Судьбы икон в Стране Советов. 1920–1930-е

Выставка с успехом и скандалами прошла в Европе и США и вернулась в СССР. Однако, вопреки надеждам советских организаторов, потока скорых заказов на иконы от западных музеев и коллекционеров не последовало. Тем не менее практически сразу после возвращения выставки на родину, прервав временное затишье, возобновился отбор икон на продажу из Третьяковской галереи. Продолжал покупать иконы «старый знакомец», шведский банкир Улоф Ашберг. Появились и новые покупатели. Через несколько лет после выставки при участии «Антиквариата» в США возникло два крупных частных собрания русских икон. Они принадлежали авиапромышленнику Джорджу Ханну и послу США в СССР Джозефу Дэвису. «Антиквариат» владел огромным иконным фондом. Много ли удалось продать и появился ли в 1930‐е годы массовый антикварный рынок русских икон на Западе?

ГЛАВА 1. БАРТЕР В ТРЕТЬЯКОВСКОЙ ГАЛЕРЕЕ

После войны, в 1951 году, по приказу сверху советские музеи провели капитальную проверку своих художественных фондов. Символично, что проверка выпала на конец жизни и правления Сталина. Ее результаты стали гамбургским счетом, предъявленным диктатору историей, так как они показали не только ущерб, нанесенный культурному достоянию нации разрушительной войной, но и потери от музейных распродаж, санкционированных сталинским Политбюро. Перед смертью Сталин получил возможность оценить итоги своей политики на музейном фронте. Но вряд ли он сожалел о потерянных для России произведениях русского и мирового искусства.

В Третьяковской галерее проверка фондов, которая проводилась силами собственных сотрудников, заняла целый год. Фактическое наличие музейных предметов сверяли с записями в учетных описях, инвентарях и книгах поступлений. Проверка показала, что к началу 1950‐х годов из отдела древнерусского искусства галереи выбыли 243 иконы. Одни были переданы Московской патриархии, видимо в благодарность за поддержку, которую Русская православная церковь оказала советскому государству в годы войны, или в Музей истории религии в Ленинграде. Другие иконы были потеряны для России – проданы за границу.

Архивные материалы ГТГ, однако, свидетельствуют, что потери, установленные проверкой 1951 года, являются заниженными прежде всего из‐за недоучета списанных икон. В 1937 и 1938 годах в галерее были уничтожены более 600 икон плохой сохранности, а также «не имевшие художественного и музейного значения». Архивные документы, кроме того, свидетельствуют, что и количество икон, отданных в «Антиквариат» на продажу, было больше, чем следует по результатам проверки 1951 года. Но обо всем по порядку.

Как было рассказано ранее, весной 1928 года в ответ на постановление Совнаркома об усилении художественного экспорта из Третьяковской галереи на продажу были отобраны несколько госфондовских икон и три иконы из собрания Остроухова – «Сретение», «Покров» и «Воскресение». Эти три иконы были отданы в «Антиквариат» в 1931 году (прилож. 3 № 11–13). Затем в течение нескольких лет нового отбора икон из Третьяковской галереи на продажу не было, главным образом потому, что иконное собрание галереи было небольшим, а спрос на иконы на Западе практически отсутствовал. В условиях рыночной конъюнктуры того времени «Антиквариату» было достаточно тех тысяч икон, которые он получил при ликвидации Государственного музейного фонда и разорения богатого собрания Исторического музея.

Однако за то время, пока выставка путешествовала по миру, собрание Третьяковской галереи значительно выросло. Отбор икон на продажу возобновился в галерее зимой – весной 1933 года, то есть вскоре после возвращения на родину первой советской зарубежной иконной выставки. В условиях острого валютного кризиса в СССР за просвещение Запада и начавшееся мировое признание древнерусского искусства пришлось расплачиваться и Третьяковской галерее.

История продажи икон из Третьяковской галереи отличается от глобального разорения иконного собрания Исторического музея, прежде всего потому, что выдача икон в «Антиквариат» проходила одновременно с массивным пополнением собрания древнерусского искусства ГТГ. В 1930‐е годы Третьяковская галерея получила сотни икон из ликвидированного отдела религиозного быта ГИМ и других музеев, частных коллекций, разрушенных московских церквей и Центральных государственных реставрационных мастерских.

