еще не знал со всей степенью достоверности, что именно произошло в квартире Ватагина, но нужно было успокоить людей. Конечно, мы проявили халатность — с недостаточной тщательностью подошли к раскрытию истины. Согласен, в этом деле допущено много ошибок. Но поймите, для нас это было несчастье, случившееся в семье нашего товарища по работе! В конце концов, мы тоже люди!.. А вы... Я знаю, что такое ошибка и что такое должностное преступление. Между ними громадная дистанция!

А з г а р. Логично.

К а л г а н о в. Что логично?! Вы хотите опорочить честных работников? Что логично? Где конкретные факты? Прошло семь лет. Что у вас есть, кроме сплетен и собственных измышлений?!

А з г а р. Вот вода... Пожалуйста.

К а л г а н о в. Я... Я!..

А з г а р. Вы говорите, где факты? Следователь Разумовский не допрашивает своего коллегу по работе. Он не снимает отпечатки пальцев с малокалиберной винтовки. Не принимаются во внимание показания врача «скорой помощи» о том, что смерть снохи Ватагиных наступила как минимум за шестьдесят — восемьдесят минут до его приезда. Я не говорю о массе других «ошибок», допущенных Разумовским во время расследования этого дела. Но благодаря главной из них — заведомо неправильному, как установлено следствием, определению траекторий полета пуль, обнаруженных в стене, — версия самоубийства получила тогда, семь лет назад, научное обоснование. Так действовал следователь Разумовский, который, как вы говорите, занимался установлением истины по этому делу.

К а л г а н о в. При чем тут Разумовский? Я отвечаю за себя, не за Разумовского!

А з г а р. Не только Разумовский. Не только... Районный судебный медик...

К а л г а н о в. При чем здесь медик?!

А з г а р. И вы. В частности, и вы!

К а л г а н о в. Что я? Что?

А з г а р. Что? Вы фотографировали место происшествия в квартире Ватагиных. В частности, почему-то именно вы сделали снимки погибшей женщины. На ее спине, по данным судебного медика, была выходная рана от пули. Потом, когда появились сомнения в результате его экспертизы, эти важные снимки найти было трудно. Пропали и негативы.

К а л г а н о в. Повторяю, не я вел следствие. Откуда я знаю, где теперь могут быть негативы?

А з г а р. Но вы контролировали следствие.

К а л г а н о в. Это все слова! Дайте мне факты! Факты!

А з г а р (записав показания). Была ли эта выходная рана? Кто извлек пулю из тела?

К а л г а н о в (после паузы). Слушай, Азгар Мансурович, давай в открытую играть. Я тебе в отцы гожусь. Давай — в открытую! Любая палка о двух концах. И один конец...

А з г а р. Я регулярно получаю анонимки с угрозами. (С иронией.) Только что мне звонили и чей-то незнакомый мужской голос... Благодарю за напоминание! Так, кто извлек пули?!

К а л г а н о в. Понимаю... Угрозами, запугиванием, шантажом и подтасовкой фактов взятки вымогать хочешь?

А з г а р. Что?!

К а л г а н о в. Не выйдет! Я сегодня же, сейчас же напишу жалобу прокурору о неправильных методах следствия!

А з г а р. Ваше право жаловаться. Заявление тщательно проверят. Меня же интересует...

К а л г а н о в (перебивая). Я не буду отвечать. Я не буду подписываться под этими грязными инсинуациями! Я сейчас же напишу жалобу прокурору! Подтасовкой фактов, фальшивками и угрозами вымогать то, чего в действительности не было? Это не метод! Это все так просто вам не пройдет! (Направляется к двери.) Порочить заслуженных опытных работников!..

А з г а р. Не торопитесь! Там конвой!

К а л г а н о в. Конвой? Какой конвой?

А з г а р. Вот постановление на ваш арест.

К а л г а н о в. Меня? Меня... арестовать?

А з г а р. Ознакомьтесь и распишитесь.

К а л г а н о в (прочитав и отпихнув от себя бумагу). Санкционировали арест? У меня же семья! У меня дети!.. Дочь!..

А з г а р. Вы в состоянии продолжать наш разговор?

К а л г а н о в. Пусть меня уведут!.. Но ты заплатишь! Своей шкурой заплатишь. Жизнью своей заплатишь, щенок!

А з г а р (в дверь). Уведите арестованного. (Возвращается к столу, сидит не двигаясь.)

Звонит телефон. Долго, настойчиво. Арсланов идет к сейфу, вынимает дело матери. Снова звонит и замолкает телефон.

«Увлекла тебя охота к умножению, пока не навестил ты могилы. Так нет же, ты узнаешь...» Может, здесь, в этих словах, дед оставил свое свидетельство? Не мог в минуту смерти молчать — и оставил?.. (Берет газету, где напечатано интервью с отцом.) Интервью... (Отодвигает ее в сторону. Сидит, сжимая голову руками.)

Г о л о с о т ц а. Я проснулся от боли в плече. И тут увидел жену с малокалиберной винтовкой. Я закричал: «Что ты делаешь?» — и бросился в соседнюю комнату. И тогда щелкнул еще выстрел. Меня сковал ужас. Когда я заглянул в спальню, она лежала на полу. Детей тогда не было дома, они были в деревне. Был только мой отец. Он тоже выбежал. Мы подумали, что она умерла. Стали звонить в «Скорую помощь», потом, когда обнаружилось, что жена жива, я позвонил профессору Лапшину и попросил его нас прооперировать... Обоих... Какие причины побудили ее покончить жизнь самоубийством?.. Не знаю... Она очень переживала смерть своего отца. Это был не только мой тесть, но и мой научный руководитель, профессор Луковский. Он умер незадолго перед тем от инфаркта... Нет, никаких видимых причин не было...

Г о л о с Р а ш и д ы Г а л е е в н ы. Она была моей самой близкой подругой. Уже в больнице, в приемном покое, я спросила ее: «Зачем ты сделала это? Ведь ты такая молодая, красивая... и так любишь Мансура». Она вздохнула: «Не спрашивай ни о чем. Я не хочу жить после этого. Он изменил...» — «Тебе изменил?» — спросила я. Она сжала мою руку. «Я никого не хочу сейчас винить. Безумно жалко всех. Особенно детей. Позаботься о них». В эту минуту подошел хирург. Она сказала: «Вы опоздали. Не трогайте меня. Займитесь мужем, у него что-то с рукой». Больше она уже ничего не могла сказать...

А з г а р (встав из-за стола и расхаживая по кабинету). Что произошло там тогда?.. «Пока не навестил ты могилы». Но что мы должны узнать?

Открывается дверь. Входит начальник следственного отдела П о п о в.

(Резко оборачиваясь.) Что? Кто?

П о п о в. Какой вы взвинченный сегодня, Азгар Мансурович. Добрый день.

А з г а р. А, это вы, Иван Кузьмич?.. Добрый день.

П о п о в. Что с вами?

А з г а р (не сразу). Не спал ночью. Устал. Юбилей у отца.

П о п о в. Юбилей... Нет, вы не на юбилее были.

А з г а р. Почему вы так решили?

Молчание. Звонит телефон.

Меня нет.

П о п о в. Да. Прокуратура... Позвоните попозже. (Кладет трубку на рычаг.) Не знаю. Опыт, наверное... Ну, как Калганов?

А з г а р. Отправил сейчас с конвоем. Хочет писать жалобу прокурору. Оказывается, я занимаюсь вымогательством... Три дня назад допросил бывшего начальника райотдела милиции. Ушел рассвирепевшим, тоже обещал кому-то там жаловаться. Грозился выгнать с работы. Так что имейте в виду.

П о п о в. Звоночки были.

А з г а р. Ну и что — в этих звоночках?..

П о п о в. Сетовали на то, что слишком вы жестки. Что ищете злой умысел там, где была просто следственная ошибка. Что следовало бы заниматься выяснением вины самого преступника, а не лиц, которые не смогли в свое время обнаружить его вину.

А з г а р (равнодушно). Демагогов еще хватает. (Резко.) Я, кстати, за место не держусь. Имейте это в виду. Я за себя держусь.

П о п о в (тоже резко). Что это за тон?! Никто не давит на тебя. (Мягче.) Вам доверяют. Делайте то, что положено по закону... Но японцы в иных случаях говорят так: потерял лицо, потерял, как бы выразиться точнее?..

А з г а р. Потерял лицо?

П о п о в. Мне всегда нравилось твое лицо. Нравится и сейчас. И мне хотелось бы работать с тобой и впредь.

А з г а р. Зачем все эти неопределенности?

П о п о в. Дело, порученное тебе, сложное. Я не зря дал его именно тебе. По объему общественно опасных последствий должностные преступления не имеют себе равных. Они подчас убивают в людях чувство справедливости, веру в правосудие. Пусть спустя семь лет, но закон в этом деле должен победить! Я рад, что еще один сильный человек работает у меня. Но... противники — не дай бог другому... Встать поперек их карьеры, их положения, их благополучия? Они могут выкинуть неожиданный фокус.

А з г а р. Короче, вы даете понять, что сами уходите в сторону?.. Потерял лицо... А вы, Иван Кузьмич, часто теряете свое лицо? Часто?

Молчание.

П о п о в. Хорошо. Доказывай. В обиду тебя не дам, но предупреждаю — поработай основательно.

А з г а р. Не знаю... Ничего я не знаю! (Резко.) Дорого стоит истина! Очень дорого! Вам приходилось платить за истину?

Входит Р у с т е м А х м е т о в и ч.

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Не помешаю? (Смотрит то на Азгара, то на Попова.) Три дня назад, Иван Кузьмич, бросил курить, сигарет не покупаю, а не курить не могу. (Смеется.)

А з г а р (улыбаясь). А, Рустем Ахметович.

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Покорнейше прошу извинить, Азгар, за подобное систематическое мздоимство. (Попову.) Он меня, Иван Кузьмич, на табачное содержание взял.

А з г а р. Много говоришь. Это хорошо. Закуривай. (Смеется.) А иногда плохо, а?

Р у с т е м А х м е т о в и ч (Попову). Веселый человек. Люблю веселых. Эх, Азгар... Мансурович. Дома — один я. На работе тоже один. Среди бумажек, в архиве. От одиночества не то что говорить, заговариваться начинаешь. Вчера вот чайник купил. Сижу и слушаю, как булькает. Музыка... для души. Целый год чайник искал — нету! Больших кастрюль — пруд пруди, а чайников... Оказывается, показатель по валу большими кастрюлями легче достигается, чем мелочью всякой.

П о п о в (равнодушно). Показатель, Рустем Ахметович, вещь важная.

Р у с т е м А х м е т о в и ч. А я бы, Иван Кузьмич, так сказал, что важнейшая из важнейших! (Глядя то на Попова, то на Азгара.) Как-то приятель заболел, сосед мой бывший. Естественно, пришел участковый врач. Милая деликатная женщина, а он тоже одинокий. Ну, смотрит обрадованно ей в лицо, показывает язык... Грипп? Грипп. А на больничном листке? А на больничном листке — катар. Катар верхних дыхательных путей. Вот я ему и говорю: дурак, чему удивляешься? Грипп — болезнь все-таки инфекционная. И что же получится, если показатель заболеваемости по участку, который обслуживает больница, по району в целом, по области в целом будет слишком большим? Значит, профилактика ведется плохо! Значит, плохо кое-кто работает! (Смеется.) А заболел-то он опять же отчего? Отчего в носу у него захлюпало? Без шапки оказался в промозглую ночь. Содрали с головы любимый и единственный «пыжик». И опять — весь фокус в том, что произошло это на самой середине улицы, на границе двух районов. Конечно, в обоих райотделах от души готовы были помочь. Но — показатель! Ведь из-за какой-то несчастной шапки вырастет процент преступности в районе! И вообще — в городе! А если так, то, в конце концов, что важнее? Какая-то поношенная шапка, быть может даже и не пыжиковая и наверняка не пыжиковая! И вообще, где доказательства, что сия шапка существовала на белом свете?.. Где? Ха-ха! Шучу, шучу, конечно, Иван Кузьмич. Для остроты разговора чего не скажешь?..

П о п о в (направляясь к двери). Ну ладно, байки байками, а дело стоит... А ты, Рустем Ахметович, все-таки не ради сигареты пришел. (Азгару.) Истина стоит дорого, верно. (Уходит.)

А з г а р (сухо). Ну! Что?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Я на минутку, Азгар Мансурович. Я насчет дельца пришел полюбопытствовать. Того, старинного... Калганова, значит, арестовал?

А з г а р. Что это оно тебя интересует?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Интересует. Очень интересует. Я ведь так иногда считаю, что во мне, быть может, великий сыщик умер. Следовательский дар в себе ощущаю, Азгар Мансурович. А вот не нашел ему применения, с бумажками сижу, архивариус несчастный. А дар-то?.. Живет, душу волнует! Конечно, следовательских кадров тогда опытных не было — за войну перевелись. Тем более потерпевшая ничего перед смертью не сказала. Да и как сказать? Как сказать, если двое детей осталось? Там в деле их имена вроде упоминаются. Живы, наверное, и теперь. И давно забыли все!

А з г а р (пристально глядя на него). Да, интересный ты фрукт, Рустем Ахметович. Ждал я тебя. (С улыбкой.) Садись, садись.

Р у с т е м А х м е т о в и ч (добродушно улыбаясь). Ах, Азгар, Азгар. Один ты мне добрые слова говоришь. Люблю я тебя. Ведь я — что? У меня жизнь без интереса прошла. А человеку что надо? Думаешь, отдельная квартира, кусок мяса? Не‑ет! Надо, чтобы в стене щель была. И чтобы в эту щель дуло! А я — чтобы ворочался во сне и ругался. Я когда что потеряю — носки или галоши — радуюсь: искать надо. Теперь вот об этом деле все думаю, ворочаюсь, не сплю. Все думаю.

А з г а р. И что же ты думаешь?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. А думаю я, Азгар, над тем, что мне мой приятель, то есть бывший сосед, рассказывал. Это у которого шапку-то с головы сорвали.

А з г а р (беря ручку и лист бумаги). И по какому же адресу этот бывший твой сосед проживает?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Не знаю, Азгар. Чего не знаю, того не знаю. Вроде бы в другой город уже уехал. К детям. Чего не знаю, того не знаю. Знаю только то, что он рассказал.

А з г а р (напряженно). Ну и что же этот твой бывший сосед рассказал?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Да ничего особенного. Так сказать, некоторые домыслы... Относительно твоего однофамильца. Конечно, только предположения, никаких достоверных фактов.

А з г а р. Короче!

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Заинтересовало, Азгар Мансурович? Я же сказал, что это дело тебя заинтересует. Друзьями они были когда-то, сосед мой и твой однофамилец. Друзьями не друзьями, но что-то в этом роде. Вместе у одного крупного ученого в аспирантах ходили. Ученый этот биолог был. И вот в одно время всех их, бедных, кто его направления придерживался, на сессии Академии сельскохозяйственных наук покритиковали немножко. И ученого этого тоже против шерсти погладили. Обычная научная свара, какая человеку всегда свойственна. Да и как не подсидеть, как в ереси кого-то не обличить, ежели это нужно для какой-нибудь пользы. Ничего особенного, конечно.

А з г а р. Ты про Луковского говоришь?

Р у с т е м А х м е т о в и ч (смеясь). Может, про него, а может, про другого! Кто их разберет? Да, а вот когда вернулся он с сессии, здесь тоже в переплет попал! В обструкцию! И очень уж крепко, говорят, твой однофамилец против него ополчился. В учениках его любимых ходил, на дочери его был женат, а все же принципиальным оказался, когда соответствующие принципы силу обрели. Ну, и старик, естественно, не выдержал, от инфаркта почил. Много неопубликованных трудов осталось. Очень, мой сосед говорит, были эти труды капитальными. Много в себе новых идей содержали. Ну и, понятно, вся эта картина на глазах у дочери происходила. Какой-то крупный скандал — и самоубийство... А может, и убийство? (Смеется.)

А з г а р. Дальше? Ну!

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Потом, говорят, когда конъюнктура изменилась, этот твой однофамилец на трудах покойного тестя очень быстро сделал научную карьеру. Предположения, конечно! Сосед мой — что? В общем-то, неудачник. Может, и клевета это, Азгар? Так ведь? Кто научную карьеру себе сделал, а кто никакой. А завистливые глаза черны!

А з г а р (улыбаясь). Деликатен ты, Рустем Ахметович. Очень деликатен. Боишься поранить мою душу? Моего отца все однофамильцем называешь. Деда по матери Луковского тоже как-то так числишь... Почему?

Р у с т е м А х м е т о в и ч (после паузы). Ну, Азгар Мансурович...

А з г а р (по-прежнему улыбаясь). Не понимаю пока еще только, в чем твоя корысть? Чего хочешь?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Какая же корысть, Азгар? Я вообще... Я жалею даже, что дал тебе это дело. Тебя мне жалко, Азгар! Люблю я тебя. Как сына, люблю. За человечность твою, доброту люблю. Мне вообще всех жалко. У родственника одного тоже вот неприятность случилась. Племянница неделю назад прибегает, а она за Разумовским замужем, за этим... бывшим следователем... Такой, понимаешь, ничтожный человек, слякоть! Но — муж все-таки. И любит ее. И она любит. И вот заливается, плачет, что Арсланов якобы сажать ее мужа хочет. Я уж уговаривал ее: дура ты, дура, говорю, Азгар Мансурович, говорю, добрый и справедливый человек. Опытный, говорю, и талантливый следователь. Он, говорю, разберется во всем. Всех жалко, Азгар Мансурович, всех! Может, оттого, что у меня самого жизнь неудачно сложилась? И каждому помочь хочется...

А з г а р (после долгой паузы). Ясно. Ясно. (Встает из-за стола.) Ну, и как же ты думаешь помогать тем, кого жалеешь?

Р у с т е м А х м е т о в и ч (другим тоном). Я, Азгар Мансурович, так думаю. Кроме меня и тебя, о старом архивном деле пока еще никто не знает. В конце концов, его списать пора. Его еще несколько лет назад надо было списать. За давностью. А тут как раз ты к нам в прокуратуру работать поступил. Ну, я и оставил его. Одни, Азгар, марки коллекционируют, а я — тайны. Ценный капитал — человеческие грехи, Азгар Мансурович. В любой момент могут пригодиться. Ну вот мы эти грехи давние и спишем по акту, как полагается в хорошем учреждении. И тихо будет, спокойно. Ну, и родственник мой, конечно, успокоится. Муж племянницы.

А з г а р. Ну, ну? Дальше?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Его грешки, образно говоря, тоже спишем. Да и какие грешки? Намудрили, конечно, в том деле, которое к тебе на доследствие попало. По неопытности, по незнанию отдельных вопросов попортили картину происшествия. Но ведь без умысла.

А з г а р (с улыбкой). Опыт у тебя есть такой?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Какой?

А з г а р. В коллекционировании?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Есть.

А з г а р. И не боишься даже мне такое предлагать?

Р у с т е м А х м е т о в и ч (тоже смеясь). А что, у тебя магнитофон включен?

А з г а р. Нет здесь магнитофона.

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Чего же бояться? Что мы — дети? От слов краснеем? Слова следов не оставляют.

А з г а р. Значит, коллекционируешь?

Р у с т е м А х м е т о в и ч (объясняя). Это же как филателия! Увлечься надо!

А з г а р. Ты чем занимался раньше?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Ты мне мораль не читай! Ты об отце лучше подумай, пока не поздно! И о себе!

А з г а р. Об отце я думаю. Все время думаю. (Идет на Рустема Ахметовича.) Ну иди, иди, мразь! И советую... в мой кабинет больше... не заходить! Бить морду буду, Рустем Ахметович! Невзирая на твой почтенный возраст! И не предупреждая! И даже при людях!

Р у с т е м А х м е т о в и ч (отступая). Дороже заплатишь, Азгар Мансурович. Много дороже. Я по-человечески с тобой договориться хотел. По-свойски.

А з г а р. Я уже плачу́. Дороже некуда. (Снова взрываясь.) Вон!

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Знакомый у меня был в молодости. Следователь. Одно дело попытался распутать. И однажды не пришел домой...

А з г а р. Пугать вздумал? В меня уже стреляли два года назад. Ничего!

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Конечно, кое-кому в жизни везет. Отцу твоему всегда везло. Слишком даже! И тебе. А брат твой?.. А завистливые глаза черны! (С ненавистью.) Я бы весь ваш род, всю вашу фамилию!!! (После паузы.) Впрочем, зайду чуть позже. (С усмешкой.) Бросил курить, а не могу без сигареты... Я зайду, Азгар, зайду еще. Потому что черны завистливые глаза! Очень черны! (Уходит.)

Азгар один. Стук в дверь. Входит Г а р и ф.

А з г а р (резко). Что еще тебе здесь надо?!

Г а р и ф. Ты что? Очумел?

А з г а р. Да, да... Извини. Извини...

Г а р и ф. Почему на телефонные звонки не отвечаешь? Почему бросил трубку, когда я с тобой говорил?

Молчание.

А з г а р. На, читай. (Кладет перед ним папку.) Читай. Это дело о... самоубийстве нашей матери.

Г а р и ф. Лина мне рассказала. На досуге как-нибудь... (Отодвигает папку.) Сейчас не о том речь!

А з г а р. Не о том? А о чем?.. Ну, хорошо, что пришел... Ты помнишь то лето, когда матери не стало? Мы еще жили в деревне... Осенью, когда вернулись в город, нам еще сказали, что она в командировке, так ведь? В командировке она была очень долго. Потом нам сказали, что она умерла... Потом, через два года, в доме появилась Рашида-апа... Потом родилась Наиля. Отец сделал быструю карьеру... Нам надо сейчас все вспомнить... Все, все вспомнить!

Г а р и ф. Зачем ты все это копаешь?

А з г а р. То, что я узнал сегодня ночью...

Г а р и ф. Ты болен, наверное. Больной человек? Дело было прекращено. И пусть оно лежит там, где лежало двадцать пять лет. Испортил вчера весь праздник.

А з г а р. Пойми, мне и так трудно.

Г а р и ф. Тебе трудно? А нам всем?!

А з г а р. Что ж... Хороним родственников, хороним свою совесть, честь свою, принципы, друзей, любовь... И спешим, спешим! Надо скорее похоронить, скорее! И только потом поднимаем глаза к небу, когда наги, нищи! Как жить без схороненного? Пойми, я не могу так!.. К сожалению, прошлое не всегда принадлежит только истории. Иногда оно возвращается! Мне подсунули дело о самоубийстве нашей матери.

Г а р и ф. Ну?

А з г а р. Сделку предлагают. Я закрываю дело Разумовского и Калганова, они же... хоронят это дело.

Г а р и ф. Ну? И что... ты?

А з г а р. Я сам теперь боюсь, сам не хочу ничего знать... Но что бы я ни делал сейчас, как бы ни стремился уйти, каждый шаг приближает меня!.. Мне нужно было самому убедиться...

Г а р и ф (взрываясь). В чем? В чем, черт тебя дери, убедиться? За каким дьяволом ты ездил ночью на старую квартиру? Расковырял стену?

А з г а р. Если бы не было этой стены... Этой пули?.. Пуля, которая фигурирует в деле о самоубийстве матери, вошла в стену почти под прямым углом, углубившись в нее на два с лишним сантиметра... Ты понимаешь, что это значит?.. Так не могло случиться с пулей, пробившей тело человека! Это был инсценированный выстрел! Стреляли просто в стену!!

Г а р и ф. Мне плевать на твои углы и твои сантиметры.

А з г а р. Мне нужно понять, что там произошло. Эта пуля!.. Этот угол полета!.. Получается, мать погибла не по своей воле!

Г а р и ф. Что?

А з г а р. Неграмотное следствие... Сейчас можно толковать прошлые события и так и этак... Отец, понимаешь? Я не верю, не хочу верить, но... Объективно — этот след пули, оставшийся в стене, свидетельствует против него. Если ему бросят сейчас обвинение в убийстве?!

Г а р и ф. Психология заела, дурак? Спокойно жить не хочешь?

А з г а р. Хочу. Хочу спокойной жизни! Я думал, что можно устроить себе счастливый, уютный мирок. Спокойно жить. Без ошибок. Без путаницы. Делать свое дело. Но чтобы жить честно, оказывается, надо чего-то лишаться. Ты пойми! Я хочу, чтобы ты понял...

Г а р и ф. Что понять?

Телефонный звонок.

А з г а р (взяв трубку). Да... Я Арсланов... Кто говорит? Что?.. (Меняется в лице, резко кладет трубку на стол, тут же набирает номер по другому телефону.) Арсланов. Из прокуратуры. Номер телефона 21-71-09. Немедленно проверьте, откуда звонят... (После долгой паузы.) Из автомата? Номер, адрес? (Пауза.) Спасибо. (Кладет обе трубки на рычаг.)

Г а р и ф. Кто такой?

А з г а р. Очередной доброжелатель... (Снимает трубку, набирает номер.) Девяносто седьмой... Пожалуйста, адрес Гайшина Анвара Каримовича, год рождения тысяча девятьсот восемнадцатый. (Ждет.) Спасибо. (Кладет трубку, записывает адрес.)

Г а р и ф. Чей это адрес?

А з г а р. Бывшего приятеля отца. Проходил свидетелем по делу. Хочешь, сходим к нему вместе?

Г а р и ф. Зачем?

А з г а р. Не знаю. Поговорим... Я ничего сейчас не знаю.

Г а р и ф. Ничтожество! (Направляется к двери.)

А з г а р. Постой!

Г а р и ф. А пошел ты!..

А з г а р. Я прошу тебя! Ты мне нужен сейчас!..

Г а р и ф. Зачем тебе надо было брать в руки это дело, черт возьми! Сам поднимаешь архивную пыль...

А з г а р. Я подумал, шантаж. Я подумал, надо быть готовым. А теперь у меня у самого зародилось сомнение. Зачем? Не знаю.

Г а р и ф. За отца не волнуйся. Он, как никогда, твердо стоит на земле.

А з г а р. В уголовном порядке ему, конечно, ничего уже не грозит: дело давнее. Но существует еще ответственность нравственная, гражданская. Она срока давности не признает... (Нервно.) Во мне сломалось что-то! Жизнь вопит и кричит, когда ее допрашиваешь вот здесь! Но сейчас она кричит во мне самом, потому что тоже приговорена!!

Г а р и ф. Ну хорошо! Давай раскинем на весах! Завтра становится известно, что наш отец преступник. Что происходит с ним? Наступает его моральная смерть. А может, и физическая... И... общество теряет крупного ученого. Теряет человека, которого трудно заменить, который единствен!.. Дальше. Я, начальник нефтеразведочной экспедиции, который живет не здесь, за тысячи километров, который вовсе не отвечает за отца... Так вот, и я завтра тоже теряю многое. И общество теряет меня. Теряет, смею сказать, — а я очень нескромен в этом отношении — одного из своих талантливых хозяйственников, великолепного администратора, которых сейчас не так уж много, которые нужны стране как воздух! Которые знают, что делать и как делать дело! Я уже не смогу работать в полную силу. Исчезнет самое дорогое — уверенность! Все мои титулы, звания, вся моя слава, все, что я заработал, — не помогут. Всегда может найтись какая-нибудь прыщавая бездарность, которая будет тыкать в меня пальцем и кричать: «А король гол!» И этому пальцу будут верить! Выгодно это обществу? А что произойдет с тобой, с Рашидой-апа, с сестрой, с твоей женой?! И кому все это нужно? Да если бы еще было точно известно, что отец... Этого ведь нет! Двадцать пять лет назад был доказан факт самоубийства. Именно самоубийства! И пусть дело лежит там, где лежало все эти годы! Поднимется шум, машину вспять будет вертеть уже гораздо трудней. И давай тогда думать, где КПД больше! Нравственность, справедливость, истина — это понятия и экономические. Так давай считать, на счетах считать, на арифмометрах, если хочешь, что экономичней?! Считать, исходя не из своих шкурных позиций, а из общих интересов!

А з г а р. Я не знаю, Гариф... Я знаю только, что обречен пройти этот путь до конца. Я чувствую это.

Г а р и ф. Тебя уже раздавили... Слюнтяй! Я сам договорюсь с твоим архивариусом.

А з г а р. Не смей!..

Дверь со стуком захлопывается.

(Стоит неподвижно, подходит к столу, убирает бумаги. Вынимает из ящика стола служебный пистолет.) Выход? Неужели только один этот выход? Иногда за истину платят ценой жизни... Что, если это такой случай?..

II.5

Небольшая квартира. На столе чемодан. Раскрытый чемодан и на стуле. По комнате снует Л и н а, складывая вещи. Раздается звонок. Она уходит в прихожую, возвращается с Н а и л е й.

Л и н а. Думала, Азгар. Ну и хорошо, лишних разговоров не будет. Всех этих выяснений отношений.

Н а и л я. Каких выяснений? (Озираясь и недоуменно глядя на разбросанные вещи.) Он что? В командировку уезжает? Я звонила ему на работу, там его нет. Где он?

Л и н а. Это я в командировку уезжаю, я! Бросил вчера меня одну там, у вас, всю ночь где-то шлялся, в шесть утра только пришел. А я, дура, бежала вчера после гостей через весь город!.. А если бы со мной что-нибудь случилось?

Н а и л я. О чем ты говоришь? Я утром домой пришла, матери убираться ночью помогала. Оказывается, он у нас был. Всю ночь с Ильдаром стену ковыряли, какие-то углы мерили. Мне надо с ним поговорить.

Л и н а. Все это меня уже не касается. Я ухожу.

Н а и л я. Как уходишь? Куда?

Л и н а. Чтобы я еще за следователя замуж выходила!

Н а и л я. Ты что? На самом деле уходишь?

Л и н а. Я все на самом деле делаю. Мне все на самом деле нужно. Муж так муж! Жизнь так жизнь! Это ты все подделками пробавляешься!

Н а и л я. Он же любит тебя! И ты!.. Ты же сама по нему сохла.

Л и н а. Вот и высохла! Какая любовь! Не можешь ничего купить. Клетка эта. Разве это квартира? У других!.. Вчера шли к отцу, и я же должна думать, что купить в подарок, я же должна целую неделю искать, у кого можно занять деньги.

Н а и л я. Вас двое, вы оба работаете!

Л и н а. И обзывать еще дрянью? Вчера золотой перстень с рубином мне ваш отец подарил, сказал, что поможет трехкомнатную квартиру построить. Я, как дура, бежала через весь город, а он меня — дрянью. Идеалист несчастный!.. Ну хорошо. Если я дрянь, так и живи без дряни. Посмотрим, до чего его эти углы доведут... А я еще молода!

Н а и л я. О какой ерунде ты говоришь!

Л и н а. Пусть, пусть... я обычная, слабая. Если бы это только сейчас! Он всегда так! Он ничего никому не прощает! Он не умеет прощать людям их слабости. Нет более жестоких и бесчеловечных людей, чем бессребреники. Счастье, что у нас нет еще детей!

Н а и л я. А ты ведь точно — дрянь. Несчастье в семье, а у тебя на уме — золотой перстень, квартира... Свое собственное благополучие на беде построить хочешь? Вся семья наша может рухнуть.

Л и н а. А вы чистенькие? Вы все чистенькие? Я хочу жить, как живут все! А он пусть... Пусть со своими кодексами в постели лежит! Со своими законами!

Молчание.

Н а и л я. Тебе не помочь собрать вещи?

Л и н а. Что?.. Ты меня из моей же собственной квартиры выгнать хочешь? Вещи, говоришь, собрать? (Хватает чемоданы, вываливает все, что в них, на диван — бросает в них костюм, рубашки Азгара.) Помоги! Помоги, конечно! А я, дура святая, сама хотела уйти. Но квартиру нам обоим дали, обоим! Не ему только. Пусть сегодня же убирается отсюда! Может, у вас всех наследственное? Может, он меня тоже убьет?

Н а и л я. Бог ты мой, на каком тонком волоске висит мир! Будь же ты проклята! Проклята! (Уходит, хлопает дверью.)

Л и н а (вслед). Он никогда ничего не добьется! Он слепой! Он не видит жизни! (Садится на стул, вынимает снова вещи Азгара из чемодана; в руках рубашка, гладит ее рукой, плачет.) Я ему даже не сказала, что ребенок! Что у нас будет ребенок!.. А вдруг он и сам не придет? Если и сам больше не придет?

II.6

Небольшая комната в одно окно. Стол, два стула. За ширмой в полумраке виден угол тахты, на которой кто-то лежит. Стук в дверь.

Г а й ш и н. Открыто. Открыто, говорю!

Входит А з г а р.

А з г а р. Простите, Гайшин здесь живет?

Г а й ш и н (вставая). Да, да... А вы кто? Чем обязан?

А з г а р. Арсланов. Следователь областной прокуратуры.

Г а й ш и н. Следователь? (Невольно отступая.) Арсланов, говорите?

А з г а р. Да, Арсланов.

Г а й ш и н. Арсланов... Ну что ж! Тогда сейчас вместе и поужинаем. Правда, у меня... небогато! Если бы я знал... Арсланов... Пожалуйста, присаживайтесь. (Накрывает стол газетой.) Прошу. Впрочем, может, я сбегаю? А? Здесь — рядом!

А з г а р (присаживаясь у стола). Нет, нет, что вы?

Г а й ш и н. Но — ничего! Магазинчик под боком — всегда успеем. (Вынимает из-под стола и разглядывает недопитую бутылку.) К сожалению — дешевка. Мне-то все равно, мне — что водка, что коньяк, что шампанское — один черт. Действие одно, хе‑хе!.. Поэтому самое дрянное беру. Все равно — алкоголь. Хе‑хе! (Выставляя небогатые припасы.) Это какой же вы Арсланов? Старший, младший? Азгар? Гариф?

А з г а р. Вы знаете нас всех? Меня зовут Азгаром Мансуровичем.

Г а й ш и н. Хе-хе, вот, пожалуйста, килька... Вы чрезвычайно похожи!.. Да, чрезвычайно похожи на свою мать. Конечно, смешно сейчас говорить: старик, пенсионер... Но когда-то ведь и мы были молоды! Эта комната у меня еще со студенческих лет. Вся жизнь здесь. И ваша мать когда-то сюда захаживала. С вашим отцом. Не один раз. Да!.. Давайте выпьем за прошлое!

А з г а р. Ваше здоровье.

Г а й ш и н. Нет, нет, никаких трагедий. Женился, дети соответственно... Жена умерла, дети разъехались. Хе‑хе! Зовут к себе, а я... Рад вас видеть! Знак прошлого. Но... чем обязан? Столь неожиданный визит.

А з г а р. Видите ли, мне нужно, чтобы вы как можно подробнее... Вы ведь дружили и с моим отцом, и с матерью. Расскажите о матери.

Г а й ш и н. Что именно? Что именно я должен рассказать?

А з г а р. Меня интересуют события... В сорок восьмом году погибла мать. Тогда же умер от инфаркта мой дед, профессор Луковский. Вы можете рассказать мне об этом?

Г а й ш и н. Нет, давайте сначала мы выпьем! У меня еще бутылочка есть. Не беспокойтесь!.. Что? А, да, да! Мы с вашим отцом оба были аспирантами у профессора Луковского. Знаете, после фронта; еще в гимнастерках. Хе‑хе!.. Странно!

А з г а р. Что странно?

Г а й ш и н. Недавно встретился с одним давним знакомым. Выпили, разговорились. Он вдруг тоже стал вспоминать. Когда-то, до войны еще, мы все вместе — отец ваш, я и он — жили в одном дворе. Тоже выпытывал подробности. А теперь — вы? Закон парности случаев?

А з г а р. Его зовут Рустемом Ахметовичем?

Г а й ш и н. Вы знакомы? Да, бывшие друзья... Все бывшее.

А з г а р. У вас случайно не срывали с головы пыжиковую шапку?

Г а й ш и н. Что? Какая шапка? Никогда не имел такой!

А з г а р. Я внимательно читал ваши показания двадцатипятилетней давности. Ведь все происходило на ваших глазах. Я прошу вас...

Г а й ш и н. Когда вы сами перешагнете некий рубеж, вы поймете, что очень многое в жизни происходит на глазах каждого. История выкидывает коленца. Дети становятся взрослыми. Взрослые погружаются в младенчество. Цена на вино меняется. И цена на человека... (Снова разливает вино.) Интересно наблюдать. Да! Да! Именно только наблюдать!

А з г а р. Вы давно ни с кем не разговаривали?

Г а й ш и н. Мне не нужны посторонние собеседники... Не нужны! Я сам — в самом себе — являю целое человечество!

А з г а р. Меня интересует все, что связано с моим отцом и матерью. Если можно? Я прошу вас.

Г а й ш и н. Прошло столько лет. И вдруг являетесь вы... Зачем? Прошлое не должно возвращаться. (Роется в шкафу, достает альбом.) Вот карточки. Вот здесь мы все трое... Ваша мать, ваш отец, я...

А з г а р. Дело в том, что мне в руки попало дело о самоубийстве матери. Я хочу знать, что произошло тогда.

Г а й ш и н (засунув альбом в шкаф). Все уже поросло быльем. Все это уже никому не интересно! Какой ответ вы хотите получить?

А з г а р. Любой, но только правду.

Г а й ш и н. Вы считаете, правда — всегда благо? Иногда лучше не знать ее, потому что, узнав правду, потом не будешь знать, что делать с ней. Я любил вашу мать. Да, любил. Впрочем, это никого не интересует! И никогда никого не интересовало! Что тогда произошло? Хорошо, если хотите!.. Так вот! Да! Резко обострившаяся борьба, разделившая биологов на два непримиримых лагеря, разгорелась тогда вокруг старого вопроса. Зависит ли изменение природы организма от изменений условий жизни? Можно сформулировать этот вопрос, простите за вульгаризм, даже так: что раньше возникло — яйцо или курица? Одни давали четкий или категорический ответ: яйцо! Другие столь же категорически заявляли: курица! Хе‑хе! Считалось, что сторонники «куриной концепции» стоят на правильных, материалистических позициях. И напротив, ученые, отстаивающие «концепцию яйца», стоят на позициях метафизических. А вообще-то природа мудрее, и истина была за обоими направлениями. Глуп человек! И всегда, во все века, думает, что истина только одного цвета. А истина бывает разного цвета, самого разного! Кстати, сегодня в газете я с удовольствием прочел интервью вашего отца... Ха‑ха! С огромнейшим удовольствием! (Срывает газету со стола, рвет ее в клочья, сминает, в кулаке.)

А з г а р. Извините, я не совсем в ладах с чувством юмора.

Г а й ш и н. Юмора? (Снова взрываясь.) Какой юмор? Конечно, вы можете счесть меня за неудачника. Да, я ничего не добился! Так сделайте на это скидку! На зависть! На черную зависть сделайте скидку! Я не мог удержаться в науке. Я стал простым школьным учителем биологии. Потом докатился до сторожа. Как говорят, не состоялся!.. Зачем вы пришли? Что вы хотите у меня выпытать?

А з г а р. Я должен все знать.

Г а й ш и н. Что?! Что знать?!

А з г а р. Успокойтесь. Ради бога, успокойтесь!

Г а й ш и н. Вы думаете: я — ничтожный человек? Никто и ничто, так?! Хе‑хе! Личность, не имеющая лица? Нет! Ваша мать верила в меня! Я занимался тогда нейробиологией, пересадкой памяти. Тогда еще никто этим не занимался. Я пробовал пересаживать клетки, носительницы памяти, из одной части мозга в другую. От одного животного к другому. Я как бы передавал этому второму животному комплекс чувств, восприятий и ощущений, которые принадлежали первому.

А з г а р. Я не вполне понимаю...

Г а й ш и н. Я думал, что я избавлю людей от некоторых неизлечимых психических заболеваний! Я считал, что уже близок к решению проблемы излечения умственно отсталых людей. Но потом я вдруг понял, что могу прийти и к обратному результату. Да-да! Следуя моим разработкам, можно было научиться синтезировать химические соединения, соответствующие любым эмоциональным состояниям мозга! То есть как угодно менять психику человека, вносить в нее насильственно не только своеобразные вытяжки добродетели, но и зла!

А з г а р. Я хочу все знать об отце. О своем отце.

Г а й ш и н. Предательство друга. Смерть учителя. Ее гибель... А я... Я отказался от науки, забросил свои эксперименты. Я захотел просто остаться человеком. И не жалею! (Наливает себе в стакан вино, пьет.) Об отце, говорите?.. В его мозг тогда словно ввели экстракт трусости и безволия!

А з г а р. Вам нельзя много пить. (Раздраженно.) Перестаньте пить!

Г а й ш и н. Ха-ха! Теперь об экспериментах, которые я забросил, пишут даже в популярных очерках! А я мог бы на этих экспериментах сделать себе имя! Но я принес все в жертву, потому что знал: в природе что-то должно оставаться недоступным разуму человека. Есть границы, которые нельзя преступать! (Выдвинув из-под кровати чемодан.) Вот! Вот здесь мои расчеты, выкладки, результаты экспериментов! Вы думаете, все это устарело? Нет! Пожелтела только бумага!.. (Роясь в бумажках.) А вот — золотая медаль Академии наук за студенческую работу! Хе‑хе! Когда мне не на что выпить, я закладываю ее! Хе‑хе... Сколько дадите? Если бы была жива ваша мать... Она бы поняла меня! Она бы меня оправдала! Хе‑хе! Сколько дадите мне за мою молодость?.. (Яростно.) Ты думаешь, я буду поить тебя на свои деньги?!

А з г а р (растерянно). Вот, возьмите... Извините, пожалуйста...

Г а й ш и н (отшвырнув деньги). Вы что?! Меня никто не покупал! Никогда не покупал! Никогда! Ха‑ха! У меня теперь у самого не своя, а пересаженная память.

А з г а р. Вы начали с анекдота про яйцо и курицу. Но мне не до анекдотов. Мне нужно знать, что было на самом деле.

Г а й ш и н. Это не анекдот! Это совершенно научная постановка вопроса! Биология разделила организм надвое — наследственную плазму и сому, то есть тело. И это деление является одним из основных положений современной биологии. Больше того, это одно из крупнейших ее обобщений!

А з г а р. Оставим теорию в покое. Вопрос такой. Почему отец, как вы говорите, предал Луковского? Как это произошло? Меня интересуют причины?

Г а й ш и н (непонимающе смотрит на него). Отец?.. Ах, да, речь ведь о вашем отце... С сессии Академии сельскохозяйственных наук профессор Луковский вернулся уже больным. Но убила его не болезнь, а предательство Мансура. Ваш отец был любимым его учеником! Так сказать, наследным принцем. Луковского доконало предательство...

А з г а р. Как это произошло?

Г а й ш и н. Как было? Хе‑хе! Очень просто: Арсланов объявил во всеуслышание, что решительно отмежевывается от порочных концепций своего бывшего учителя и бывшего ученого Луковского. Да, да, он так и назвал его — бывшим ученым! Луковский умер на улице, не дойдя до дома. От инфаркта. А ваша мать вскоре покончила с собой. А я... Я не мог больше работать там... рядом с ними. Я хотел быть просто человеком! И вообще!.. (Хохочет.)

А з г а р. Я слышал, что монографии отца, сделавшие ему имя не только у нас, но и за рубежом, созданы в основном по рукописям Луковского. Выходит, что отец не только предал, но и обокрал его? Это правда?

Г а й ш и н. Что? Чушь!

А з г а р (зло). Это правда или нет? Отвечайте!

Г а й ш и н. Абсолютная чушь.

А з г а р. Все перемешалось...

Г а й ш и н. Арсланов во многом развил идеи Луковского. Обогатил их. Но обокрасть? Нет, нет! Он сам по себе крупный ученый. Сам — фигура незаурядная. Нет, я не думаю, конечно, чтобы он был талантливее меня! Но все-таки не случайно же он ходил в любимчиках Луковского. Он только предал — и все... (С наслаждением.) Предал. Мы с ним оба фронтовики. Он начал войну молоденьким лейтенантом, а когда его демобилизовали по ранению, был уже полковником! О рейдах его танковой бригады по тылам врага писали газеты! Но здесь он струсил! Однажды в жизни. Это большой ученый. С оригинальнейшими идеями!.. Но он предал. Он предал! А я — никого не предавал. Я никогда никого не предавал!..

А з г а р. А себя?

Г а й ш и н (после паузы). Да, вы правы. Себя я как раз предал. Я не нашел тогда в себе сил для борьбы. Себя я предал! Когда время изменилось, было уже поздно возвращаться в науку... Я ненавижу его. Ненавижу вашего отца до сих пор! Так много... Так много он сделал, а я — ничего! Ничего!

А з г а р. Но вы защищали тогда Луковского от нападок?

Долгое молчание.

Г а й ш и н. Нет. Мы оба предали его. Оба. Вы правы... Только каждый по-своему.

А з г а р. Вы хотели стать просто человеком, говорите?

Г а й ш и н (страстно). Да! Да!.. Да!! Я хотел быть просто человеком.