История Третьяковской галереи характерна и тем, что выдача икон на продажу представляла собой бартерный обмен между отделом древнерусского искусства галереи и торговой конторой. Третьяковка отдавала иконы из своих фондов в уплату долга за полученные из «Антиквариата» произведения искусства. Отношения между Историческим музеем и «Антиквариатом», в отличие от Третьяковской галереи, как правило, не строились на обмене, хотя в ГИМ и были иконы, которые музей получил от торговой конторы во временное пользование. Бартер на время обернулся долговой кабалой для Третьяковской галереи. Выплата долга затянулась, так как свои иконы галерее пришлось отдавать по ценам, которые устанавливали эксперты «Антиквариата». Эти цены были в несколько раз ниже оценок сотрудников галереи.

На фоне тысячных изъятий из ГМФ и Исторического музея 104 иконы, которые Третьяковская галерея в конечном итоге отдала в «Антиквариат», могут показаться незначительной потерей, однако они принадлежали одному из лучших музеев страны, следовательно, при передаче в галерею считались художественно ценными. Выданные в Госторг и «Антиквариат» произведения искусства предназначались для продажи, и это не составляло секрета для музейных сотрудников 1930‐х годов. Именно поэтому они и старались оставить наиболее ценное в музее.

В феврале – марте 1933 года из Третьяковской галереи для передачи в «Антиквариат» было отобрано одиннадцать икон. В их число, в частности, попали иконы из собрания Рябушинского и Зубалова, всего пару лет назад поступившие в ГТГ из Исторического музея, а также икона «Св. Иоанн Предтеча крылатый» из собрания основателя музея П. М. Третьякова. Из письма, подписанного директором галереи Алексеем Александровичем Вольтером и ученым секретарем Алексеем Ивановичем Некрасовым, следует, что выбранные иконы предназначались «в обмен на иконы и резьбу», принадлежавшие «Антиквариату». Письмо Вольтера и Некрасова было адресовано заведующему московским антикварным магазином О. Г. Колодному, выполнявшему также обязанности уполномоченного «Антиквариата». Видимо, в магазин к Колодному и должен был поступить отобранный иконный товар. Однако эта первая бартерная сделка по каким-то причинам сорвалась. Почти все иконы из «списка Вольтера – Некрасова» остались в Третьяковской галерее, кроме четырех, но они покинули ГТГ позже и в результате других сделок, одни в 1934-м, другие – в 1935 году.

Активная выдача икон из Третьяковской галереи началась в самом конце 1934 года и продолжалась в 1935 и 1936 годах. Она была напрямую связана с появлением крупного покупателя, американского авиапромышленника и коллекционера Джорджа Ханна.

В 1934 году галерея передала в «Антиквариат» 49 икон. Больше половины из них – 25 икон – оказались в коллекции Ханна. В 1935 году Третьяковская галерея выдала в «Антиквариат» 23 иконы, из них шесть были проданы Ханну. В 1936 году галерея лишилась 29 икон, из них 19 были проданы Ханну. Таким образом, Ханн купил без малого половину икон, выданных на продажу из Третьяковской галереи в 1934–1936 годах.

Еще десять принадлежавших Третьяковской галерее икон «Антиквариат» продал в августе 1935 года шведскому банкиру и коллекционеру Улофу Ашбергу. Кроме того, шесть икон из тех, что в то время были переданы из Третьяковки в «Антиквариат», оказались в коллекции посла США в Москве Джозефа Дэвиса, о ней будет сказано позже. В общей сложности эти три человека – Ханн, Ашберг и Дэвис – купили 66 икон из 104, отданных из галереи в «Антиквариат» в 1931 и в 1934–1936 годах (прилож. 3).