А з г а р (задумавшись). Все нашли тогда для себя выход. Хороший выход... Отличный выход!.. Где мне теперь только выход искать?.. Вы никем не были. И человеком... тоже.

Г а й ш и н. Зачем вы пришли?! Уходите отсюда! Никогда не являйтесь ко мне! Прошлое не должно возвращаться! Вон!.. Во‑он!.. Зачем вы пришли?

А з г а р. Душу спасать я пришел! Истину спасать я пришел! Жизнь спасать я пришел!

III.7

Квартира Рустема Ахметовича. Светится экран телевизора, какой-то мультфильм. Р у с т е м А х м е т о в и ч в кресле, ноги на маленьком стульчике. Входит Р а з у м о в с к и й.

Р а з у м о в с к и й. Добрый вечер! (Подходит к телевизору.)

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Не трожь!

Р а з у м о в с к и й. Я только звук убавлю немного.

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Не трогай!

Р а з у м о в с к и й (вынимая две бутылки коньяку). Вот, подумал, посидим, выпьем.

Р у с т е м А х м е т о в и ч (глядя на экран и заходясь от смеха). Прибежал? Поджилки трясутся?

Р а з у м о в с к и й. Да так... вот...

Р у с т е м А х м е т о в и ч. А я думал, один с рюмашечкой посижу. Но это хорошо, что беспокойство тебя треплет. Хорошо! Крепче меня любить будешь! (Делает жест рукой, чтобы убавил звук.)

Р а з у м о в с к и й. Повышение ожидалось. А если сейчас дело так повернется, как Арсланов поворачивает, с работой прощаться надо. Диссертацию начал писать, два кандидатских экзамена сдал уже... Все, все рушится!

Р у с т е м А х м е т о в и ч (смотря в телевизор и смеясь). Разнюнился! (С презрением.) Держаться надо — не помню, не знаю! (Ставя чашку с чаем, спокойно.) Сопляк. Не люблю сопляков. Ради тебя не стал бы. Племянницу жалко. Розку жалко. (Ногой швыряет стульчик.)

На него и садится Разумовский.

Р а з у м о в с к и й. Это была ошибка. Просто ошибка. По неопытности. Что же мне, всю жизнь расплачиваться за одну ошибку?.. Если Арсланов не пойдет, не согласится?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Шелковеньким станет. Об отце речь. Читал сегодня в газетах, как расписывают?.. И в этот самый распрекрасный торжественный миг вдруг старое дельце вынырнет, а? В апогее чествований и славы! Контрастно. Люблю на контрастах работать. Конечно, срок давности истек. Да и не докажешь. Но огласка? Сплетни, шум.

Р а з у м о в с к и й. Тебе бы надо с ним еще поговорить.

Р у с т е м А х м е т о в и ч. А зачем торопиться? Торопливость нужна только при ловле блох. Житейская мудрость. (С наслаждением.) Пусть крючок поглубже вопьется! Пусть он заглотит его хорошенько, осознает. Все в свой срок. И расплата... Чем только ты мне платить будешь?

Р а з у м о в с к и й. Рустем Ахметович, мы с Розой...

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Вы с Розой! С вас-то по-родственному я ничего не возьму. Но ведь не один ты такой хороший оказался? Эксперты!.. Этот, как его, гоголевский тип, с глупой рожей? Зам по оперативной части... Все цену имеет. Любое участие. (Ставит бутылки коньяка под стол, вынимает бутылку какого-то вина — все это не поднимаясь с кресла, глядя на экран.) Налей себе. Ну, что? (Подняв чашку с чаем.) За здоровье профессора Арсланова?! И его сыночка, который в таком же жалком виде, как и ты, окажется. (Хохочет, смотрит в телевизор.)

Р а з у м о в с к и й. За то, чтобы обошлось. (Пьет, но вино, видно, не идет в него, Разумовский давится им.)

Р у с т е м А х м е т о в и ч (презрительно). А если бы не обошлось, руки бы не марал! Компромиссиками все грешат. Все!.. У меня здесь еще чистый интерес есть. Не только тебя как некоторым образом случайного родственника обелить, не только комиссионные с других за помощь содрать, нет!.. Я еще и художник, и чистый интерес у меня имеется! Так сказать, высший художественный интерес! (С презрением глядя на Разумовского.) Люблю наблюдать, как чужая душа извивается, как она смердит вокруг тебя, а ты ее мнешь, как глину, пальцами и лепишь, лепишь...

Р а з у м о в с к и й. За вас, Рустем Ахметович! Может, выпьете? На брудершафт?

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Ха‑ха! Нет. Здоровье берегу! А ты пей! Ты плебей, тебе полезно пить. Нужно пить. Пей!

Р а з у м о в с к и й. Ваше здоровье!

Р у с т е м А х м е т о в и ч. Ха‑ха! Если бы ты знал, каким бывает художественное наслаждение духа! Как сладок полет мечты!.. Таинство власти!.. (Презрительно.) Босяк!

Разумовский с трудом пьет, кашляет, вино льется на пол. Потом, увидев нетерпеливый жест Рустема Ахметовича, включает звук телевизора. Раздаются голоса героев мультфильма. Но их перекрывает хохот, счастливый хохот Рустема Ахметовича... Стук в дверь.

Р а з у м о в с к и й. Это еще кто? (Выходит в прихожую и возвращается с Гарифом Арслановым.)

Г а р и ф (жизнерадостно улыбаясь). Мир дому сему!

III.8

Гостиная в квартире Арслановых. Р а ш и д а Г а л е е в н а и А р с л а н о в.

Р а ш и д а Г а л е е в н а (с рубашкой в руках). У тебя здесь одной пуговицы не хватает. Сейчас поглажу.

А р с л а н о в. А галстук этот мой любимый?.. — Вчера я куда-то его забросил...

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Поищу...

А р с л а н о в. Опять у тебя глаза красные. Что, в конце концов, происходит?

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Это так, Мансур. Палец вот уколола сильно. Я сегодня прическу даже сделала. А платье я то надену. Твое. Оно ведь мне к лицу?

А р с л а н о в (направляясь к двери и задержавшись, чтобы обнять жену). К лицу, Рашида, к лицу...

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Ты так редко... редко со мной...

А р с л а н о в. Редко?.. Ты всегда занята чем-то. (Отходит от нее, смотрит.) А ты счастлива со мной? Ты довольна жизнью со мной?

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Ты что? Что так вдруг?

А р с л а н о в. Быстро время идет.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Я люблю тебя, Мансур. Люблю. Ты...

А р с л а н о в. Да, да... Серебряная свадьба скоро. Двадцать пять лет скоро будет.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Да.

А р с л а н о в (гладит ее лицо). Ладно, пойду, полежу пока... Что-то не по себе... (Уходит.)

Спустя мгновение входят Г а р и ф и Н а и л я.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Ну, что?! Где Азгар?

Г а р и ф. Отец дома?

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Он плохо чувствует себя сегодня... Как же теперь? Через два часа специальное заседание ученого совета по случаю юбилея.

Г а р и ф (раздраженно). Я спрашиваю, дома он или нет?

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Тише! Услышит...

Н а и л я. Где же Азгар? Ему на работу звоню, телефон не отвечает. К ним домой пришла, Лина как безумная. Складывает вещи в чемоданы, уходить хочет!

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Что же это она?.. Неужели все это правда?.. Нет, Мансур не мог! Не мог!

Г а р и ф. Тебе лучше знать, мог или не мог! Правда это или неправда?!

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Что я могла знать? Я была подругой вашей матери... Двое вас, сирот, осталось. Обстирать, обмыть, накормить. Я даже недоучилась... Нет, Мансур не мог! Но я понимаю Азгара: все-таки мать... Нет, нет, я была и счастливой. Я и сейчас люблю Мансура. Но сколько раз я плакала по ночам! Во сне он часто произносил ее имя. И я плакала оттого, что он не может забыть ее... Но, может быть, это совесть его мучила? Ее тень, тень Веры, приходила к нему? Не сразу я стала Мансуру женой...

Г а р и ф (перебивая). Для нас — ты мать. Ты нас воспитала.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Я старалась заменить вам мать. Я хотела быть для вас матерью. И все-таки сколько раз вы все — хотя бы ты — подчеркивали, что я не родная вам.

Г а р и ф (насвистывая). Ну ладно, ладно!

Р а ш и д а Г а л е е в н а (Гарифу). Я взяла не только вас с Азгаром, его детей, но взяла на себя и его грех. Тогда Мансур не выдержал. Просто не выдержал. И только в этом его вина. Это было самоубийство, а не убийство! Иначе бы я...

Н а и л я. О чем ты, мама? Чего не выдержал?

Г а р и ф. Ладно. Все это бессмысленный разговор!

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Все вы выросли, добились чего-то в жизни. А оказывается, все на песке построено. Маленький толчок, и прошлое...

Г а р и ф. Ничего страшного. Статус-кво есть статус-кво!

Н а и л я. Какой статус-кво?

Г а р и ф. Отец слишком известный и уважаемый человек, чтобы зря трепать его имя. Для чего? Давать пищу для пересудов и сплетен? Подарочек устроил в день рождения, гад! Таких бы!..

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Я знаю Мансура... Он не мог. Что-то здесь не так.

Н а и л я. Я знала, знала, что должно что-то случиться. Это дед беду накликал кораном! Он напророчил!

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Тише, Наиля.

Н а и л я. Потому что — ложь! Когда я выходила замуж, я ведь тоже знала, что не люблю. Зачем? Тоже по расчету, выходит? Брак с удобствами. Как квартиры есть — с удобствами и без. Это наказание за нашу ложь! За то, что мы все время лжем себе! Во всем!

Г а р и ф. Деточка! Твоя сексуальная драма сейчас никого не интересует.

Н а и л я. Ложь! Ложь! Господи!

Р а ш и д а Г а л е е в н а (обнимая Наилю). Не надо так грубо, Гариф. Что бы ни случилось, вы родные.

Г а р и ф. Ты, мать, как клушка. Хочешь, чтобы все цыплята живы остались и возле тебя зерно клевали. А так не бывает, потому что зерно, зернышко... одно! (Резко, с яростью.) Законники, сухие процентные души! Они вот у меня где сидят! Широта нужна человеку! Законы для мелких людей писаны, не для нас! Когда я харкнул тогда своей нефтью...

Р а ш и д а Г а л е е в н а. При чем тут нефть, когда об отце речь?..

Г а р и ф. А‑а, брось! Ты для кухни родилась и на кухне же... Прости!

Р а ш и д а Г а л е е в н а. На кухне...

Г а р и ф. Ну да ладно!! Я поговорил с Рустемом Ахметовичем. Все будет нормально! Надо только, чтобы Азгар понял, что все нормально, и угомонился наконец.

Н а и л я. Новая ложь!.. Как все перепуталось! И сколько грязи! Грязь и ложь!

Г а р и ф (с усмешкой глядя на Наилю). Конечно, каждый день мы видим мир таким, каков он есть, и это нам надоедает! Поэтому мы хотим видеть его таким, каким он должен быть. (Кричит.) Но каким он должен быть?! Кто знает, каким он должен быть?! Ты хоть это пойми, девочка!

Н а и л я. Мы все чужие! Я не могу! Не могу!

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Где же Азгар?

Г а р и ф. Когда-то вместе в футбол играли, рыбачили. А сейчас я бы его!.. Пинком, вместо мяча!

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Я не дам его обижать. Он от скарлатины умирал, на моих руках умирал, и я его выходила... Сына... (Плачет.) Ведь вы все мои дети...

Входит А р с л а н о в.

А р с л а н о в. В чем дело? Что такое?

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Ничего, Мансур... Я же часто плачу... Ничего!

Появляется А з г а р. Долгое молчание.

А р с л а н о в. Итак, и ты здесь. Хорошо.

А з г а р (вздрогнув). Что?

А р с л а н о в. Надо поговорить.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Но, Мансур, ты ведь хотел немного отдохнуть.

А р с л а н о в. Накрой на стол. (Ядовито.) Ко мне пришли дети.

Рашида Галеевна выходит.

(Гарифу.) Какие у тебя сигареты? (Беря сигареты.) Не люблю с фильтром...

Н а и л я (Азгару). Иди домой. Лина там как безумная. Иди, успокой. Господи, что же это происходит?

Никто не слышит ее. Молчание.

А р с л а н о в. Так вот... Слышал, что тебя шантажируют. Вытащили старое дело о смерти матери с тем, чтобы ты сгладил острые углы в деле, которое ведешь сейчас. Слышал, беспокоишься. Не беспокойся, защищать меня необходимости нет никакой: мелкие укусы. Поступай, как велит совесть и закон.

Входит с подносом Р а ш и д а Г а л е е в н а.

(Жене.) Ты иди. (Наиле.) И ты выйди.

Н а и л я. Никуда я не пойду!

Р а ш и д а Г а л е е в н а (обнимая ее). Пойдем. У нас свои секреты есть.

Н а и л я. Я никуда не пойду. Не пойду!

Молчание.

А р с л а н о в. Ну? Так в чем дело?

Г а р и ф. Он считает, что ты... У него, видите ли, есть новые факты.

А р с л а н о в. Какие могут быть новые факты спустя двадцать пять лет? В свое время все было расследовано! Какие-то сволочи взяли тебя в оборот — и ты готов бросить тень на своего отца?!

А з г а р (хрипло). Вчера ночью в квартире у Наили я восстановил пулевую пробоину. Я замерил угол, под которым пуля вошла в стенку. Это почти прямой угол...

Телефонный звонок.

А р с л а н о в (беря трубку). Да... А, Иван Кириллович... Юбилей? Нет, не забыл, конечно... Машину? Пришли чуть позже, я еще не готов. Нет, в преферанс в эту среду я не игрок. Спасибо, спасибо. (Бросает на рычаг трубку, но тут же снова раздается звонок. Арсланов вырывает шнур из гнезда.)

А з г а р (продолжая). Такая траектория полета и такая пробоина характерны для выстрела без прицеливания. С расстояния в несколько метров. При таком угле и таком расположении пулевой пробоины в стене мать покончить жизнь самоубийством не могла. Выстрел в стену был сделан ради инсценировки самоубийства.

А р с л а н о в. Замерил углы?.. В квартире столько раз производился ремонт!

А з г а р. Пробоина была просто замазана шпаклевкой. Если бы она была загрунтована, то шпаклевка была бы прихвачена намертво. А так она легко вываливалась из дыры. Сохранился даже след пули в ее последней точке. Кроме того...

А р с л а н о в. Что кроме того? Что? Твоя мать скончалась в больнице. На операционном столе. Она была в полном сознании и могла бы сказать все, что хотела...

А з г а р. Если бы у нее не оставались мы, дети... Пуля, пройдя через тело, вошла в стену на два сантиметра. Экспертная же практика говорит, что для выстрелов из малокалиберной винтовки в упор в область грудной клетки характерны, как правило, слепые ранения...

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Этого не может быть. Мансур, ведь этого не может быть!..

Н а и л я. Нет, нет... Нет!

А р с л а н о в (после паузы). Спасибо... Своеобразный подарок! Хороший подарок преподнес ты мне в день рождения...

А з г а р. Ты был тогда тоже ранен. Из твоих показаний вытекает, что мать стреляла в тебя. Кто ранил тебя в руку? Ты сам или твой отец? Он был единственным свидетелем происшедшего... Не потому ли он и в мечеть зачастил в последние годы? «Увлекла тебя охота к умножению богатств, пока не навестил ты могилы...» Сура из корана! Он молчал об этом всю жизнь. Но в минуту смерти, видимо, молчать не мог.

А р с л а н о в. Не трогай его. Он мертв. И ответить не может.

А з г а р. Он ответил. Теперь отвечать должны мы все.

А р с л а н о в. Что же ты тогда не ведешь протокола допроса? Веди!

А з г а р. Это не допрос, отец. Я сейчас не следователь, не юрист. Я пришел... Не знаю, зачем я пришел...

А р с л а н о в. У тебя сейчас такие же глаза... Как у нее! Как у твоей матери тогда!.. Перед тем...

Н а и л я. Какие глаза?

Р а ш и д а Г а л е е в н а. О чем вы говорите?!

А р с л а н о в. Хорошо! Хорошо!.. Я расскажу, как это было! (Быстро.) Когда после выстрела я вбежал в комнату, она уже лежала на полу. Неподвижно. Я почему-то схватил винтовку, и тут вошел отец. Он тоже проснулся. Он сразу же стал кричать о том, что я сделал. Он подумал, что это я... Он выхватил винтовку из моих рук, он был взбешен, но в последний момент я успел ударить по стволу, и пуля впилась в стену, лишь задев меня. Экспертная практика здесь ни при чем!.. Потом приехала «скорая помощь», мать пришла в сознание. А отец так и не поверил мне, что я... не стрелял. До самой смерти он не верил. Сомневался... Я был рад... рад... Да! Когда он умер, я был рад!!

Н а и л я. Нет!.. Нет!

А з г а р. Почему же ты на следствии говорил, что в тебя стреляла мать?

А р с л а н о в. Пулю в стене надо было как-то объяснить. Если бы я сказал правду — арестовали бы отца. И на вопрос: «Почему вы стреляли в сына?» — он бы ответил, что стрелял в убийцу. Тогда бы взяли нас обоих... А я думал о вас! Конечно, мне в голову не приходило, что не только перед своим отцом, но и перед вами я предстану как... как убийца.

Г а р и ф. А почему... мать пошла на это?

А р с л а н о в. Почему? Не знаю.

А з г а р. Почему ты выступил против профессора Луковского, обвинив его во всех смертных грехах? Он был твоим учителем. Ты полностью разделял его научные взгляды. Почему же ты пошел на такое предательство?

А р с л а н о в. Та-ак!.. Целое досье, значит, на отца собрал?! (С яростью.) В хорошие времена быть хорошим легко. Все просто! Все ясно!.. Но когда честность дорого стоит? Ты называешь мое выступление против Луковского предательством, а я называю это... слабостью духа. Ты называешь смерть матери убийством, а это был просто несчастный случай. Конечно, сейчас здесь, в теплой комнате, легко рассуждать о том, как это нехорошо. Но когда ты стоишь перед чертой?.. Горбатого ты судишь за то, что он горбат? Я тоже не хотел никому зла. Но человек не из железа, иногда ему присуща слабость. А можно ли судить за слабость? Мы вовсе не ищем случая непременно кого-то предать. Мы даже и не тогда предаем, когда нас прямо вынуждают к этому — в такие минуты к нам приходит мужество и стыд! Мы если и предаем друг друга, так скорее по инерции, из желания покоя! Твоя мать не могла простить мне этой трусости! Не могла простить мне инфаркта и смерти Луковского, своего отца! Она не была взрослой, твоя мать! Она не была готова к тому, что в мире существует и подлость. Не могла понять, что зло — тоже основа жизни, как и добро! Жизнь, мой милый, это борьба! Борьба всегда, всюду, везде. Вслед за Луковским его противники легко расправились бы и со мной, если бы я дал им эту возможность. А я им этой возможности не дал! Кто знает о том, что я пережил, когда умер Луковский, когда погибла жена? Когда умер отец? Кто был со мной в эти ночи! Кто знает о том тяжком разговоре с Луковским, когда он мне сказал, сказал сам: «Отрекайся!.. Ты должен отречься от меня!» Да, я отрекся! Но я... не прекратил наших исследований, я только сменил тактику! Посмотрел бы я, как бы ты поступил на моем месте?

А з г а р. Сейчас я на твоем месте. Перед выбором — как и ты двадцать пять лет назад. В той же ситуации. (Взглянув на Гарифа.) И он — на твоем месте. Все мы.

А р с л а н о в. Многого твоей матери нельзя было сказать. Она была слишком молода. Да, все в мире связано! Одно вытекает из другого. Какой-то английский поэт сказал: «Тронешь на земле незабудку, дрогнет в небе звезда...» Да! Да! Жизнь есть жизнь, и я шел ее путями.

А з г а р. Ты должен был поступать согласно своим взглядам.

А р с л а н о в (взрываясь). Я поступил согласно тем условиям, которыми были мои действия предрешены!

А з г а р. Ты не должен был впадать во власть этих условий, потому что они были...

А р с л а н о в. Я не мог выйти из-под их власти!

А з г а р. Ты не хотел.

А р с л а н о в. Я не мог!

Н а и л я. Я тоже пошла на компромисс. Маленький компромисс, и все. Я тоже, тоже! Одни компромиссы!

А р с л а н о в (после паузы). Я не знаю: предавал ли я? Потому что не знаю, что сильнее... Власть совести? Или власть над совестью?

А з г а р. Да. Ты человек, и ты поступил так, а не иначе, потому что иначе поступить не мог. Ты предал своего учителя. Ты сделал потом себе блестящую научную карьеру. Ты убил мою мать. Неважно, кто в данном случае нажал на спусковой крючок — ты или она сама. Все это ты делал в силу обусловленности твоих действий. Обусловленности страхом, корыстью, талантом, силой, которые ты в себе чувствовал и боялся потерять. Пусть так. Пусть оттого, что ты горбат, ты не виновен и не несешь за свои действия никакой ответственности. Ты не виновен, потому что нет в мире того, что мы называем истиной, и совестью, и высшим судом, а есть одна голая природа! Но поскольку ты не должен был поступать так, как поступал, поскольку ты не имел права быть «горбатым», то безразлично, мог ли бы ты поступить иначе или не мог, отец. И поэтому ты виновен! Виновен, потому что есть в мире то, что мы называем истиной, и совестью, и свободой. Есть высший суд. Так ты не понимаешь этого даже теперь? Я пошел в свой путь, не зная, что выйду на твою вину и она станет и моей виной.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Остановись! Азгар! Остановись хоть сейчас!

А з г а р. Закон здесь ни при чем. Это преступление, которого нет в уголовном кодексе.

А р с л а н о в (перебивая). Ты зачем пришел? Разрушить всю мою жизнь? Ее не разрушишь! Прочь из моего дома! Ты мне не сын! Вон! Не сын!

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Мансур!.. Азгар!..

Н а и л я (с ней — истерика: плач, смех). Голова!.. Голова... болит. Какая-то пустая голова!

А з г а р. Я люблю тебя, отец.

Н а и л я. Ненавижу! (Азгару.) И тебя ненавижу! Будьте вы все прокляты!

Г а р и ф (поймав ее у двери). Бежать хочешь? Нет уж, поучаствуй, поучаствуй в этой комедии!

Н а и л я. Отпусти! Не хочу! Отпусти! (Плачет, хохочет.)

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Как мы будем теперь жить?

А з г а р. Я тоже боялся правды. Я тоже боюсь ее...

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Пусть будет правда... Только пусть она не убивает нас, как убивала ложь.

Г а р и ф (с яростью). Кому она нужна сейчас, твоя правда?! Прошло двадцать пять лет! Давно все забыто! Неужели ты не понимаешь, что толкнул в пропасть всю нашу семью? Отца в первую очередь! Вот ее, мать! Меня! Сестру! Себя, наконец! Ты думаешь, твоя правда нужна людям? Людям нужна другая правда — светлая, здоровая! Вот, читай. (Сует ему в лицо газеты.) Отец является крупным ученым! Гордостью, славой города, республики, всей страны! Это — тоже правда. И она переломит хребет и твоей правде, и тебе самому.

А з г а р. При чем здесь... люди?

Г а р и ф. При чем? Ты думаешь, они простят тебе, если ты будешь всем тыкать в нос свою куцую, никому не нужную правду? Несколько дней назад у тебя еще было все. Сегодня у тебя уже нет дома, нет жены. Лина правильно поступила. Жить с таким идиотом... У тебя нет теперь уже сестры, она прокляла тебя!

Н а и л я. Я ничего не хочу! Оставьте меня! Оставьте!

Г а р и ф. С сегодняшнего дня у тебя нет отца, нет брата! Никого и ничего!.. Юбилей у отца кончается, пора за дело! Завтра я улетаю к себе. Но сначала будет поставлена точка. Я встречался с твоим архивариусом... Человек он современный, мы поняли друг друга сразу. Так вот, никаких сплетен, никаких слухов не будет! Но и тебе, уважения ради, придется пойти на незначительный компромисс. Я имею в виду экспертов и следователей, которых ты хотел упрятать за решетку. Ты не должен их трогать. Они ошиблись, и все. (Загораживая дорогу.) И ты никуда не уйдешь отсюда, пока не дашь мне слова!

А з г а р. Они не ошиблись.

Г а р и ф. Они ошиблись! Дело о смерти матери будет списано и уничтожено. Так что ничего не случилось.

А з г а р. Да, ничего не случилось, и у всех нас совесть чиста... Не было самоубийства матери. Не было отцовского предательства. Мы не стали с тобой врагами. Меня не предала жена. Ничего не произошло. Все прекрасно.

Н а и л я. Спрятать лицо!.. Убрать его, убрать...

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Вы не враги, о чем ты говоришь?!

А р с л а н о в (после паузы). Он прав!.. Все эти годы... Пусть все развяжется!

Г а р и ф. Не будь тряпкой, отец! Запомни, ничего не случилось. Никто никого не предавал и не убивал!

А р с л а н о в. Не убивал? Я?.. А ты ведь на самом деле думаешь, что я убийца! Ты даже уверен в этом. Он — нет, а ты уверен? У тебя нет даже тени сомнения? Ты... Ты даже ненавидишь меня!

Г а р и ф. Сейчас не время для выяснения отношений! Не будь размазней! Хоть сейчас найди в себе мужество! Ничтожества! Испачкаются с головы до пят, а потом оторопь охватывает! Все зарубите себе на носу: ничего не случилось! Ничего не было! Все! Все! Повторяю: ничего не было. Забыть, забыть все! Вырубить из памяти! Саму память вырубить!

А з г а р. Вырубить память?.. Но когда твое ремесло — истина, и ты пришел в мир, чтобы остановить зло?.. И когда смысл каждого поступка глубок, как бездна? И когда за все надо платить! И не только за то, что сделал или не сделал сам. Но и за тех, кто рядом сделал что-то или не сделал... И вырубить память? Но кто мы есть без этой памяти?

Входит Л и н а, бросается к Азгару.

Л и н а. Ты прости меня, прости.

А з г а р (жестко). Оставь!

Л и н а. Твой пистолет? Он всегда был заперт в столе. Ты никогда его не брал! Почему ты его взял? Зачем?!

Г а р и ф (сквозь зубы). Я никогда не забуду этого дня! Не будь ты мне братом, я бы!..

А з г а р (перебивая). А ты езжай! Суши с вертолета свой стадион, пускай пыль в глаза! Зарабатывай политический капитал, греби лопатой славу, власть. И с высоты деляческой карьеры учи, учи жить. Но когда-нибудь ты тоже будешь платить... А пока... заплачу я. Я заплачу и за тебя!.. Когда-то за всех заплатила наша мать.

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Людей прощают. За раскаяние! За давность срока! Людей прощают!

Звонок в дверь. Молчание.

Это... Это машина пришла! (Уходит, тут же возвращается.) Машина.

Г а р и ф. Какая еще машина?!

Р а ш и д а Г а л е е в н а. Юбилейный вечер. В институте. Мы забыли.

Г а р и ф. Праздник! Ха-ха! Вот именно! Все идет так, как положено! Надо только понять, что ничего не случилось! Надо понять!..

А р с л а н о в. К черту! Не хочу! К черту все юбилеи, все торжества. Не хочу. Впрочем, сегодня будет отменный юбилейный вечер! Из ряда вон! Сегодня я не дам заскучать моим дорогим гостям: увлекла тебя охота к умножению, пока не навестил ты могилы! (Хохочет.)

Г а р и ф. Ты что, отец?! Марать свое имя?

Л и н а. Мы просто все сошли с ума!!!

А р с л а н о в. Мне это нужно. Мне! Мне самому. Люди мы или не люди? Он прав. Человек не имеет права быть горбатым. Нет у нас этого права... Свободным!.. Без горба!.. Свободным...

Г а р и ф. Вы все сумасшедшие! (Внезапно обратив внимание на Наилю — ее лицо, словно в маске, в толстом слое белого крема.) Она же сходит с ума! (Обнимая ее, лаская, теребя за плечи — внезапный острый порыв в забытое для себя, человеческое.) Наиля, Наиля!.. Успокойся, успокойся!.. Это все сон, сон! Неправда, сон!.. Проснись же, проснись!

Все бросаются к ней. И только Арсланов, как-то вдруг сгорбясь, пытаясь удержаться за стену немеющей рукой, сползает вдруг по стене. Медленно, медленно сползает, лицом и грудью скользя по стене вниз, вниз... Никто не видит этого, только Азгар в первую же минуту бросается к нему.

А р с л а н о в. Пока не навестил ты могилы... Узнаешь!.. Что? Что?

ПРОРОК И ЧЕРТ

Д Е Й С Т В У Ю Щ И Е Л И Ц А:

Магфур — счастливец, человек по призванию

Клава — его жена

Виктор — их сын

Древняя Мигри

Худой мужчина по имени Хабуш

Толстый мужчина по фамилии Баянов

Арина

Эльза

Женщина, которая или чрезвычайно толста, или чрезвычайно тонка

Двое прохожих

Трое длинноволосых парней

Дети, которые появляются только в финале, но голоса которых слышны на протяжении всего спектакля

Неизвестный

I.1

Пустырь возле нового дома. На скамейке в тяжелом зимнем пальто сидит старая М и г р и. Сколько ей лет, автор, право же, не знает, но иногда думает, не живет ли она вообще вечно...

М а г ф у р (работая лопатой). Ну что, древний человек, солнышко светит? А говорила, не доживешь. Дыши больше. Может, валенки принести?

Мигри не отвечает.

(В раздумье поглядывает на небо, чешет затылок, потом начинает забрасывать корни яблони землей.) Вот еще одну жизнь в землю воткнул. Может, вырастет?

Появляется Н е и з в е с т н ы й.

Н е и з в е с т н ы й. Копает.

М а г ф у р. А тебе что?

Н е и з в е с т н ы й. Опять копает... Докопается! (Исчезает.)

М и г р и. Пупок... Какие теперь у людей пупки?

М а г ф у р. Пупки? Какие еще пупки?

М и г р и. Пупок. На животе. (После паузы.) Если пупок наружу торчит, плаксивый человек... будет... А если внутрь втянут — никого, значит, не любит.

М а г ф у р. Ну?

М и г р и. Нормальный пупок у тебя... И не наружу. И не внутрь.

М а г ф у р. Аа-а...

М и г р и (после паузы). Когда пупок правильный, хорошо...

Д е т с к и й г о л о с (во всю глотку). Э-гей! Плешивый! Почем волосы?

В т о р о й г о л о с. Дядя, дядя — голова! А на ней растет трава!

П е р в ы й г о л о с. Отдай кошку! Это была ничья кошка!

М а г ф у р (смеясь). Вот я вас!

В т о р о й г о л о с. Дяденька, дяденька, сядем-ка, сядем-ка! А куда, а куда? Никуда! Никуда!

П е р в ы й г о л о с. Не отдашь кошку, папе скажу...

М а г ф у р. Эта кошка будет жить теперь у меня.

Влетает комок земли.

П е р в ы й г о л о с. Не догонишь, не догонишь!

В т о р о й г о л о с. Атас! Кикимора ползет!

И появляется чрезвычайно толстая Ж е н щ и н а. Довольно-таки расфуфыренная, молодящаяся, моднейшим образом одетая. Впрочем, женщина эта может быть при всех остальных своих прелестях и чрезвычайно тонка.

Ж е н щ и н а. Копаете? Опять копаете?

М а г ф у р (машинально). Копаю.

Ж е н щ и н а. Две недели уже копаете.

М а г ф у р. Две недели копаю.

Ж е н щ и н а. А на той стороне дома детская площадка будет?

М а г ф у р (подняв голову и впервые посмотрев на женщину). Наверное.... А что?

Ж е н щ и н а. Детская площадка — это пыль, шум, визг!

М а г ф у р. Визгу, конечно, будет много. Да ведь жизнь без визга не может... Обязана, должна сильно визжать.

Ж е н щ и н а. Безобразие! ждешь, ждешь квартиру, а получишь — у черта на куличках... Пыль, грязь, ни одного насаждения. Совершенно неинтеллигентные соседи. Воды вчера целый день не было. Вы здесь должны навести порядок.

М а г ф у р. Да вот стараюсь. Как-нибудь.

Ж е н щ и н а. Что значит как-нибудь? Так ты до смерти копаться будешь. Надо взяться как следует! В организованном порядке, индустриальными методами! Дедовская лопата — позор! И пьешь, наверное? А? За воротник закладываешь? Почему нос красный?

М а г ф у р (невольно дотрагиваясь до носа). Нос как нос. Обыкновенный.

Ж е н щ и н а (перебивая). Ладно, ближе к делу! Смотри, вон подъезд! Мои окна — слева. Вон те, с цветными занавесками. Видишь? Посади там что-нибудь, да погуще! Я люблю, когда под окнами что-нибудь зеленое есть. Одним словом, пейзаж какой-нибудь, природа! (Расстегивает сумочку и вынимает деньги.) Вот за труды. На бутылку...

М а г ф у р. Да посажу я. Посажу ваше зеленое. Без денег посажу.

Ж е н щ и н а. Не морочь голову. А потом втридорога запросишь? Знаю я вас, вымогателей... (Снова сует деньги.) На большее не рассчитывай!..

М а г ф у р (отстраняя их). Поговори с кем-нибудь о любви, на смех поднимут... Только одно у всех на уме — деньги.

Ж е н щ и н а. Что-что? Что ты мелешь?

М а г ф у р. Я говорю, все мы очень много думаем о деньгах! Даже когда спим — думаем. А сколько людей, которые за деньги отдали свою радость, смех свой и счастье свое? Почти все отдают за них здоровье. Кто любит деньги, тот служит и отдает им все свои силы и все радости, пока жив. А зачем?

Ж е н щ и н а. Вы... (Мигри.) Он... (Магфуру.) Вы, случайно, на учете не состоите?

М а г ф у р. На каком... учете?

Ж е н щ и н а. В психоневрологическом диспансере не состоите на учете?

М а г ф у р. Не состою еще... пока. Ну, ладно, извиняюсь. Мне вот еще сколько копать!.. Извиняюсь!

Ж е н щ и н а. Не понимаю! Разве вы не дворник? Почему же вы тогда копаете здесь вторую неделю? Эти... непонятные растения... садите?

М а г ф у р (доверчиво). Отпуск у меня. Хочу, чтобы сад здесь был. Руки по электрической части трудятся, а душа... Специально отпуск сейчас взял. Очень люблю, когда цветет все.

Ж е н щ и н а. Сад? Здесь?..

М а г ф у р. Вы, извиняюсь, может, в милиции работаете? Так я с участковым по этому поводу...

Ж е н щ и н а. Я не в милиции работаю!

М а г ф у р. Вы допрашиваете как бы... Вот я и подумал... Извините, конечно...

Ж е н щ и н а. Так-так! Сад, значит?

М а г ф у р. Сад.

Ж е н щ и н а. Сад?

М а г ф у р. А что?

Ж е н щ и н а (после долгой паузы). Понятно. Все понятно! (Пауза.) Частнособственническая психология покоя не дает!.. Средь бела дня! В новом квартале! Что за наглый народ. Никакого порядка, никакой дисциплины. Жулье какое-то поселили. Ни магазинов, ни милиции, ни аптеки! (Идет, останавливается на мгновение.) Завтра же!.. Завтра же твоего духа здесь не будет. (Стремительно уходит, почти столкнувшись с Клавой, женой Магфура.)

К л а в а (смотрит то вслед женщине, то на Магфура. В руках у нее кошелка). Лучше для дома бы что-нибудь делал, чем людей дразнить! Без конца скандалы!

М а г ф у р. Да не скандалю...

К л а в а. У других мужья как мужья. Дачу для семьи строят...

М а г ф у р (серьезно). Не понимаешь ты меня, Клава.

К л а в а. А чего понимать? Вон опять жаловаться приходили. Хорошо еще Виктора дома не было. Зачем ты в молочный-то магазин с кошкой пошел? Ну, зачем?.. Да еще просишь, чтобы в грязную бутыль молоко налили! Кошка за пазухой драная, грязная. С профессорской женой обморок случился. Зачем тебе кошка? Зачем молоко?

М а г ф у р. Я вежливо попросил молока.

К л а в а. Что ты, какой-нибудь капиталистический миллионер? Драную кошку тебе с собой надо таскать?

М а г ф у р (тихо, но непримиримо). Пусть тоже живет, Клава. Кошка, так ей и жить нельзя, что ли? Я ее у детей отнял. (Пауза.) Она в подвале... пока... Я ее домой возьму! Ее лечить надо.

К л а в а (тихо, на тонкой нервной ноте). Знай: или кошка, или я!.. Ой, мутит меня что-то... От тебя мутит! От всего мутит! (Уходит.)

М а г ф у р (Мигри). Вот видишь... А ты говоришь — пупок... Пупок тоже не всегда помогает. Особенно в семейной жизни...

Мигри молчит.

Спишь? Ну, спи. (Отходит, начинает работать. Про себя.) Многие люди всю жизнь спят... Что с ними делать?..

Доносятся крики: «Мадам, мадам!» Потом появляется уже знакомая Ж е н щ и н а, за ней д в о е м у ж ч и н.

П е р в ы й. Мадам, что вы бежите? В расстроенных чувствах... Я хотел утешить, хотел приятное вам сделать! По простоте души... Комплимент, так сказать!.. (Требовательно.) Мадам!..

В т о р о й (запыхавшись). Да пошли! Ну ее начисто!..

П е р в ы й. Нет... Почему она бежит? От меня женщины никогда не бегали!.. Мадам!..

Ж е н щ и н а (резко останавливается — ее трясет как в лихорадке). Вы... вы — сексуально распущенная личность!..

П е р в ы й. Я — личность?

В т о р о й. Да пойдем! Ну ее начисто!..

П е р в ы й (обиженно). А чего она меня личностью обзывает? Я к ней по простоте души, а она!..

М а г ф у р (загораживая Женщину). Извиняюсь. Извиняюсь...

П е р в ы й (отшвырнув Магфура). Пошел! (Женщине.) Я по простоте души — и личность, выходит?

М а г ф у р (снова оттесняя прохожих от Женщины). Вы — хорошая личность... Возможно даже, вы — лучшие из людей на земле...

П е р в ы й. Что?! Что?!

М а г ф у р (продолжая). И тем более, тем более стыдно — набивать желудок водкой, а мозги всяким мусором, а о разумности, о добре не заботиться!..

Ж е н щ и н а (издали). Мерзавец на мерзавце! Шпана на шпане!

М а г ф у р. Женщина — это цветок. Даже самая глупая женщина и та — драгоценный цветок природы!

П е р в ы й. Цветок? (Второму.) Какой еще цветок?

В т о р о й. Да пойдем! Ну их начисто!..

П е р в ы й. Нет, но что он лезет? Я комплимент женщине говорю, а он лезет!.. С цветком! (Хватает Магфура за плечи и в сердцах начинает трясти.) Ну, последнее слово свое говори! А уж потом я тебя приговорю! Я тебя хорошо приговорю!..

Ма г ф у р. Зачем трясти? Не надо трясти. Человек все-таки более хрупкий сосуд, чем бутылка.

П е р в ы й. Сосуд? (Ошарашенно.) Он что? (Крутит пальцем у лба.) Ты понимаешь что-нибудь?

В т о р о й. Да пойдем, а то магазин закроется... Ну его начисто!

П е р в ы й. Видать, синхрофазотрон у тебя... Связываться!

М а г ф у р (останавливая Первого, встревоженно). Опять пить? А о душе когда думать? Самое дорогое в себе не ценим, а плохое, дрянь всякую ценим превыше всего. Душу свою когда будем поить и кормить? Душу?...

П е р в ы й (со слезами в голосе). Кто ты такой?

М а г ф у р. Человек я. Человек! Человек!

П е р в ы й. Издеваться?.. Ты издеваться?!.

Разгорается драка. М а г ф у р небольшого роста, полный... Он обороняется, но сам не бьет. Его мироощущение не позволяет ему причинить боль человеку Но обороняется он старательно.

В т о р о й. За угол его, за угол... И... начисто!

В с е скрываются за углом дома. Какое-то время оттуда доносятся крики, пыхтенье, и вдруг — внезапная тишина. Затем слышен незнакомый, невнятный голос. Его перебивает голос Первого: «Да, товарищ лейтенант! Он сам первый полез. Вон нос красный, как свекла! Это же пьяница, алкаш известный. Пристает ко всем... Да, товарищ лейтенант!» Голоса постепенно замолкают. М и г р и поднимается со скамейки, тревожно смотрит по сторонам, медленно ковыляет по пустырю.

М и г р и. Те, которых нет сейчас на земле, они были? А которые есть сейчас на земле — их не было? А пупки... разные.

I. 2

Спустя несколько часов. Квартира. Клава занята домашними делами. Входит сын В и к т о р.

В и к т о р (сурово). Отец не появлялся?

К л а в а. В милицию, говорят, забрали.

В и к т о р. Ну вот... Чего от него ждать? (После паузы.) Медаль за спасение утопающих получил... Лучше бы сам утонул тогда.

К л а в а (оправдываясь). Вчера же опять била.

В и к т о р. Пользы от этого!.. (Безнадежно.) Нет, такие не тонут... В прошлом году с шестого этажа упал, ничего — встал, пошел. Такси наехало, весь передок помят, радиатор трещину дал, а ему — хоть бы что! Еще шофера успокаивал, извинялся, что машину повредил... (Возбужденно.) Другие детей своих учат, чтобы судьбу свою хватали, а он только компрометирует и компрометирует!.. Нашла с кем связать жизнь!.. За другого не могла замуж выйти?

К л а в а. А от другого, может быть, и не ты бы родился.

В и к т о р. Да лучше и не родиться вовсе!.. (Шепотом.) Это все старая бабка! От нее все идет! (Еще тише.) Мне кажется, ей уже тысяча лет. Я ее боюсь...

К л а в а. Т-сс.

Виктор замолкает.

(Уходит на кухню. Вскоре возвращается.) Давай. Кашу поешь.

В и к т о р. Каша? Тебе бы только кормить меня кашей... Ничего ты не понимаешь! У меня, может, призвание к государственной деятельности... Нет, никто ничего не понимает. Здесь все важно! Пойми! Каждая мелочь! Любой ваш шаг бросает тень на мое имя! (Долго и пронзительно приглядывается к матери.)

К л а в а. Ты чего?.. Что смотришь?

В и к т о р (возбужденно). Хабуш ходит к нам каждый день! К кому, интересно, он ходит.

К л а в а. Он к отцу ходит.

В и к т о р. Я все знаю!

К л а в а. Что ты знаешь?

В и к т о р. Все!.. Все... знаю!

К л а в а (смущенно). Когда был маленький — плакал, смеялся...

В и к т о р (перебивая). Я никогда не плакал. И никогда не смеялся. Ты мне зубы не заговаривай!..

К л а в а. Теперь только и знаешь — всех подозревать. (Уходит.)

В и к т о р. Распустились... Все распустились! (Встает со стула, ходит взад — вперед, останавливается перед огромным настенным зеркалом). Сто шестьдесят сантиметров... (С горечью и отчаянием.) Хоть бы еще двадцать сантиметров!.. А ведь кто-то из великих людей был маленького роста? Наполеон? Обычный лейтенант. А потом... Улыбка вообще-то обаятельная. Зубы ничего. Белые — все как один. Зубы для общественного деятеля — вещь важная... Так! А если сделать вдохновенное лицо? (Изменяет выражение лица.) Ну, а если... лукавинку подпустить? Допустим... «Рад приветствовать вас, дорогие друзья!» (Снова сгорбившись — с горечью, трагично.) Хотя бы еще десять сантиметров! И здесь насолил, гад! Отец называется!..

Звонок в дверь. Появляются К л а в а и А р и н а, красивая девушка небольшого роста.

К л а в а. К тебе. Кнопка.

А р и н а. Я не кнопка!

К л а в а. Ну, не кнопка, — значит, звонок...

А р и н а. Я не звонок!

К л а в а. Ух ты, маленькая — и такая настырная!..

А р и н а. Мы оба с Виктором маленькие.

В и к т о р (сидит за столом, ест). Я не маленький!

А р и н а. Я просто хотела сказать: маленькое к маленькому больше подходит.

В и к т о р (взорвавшись, ударяя ложкой по столу). Я не маленький!..

А р и н а (после паузы Клаве). Я одного автора читала. Фамилии не помню. Так у него в книге средние женились на средних, толстые на тонких, а длинные только на маленьких. Это чтобы гармония была. А по-моему, неправильно. По-моему и души, и рост должны соответствовать. Я даже хотела этому автору написать, а потом узнала, что он жил четыре века назад. По-моему, про гармонию у него неправильно...

К л а в а. Да, гармоны. Гармонист бабе нужен в жизни... хороший.

А р и н а. Вы — мама Виктора? Я именно такой вас и представляла. (Виктору.) А где твой папа? Я хочу и с ним познакомиться.

В и к т о р. Папа... Тебе еще и папу надо!

К л а в а. Не груби. К тебе пришли гости. (Уходит.)