Еще одна икона, «Богоматерь Грузинская», выданная на продажу из Третьяковской галереи, оказалась в семье Волтера Фекулы (Walter Fekula); возможно, она попала в США через Хаммера или фирму A La Vieille Russie. Остальные иконы, отданные из Третьяковской галереи, видимо, разошлись поштучно или мелкими партиями через антикварные магазины Торгсина и «Антиквариата». Так, две иконы, выданные из Третьяковской галереи в 1934 году («Св. Иоанн Златоуст» и «Св. Василий Кесарийский», прилож. 3 № 96, 97), купила в московском магазине американка, жена итальянского посла Аугусто Россо, урожденная Фрэнсис Уилкинсон. Она дружила с женой американского посла Марджори Дэвис Пост. Подруги вместе ходили по антикварным и комиссионным магазинам столицы. Их третьей подружкой была жена американского дипломата Норриса Чипмана – Фанни Чипман. В Москве она тоже покупала иконы. Из ее наиболее знаменитых покупок известна новгородская икона XVI века «Св. Николай Чудотворец, с ангелами и чудесами». В 2009 году семья Фанни выставила эту икону на аукцион, и сейчас она находится в частной коллекции в Лондоне. Фрэнсис Уилкинсон Россо в период между 1965 и 1971 годами передала свою коллекцию, 31 икону, в том числе те две, что некогда принадлежали Третьяковской галерее, в Музей Хиллвуд, который создала Марджори Дэвис Пост, где они сейчас и находятся.

Списки икон, отданных из Третьяковской галереи в «Антиквариат», сопровождают объяснения о том, что эти иконы передаются «в частичное покрытие задолженности», «в обмен» на предметы «Антиквариата» или в счет долга за вещи, полученные из «Антиквариата». Начало иконному бартеру между галереей и торговой конторой, видимо, было положено в апреле 1931 года, когда в Третьяковку поступили десять принадлежавших «Антиквариату» икон XV–XVI веков (атрибуция того времени). Сначала, как следует из акта передачи, галерея получила их во временное пользование, но все они впоследствии остались в ГТГ. Иконы из «Антиквариата» продолжали поступать в Третьяковскую галерею и в 1933, и в 1934, и в 1935, и в 1936 году. Передача икон «Антиквариата» в Третьяковскую галерею продолжалась и после ликвидации торговой конторы в 1937 году.

Был ли равнозначным обмен иконами между Третьяковской галереей и торговой конторой «Антиквариат»? В численном отношении галерея, видимо, получила из «Антиквариата» икон больше, чем отдала на продажу. Можно предположить, что основная масса, по предварительным оценкам сотни икон, поступили в галерею в результате ликвидации «Антиквариата» и представляли собой его непроданный товар. Однако эти предположения требуют уточнения на основе учетных документов галереи, прямого доступа к которым у сторонних исследователей нет.

Соотношение цен на отданные и приобретенные иконы во время обмена было не в пользу галереи, так как цены диктовал «Антиквариат». Его эксперты пересматривали и занижали оценки сотрудников Третьяковской галереи. В 1934 году цены, установленные экспертами «Антиквариата» реставраторами Николаем Павловичем Пахомовым и Михаилом Ивановичем Тюлиным, были в два-три раза ниже оценок Некрасова, заведующего секцией (позже отдел) феодализма, где находились иконы. Так, икона XVII века «Огненное восхождение Пророка Илии», ранее принадлежавшая собранию Остроухова, была оценена Некрасовым в 450 рублей, оценка же торговцев составила 200 рублей. Икону «Преображение» Некрасов оценил в 700 рублей, а эксперты «Антиквариата» – только в 250. Семь икон из чина XVI века были оценены Некрасовым в 2500 рублей, а торговцы дали за них только 1400. Если бы Главнаука утвердила цены Некрасова, поддержав финансовые интересы Третьяковской галереи, то ее долг «Антиквариату» в 1934 году уменьшился бы на 14 550 рублей. Однако рукописная резолюция Кристи «Список и расценку Торгсина49 утверждаю. Вещи выдать» говорит о том, что интересы торговцев взяли верх. Вместо более 14 тысяч рублей в погашение своего долга Третьяковская галерея в конце 1934 года смогла перечислить только немногим более 8 тысяч рублей. Неудивительно, что выплата галереей долга «Антиквариату» растянулась на годы.