В и к т о р. Чего явилась?

А р и н а. А что тут такого?.. Что же мне делать, если... если я тебя вдруг безумно полюбила!

В и к т о р (прерывая). У человека... (Рассудительно.) У человека, посвятившего себя большой цели, нет времени на любовь.

А р и н а. Я же тебя за это... за это как раз и люблю. Что к себе не подпускаешь! Другие сразу намеки разные делают, на ноги нехорошо смотрят. (Пауза.) Но я же... Я ведь уже физически сформировавшаяся! Во мне импульсы, токи всякие бродят. Я не могу наедине с этими токами оставаться все время...

В и к т о р. А что, во мне они не бродят? (Встает из-за стола.) Но я себя укрощаю... Сколько замыслов погибло из-за женщин!..

А р и н а. Но я же... Смотри, какая я красивая.

В и к т о р. Лучше бы ты была уродом! Эльза вдохновляет меня, а ты... Отвлекаешь на разную ерунду!..

А р и н а. Она тебя любит?

В и к т о р. У нас чисто товарищеские отношения! Не все такие сформировавшиеся, как ты!

А р и н а. Она сухарь, твоя Эльза!

Входит М и г р и, стоит, смотрит на них.

Здравствуйте. Я... я — товарищ Вити. (Виктору.) Это папина мама?

В и к т о р. Вроде бы. А кто на самом деле — неизвестно.

М и г р и. Никто... Никто меры не знает. В еде, в питье, в смехе, в хитрости — во всем мера... Все, что сверх меры...

А р и н а. Чего это она такая? Старая, да?

В и к т о р. Откуда я знаю? Всегда накаркает, а потом неприятности. (Взглянув на часы.) Ладно, пошли. Пятнадцать минут на любовь я могу выделить.

Уходят. Исчезает и Мигри. Появляется К л а в а. Подходит к зеркалу, долго смотрит на себя, поглаживая рукой живот. В дверях очень высокий и очень худой мужчина — Х а б у ш.

Х а б у ш. Мое почтение, Клавдия Федоровна. Дверь открыта, я уж без стука. А Магфур Хузеич дома? (Пауза.) Магфур Хузеич!..

К л а в а. Нету Магфура Хузеича.

Х а б у ш. Жарко. Упарился. Пива выпил. Нету, значит, Магфура Хузеича?

К л а в а. Тебе кто, он нужен или я?

Х а б у ш. Дорогая моя, обожаемая. Пока мы одни... (Пытается обнять.)

К л а в а (отталкивая Хабуша). Тебе бы только лизаться!..

Х а б у ш. Конечно, я золотарь... ассенизатор, так сказать... человек исчезающей профессии. Всю жизнь от меня отворачивались женщины. И вы... Вы тоже меня постоянно отталкиваете. Как это больно!..

К л а в а. Жалеешь тут всяких прохвостов, а потом... потом в положении оказываешься!

Х а б у ш. О, как я несчастлив!.. Как мне трудно теперь смотреть в глаза Магфуру Хузеичу!

К л а в а. Пожалела тебя, дура непутевая!.. Пожалела, что так умрешь, не узнав счастья... (Плачет.) На кой шут жалеть тебя надо было! Магфуру сказала, так он, дурачок, обрадовался...

Х а б у ш (отступив, с внезапным металлом в голосе). Магфур Хузеич — не дурачок! Это — самородок, мыслитель, Клавдия Федоровна! А то, что он рабочий человек, обыкновенный электрик, а не штатный философ, — это все ничего не значит.

К л а в а. Был бы мыслитель...

Х а б у ш. Спиноза всю жизнь шлифовал стекла! Для очков. Это сейчас он — Спиноза!.. А тогда был так... шантрапа... Магфур Хузеич, можно сказать, современный Сократ. И даже почище! Конечно, иногда... своими поступками... он... роняет себя...

К л а в а. Был бы умный человек, так не допустил бы в свой дом такую пакостную рожу! О, блудливые твои глаза!

Х а б у ш. Да-да. Я очень страдаю. Я теперь часто плачу, Клавдия Федоровна. Я предал своего учителя. Если бы вы только знали, как я страдаю из-за того, что вошел в грех! Если бы кто-нибудь измерил страдания человека, предающего самое драгоценное в своей жизни, но не имеющего сил не предавать!.. Я чистосердечно признаюсь, совершенно чистосердечно... (Падает на колени.) Я так себя казню за то, что потерял с вами... невинность.

К л а в а. Ну, встань, встань. Штаны все измажешь!.. Глаза бы мои на тебя не смотрели... (Пауза.) Ну поцелуй, поцелуй. (Пауза.) Если бы мы были помоложе лет на двадцать пять...

Х а б у ш. На тридцать... На тридцать, Клавдия Федоровна!..

К л а в а. Я бы бросила своего дурака, своего помешанного...

Х а б у ш (вырвавшись из ее объятий, рассерженно и принципиально). Ради любви я готов на все, но этих слов, этих слов, Клавдия Федоровна!.. Магфур Хузеич — мой учитель, и ваш муж... Да, ваш законный супруг... И даже ради дружбы народов нельзя нарушать этот священный союз. Моя любовь тайная, а кроме того, я убежден досконально... (Взглянув на двор.) Магфур Хузеич?

Входит М а г ф у р.

М а г ф у р. Задержался, Клавочка, задержался! Здравствуй, Хабуш.

Долгая пауза.

Х а б у ш. Здравствуйте, Магфур Хузеич. Я... вот, так сказать... Восхищен, потому что... потому что... (Наткнувшись на взгляд Клавы.) унижен. Мы сейчас спорили с Клавдией Федоровной. Я говорил, что ваши гениальные наблюдения над человечеством...

К л а в а. Где ты был?

М а г ф у р. О, где я только не был!.. Где я только не был, Клава!

К л а в а. Опять избили. Да, видно, мало!

М а г ф у р. Я смотрел на людей, Клава. Я думал о жизни. Интересно ведь понять, откуда пришла она и куда идет!..

Х а б у ш (загораживая Магфура). Клавдия Федоровна, я не позволю!..

К л а в а (хватая половник). Я вас обоих сейчас!..

Х а б у ш (самоотверженно загораживая Магфура). Клавдия Федоровна! Такое пренебрежение к мужскому достоинству — это... это почти оскорбление!..

К л а в а (Магфуру, с внезапной жалостью). Опять синяк под глазом!

М а г ф у р. Пустяки, не больно, Клавочка... Люди нервные какие-то пошли... В милиции-то сразу разобрались, что к чему, и выпустили. Иду домой, и ребята... совсем еще зеленые... в садике. Стал в пристрастии к пьянству их уличать. «Не учить, говорю, я в жизнь пришел, а любить...» Ну, а парень один...

К л а в а. Ты так голову себе сломаешь!

М а г ф у р (с улыбкой). Все равно из жизни живым не выйти.

К л а в а. Сейчас примочку сделаю... Надо же, какой синяк... Голодный, наверное!.. Мы все уже поели.

М а г ф у р. Давай, давай, я проголодался, вообще-то!.. Пойду руки помою... (Уходит.)

Х а б у ш (после паузы). Клавдия Федоровна! Серенькое мышление, серенькое устремление воли и сердца потому-то именно и трудно победить, что в нем не торчит никакой гениально-выдающейся или гениально-уродливой мысли, от которой можно было бы отказаться или которой... восхититься. А Магфур Хузеич... он — индивидуум! И, как всякий гений, он хрупок! Нам пока надо совместно беречь его для человечества.

К л а в а (оглянулась). Это как же ты дорогого Магфура Хузеича беречь надумал? Обнимая меня в его постели?

Х а б у ш (возмущенным голосом). Клавдия Федоровна, я очень уважаю вас, но иногда вы бываете вульгарны. Невозможно вульгарны! Порой ваши речи отдают такой безвкусицей! Я от почтения к Магфуру Хузеичу не могу вас называть даже на «ты», а вы? Поймите, гений... Он вечно между «есть» и «нет». Он вечно болен... идеей!..

Входит М а г ф у р.

К л а в а. Ох, я же хотела тебе примочку для глаза... Сейчас. (Берет кастрюлю.) Я тебе суп подогрею...

М а г ф у р. Да ничего, Клавочка, я и холодненького поем. И холодненького можно.

К л а в а уходит.

М а г ф у р. Вот, Хабуш, родит Клава скоро! Нового человека родит... Не у каждой бабы, конечно, это святое дело в такие годы выйдет, не каждая на такой страх пойти решится. А если решилась — значит, героическая женщина. Уважаю это ее решение.

Х а б у ш. Да! Да!

М а г ф у р. Неплохая она женщина. Всякая душа человеческая о добре тоскует... В каждом человеке обязательно что-нибудь хорошее есть.

Х а б у ш. Да!..

М а г ф у р. Садись, Хабуш. Садись за стол.

Хабуш подсаживается к столу. Входит К л а в а, хлопочет вокруг М а г ф у р а, подает еду. Старается хорошо накормить мужчин, тем более что каждый из них достоин ее жалости.

Знаешь, Хабуш, о чем я думал, когда шел сейчас домой? Вот мы говорим, что у животного есть головной мозг, сердце, нервная система и так далее. И вот поэтому-то оно и считается животным.

Х а б у ш (задумавшись о своем, не слушает Магфура). Какое животное?

М а г ф у р. Ну, всякое животное. Собака, коза, комар, например.

Х а б у ш. Да-да! (Ничего не понимая.) Понятно.

К л а в а накладывает на глаз Магфуру повязку, затем уходит.

М а г ф у р (с повязкой на глазу). А что такое полип?

Х а б у ш. Полип? Это, это... что?

М а г ф у р. У полипа, например, нет ни одного из органов, которые есть у животных. Ни мозга, ни желудка, ни нервов. А может, камень — это тоже как бы замаскированное животное? А? Не такое, конечно, как, например, кошка, но...

Х а б у ш (перебивая). Кстати, о кошке, Магфур Хузеич! О кошке! Я должен с вами серьезно поговорить! Зачем вам эта одноглазая кошка? Зачем вам эти разговоры с пьяницами? Какой в этом смысл? Вы постоянно во все вмешиваетесь, а от этого — одни неприятности. Так нельзя! Ваша жизнь должна быть посвящена главному.

М а г ф у р. Ты тоже не понимаешь меня, Хабуш.

Х а б у ш. Я? Не понимаю? Нет человека, который бы вас так понимал и ценил, как я. Человечество ждет от вас новых, образно говоря, догматов веры! Я записываю все ваши мысли, все изречения, беседы с людьми. Это будет книга. Наши потомки когда-нибудь будут учиться по ней и поклоняться вашему имени, вашей мудрости. Вот почему я, ваш ученик, не могу спокойно смотреть на то, как вы отвлекаете свои мысли на всяких ничтожных полипов и кошек!

М а г ф у р. Ты что, Хабуш? Как я могу спокойно пройти мимо человека, если вижу, что он — несчастен, что жизнь его полна огорчений и страданий? Как я могу пройти мимо кошки, если вижу, что ей надо помочь? Как я могу не думать о полипах, если эти мысли приходят мне в голову?

Х а б у ш. Когда я слушаю вас, Магфур Хузеич, сердце у меня бьется, а из глаз почти... льются слезы. Но иногда... иногда мне хочется, чтоб вас вообще не было на свете. Да! Трудно дышать одним воздухом с вами.

М а г ф у р. Ай, брось, Хабуш, не говори чепухи! Единственное что я вижу — это я вижу земной шар зеленым, Хабуш. Земля должна стать зеленой от растений. А то во многих местах она сейчас красная от крови. Поэтому вот... и сад на пустыре сажаю. Мелочь, конечно... А единственное, что я говорю всем, говорю, что надо любить друг друга и делать друг другу добро. А про это люди тысячу лет говорят. Но говорить — мало! Вот что я понял! Мало... только говорить!..

Х а б у ш. Вы, Магфур Хузеич, даже не осознаете своего значения! Да!..

Входят В и к т о р, Э л ь з а, К л а в а.

В и к т о р (Эльзе). Вот, смотри... Видишь, опять разукрасили!

Незаметно, как тень, в дверях появляется древняя М и г р и.

Х а б у ш (Виктору и Эльзе). Нужно, наверное, сначала поздороваться со старшими?

В и к т о р. Слушай! (Матери.) Он что, будет еще здесь права качать?

К л а в а. Хабуш!

Э л ь з а (Магфуру). Мне хотелось бы с вами поговорить... Я не случайно сюда пришла. Я пришла собственными глазами посмотреть на вас, Магфур Хузеевич.

М а г ф у р. Чего на меня смотреть? Видишь, Клава, какой я красавец! Даже специально смотреть на меня ходят...

Э л ь з а. Здесь нет ничего смешного. Дело слишком серьезно. У вас такой сын! У него — огромное будущее! А вы... вы... так безответственно обращаетесь с фамилией, которая ему принадлежит!

М а г ф у р. Разве он меня родил? (Глядя на Клаву.) Ведь я его родил?

Э л ь з а. Вот-вот, эти постоянные речи с душком нездоровой философии! Необдуманные поступки, скандалы! Подумайте сами, какое вы имеете право?.. Ну почему, почему вы не можете быть как все? (Виктору.) Ты согласен со мной?

В и к т о р. Да. Полностью.

Э л ь з а. Короче говоря, как сугубо конкретная социальная личность вы очень беспокоите меня и вот его, вашего сына. Я как представитель...

М а г ф у р. Ай, не обижайся, прошу тебя! Когда гость обижается — я обижаюсь! В моем доме как? Придет холодный, голодный, нищий, бездомный — согрею, накормлю, спать уложу. Враг придет с нуждой — последний рубль отдам. Дурак приходит — сам дураком становлюсь. На время, чтобы гость умным себя чувствовал! Давай лучше поешь чего-нибудь! Худая! Тебе потолще надо быть!..

В и к т о р (безнадежно). Что ему объяснять? Я воспитательную работу с самого детства с ним провожу.

К л а в а (Магфуру). Другие — вон как живут! (Жалуясь Эльзе.) Сделал в детском саду проводку, а денег за работу не берет. Из детского сада за ним бегают.

М а г ф у р. Ну да. Буду еще с детей деньги брать!

К л а в а. Не с детей, а за работу.

В и к т о р (Эльзе). Вот... видишь? В этом моя трагедия. Разве можно хоть чего-то добиться, если все знают, что ты сын такого человека... Я не хочу быть сыном помешанного!.. Сыном дурака!.. Это всегда будет висеть надо мной!..

Х а б у ш. Я протестую!

В и к т о р. Слушай, ты!

М а г ф у р (с болью). Ничего, Хабуш. Ничего... Жизнь сложная. Сложная жизнь, а жить надо!

Общее молчание.

Э л ь з а (Виктору). Да, ты прав. Болезнь зашла слишком глубоко. Необходимо предпринять какие-то меры. (Уходит, на пороге останавливается.) Да, чуть не забыла. (Вынимает из сумочки несколько листков бумаги.) Завтра... Будешь выступать третьим по счету.

В и к т о р. Я на этой неделе только два дня работал...

Э л ь з а. Надо, Виктор. Себе мы не принадлежим. Фигура у тебя видная, голос громкий. Сейчас наша главная задача — повсеместно проявлять свое общественное лицо. Вот, галстук тебе купила... (Вынимает из сумочки галстук.) Твой мне не нравится — слишком крикливая расцветка, а этот построже. (Перелистывая бумаги.) Текст выступления. Прошлогоднее, но очень актуально...

В и к т о р. Все — на одной орбите. Пора уже на более высокую выходить.

Э л ь з а. Надо быть скромным. Все так начинают... Да, садись опять прямо в президиум! Пусть народ привыкает видеть нас там. (Уходит.)

М а г ф у р (после паузы Хабушу). Вот видишь! К общественной деятельности у человека призвание... Шлифовальщик, расточник, с металлом дело имел. (Виктору.) Зачем на бумаги переключился?

К л а в а. Молчи уж! Сам ничего не добился, сыну не мешай. Другие с завода хоть что-нибудь домой несут, а ты вон эту лампочку, лампочку эту несчастную (тычет пальцем в потолок) и то в магазине купил. Хоть бы что-нибудь по дому делал!

М а г ф у р. Ну, что ты привязалась? Чего я по дому не делаю? Мне и руки-то для того даны, чтобы что-то делать.

В и к т о р. А что тобой в жизни сделано? В жизни?!

М а г ф у р. Людям электричество даю, огонь даю, энергию даю.

В и к т о р. Говорить с тобой! (Бросается к шкафу, вынимает из него папку, лихорадочно развязывает ленточки.)

На пол сыплются десятки, сотни газетных вырезок. Все они очень однообразны по форме.

Вот! Пятьсот сорок два некролога! Десять лет собираю. На, на почитай. Поймешь, быть может, как люди живут! Вот. (Читает.) «Родился в деревне Старая Клюква в семье крестьянина...» Свою трудовую деятельность начал, как и я... рабочим! Как активный производственник был выдвинут... А умер? Умер генералом армии! А вот — министр! Вряд ли его отец компрометировал сына! Двумя министерствами за жизнь заведовал. (Презрительно.) А ты? Какие подписи! Вот как живут люди! А ты?! Умрешь, о тебе даже одной строки не напишут! Ни одной строчки! Никто, понял, никто не выразит мне соболезнования!

Х а б у ш. Я не согласен! Наследие Магфура Хувеевича будут изучать веками! Я постараюсь. Я оставлю человечеству свои диалоги с ним!

В и к т о р (матери). Пусть этот вонючий ассенизатор заткнется.

К л а в а. Хабуш!

В и к т о р (показывая на папку). Здесь у меня — отборные... Я всякую мелочь не вырезаю. Почитай, посмотри, как люди живут! А у тебя не то что памятника, даже доски на могиле не будет! Потому что не заслужил! Ты как будто вовсе не жил, не был на свете! А я, я — буду!.. Я хочу быть! Меня тоже выдвинут... И я не позволю... не позволю мешать мне!

К л а в а. Да! Не мешай. Сын он тебе!

В и к т о р. Когда-нибудь и обо мне напишут!.. (Читает.) «От нас ушел пламенный человек, неутомимый труженик... Светлая память... В наших сердцах...» (Не выдержав, плачет, вдруг видит себя в зеркале.) Сто шестьдесят сантиметров! (Плачет еще сильнее.) Вы же мешаете мне... строить жизнь.

К л а в а (возмущенно). Ребенка до слез довел! Хулиган!

М и г р и (вновь появляется в дверях). Пупки. Пупки плохие.

М а г ф у р. Пойдем, Мигри. Пойдем куда-нибудь. Может, увидим женщину, которая плачет, или... ребенка, у которого отняли игрушку... Или пьяного человека, заснувшего на холодной земле... Кто-то все равно нас ждет...

Х а б у ш. Я тоже с вами, Магфур Хузеевич.

К л а в а. Хабуш!

Х а б у ш. Да-да! Я люблю вас обоих. У меня сердце разрывается. Я обоих вас люблю!

I. 3

Пустырь, вечер. Хлыстики посаженных деревьев торчат из земли. Появляется М а г ф у р, останавливается, любовно поглаживает веточку яблони.

М а г ф у р (обращаясь к яблоне). Хочешь, чтобы я тебя еще полил? Водички хочешь! Хе-хе! Живая ты, знаю!.. Сейчас я... Сейчас. (Уходит.)

В наступающей тишине вдруг слышится смех Арины. Появляются В и к т о р и А р и н а.

В и к т о р. Тарантулы величиной... вообще... Вот!.. Только прикоснувшись, доводят людей до безумия!

А р и н а. Они же что-то выпускают при укусе.

В и к т о р. А вы... женщины, при поцелуях разве не выпускаете чего-то? Вы — страшнее тарантулов, страшнее мухи цеце! Вы даже без прикосновения... Если на вас, женщин, смотреть даже издалека, и то в вас есть что-то такое, что сводит человека с ума. (Осуждающе.) Вон ноги у тебя раздетые, голые. А Эльза... она — другая. А ты ходишь с такими голыми ногами, с таким... ртом!

А р и н а. Я хочу быть красивой. Я должна быть красивой — я только для этого и родилась. (Увидев скамью.) Давай посидим. (Молчание.) А ты... наш город любишь? Кустики какие хорошие.

В и к т о р. Отец посадил... Расстроился из-за него сегодня.

А р и н а. Хочешь, я тебе стихи почитаю?

В и к т о р. Стихи? И охота тебе тратить время на эту муть?

А р и н а. Они тебе посвящены. Про сказочного принца. Другой бы на твоем месте от радости прыгал, что такая женщина, как я, о тебе стихи пишет.

В и к т о р (усаживаясь на скамейку и глядя на ноги Арины). Ну, давай.

А р и н а (вставая). Значит, так... стихи про сказочного принца... Только не смотри на меня.

В и к т о р. Принца, наверное, а не принца́?

А р и н а. Это для рифмы, не перебивай!

В и к т о р. Груди?

А р и н а. Ну как? Здорово? Понравилось?

В и к т о р (хмуро). Про груди... ничего. А вообще...

А р и н а. Плохо?

В и к т о р. Разве так обо мне надо писать?

А р и н а. Правда, значит. (Пауза.) В редакцию посылала. Ответили: «Уважаемый товарищ, опубликовать ваше стихотворение не можем, так как в художественном отношении оно несовершенно. С приветом». И подпись. Неделю назад другое послала и опять привет получила.

В и к т о р (поднимаясь со скамьи). Я... я пойду.

А р и н а (поспешно). А у меня другое еще есть!

В и к т о р. Что?

А р и н а. Оно, по-моему, совершенней! Я как раз на совершенство внимание обращала...

В и к т о р. Не хочу!.. Я... Рот у тебя какой-то... Губы. Я пойду лучше...

А р и н а. Ну, пожалуйста! Ну, послушай!

В и к т о р. Какая еще кора? (Неловко пытаясь обнять.) Где у тебя эти токи... импульсы, о которых днем говорила?

А р и н а (увертываясь). Ты что?

В и к т о р. А что?..

А р и н а. Думаешь, простодушная я, так все со мной сразу можно? Без предисловий?

В и к т о р (растерянно). А какие нужны предисловия?

А р и н а. Я строгая. Хоть я тебя и люблю, ты все равно должен еще меня добиваться. Моей благосклонности добиваться. Я хочу, чтобы ты ради меня подвиги совершал!.. Я сразу решила, что ты будешь моим рыцарем.

В и к т о р. Чего-чего?

А р и н а. Ты должен будешь постоянно доказывать мне свою любовь.

В и к т о р. Нет, ты не та номенклатура. (С презрительной насмешкой.) Тебе надо не со мной любовь крутить, а с кем-нибудь поничтожнее... Мало ли всяких, которые растрачивают себя, свое свободное время на болтовню, на хулиганство!.. Ты вообще отдаешь себе отчет, с кем ты говоришь? Мне не исполнилось еще пятнадцати лет, когда я поставил уже перед собой цель! Меня зовут Виктор. По латыни — победитель. Посмотри на людей, перебери всех знакомых! Кто из них имеет цель?

А р и н а. Я...

В и к т о р. Что — я?

А р и н а. Я хочу, чтобы у меня... чтобы у нас потом были... детки.

В и к т о р. Детки? (Вставая.) Ладно! Все это трата времени! Себе я не принадлежу! У меня программа-минимум стать через десять лет...

Слышатся голоса, затем громкий смех приближающейся веселой компании.

А р и н а. Ой, ребята какие-то!

В и к т о р. Мало ли кто по улицам шляется.

Появляются т р о е п а р н е й. Один из них — с гитарой.

П е р в ы й п а р е н ь (удивленно). Мальчик и девочка? (Живо.) Мальчик любит девочку, а девочка любит мальчика. Что будем делать?

В т о р о й п а р е н ь. А ну, марш отсюда! Ноги устали.

А р и н а (прижавшись к Виктору). Я боюсь.

В и к т о р (одновременно). Что за тон?! Я попрошу!..

Г и т а р и с т. Ну, зачем так грубо? Нехорошо! (Виктору и Арине.) Они шутили. Они извиняются. (Ребятам.) Извинитесь перед дамой и ее кавалером.

П е р в ы й и в т о р о й. Извините.

Г и т а р и с т. Места на земле, и в частности на скамейке, хватит всем.

В и к т о р (Арине). Пошли.

П е р в ы й (загораживая дорогу). Торопитесь? А куда?

Усаживаясь с двух сторон на скамейку, парни усаживают Виктора и Арину. Гитарист стоит — переборы струн, аккорд.

Г и т а р и с т. Лунная весенняя ночь. Прекрасная незнакомка. Бледный рыцарь и три музыканта. (Пауза.) Бледный рыцарь споет прекрасной незнакомке какой-нибудь романс? Например, «Я помню чудное мгновенье...»

Перебор струн, аккорд. Виктор пытается встать, но снова плюхается на скамейку.

Рыцарь не имеет желания спеть романс в честь прекрасной дамы?

П е р в ы й. Пой, друг. Чего ты? Стесняешься, что ли?

В т о р о й. Шеф дважды не просит.

А р и н а. Гадкие!.. Трое на одного? Гадкие вы, гадкие!

В и к т о р (вырываясь). Да какое вы имеете право?

Г и т а р и с т. Никакого, никакого. (Арине.) О нет, вы дурно о нас подумали. Никакого насилия. Бледный рыцарь по своей, по доброй своей воле споет романс в вашу честь. Потом он спокойно отправится домой. А мы... мы всего лишь исполним его поручение, почтительно проводив вас. (Взглянув на Виктора.) Итак... «Я помню: чудное мгновенье...»

В и к т о р (вырываясь). Я!.. Я!..

Г и т а р и с т (поспешно). «Я помню чудное мгновенье»...

В и к т о р. Я!..

Г и т а р и с т. «... помню чудное мгновенье»...

В и к т о р «Я... (невольно, под аккомпанемент) помню чудное мгновенье...»

Г и т а р и с т. Вот и чудненько!.. (Быстро подсказывая.) «Передо мной явилась ты». Смотрите на свою даму, пожалуйста.

В и к т о р. «Передо мной явилась ты...»

Г и т а р и с т. «Как мимолетное виденье, как гений чистой красоты».

В и к т о р. «Как мимолетное виденье, как гений чистой красоты».

Пауза.

Г и т а р и с т (морщась). Фальшивите. Очень фальшивите. Повторим. (Снова аккомпанирует.)

В и к т о р. Я помню чудное мгновенье.

А р и н а (вскакивая, с яростью). Ты что?.. Поешь?.. А вы... вы издеваться?.. (Всем дает пощечины: пощечину Виктору, пощечину гитаристу, по пощечине — парням.) Гадкие, гадкие!

В т о р о й (растерянно). Ты чего? Чего дерешься?

А р и н а. Волосатик несчастный! Все волосы у тебя повыдеру! (Подпрыгнув, чтобы дотянуться, таскает его за волосы.)

В т о р о й (жалобно). Чего дерешься?

А р и н а (бросив его и повернувшись к Виктору). Влюбилась в тебя как дура!.. Недоносков испугался!

В и к т о р. Вон как ты раскрылась! Ничтожная личность!

А р и н а. Я — ничтожная? Эти яблони отец, говоришь, посадил? А ну-ка ломай! У меня душа сломана. У меня любовь погублена! Ломай! (Г и т а р и с ту.) Пусть ломает!.. Все яблони!.. Пусть здесь все вытопчет!..

Г и т а р и с т. Кончай, и так противно...

А р и н а. Мелкую пакость сделал, крупной боишься? А ты крупную подари! Пусть ломает!.. Эти яблони мне не нравятся! Мне не нравятся, как они торчат из земли! Они неправильно торчат!

Г и т а р и с т (морщась и не глядя на Виктора). Ну ладно, давай, только поскорее!.. Давай!..

В это время чуть в стороне появляется М а г ф у р с ведром в руке. На его глазах падает на землю первое деревце. Он стоит, смотрит, как гибнет будущий сад. Потом отворачивается, уходит.

А р и н а (с отчаянием). Отец посадил, а ты ломаешь?! Перестань!..

Но трещат молодые деревца и одно за другим падают на землю. Уже никого не остается возле Виктора, а он в остервенении все ломает и ломает яблони. Подходит Э л ь з а.

Э л ь з а. Успокойся, Виктор, успокойся!.

В и к т о р. Ты?..

Э л ь з а. Я видела все!.. Теперь ты понял, что с женщинами нельзя связываться? Никаких женщин! Они действуют разлагающе! Ты должен быть совершенно свободен от них. Только — дело! Одно дело!

В и к т о р. Ты права.

Э л ь з а. Впереди ответственные дни!

В и к т о р. Да, да... Ты знаешь, во мне такая ярость была, такая ярость сначала! Я хотел сразить их словом, но они же ничтожества... Они не понимают слов. А потом я подумал: если ради идеи я не смогу переступить через себя, то что же я тогда вообще смогу сделать? Синяк под глазом — мелочь. Но такая мелочь может перечеркнуть все!

Э л ь з а. Правильно. Совершенно правильно. Наше лицо должно быть неприкосновенно.

В и к т о р. Я даже рад, что произошла эта провокация! Я проверил себя! Я убедился, что принципы мне дороже всего! (Смеется.) Они, эти ничтожества, думают, я пел из трусости. Нет! Из принципа!

Вдруг появляется чрезмерно толстая Ж е н щ и н а, та, которая может быть и чрезмерно тонка.

Ж е н щ и н а (с восхищением). Только сегодня сигнализировала, и — такая оперативность! Спасибо! Большое спасибо от лица всей общественности дома.

В и к т о р (очнувшись). Что? Вы о чем?

Ж е н щ и н а. Вы дружинник? Я в домоуправление сигнализировала, в милицию, в редакции двух газет... Какая оперативность! А может быть, вас командировали из Москвы? Я телеграфировала туда, прямо в правительство.

В и к т о р. Обо мне?.. Обо мне в правительство?

Ж е н щ и н а. Да, с этим надо бороться! Самым решительным образом! (Оглядывая поле боя.) Уничтожать, уничтожать! В корне! Что правительство думает предпринять по отношению к этому субъекту?

В и к т о р. Простите... Эсфирь Ноевна? (Облегченно. ) Вы не узнали меня? Вы были воспитательницей в нашей группе. В детском саду, номер тридцать. (Эльзе.) Это же Эсфирь Ноевна!

Ж е н щ и н а. Да-да... Я вспоминаю! Как же я рада, что мой труд не пропал даром, что зерна, посеянные мною, взошли. Я сигнализировала, товарищ... Частнособственнические посадки. Я прошу вас как бывшего воспитанника, доложите. Отметьте. Я всю жизнь сигнализирую. Столько лет никто не реагировал на мои сигналы, и вдруг теперь наконец-то... Значит, это — симптом? Симптом!..

В и к т о р (Эльзе). В самом начале... так сказать, на пороге деятельности — получить благословение от старого воспитателя... Я рад, Эсфирь Ноевна!

Ж е н щ и н а. Да-да. Это симптом. Симптом и символ.

В и к т о р. А вы... вы не узнаете Эльзу! Она тоже воспитывалась в нашем детском саду.

Уходят. Снова появляется М а г ф у р. Его, как нашкодившего школьника, тащит за руку на место преступления старая М и г р и. В руках у него ненужное уже теперь ведро. Он вытирает слезы. Поднимает с земли тонкий прутик, гладит его, шепчет что-то. В эту минуту он похож на ребенка, у которого сломали любимую игрушку.

М и г р и. Зачем плакать? Добро любишь, зло до конца узнавай. Человек сына своего воспитать не сумел, в семье порядок навести сил нет... Зачем тогда слово? Сын деревья с корнем вырывает, себя корней лишает, а человек молчит, бежит... Тьфу!.. Если человек твердый, вода из глаз не течет. Тьфу!..

М а г ф у р. Понимаю, старая. Понимаю! Не буду больше, не буду!

II. 4

Пустырь возле дома. Саженцы яблонь опять торчат из земли. Рядом с ними лежит лопата. М а г ф у р и М и г р и. М и г р и в зимнем пальто, в валенках.

М а г ф у р (подводя Мигри к скамейке и усаживая). Дыши давай, дыши, древний человек.

Появляется К л а в а с кошелкой в руках.

К л а в а. Все отпускные... На деньги Хабуша живем. На его деньги тебя кормлю.

М а г ф у р. Не надо нервничать, Клавочка. Деньги есть, денег нету... А человека родить — дело святое... Душевной тишины требует. (Заботливо.) Ты в тишине теперь живи.

К л а в а. Ты в мою природу не лезь. Мое дело — рожать, не рожать... (Уходит, оборачивается.) Еще учить будешь, как рожать. (Уходит.)

М а г ф у р. Трудно ей со мной, старая. Мне с людьми легко, а им со мной... (Начинает работать.) Но ничего: кто-то ломает, кто-то сажает.

М и г р и. Все к одному и тому же идут. К одному и тому же стремятся. И разными дорогами к одному и тому же идут...

М а г ф у р. Я ведь знаешь, когда первую яблоню в землю посадил? На войне. Самый настоящий ад был, горело все от огня. А старик землю копал. Дом его горел, а он сад, огнем выкорчеванный, снова сажал. Когда последнюю яблоню посадил, его и убило... А для меня она первой была.

Мигри молчит.

Тогда я истину узнал. Не догадывался только сначала, что истина.

П е р в ы й д е т с к и й г о л о с. Ой, ты опять тут!

В т о р о й г о л о с. Дядя, дядя, ноги носишь,

М а г ф у р (подняв голову и улыбаясь). А‑а, вы. А платье у тебя какое красивое.

В т о р о й г о л о с. Папа купил. Помнишь, он тебя побил?.. А потом пошел в магазин и купил. А у тебя такого платья нет. А хочешь, я еще про тебя стихотворение сочиню?

М а г ф у р. Сочиняй!.. Я вот чего не могу, того не могу. Складно сочинять не могу. Идите сюда. Поближе.

П е р в ы й г о л о с. Хитрый!..

В т о р о й г о л о с. Дяденька, дяденька!

М а г ф у р. Ах, чертенята!.. Ух ты, верно! (Смеется.)

П е р в ы й г о л о с. Беги! Кикимора!

Появляется уже знакомая нам Ж е н щ и н а. И вместе с ней М у ж ч и н а неопределенных лет и неопределенной наружности.

Ж е н щ и н а. Вот, опять!.. Видите? В прошлый раз, когда я просигнализировала, сразу же все вырвали. С корнем. Я этого так не оставлю! Я доведу дело до конца! Я не позволю ограничиваться полумерами!

М у ж ч и н а. Понятно, разберемся.

М а г ф у р. Хорошая такая женщина — и опять сердитесь! Если словами воздух сотрясать, пыли больше.

Ж е н щ и н а (перебивая). Молчать!.. Вы вообще лишены права голоса. (Мужчине.) Я телеграфировала в Москву. (Магфуру.) Вы головой ответите за эти безобразия!.. (Мужчине.) А вы, если не наведете порядка...

М у ж ч и н а. Прежде всего, Эсфирь Ноевна, спокойствие.

Чуть в стороне появляются Х а б у ш и Н е и з в е с т н ы й. Последний — весьма странное и донельзя ничтожное лицо в какой-то серой одежде. Кто он, автор решительно не знает. Возможно, прораб из какого-нибудь СМУ или житель одного из соседних домов. Возможно, работник какой-нибудь коммунальной службы, а то даже и какой-нибудь помешанный, которому до всего есть дело; а возможно, — автор допускает даже и такое — и сам черт. Во всяком случае, и облик, и речь его весьма странны.

Н е и з в е с т н ы й. А Сальери Моцарта отравил!..

Х а б у ш. Что?

Н е и з в е с т н ы й. Отравил! Отравил!

Хабуш бежит.

(Вслед ему.) Отравил! (Смотрит на Магфура.) Хе‑хе копает... Докопается. (Исчезает вслед за Хабушем.)

Ж е н щ и н а. Спокойствие? Таких, как он, надо травить гексахлораном! Его мало отдать под суд. Частный сад, который он разводит среди кварталов новых домов, — не просто сад! Это факт, свидетельствующий о возрождении частнособственнических инстинктов, это наглая реставрация... За этим частным случаем, товарищ Баянов!..

М у ж ч и н а. Разберемся.

М а г ф у р (вздыхая). Без них, без людей всяких-разных, и жизнь, наверное, вкусна не будет? Скучна покажется, как стоптанная подошва? А яблоневый дух, когда им весной повеет, напряжение в затвердевших мозгах снизит...

М у ж ч и н а (Магфуру). Разберемся. (Женщине.) Уверяю вас, разберемся.

Ж е н щ и н а. У вас честное лицо. Я верю вам, хотя меня часто обманывали. Я одинока, а вокруг (с ненавистью взглянув на Магфура) столько жуликов, проходимцев!..

М у ж ч и н а. Я сегодня же загляну к вам... Чтобы сообщить о результатах!..

Ж е н щ и н а. У вас честное лицо, но порога моей квартиры еще никогда не переступала нога мужчины.

М у ж ч и н а. У меня совершенно честные намерения! Так сказать, по долгу службы!

Ж е н щ и н а. До свидания. (Уходит.)

М у ж ч и н а (глядя ей вслед). Если бы люди занимались филателией... (Магфуру, грустно.) Баянов — работник домоуправления.

М а г ф у р. Магфур Хузеевич.

Пожимают друг другу руки.

М у ж ч и н а. Баянов Баян Баянович. (Осматриваясь.) Производительно поработали. Производительно.

М а г ф у р. Да... Так вот... Люблю в земле копаться. От металла и оборудования устаешь, а от земли душевностью веет... На другой фазе жизни как бы живешь.

Б а я н о в. Сад имеете где-нибудь, дачку?

М а г ф у р. Нет... Как-то не получилось...

Б а я н о в. Не имеете? Понятно.

М а г ф у р. Хорошо ведь работу делать там, где живешь. Приятней, знаете ли, без личной выгоды. Для души!

Б а я н о в (после паузы). Понимаю. Я человек широких взглядов и... понимаю... (Лирически.) У меня, можно сказать, уникальное собрание марок. Конечно, может быть, это нескромно. Переписываюсь со многими филателистами!.. Из других стран!.. Из других городов!.. Так вот — по коммунальному хозяйству... а душа тоже... (Вздыхая.) Но вообще-то не положено...

М а г ф у р. Что не положено?

Б а я н о в. По плану благоустройства здесь, как и везде, положено одно древонасаждение породы американский клен на каждые пятьдесят квадратных метров. К концу текущей пятилетки... Я, кстати, недавно присутствовал на одном... весьма узком совещании в горзеленхозе... Конфиденциально!.. Так вот, смею вас уверить, уже к концу текущей пятилетки одно древонасаждение будет приходиться в городе на сорок восемь и три десятых квадратных метра!.. Большой прогресс! Ну, а это все, что вы здесь посадили, это придется...

М а г ф у р. Что?..

Б а я н о в. К сожалению, мы не успели в этом квартале договориться с горзеленхозом относительно саженцев. Спрос большой, поэтому мы не стали писать заявку. Но в следующем квартале...

М а г ф у р. В следующем квартале лето будет.

Б а я н о в. Мне совершенно конфиденциально обещали удовлетворить заявку...

М а г ф у р (ничего не понимая). Сажать летом нельзя!

Б а я н о в. Ничего, посадим.

М а г ф у р. Все погорит, засохнет.

Б а я н о в. Это неважно.

М а г ф у р. Неважно?

Б а я н о в. Времени у нас много, чтобы должным образом удовлетворить все потребности трудящихся. Когда я работал в системе Госснаба...

М а г ф у р (перебивая). Товарищ Баянов, саженцы у меня есть. Московскую грушовку, например, я достал. Анис, белый налив, боровинку, золотой ранет, антоновку. И ранние сорта есть и поздние. Несколько сортов вишен, смородина, сирень, рябина. Подъезды хочу диким виноградом оплести. У меня свояк в плодопитомнике. Еще обещал подбросить, когда машина будет. Насчет торфа и навоза договорился. Все есть. Экскаваторщика попросил ямок наковырять... Сам бы справился разве? Ничего мне не надо, только бы не мешали. А вон там, посмотрите, цветники разобью. Бульдозер надо будет достать часа на два. Но я уже почти договорился... Хорошие люди отзываются, откликаются... Посадочный материал тоже в наличии. Маки, астры, георгины, дельфиниум, мальва, золотые шары...

Б а я н о в (проникновенно). Понимаю! Понимаю и в душе одобряю. Не думайте, что я человек узких взглядов. Но поймите меня и вы, Магфур Хузеевич. Плодово-ягодные культуры, а также и зерновые культуры в жилых массивах не положены! В инструкции о них, к сожалению, не сказано ничего!..

М а г ф у р. Но инструкция — это что? Слова.

Б а я н о в. Слова?.. Без яблони, извините, человек может прожить, а без инструкции? Когда в молодости я работал укротителем зверей...

М а г ф у р. Но, товарищ Баянов!..

Б а я н о в. Я понимаю вас. Как обладатель уникального собрания марок, я очень капитально понимаю вас, Магфур Хузеевич. Но видите, и общественность протестует. Всякая самодеятельность, знаете ли, должна иметь определенные организационные формы, утвержденные и одобренные. Иначе будет анархия. Наше учреждение, как ни говорите, — ведомственное, имеющее определенные планы по благоустройству. Вы же хотите осуществить свою индивидуальную, эгоистическую мечту, не согласовав ее предварительно с нами, не посоветовавшись...

М а г ф у р. Но, товарищ Баянов!..

Б а я н о в (перебивая). Я понимаю вас! Но поймите меня и вы! Видите ли, если расхождения ваших планов благоустройства с планами благоустройства домоуправления перевести на категорию... (Очнувшись.) Какая странная бабушка... Она так внимательно и пристально смотрит на меня. Здравствуйте, бабушка!

М а г ф у р. А, Мигри. (Мигри.) Не холодно тебе? Ты дыши, дыши.

Б а я н о в. Ваша близкая родственница? (Кланяется Мигри.) О, очень приятно познакомиться.

Мигри молчит.

(Громче.) Я говорю, очень приятно познакомиться.

М а г ф у р. Она не всегда слышит.

Б а я н о в. Понятно. Очень хорошо.

Появляется Х а б у ш, бережно неся в руках две кружки с пивом.

Х а б у ш. Магфур Хузеевич! Пивка вам принес!

М а г ф у р. Спасибо, Хабуш.

Х а б у ш. Ваш новый ученик, Магфур Хузеевич?

М а г ф у р. Какой ученик! Что ты болтаешь?

Б а я н о в. Ну что ж, все ясно. Поверьте, я отлично вас понимаю. Иногда сидишь с марками, тишина, ночь... и куда-нибудь в Гималаи уносишься... От прозы жизни. Вы, конечно, понимаете, Магфур Хузеевич, что в душе я — ваш сторонник. Кстати, у меня за городом сад имеется, дачка. Как вы думаете, в плодопитомнике вашего уважаемого свояка выращиваются какие-нибудь действительно уникальные сорта?

М а г ф у р. Наверное, выращиваются.

Б а я н о в. Да, да, я думаю, мы поставим ваш вопрос в домоуправлении. В конце концов, на вашу инициативу, если вы не будете сами беспокоить нас, плюс некоторые детали, которые мы обговорим с вами лично, можно будет закрыть глаза. А на выходки этой недалекой женщины, которая вас беспокоила, не обращайте внимания. Филателия, знаете ли, Магфур Хузеевич, приучает человека к спокойной созерцательности... (Обнимает Магфура за плечи.) Можно вас на две секунды тет-а-тет?

Баянов и Магфур уходят.

М и г р и. Слепнет тот, кто смотрит прямо на солнце, но проходит время, и возвращается свет воскресшим глазам. Но навсегда слепнет тот, кто смотрит во тьму, кто клятвы свои в обман превращает... Поскользнется нога после того, как стояла твердо... Слова в воде полощут... Зачем... в воде?

Х а б у ш (ставя бокалы на скамейку). Час пробил. Они правы. Они не понимают его, но они правы. (Лихорадочно.) «Когда бессмертный гений не в награду любви горящей, самоотверженья, трудов, усердия, молений послан, а озаряет голову безумца!..» Тьфу!.. Стихи еще откуда-то!.. Но что толку, если он будет жить?.. Какая польза для человечества? Только скомпрометирует все своим поведением! Одно дело сказать слова добра, другое — донести их до сознания всего человечества!.. (Поспешно вынимает из карманов разные пакетики, что-то пересыпает из одного в другой. Потом рука его замирает над одной из пивных кружек. Мгновение — и золотистый порошок летит в пивную пену.) Нравственное совершенство должно существовать лишь в идее!.. (Увидев Магфура.) Жарко!.. Вот пиво, Магфур Хузеевич.

М а г ф у р. В том-то беда, Хабуш, что мы охотнее десять раз на дню пойдем выпить пива, чем один раз сходим к своей душе... Что за человек попался! Так ни о чем не договорились!

Х а б у ш. Я договорюсь, Магфур Хузеевич. Я договорюсь!

М а г ф у р. Да, у тебя это как-то лучше получается, Хабуш.