Цены на иконы, отданные из галереи в «Антиквариат» в 1935 году, были ниже оценок 1934 года. За исключением трех икон, оцененных в 100, 175 и 225 рублей, все остальные были отданы за 50, 30, 25, а то и вовсе 10 рублей. Некоторые из этих икон оказались у Ханна и в результате продажи на аукционе в 1980 году принесли его наследникам десятки тысяч долларов. Так, икона XVI века «Рождество Христово» из собрания Е. Е. Егорова, которую в 1935 году «Антиквариат» получил из Третьяковской галереи за 50 рублей, то есть, согласно советскому официальному обменному курсу того времени, примерно за 25 долларов, была продана в 1980 году за 70 тысяч долларов. Бывшая икона Исторического музея «Явление Богоматери Св. Сергию Радонежскому», отданная Третьяковской галереей в «Антиквариат» за 30 рублей, ушла с торгов «Кристи» за 12 тысяч долларов. Высокие цены 1980 года объясняются, конечно, не тем, что эксперты ГТГ 1930‐х годов не понимали ценности продаваемых икон, а совершенно иной рыночной конъюнктурой. В 1935 году за 23 иконы, отданные в «Антиквариат», Третьяковская галерея смогла перечислить в счет своего долга только 1155 рублей.

В 1936 году цены на иконы, отобранные из Третьяковской галереи на продажу, были выше цен прежних лет, достигая 400–500 рублей за икону. Но свидетельствует ли это о благоприятном для галереи изменении условий обмена? Возможно, более высокие цены были связаны с тем, что «Антиквариат», имея теперь среди клиентов таких состоятельных людей, как Ханн, требовал выдачи произведений искусства более высокого художественного значения. Стоимость икон, отобранных из ГТГ на продажу в 1936 году, составила около 5 тысяч рублей.

Следует сказать, что ГТГ отдавала не только иконы. Книга учета изделий из драгоценных металлов свидетельствует, что по состоянию на август 1934 года из галереи были выданы более 80 предметов: чаши, потиры, лампады, кресты, кадила, сосуды для мира, лжицы, звездицы, наугольники и средники с окладов евангелия, оклады и венчики с икон, а также украшения и бытовые предметы из ценных металлов. Бóльшая их часть пошла на переплавку.

Общая сумма, «вырученная» галереей за иконы с начала продаж, включая и отданные в 1931 году в Госторг три иконы Остроухова, вряд ли превысит 15 тысяч рублей, тогда как по состоянию на март 1936 года долг Третьяковской галереи «Антиквариату» составил 20 231 рубль. Вероятно, Третьяковская галерея так и не успела полностью выплатить эту сумму до ликвидации «Антиквариата» в 1937 году. Если бы советское руководство не упразднило «Антиквариат», то галерее пришлось бы и дальше расплачиваться своими иконами.

Цены, по которым «Антиквариат» смог продать бывшие иконы Третьяковской галереи иностранцам, мало отличались от тех цен, по которым торговая контора получила иконы из этого музея. Нажиться на иконах Третьяковской галереи торговой конторе не удалось. Так, Ашберг за десять икон Третьяковской галереи заплатил 1575 рублей. «Антиквариат» на этой сделке заработал всего лишь 125 рублей.

ГЛАВА 2. О ЦЕНАХ НА ИКОНЫ

Цены 1930‐х годов на иконы, с точки зрения современного человека, выглядят очень низкими, что служит одним из главных доводов для тех, кто считает, что красные купцы сплавляли на Запад бросовый товар и подделки: дескать, Советы торговали честно, отдавали фальшивки за копейки. Однако продажные цены на иконы 1930‐х годов необходимо рассматривать в контексте исторической и рыночной ситуации не нашего, а сталинского времени. Цена в несколько сотен рублей за икону в 1930‐е годы вовсе не была бросовой. Сравнение покупательной способности денег, уровня зарплаты и стоимости жизни того времени, а также цен, которые устанавливали на иконы эксперты ГМФ, ГТГ, «Антиквариата», свидетельствует, что цена в несколько сотен рублей в то время и была «красной» ценой добротной и даже очень хорошей иконы. Следует напомнить, что долг Третьяковской галереи «Антиквариату» за десятки прекрасных икон, полученных к 1936 году из торговой конторы, составлял немногим более 20 тысяч рублей. Это значит, что первоклассные произведения искусства, которые в наши дни составляют собрание галереи, а некоторые входят в ее постоянную экспозицию, были оценены в 1930‐е годы всего лишь в несколько сот рублей каждая.