Х а б у ш. Надо говорить с человеком на языке поллитра, на языке взаимообмена услуг.

М а г ф у р. И с экскаваторщиком ты так разговаривал?

Х а б у ш (смешавшись). Да-да, люди корыстны. (Берет кружку с пивом и протягивает Магфуру ту, в которую всыпал яд.) Жара, Магфур Хузеевич. Пиво.

В это время Мигри, встав за их спинами со скамейки, тычет палкой в воздух, силится что-то сказать и не может. Слышится только какое-то нечленораздельное бормотанье.

М а г ф у р (выпив и поставив кружку, оборачиваются к Мигри). Ты чего? (Обняв ее.) Домой хочешь?

М и г р и. Пупок... Нехороший пупок!

М а г ф у р. Чего ты? Что с тобой?

Х а б у ш (обеспокоенно). Женщина тут какая-то... Приходила, ругалась, напугала ее.

М а г ф у р (улыбаясь Мигри). Ничего, ничего. Ты сиди. Дыши. (Пауза.) Бери лопату, Хабуш. Осталось уже совсем немножко!.. (После паузы.) Но ты меня огорчил, Хабуш, огорчил. На языке поллитра разговаривать нетрудно, а вот на языке совести...

Х а б у ш. Да! Да!

М а г ф у р (работая). Красота и любовь должны быть вокруг человека! Начав с отдельного проявления прекрасного, вот хотя бы с посадки этой яблоньки, человек может подняться и к прекрасным большим делам, а? А то мы часто носим слова любви только во рту.

Х а б у ш. Моя душа кровоточит от ран, когда вы говорите такие слова, Магфур Хузеевич. (Вынув записную книжку.) Я должен записать ваши последние слова.

М а г ф у р. Что у тебя за привычка! Записываешь, записываешь...

Х а б у ш. Это уже мое дело, Магфур Хузеевич. Мой долг. Я все вот... думаю, почему у каждого человека должен быть непременно свой предатель? А у великого человека тем более? Иуда предал Христа. Платон, говорят, донес на Сократа, а потом записал беседы с ним, которые вошли в историю мировой культуры. Не только Сальери... Словно какая-то объективная закономерность проглядывает во всем этом. А жизнь Фирдоуси? Сколько всяких легенд в истории человечества...

М а г ф у р. Значит, так должно быть. Но нам это не грозит, мы не великие. Знаешь, в чем смысл этой вот гайки? (Поднимает с земли гайку.) А в том, что она огромную металлическую жизнь воедино собой скрепляет. А смысл маленького человеческого пути? Земная ось чувствует вес каждого из нас.

Х а б у ш (про себя). Человечество оправдает меня... Оправдает... (Плачет.)

М а г ф у р. Ты что, Хабуш?

Х а б у ш (глотая слюну). Да, просто я сам... так боюсь смерти.

М и г р и. Нехороший человек. Очень нехороший!

М а г ф у р. Кто?

М и г р и. Нехороший человек — зрячий человек. Хороший человек слепой бывает. Прогони, прогони!..

М а г ф у р. Ты что, старая! Это же Хабуш!.. Эх, старая... (Вытирает пот со лба.) Все мы рано или поздно придем к цели, Хабуш. Всех нас природа отзовет, знаем мы или не знаем число своих месяцев... Что-то меня в пот кидает. (Снова вытирает пот.) А все-таки между восходом и заходом солнца всегда есть время для счастья.

Х а б у ш. Каждое ваше слово, Магфур Хузеевич, как яд... Как яд...

М а г ф у р. Экий ты сегодня.

Х а б у ш. На душе тяжело. (С трудом.) Если бы вы знали, Магфур Хузеевич, как вы дороги мне. Уже столько лет я хожу в ваш дом.

М а г ф у р (после паузы). Пиво, что ли, тяжелое попалось? (Кладет на землю лопату.) Живот что-то пучит... Черт! (Пауза.) Я скоро вернусь... (Держась за живот, поспешно уходит.)

Мигри в тревоге тычет палкой то в воздух, то в землю, поспешно ковыляет за ним.

Х а б у ш (оставшись один). Нет, это не зависть, Магфур Хузеевич. Не стремление унаследовать ваше ложе!.. Просто бренная человеческая оболочка унижает дух, идею! Человек более велик, когда он мертв! Я сделал это ради твоего бессмертия!.. Ты был мне единственным другом, Магфур! Учитель!.. (Плачет.) А ложе... Чтобы лучше узнать, чтобы проникнуться всем духом твоей жизни! А душа... Знай, душа у меня всегда будет в трауре!.. И знай, твои мысли, твои идеи, твоя будущая слава — в надежных руках твоего ученика! Я сделаю из тебя нового святого! Нового пророка! А то, что ты был обыкновенным человеком, маленькой гайкой в великой колеснице жизни, лишь увеличит твою славу. Кто помнит сейчас, что Спиноза просто шлифовал стекла, что Омар Хайям был просто пьяницей?.. Горьким пьяницей?! Человечеству всегда нужны новые примеры для подражания... Ради человечества я пошел на этот тяжкий подвиг!..

II. 5

Квартира. Никого нет. На столе — папка, разложены некрологи. Из другой комнаты выходит В и к т о р с газетами и ножницами в руках, садится за стол.

В и к т о р (радостно). Все меньше и меньше конкурентов. (Любовно рассматривая снимок в газете.) Ничего, пожил.

В дверях, неслышно как тень, появляется старая М и г р и.

Ну, чего встала! Иди, спи себе.

М и г р и. Из капли создан человек. Колеблющимся. Когда коснется его зло — печальным бывает... Когда добро коснется — недоступным для зла. Убытка никто не чувствует. Убыток... большой. (Медленно ковыляя, уходит.)

В и к т о р (вслед ей). Хоть бы одно слово нормальное сказала! Ворона тысячелетняя! (Вырезает из газеты некролог, читает.) «На всех постах, куда бы его не посылали, работал с полной отдачей сил. Трудолюбие и деловитость, внимание к людям и отзывчивость были отличительными чертами его характера»... (Вырезает второй некролог.) «Неустанным трудом, разносторонними знаниями, богатым жизненным опытом, вниманием и чуткостью к людям он завоевал всеобщее уважение и признательность... Светлая память... навсегда сохранится в наших сердцах». (Любовно.) Сейчас вас положу вот сюда — в папочку. Здесь лежать теперь будете. У меня.

Входят К л а в а и Х а б у ш. Хабуш тащит тяжелую сумку с продуктами.

К л а в а. Отец не приходил?

В и к т о р. Где газеты?.. Я просил тебя купить все сегодняшние газеты!..

К л а в а. Забыла я, сынок.

В и к т о р. Забыла! Все забываешь!.. (Собирает некрологи в папку, берет газеты и ножницы, уходит к себе.)

К л а в а. Опять пропал, значит. (Хабушу.) И ты как вареная рыба сегодня.

Х а б у ш (обессиленный, падает на стул). Да, да. (Отрешенно смотрит на Клаву, занимающуюся домашними делами, затем достает записную книжку. Читает сначала про себя, потом вслух, с благоговением.) «У большинства людей мысли — без гордости и силы»... (Смотрит невидящим взглядом на Клаву.) Как это удивительно верно!

К л а в а. Что?

Х а б у ш (продолжает читать). «Если спросить любого, почему ты так много думаешь, то каждый ответит: потому, что я не хочу быть глупым. Глупым считается всякий, кто не думает. Хотя на самом деле именно он мудр, раз он не думает, а все же находит свою дорогу».

К л а в а (глядя на Хабуша). Что ты там бормочешь?

Х а б у ш (очнувшись). Это одно из последних изречений Магфура Хузеевича!.. Вот, Клавдия Федоровна, вот, послушайте!.. «Людьми овладел бес наживы. Они гоняются за холодильниками, за полированными столами, за никчемными сервантами!..»

К л а в а. А как же без холодильника? И сервант тоже нужен... У других дачи, машины... (Голос ее доносится уже из кухни.)

Х а б у ш (продолжает читать, но уже тихо, как бы про себя). «Люди хватают вещи всю жизнь, все больше и больше и не замечают при этом, как тускнеют их глаза. Никогда не нужно забывать, что мы нуждаемся совсем в немногих вещах, и человеческой жизни не хватит, чтобы их все даже пересмотреть...»

Входит К л а в а.

Кто знает... Кто знает, Клавдия Федоровна, может быть, мы больше никогда не услышим его голоса.

К л а в а. Чьего голоса? О чем ты?

Х а б у ш. Конечно, и вы правы. Блаженство жизни в невозмутимом состоянии духа... Но выбор? Проблема выбора? (Смотрит на Клаву.) В вас сама жизнь! Унаследовать у своего учителя все — и его философию, и... его жену. Как это высоко и как низко! О, если бы я еще так сильно не любил вас, Клавдия Федоровна!

К л а в а. Тише! С ума сошел!

Х а б у ш. Мне кажется, что самый счастливый среди нас — это он... Магфур Хузеевич. Теперь ему хорошо. Всегда... будет теперь хорошо. А мы... несчастно рожденные люди.

К л а в а. Ладно, сиди. Разболтался! Пьяный, что ли? Мне обед надо готовить.

Х а б у ш. Не уходите, Клавдия Федоровна! (Приближаясь к ней.) Все эти дни я был как в огне! Я не знал, как мне быть, что делать! Я люблю вас обоих, Клавдия Федоровна! Магфура... Хузеевича... как учителя жизни — я преклоняюсь перед его гениальностью, а вас... вас как женщину. Какая... у вас прекрасная линия ноги!

К л а в а. Двоих сразу любить нельзя.

Х а б у ш. Можно... Очень можно!.. Ведь мне так дорога философия и возвышенные интересы. В Магфуре Хузеевиче я любил проявление великого духа жизни, а в вас — самую жизнь. В моей памяти... вот закрою только глаза — и ваш бок!

К л а в а. Что?

Х а б у ш. Бок. Вот здесь. (Показывает бедро.) Теплый. И так хочется к нему, прикоснуться и забыть... все! (Обнимает Клаву.)

К л а в а. Не придави! Я же в положении. Вот скажу Магфуру. Допоешься. А то распелся... Соловей! Вот Магфурка придет...

Х а б у ш (не выдержав). Магфур Хузеевич не придет! Он никогда... больше не придет! (Плачет.) О, Клавдия Федоровна, есть ограниченные люди одного цвета — черные или белые. Но есть еще несчастно-рожденные пегие души... Они очень возвышенные... и совершенно искренне отзываются на все. Такие они чувствительные!.. Они готовы любить все и... служить всему! Во мне больше благородной стали, но зато она гнется... Так гнется! Если бы вы только знали, как я страдал в ту минуту, когда сыпал в пивную кружку Магфура Хузеевича порошок!.. Я сознавал свой долг, а сам в это время немел от любви и благоговения.

К л а в а. Какой порошок? Что ты болтаешь! Какой такой еще порошок?

Х а б у ш (падая перед ней на колени). Я чистосердечно вам признаюсь, Клавдия Федоровна. В ваших руках теперь моя судьба. И судьба наследия Магфура Хузеевича. У меня нет другого выбора: или в тюрьму, или сюда, в этот дом, на его ложе. Сегодня у пивной бочки, что расположена недалеко от вашего дома, я совершенно намеренно приобрел две кружки пива. Подчеркиваю, совершенно намеренно! Я решил поступить по примеру... Есть всякие легенды, и я вдохновился примером некоторых моих предшественников в истории мировой культуры... Когда-то в детстве я увлекался химией. По рецепту древних алхимиков я стремился получить яд. Да, яд чрезвычайной силы воздействия на живые организмы! Я решился! Я признаюсь чистосердечно!.. Идеал значителен только в идее, ибо, осуществившись, он только компрометирует сам себя. И ради человечества, ради будущего бессмертия Магфура Хузеевича... я исполнил свой долг! Я... отравил его! Поэтому сейчас я — вы совершенно точно это подметили — действительно, как вареная вобла.

К л а в а. Отравил!.. Ты Магфура отравил?!

Х а б у ш (стоя на коленях). Его уже нет теперь, Клавдия Федоровна! А я... я могу пойти добровольно в тюрьму, если вы... если вы... Сейчас же пойду с повинной!

К л а в а. Ну, зачем же сразу в тюрьму! Зачем в тюрьму! Из-за меня никто еще других людей ядом не травил... Где он сейчас?

Х а б у ш. Его тело увезли в вытрезвитель.

К л а в а. В вытрезвитель? Почему в вытрезвитель?

Х а б у ш. Я долго боролся с собой! Гуманистические идеалы боролись во мне с сознанием долга... Его, говорят, забрали как пьяного, нарушившего порядок в общественном месте. Он не успел добежать! И его увезли в вытрезвитель.

К л а в а. В вытрезвитель?

Х а б у ш. Видимо, предсмертный бред приняли за пьяную икоту! Грубые люди!.. Ему было очень плохо... (Пауза.) И там он умер. Наверняка. (Плачет.)

К л а в а. Я так и знала. Так я и знала, что он плохо кончит... (Плачет.) Теперь и бить некого будет. Ну, встань, встань. Брюки надо беречь. Вещь... все-таки.

Х а б у ш (поднимаясь с колен). Так мне не идти в милицию с повинной? Вы меня прощаете?.. Ведь ради человечества, ради бессмертия Магфура Хузеевича... Теперь мы вместе будем хранить память о нем.

К л а в а. Тебя посадят!

Х а б у ш. Если вы сохраните все в тайне, Клавдия Федоровна, никто в мире ни о чем не узнает...

К л а в а. Судьба, значит.

Х а б у ш. Судьба! И он думал так же... Я запомнил его последние слова, когда его увозили... «Так и должно быть», сказал он. О, это был великий человек!.. А его мечта превратить пустырь в яблоневый сад, его грандиозные опыты в исследовании основ человеческой души!.. Это был человек неизбывного оптимизма и бесконечной веры! И я его отравил!.. Но я продолжу его дело!

К л а в а. Так сильно, значит, ты меня любишь! (Плачет на груди Хабуша.) Я привыкла к нему, дураку. Жалко!..

Х а б у ш (обнимая Клаву). И мне жалко. Но он не был дураком, Клавдия Федоровна! Я его ученик, и я знаю его. Конечно, на первых порах и мне он казался смешным. Вечно на уме какая-то чепуха! Вечно талдычит одно и то же... Но потом я разобрался. Потом я понял, как содержательны его слова! Они таили в себе высшее благородство! (Снова взрыв рыданий.) Я уверен, если отворить Магфура Хузеевича, открыть его изнутри, то внутри... внутри у него окажутся изваяния древних богов! И я уверен, даже изваяние самого Сократа!

К л а в а. Уж отворили, наверное, в морге-то... Открыли живот-то... (Плачет.) Но мне... мне капитальный человек нужен для жизни, Хабуш. И чтобы... витамины были. А то — вон врач гормоны какие-то выписывает... О покойном нельзя говорить плохо... Мне гармонист нужен!

Х а б у ш. (поспешно). Я буду стараться, Клавдия Федоровна. (Обнимает ее.) Я постараюсь вам соответствовать.

Входит В и к т о р. Потом появляется М и г р и.

В и к т о р. Что это такое? Что это еще за обнимания?..

М и г р и (зовет). Магфур! Магфур!

К л а в а (продолжая плакать.) Отец у тебя умер. Магфур мой умер. (Оставляя Хабуша, идет к сыну.) Столько раз я его обманывала! Бедный! (Плача на груди сына.) И что он во мне, дуре, нашел? И на кого он меня оставил?.. (Глядя то на Хабуша, то на сына.) Такого доброго человека нет больше на земле, никогда не будет! Кого я бить теперь буду!..

Х а б у ш. А я на что, Клавдия Федоровна?

В и к т о р. Как умер? Когда умер?..

Х а б у ш. Умер.

В и к т о р. Точно умер? Окончательно?

К л а в а. Он отравился пивом... Какое пиво плохое варят! Безобразие! Люди травятся! (Плача.) А у него организм тонкий! Другие бочку денатурата выглохтят, и хоть бы что!.. Я знала, я ему не раз говорила... сломаешь себе голову, сломаешь!..

М и г р и. Магфур!..

В и к т о р. Па-па! (Вытирает слезы.) Мы не понимали друг друга. Я думал, что такие, как он, не тонут. (Пауза.) Я хотел его исправить, хотел, чтобы он был достоин своего сына. (Пауза.) Но светлая память о нем навсегда сохранится в моем сердце!

Х а б у ш. Сын. Взрослый сын уже у вас, Клавдия Федоровна.

В и к т о р. Значит, я теперь... не сын дурака? И не сын сумасшедшего? Мертвые все равны. (Матери.) Не плачь! Ты не знала женского счастья, но ты узнаешь материнское счастье, когда твой сын, которого ты недостойна, возвысит тебя... Теперь я уже — не сын дурака. Что ж, может быть, люди когда-то поставят памятник и ему, моему отцу. Все-таки с его помощью я родился! (Вдруг снова плачет.) Па‑па!

М и г р и. Магфур!

К л а в а (встрепенувшись). Пойдем, Виктор! Пойдем, Хабуш. Надо узнать все. Пойдемте из автомата позвоним в вытрезвитель, в морг. Пойдем, Витя.

Уходят. Одна старая Мигри остается в комнате. Ее томит беспокойство, нервны ее движения... Но... входят М а г ф у р и Э л ь з а.

М и г р и. Пупки! Нехорошие пупки! И тебя нет.

М а г ф у р. Здесь я, старая, здесь. Куда я денусь?

М и г р и. Чужой дом. Плохой дом.

М а г ф у р (смеясь). А жить надо! Все равно жить надо!

М и г р и (смотрит на Эльзу). Тот, кто творит, такой же снаружи, как тот, кто не творит. (Уходит к себе.)

Э л ь з а. Виктора нет? Опять, наверное, с женщинами? (С болью.) Как он не поймет, что с женщинами нельзя связываться! Я его выдвигаю... Стараюсь!..

М а г ф у р. Что? Любишь его?

Э л ь з а. Вы что? У нас чисто деловые отношения! (Пауза.) Поймите, ваш сын — прирожденный политик. Не каждого человека влечет такое призвание! У Виктора должна быть чистая безупречная биография. (По-женски, с тоской.) Пожалуйста, я прошу вас!..

М а г ф у р. Вон, значит, как! Ух ты! Ну, а кем он хочет стать? Председателем горсовета, что ли? А?

Э л ь з а. Не надо понимать все так буквально! На любом посту...

М а г ф у р (не слушая). Хорошее дело! Если ему это удастся, ясно, и себя будет возможность показать, а главное — наш славный город еще больше возвеличить! Вообще глаза всех будут обращены на него! Вон, значит, как?

Э л ь з а (садится поближе к Магфуру за стол). Вот видите... Вы же, оказывается, можете понять!..

М а г ф у р (смеясь). Ну, не скрывай, не скрывай, а с чего вы с Виктором начнете свое служение городу? Наверное, будете застраивать окраины? Чтобы люди жили получше... и вообще?

Э л ь з а. Забота о благе горожан, конечно, главная задача, но сейчас не о том речь... И Виктор мечтает о другом! Совсем о другом.

М а г ф у р. Постой, постой! А вот мне, например, интересно, на сколько времени хватает картошки с одного урожая в пригородной зоне, чтобы прокормить население? И сколько картошки надо откладывать в запас, а? Ты, наверное, обдумала этот вопрос с Виктором?

Э л ь з а (еле сдерживая себя). Этот вопрос мы не обсуждали.

М а г ф у р. Вопрос о картошке вы должны были обдумать! Вдруг случится такая неприятность, что население останется без картошки? А вы с полным знанием дела могли бы в таком случае прийти на помощь, помогли бы своим советом городу. Обязательно надо было подумать!

Э л ь з а (вскакивая из-за стола). Вам безразлична судьба вашего сына!

М а г ф у р (успокаивая). Я разве сказал тебе обидное что? Я ведь как думаю... Просто своим кривым умом думаю — хозяйство даже в одной семье, в одной квартире никогда вести невозможно, если не знать наперед всех будущих нужд. И не заботиться о них заранее. А в нашем городе сколько семей, сколько квартир? Сотни тысяч.

Э л ь з а. Да причем тут город? Что вы прицепились к городу! Повторяю, ваш сын...

М а г ф у р. А я вот думаю, может, вы с Виктором попробовали бы сначала свои силы на какой-нибудь одной квартире? Хоть на твоей! Посоветовали бы чего-нибудь матери? Польза была бы, может?

Э л ь з а. Матери! Что она понимает? Она только ворчит, чтобы я бросила свою общественную деятельность и выходила скорее замуж.

М а г ф у р. Ну вот!.. Правильно говорит. А ты и мать не можешь уговорить, а думаешь, что сможешь заставить слушаться тебя всех граждан нашего древнего города.

Э л ь з а. Да при чем тут город?!

М а г ф у р. Да еще вместе с твоей сварливой матерью?

Э л ь з а. Я всегда подозревала, что вы — не так уж глупы!.. Теперь мне ясно... мне все ясно!.. Вы маску надели... Маску! Вы хуже, чем просто глупый человек!.. Вы, вы... (Стремительно выходит, сталкиваясь в дверях с Виктором. Виктору.) Жду, жду тебя здесь! Ходишь со всякими...

В и к т о р. У нас несчастье! Умер мой папа. (Увидев отца.) Ты живой?..

Входят К л а в а и Х а б у ш.

К л а в а (Хабушу). Магфур?.. Он живой?

Х а б у ш. Живой...

К л а в а. Почему ты живой?..

В и к т о р. Почему он живой?!

М а г ф у р. А что такое? Почему я должен быть... мертвым?

В и к т о р. Почему он живой, я спрашиваю?!.

Общее молчание.

Х а б у ш. Непостижимо... Но я понимаю! Я очень понимаю! Кто вскормил в себе истинное совершенство, тому дается в удел и истинная любовь природы! И она делает этого человека бессмертным! (Пауза.) Ведь десять лет тому назад я пробовал порошок на мышах! На живых мышах и кошках!

М а г ф у р. Что на мышах... ты пробовал?

Х а б у ш. И даже живот у вас прошел, Магфур Хузеевич? Не пучит?

М а г ф у р. Да нет... Было, но прошло.

Х а б у ш (потрясенно). Значит, яд за долгие годы хранения превратился в слабительное. В слабительное чрезвычайной силы воздействия.

В и к т о р. Яд?

М а г ф у р. Какой яд?..

Х а б у ш (потрясенно). Чрезвычайной силы воздействия... на живые организмы.

М а г ф у р (увидев Мигри, снова появившуюся из своей комнаты). Старая, скажи, я в самом деле дурак, или они все — сумасшедшие? Яд? Какой яд? Ты дал мне яд, Хабуш? То-то меня после твоего пива...

Х а б у ш. Я... я хотел... предать вас, Магфур Хузеевич, в руки смерти. Ради будущего бессмертия вашего! Я чувствовал свой священный долг перед человечеством!.. Но яд превратился в слабительное. Значит, это судьба! Рок!.. Поверьте, я хотел убить вас искренне, от всей души!.. Я так увлекся вашей философией... но потом... долг перед человечеством!.. Ведь идеал значителен только в идее... Поэтому только в идее он и должен существовать!.. Иисус Христос не был бы богом, если бы вовремя не умер на кресте! Ради человечества, Магфур Хузеевич!..

Молчание. Вдруг доносится рокот мотора.

К л а в а (Хабушу). Обманщик, шпана несчастная! Золотарь вонючий! Не мог по-настоящему отравить, а теперь нюни распустил! Вон!.. Оба вон! Ни бывших мертвецов мне не нужно, ни отравителей! Мне положительный человек нужен! Чтобы все было как у людей! С витаминами!.. Положительная жизнь мне нужна!

В и к т о р. Да. Надо кончать эту историю.

Э л ь з а. Виктор, я с тобой.

В и к т о р (подойдя к шифоньеру и вынув старую рубашку и плащ, отцу). Вот твоя рубашка, плащ. (Матери.) Принеси ему его зубную щетку.

М а г ф у р (прижимая к груди рубашку и плащ). Что? Зачем мне сейчас зубная щетка?

К л а в а (вернувшись и швыряя в него зубной щеткой). Вот все твое имущество. Больше ничего не получишь! Кошку только свою драную забирай. Выброшу! Не мог умереть, уходи! Никого больше мне не надо!..

Рокот наполняет квартиру. Звук густой, сильный несется из открытого окна. Кажется, будто рушится не только привычный, хотя и неважный, быт, но и весь мир.

М а г ф у р. Что?.. Что там?!

Э л ь з а (глядя в окно). Траншею прокладывают. Роторный экскаватор.

М а г ф у р (подбежав к окну). Опять... Траншея... (растерянно.) Там же посажено!

К л а в а. Сколько ты денег туда закопал. Тебя бы туда закопать!

М а г ф у р. Не закопаешь! Истину я увидел, когда старик яблоню под огнем сажал. Эта истина и держит меня на земле. Держит, чтобы я каждого будил, уговаривал, увещевал. Иначе всю свою жизнь вы в спячке проведете, во сне своем фальшивом, если только истина, заботясь о вас, не пошлет к вам еще кого-нибудь. Думаешь, я ничего не видел, ничего не знал? Все видел, все... все знал... Старая, где ты? Старая?! (Наклоняется за зубной щеткой, прижимая к груди плащ и рубашку. Ищет кошку.) Кис-кис-кис... (Кошка под диваном. Он вытаскивает ее, гладит.) Пойдем, мать. Котятки у тебя скоро должны родиться... Пойдем, маленькая!..

К л а в а. Ну вот, «пойдем». Мало, что ли, тебя раньше выгоняли? Гордость свою показываешь?.. У меня тоже нервы есть! Я тоже могу свою гордость показать. Но я же не показываю! (Магфуру.) Зубную щетку положи на место. Положи, говорю!

М а г ф у р. Старая? Где ты?

М и г р и (тяжело опираясь на палку, ковыляет к Магфуру). Плохие люди... Думают, ничего не слышу. Думают, ничего не вижу. Зачем плохое видеть?.. Зачем плохое слышать?

Входит А р и н а.

В и к т о р. Ты? Тебе еще чего здесь надо? Вон! И передай своей шпане...

А р и н а. Это... это очень хорошие мальчики! Они все стали моими поклонниками!

В и к т о р (перебивая). Не выставляй свои ноги! Отныне все эти провокационные штучки на меня не действуют! Уходи!

Э л ь з а тоже принимает позу, подчеркивающую линию ее ног. Правда, сравнение не в ее пользу.

А р и н а (презрительно). Я не к вам пришла. Вы уже для меня не существуете. Я вас даже в упор не вижу, хотя и смотрю, допустим, на вас! Я вот пришла к нему! (Магфуру.) Вы папа... этого субъекта?

М а г ф у р (потрясенно). Я знал только слова добра, любви! А жена помыкала мной! Сын туп, но стыдится собственного отца. Друг подсыпает яд в пивную кружку. Да хоть бы яд — какую-то гадость. И все равно, даже видя все это, я буду знать только слова добра! И говорить только их! Все равно! (Клаве.) И лампочки с завода я не буду таскать домой никогда!

А р и н а (воспользовавшись паузой). Я давно вас искала. А сейчас иду, вижу — экскаватор!..

М а г ф у р (очнувшись). Экскаватор?

А р и н а. Канализацию, говорят, к какому-то дому проложить забыли.

М а г ф у р. Да. Пусть. Канализация земле нужна. Очень нужна.

А р и н а. Вы не знаете меня, а это я приказала тогда вырвать ваши деревья. Я сказала тогда, что они неправильно торчат. А они не торчали... Они очень правильно росли. Очень красиво росли. (Плачет.)

В и к т о р (Арине). Еще раз повторяю: вон!

А р и н а (с презрением). Я вас не вижу. И даже не слышу! (Магфуру.) Я ведь не думала, что так будет. Я совсем не думала, что он станет вырывать саженцы. Я всю ночь тогда плакала. Всю ночь. (Плачет.) Не сердитесь, пожалуйста. Я скажу... Я прикажу... У меня около двадцати поклонников. Я их всех приведу сюда, вы не думайте! Они получше экскаватора будут работать... Я и этого сейчас... изругала... экскаваторщика...

М а г ф у р (засовывая руку в карман). На вот конфетку. Собака есть у меня одна знакомая. Для нее купил. Но ничего, ты поешь.

А р и н а. Я ведь думала, он — сказочный принц!..

М а г ф у р. Принца хочешь найти?

А р и н а. Да. (Взрыв рыданий.) Папка пьет у меня, мамку бьет. Я мечтала, чтобы красиво было. У каждой дамы должен быть рыцарь — защитник... И чтобы он колено преклонял. В книжках пишут. А я что, хуже? (Плачет. )

М а г ф у р. На-ка вот, слезы вытри... (Дает Арине платок.) Сейчас пойдем, я тебе мороженого куплю.

А р и н а. Маленькая я, что ли?

М а г ф у р. Ну, шоколадку... Или духи, может? У меня пять рублей есть, и на духи хватит. Пойдем, старая. Устроимся где-нибудь. И тебе куплю шоколадку...

Х а б у ш. Магфур Хузеевич!..

Не отвечая, М а г ф у р уходит. Вместе с ним уходят М и г р и и А р и н а.

В и к т о р (поймав взгляд Эльзы). У тебя ноги ничего... Хорошие. Даже не тянет на них смотреть.

Э л ь з а. Как я рада, что ты, наконец, совсем порвал с ней!.. С этой! Она такая безнравственная!..

Хабуш нерешительно смотрит на дверь, делает к ней шаг.

Х а б у ш. Я... пойду тоже...

К л а в а. Что?

Х а б у ш. Я...

К л а в а. Куда?!

Х а б у ш. Я... я...

К л а в а (подняв с пола зубную щетку). Выронил... щетку. Вот! Твоя будет щетка. Иди, положи на место.

Х а б у ш. Я...

К л а в а. На место!

Хабуш покорно берет зубную щетку, несет ее в ванную.

(Виктору.) Мы решили с Хабушем пожениться.

Вдруг из ванной доносятся приглушенные рыдания.

(Бросается туда, тут же выволакивает Хабуша, вырывая из его рук брючный ремень.) Я тебе дам вешаться! Я тебе повешусь!..

Х а б у ш. Магфур Хузеевич... Вы... Не хочу!

К л а в а (хлещет его ремнем). Я тебе повешусь! Дурак! Ассенизатор несчастный!.. Я тебе так повешусь!..

II. 6

Пустырь возле дома. Обезображенная земля. Тяжело опираясь на палку, ковыляет старая М и г р и. Появляется мужчина по фамилии Б а я н о в.

Б а я н о в (кланяясь в спину Мигри). Здравствуйте! Рад вас видеть в добром здравии. Мне бы Магфура Хузеевича!

Мигри молчит, не оглядывается.

Я пришел сообщить радостную новость: домоуправление положительно решило ваш вопрос. (Забегает вперед и говорит уже в лицо Мигри.) Я — товарищ Баянов. Работник домоуправления. Мы недавно с вами познакомились.

Мигри молчит.

В таком случае простите за беспокойство. В следующий раз. (Увидев Магфура, несущего табуретку и лопату.) А, вот вы где! А я только что беседовал о вас с вашей милой родственницей!

М а г ф у р. Салям, Баян Баянович!

Б а я н о в. Долго жить будете! Легки на помине!.. Я пришел сообщить вам радостную весть!

Пожимают друг другу руки.

М а г ф у р. Вот, ушли отсюда... а она (кивает на Мигри) говорит, надо закончить дело, которое начал. Надо, мол, победить! Победить надо!.. Вот так!

Б а я н о в (оглядывает двор). А как хорошо будет дышаться здесь, Магфур Хузеевич, когда всеми запахами весны заблагоухает наш сад!.. (Восторженно улыбаясь.) Филателия, знаете ли, так развивает воображение, мечтательность!.. Вот смотрю я на вашу маму или тетю и думаю. Психология старого человека — и кварталы новых домов... формы нового быта, конечно, перековывают характер. Но ведь это сад... цветущие яблони — это и ее мечта, вашей родственницы, — убежден! И давно жила в ней эта мечта!.. Давно!.. Да‑да, это мысль! И только в условиях нашей действительности, при содействии нашего домоуправления она может осуществиться.

М а г ф у р. Саженцы я снова достал. Только бы опять не погубили.

Б а я н о в. Все это не так страшно! Не будьте пессимистом, Магфур Хузеевич! (В деловом возбуждении спешит выпалить свою сногсшибательную новость.) Из коммунхоза пришло указание — в каждом домоуправлении организовать дом образцового быта, понимаете? А мы тут как тут с нашей великолепной инициативой! Я доложил о нашем вопросе. Положительная реакция! Больше того, начальник коммунхоза на районном совещании уже привел работу нашего домоуправления как пример! Видите, какую я развил деятельность... И теперь для нашего замечательного сада открываются великолепные перспективы!..

М а г ф у р (работая лопатой). Сейчас по ту сторону дома траншею для канализации прокладывают. Здесь, говорят, по ошибке проложили!.. А вдруг — там по ошибке! Вы не в курсе?

Б а я н о в. Это все несущественно, Магфур Хузеевич. Пусть роют, прокладывают. Главное — наш почин одобрили! Кстати, вы как-то изволили заметить, что в плодопитомнике вашего свояка...

Появляется Ж е н щ и н а — та, конечно, которая чрезвычайно толста или чрезвычайно тонка.

Ж е н щ и н а. Товарищ Баянов!

Б а я н о в. А, Эсфирь Ноевна!.. (Чуть отступая.) Почтение мое... Мое почтение!..

Ж е н щ и н а (оглядывая обезображенный пустырь). Прекрасно! Вы не обманули моих надежд. Именно так — с корнем, до основания!..

Б а я н о в. Да-да. Я никого никогда не обманывал.

Ж е н щ и н а. На протяжении всей жизни, я — на страже общественных интересов. Я всегда сигнализировала. Того, что мещане и обыватели (с ненавистью бросает взгляд на Магфура) называют пошлым словом «личная жизнь», у меня не было. И не могло быть. (Взглянув на Баянова.) И вот, видите, оценили! Прислушались! Это симптом, товарищ Баянов!

Б а я н о в. Да. Конечно, конечно.

Ж е н щ и н а (оглядывая поле брани). Совершенно верно. Именно так надо бороться с такими элементами. (С ненавистью смотрит на Магфура.) Но сам факт, что эти элементы находятся еще на свободе...

Б а я н о в. Видите ли, Эсфирь Ноевна, поскольку филателия...

Ж е н щ и н а. Нет, не спорьте! Не спорьте! Лишняя гуманность ни к чему! Вы очень мудро использовали великолепную технику, выпущенную нашей промышленностью. Все эти частнособственнические инстинкты, все эти пережитки прошлого надо выкорчевывать с нашей прекрасной земли именно могучей техникой! Бульдозерами, экскаваторами, тракторами... и... не знаю, какая еще есть техника! Двадцатый век на дворе, и что бы ни говорили, а технический прогресс должен и обязан диктовать свои условия в борьбе с такими гнусными явлениями! (Снова — взгляд на Магфура.) Я убеждаюсь в этом снова и снова!.. И со своей стороны...

Б а я н о в. Видите, ли Эсфирь Ноевна, дом построили, а траншею... для канализации...

Ж е н щ и н а. При чем тут канализация? Надо просто всемерно распространять этот опыт, пропагандировать его, мне предлагают другую работу, и я подумаю, товарищ Баянов, даю вам честное слово, я подумаю, каким образом можно будет использовать технику... Сегодня у меня радостный день!.. (Достает из сумочки какую-то повестку.) Вот. Приглашают прийти.

Б а я н о в (взглянув в повестку.) Психоневрологический диспансер? (Отступая.) Да‑да. Понятно. Это очень значительно, поскольку... очень, очень приятно...

Ж е н щ и н а. Я всегда утверждала, что среди нас много ненормальных людей, которых надо изолировать от общества. Целый ряд материалов на эту тему со статистическими выкладками, с конкретными предложениями был направлен мной в центральные учреждения. (Торжествующе.) Я предложила, товарищ Баянов, весьма целостную и обширную программу! Не сомневаюсь — мои факты убили и потрясли. Познакомившись с ними, ничем иным больше нельзя заниматься. И вот — приглашают. Видимо, хотят, чтобы я возглавила. Поняли, наконец, что я не могу находиться в роли воспитателя в рядовом детском саду?

Б а я н о в (отступая от нее все дальше и дальше). Я... я поздравляю вас, Эсфирь Ноевна. Да‑да. От всей души поздравляю!..

Ж е н щ и н а (с признательностью и великодушием). Я — одинокая женщина. Мужская нога никогда не переступала порога моего дома. Голых мужчин — какое, правда, гадкое слово? — я видела только во сне! Но у вас честное лицо, товарищ Баянов. Я верю вам. Приходите в семь. Посидим как коллеги. За чашкой чая.

Б а я н о в. Как коллеги? Да‑да... Видите ли, некоторые дела... Надо заботиться о... трудящихся. Се...мейные заботы. Да, да! Заботы!..

Ж е н щ и н а. Никаких возражений. Жду вас в семь! (Магфуру.). Как только я приму дела, я брошу на вас всю технику. (Стремительно уходит.)

Б а я н о в. Кко...ллеги... Почему она меня назвала коллегой? (Пауза.) У меня что-то... с головой! Я пойду! Что-то у меня... с головой... (Уходит. )

М и г р и. Ходят, бегают. Тот, кто творит, такой же снаружи, как тот, кто не творит. Не поймешь, кто творит, а кто не творит. Кто пустой, кто полный.

М а г ф у р. Хорошо, что ты привела меня сюда, старая. Нельзя отступать. Нельзя!..

В это время с разных сторон выходят В и к т о р и Э л ь з а. В руках у Виктора газета.

В и к т о р. А я к тебе как раз шел.

Э л ь з а. Ты знаешь, сегодня собрание... было. Меня там вслух обозвали... тупой дурой!

В и к т о р. Тупой?

Э л ь з а. Да. Тупой...

В и к т о р. Ничего, мы еще поборемся. (Потрясая газетой.) Вот... опять некролог!.. Столько вакантных мест освобождается каждый день. Мы будем нужны!

Э л ь з а. Я давно заметила, что на меня как-то странно смотрят.. Но то, что произошло сегодня!.. Стараешься, стараешься ради людей... и никакого понимания!..

В и к т о р. Большим, великим людям всегда трудно. Часто их не понимают.

Э л ь з а. Спасибо, Виктор!

В и к т о р. Эх, хоть бы токи у тебя были! Жалко, токов никаких нет!

Э л ь з а (ошеломленно). Каких токов?

В и к т о р. А! Хоть бы в каких-нибудь импульсах... забыться!..

Уходят.

М и г р и. Ходят, говорят. А чего говорить? Кто идет прямым путем, тот... для всех идет... Кто заблуждается, тот заблуждается во вред себе... Ходят все, говорят. А к душе не ходят.

М а г ф у р. Ничего, вечная совесть ты человеческая! И земля будет зеленой, и дураков станет меньше! Меньше станет!.. Время, отпущенное на жизнь, — не наша собственность. Я так понимаю! Оно отпущено для исполнения долга. И в этом — главная радость жизни. И смысл. А, спишь?... Ну спи, спи... Из дому уйдешь, а с земли своей куда уйдешь?.. Надо... исполнять.

Появляются М а л ь ч и к и Д е в о ч к а. Они вдвоем несут ведро с водой.

Д е в о ч к а. Дядя Магфур!

М а л ь ч и к. Вот, ведро воды принесли. Из дома.

М а г ф у р. Вода нужна! Хорошо. Вода очень нужна.

Появляются двое прохожих.

П е р в ы й (обрадованно). Друг! Ты! Ух ты! (Второму.) Ну, я ему двинул тогда, а? (Магфуру.) Слушай, не обижаешься? Что я тебе саданул тогда? По простоте души же! Растравил ты меня...

М а г ф у р. Что на тебя обижаться?

В т о р о й. Да пойдем... Ну его... начисто!..

П е р в ы й. Сейчас, сейчас! (Магфуру.) Ты скажи, правильно ведь я тогда тебе по роже заехал, а? Меня совесть чего-то скребет. А? Правильно?

В т о р о й. Закроют же магазин!..

П е р в ы й. Нет, пусть он скажет! А, друг?

Д е в о ч к а. Папа, не бей его больше!

П е р в ы й. Брысь! У нас мужской разговор. Не мешай!

М а г ф у р. Я тебе так скажу. Каждый человеческий организм имеет определенный энергетический запас. Я как электрик это хорошо понимаю. Так вот, запас свой надо ко всей энергетической системе жизни подключить... Не поймешь ты меня сейчас. Когда поймешь приходи. Завтра... поймешь. Завтра и приходи!..

Д е в о ч к а. Папа, иди домой!.

П е р в ы й. Брысь, я те сказал! Родителей не слушается совсем! Постой, постой!.. Вот у нас спор с ней. Каждый день. Она говорит, что ты умный, а я говорю, что дурак. Почему она не слушается родителей? Искренне, так сказать, душевно... Как друга прошу, скажи ей сам, что дурак. Я ведь ей отец, а она на мой родительский авторитет плюет. (Девочке.) Слышь, иди сюда!

Д е в о ч к а. Фигушки тебе!

П е р в ы й. Слышь, друг, я по-дружески прошу!

М а г ф у р. Ты познаешь мир только через желудок... Попробуй хоть раз пойти на поклон к своей душе и тогда узнаешь сам, кто ты и кто я, и кто дурак в этом мире.

П е р в ы й. Я же к тебе как к другу!..

В т о р о й. Да врежь ему по-настоящему! И — начисто! Закроется же!..

М и г р и (поднявшись с табуретки, грозя им палкой). Ходят, бегают... Убытка в себе не знают. Палку... Палку... только знают. Глупые люди!..

Появляется А р и н а с т р е м я п а р н я м и. У парней в руках лопаты.

А р и н а. Дядя Магфур! Вот! Поклонники!

П е р в ы й. А что? Я — ничего. Я же... ничего... (Отступая от Мигри.) Старая, а палкой машешь! В милицию захотела?

В т о р о й. Да ну их начисто! (Убегают.)

Д е в о ч к а (со слезами глядя вслед отцу). Пьяница!

Магфур. Дядя, дядя, ноги носишь,

У людей чего ты просишь?

Так, да?

Д е в о ч к а. Да.

М а г ф у р (гладя ее по голове). Чего прошу? Невозможного прошу. А может, возможного?.. Сад... на пустыре поднимется, и будут сидеть в саду красивые и счастливые люди...

М и г р и. Кто идет прямым путем, тот — для всех идет. Придут.

А р и н а (дергая Магфура за рукав). Я, видите... их сама постригла. Они уже не страшные, да?Правда?.. Даже симпатичные... Я сейчас еще ребят приведу. У меня есть еще поклонники.

Г и т а р и с т. А может, мы одни, Арина? Одни все сделаем, а, Арина?!

В т о р о й. Конечно! Сами управимся. (Магфуру.) Что делать надо?

М а г ф у р (ребятам). Раньше думал — один справлюсь. Один ничего не сделаешь. (Арине.) Сейчас бульдозер придет. Кто-то сажает, кто-то ломает. На этом уже вечно мир стоит. И еще постоит, так ведь? (Берет лопату.) Все равно: тот, кто сажает, победит. На войне еще эту истину узнал.

М и г р и (опираясь на палку, медленно бредет к скамейке). Когда пупок правильный, все будет.

Появляется Н е и з в е с т н ы й. Странное лицо в серой одежде. Да, наверное, это все-таки прораб из какого-нибудь СМУ (строек так много повсюду), но, возможно — жизнь настолько фантастична, что автор порой готов не верить даже собственным глазам, — и какой-нибудь завалявшийся в закоулках бесконечной материи Черт, разуверившийся в силе своих бесчисленных подручных и теперь уже сам, собственной персоной вышедший на борьбу с нашим героем.

Н е и з в е с т н ы й (не обращая ни на кого внимания). Так! Копать будем здесь, здесь будет большая яма! (Одному из парней с лопатой.) Ну, что стоишь? Копай!

Немая сцена.

А р и н а. Какая яма? Для чего яма?

Н е и з в е с т н ы й (деловито). Яма для ямы. С дырой.

А р и н а. С какой еще дырой?..

Н е и з в е с т н ы й. Туда...

А р и н а. Куда... туда?

Н е и з в е с т н ы й (деловито). Здесь будет большая яма. Прошу разойтись! (Магфуру.) Вас прошу освободить территорию!

М а г ф у р (выпрямляясь). Всю жизнь я боролся с тобой, всю жизнь... (Наступая на Неизвестного.) Все равно я посажу яблони... Никакой ямы и никакой дыры здесь не будет. Здесь вырастет сад. Сад здесь поднимется! И это говорю я! Я это говорю!

Н е и з в е с т н ы й. Освободить территорию для строительства ямы.

М а г ф у р. Врешь! Сад здесь будет!

Н е и з в е с т н ы й. Здесь будет дыра!

М а г ф у р. Сад, сад!..

Н е и з в е с т н ы й. Дыра!..