Кто-то может возразить, что в то же самое время цены «Антиквариата» на произведения западноевропейского искусства были значительно выше. Однако это лишь отражало конъюнктуру мирового антикварного рынка. Спрос на произведения хорошо известных, старых прославленных мастеров западноевропейского искусства был несравнимо выше спроса на пока мало известное в мире древнерусское искусство. Без сомнения, «Антиквариат» старался продать иконы подороже, но в условиях отсутствия развитого рынка на этот товар вынужден был уценивать свои запасы. О том, что запрашиваемая цена на икону могла упасть с 1000 до 150 рублей, свидетельствуют надписи об уценке, которые сохранились на обратной стороне икон.

Следует также принять во внимание и обменный курс, который советское правительство использовало при переводе рублевых цен в валютные. В 1920‐е и первой половине 1930‐х годов он составлял 1 рубль 94 копейки за американский доллар. Это значит, что икона, оцененная советскими экспертами в 200 рублей, обходилась иностранцам примерно в 100 долларов; икона, оцененная в 400 рублей, – около 200 долларов. В то время это были значительные суммы. В этом отношении показательно письмо Доминик де Менил, создательницы Музея Менил в США, где находится прекрасная коллекция иконописи. Она купила свою первую икону, «Чудо св. Георгия о змие» новгородской школы начала XVI века, в Москве в 1933 году за 150 рублей. В переводе на французскую валюту икона обошлась ей в 2 тысячи франков. В письме к мужу Доминик говорит о потраченной сумме в 150 рублей как о «безумстве» и расточительстве и разрешает ему отменить покупку, если он считает ее слишком дорогой.

Об уязвимости тезиса «бросовых цен» свидетельствует и мнение лондонского антиквара Ричарда Темпла. Он купил свою первую икону в 1956 году. По его свидетельству, цены на Западе в то время колебались от 20 до 200 долларов за икону. Если в 1950‐е годы цены на иконы были столь невысоки, то что же говорить об экономической депрессии 1930‐х годов, когда этот вид антикварного товара практически не имел рыночного спроса, а покупательная способность денег была значительно выше, чем в 1950‐е годы. Резкий скачок цен на русские иконы произошел лишь в 1970‐е годы.

И наконец, какими бы низкими ни казались современному человеку цены, по которым Ашберг, Ханн и другие коллекционеры покупали иконы у «Антиквариата», сами по себе эти цены не могут быть доказательством продажи фальшивок. Антикварная реставрация могла превратить икону в подделку, но доказывать это следует не огульно, ссылаясь на якобы «бросовые» цены на иконы, а конкретно и специально в отношении каждой иконы. В экспортном фонде «Антиквариата» оказалось немало прекрасных произведений искусства.

Знакомство с музейными архивами не позволяет согласиться с мнением тех, кто считает, что на продажу отдавали бросовый товар и фальшивки. Критерии отбора были другими и гораздо более интересными. Действительно и к счастью, главные шедевры древнерусского искусства не были проданы. Отсутствие на Западе серьезного спроса на иконы в момент острой валютной нужды советского государства на рубеже 1920–1930‐х годов спасло советские музейные иконные коллекции от разорения. В сбережении шедевров есть несомненная заслуга сотрудников музеев того времени. Однако не следует забывать, что эти люди жили и работали между молотом и наковальней сталинской кузни. Будучи учеными и патриотами своего музея, они старались сберечь самое ценное, но в условиях сталинского времени игнорировать требования правительства они не могли. В этой ситуации, как покажет дальнейшее повествование, их тактика состояла в том, чтобы держаться золотой середины, принципа меньшего зла: сохранять шедевры, но не сердить «Антиквариат», который требовал хороший «товар» и жаловался правительству на саботаж музейных работников. Такой компромисс между интересами галереи и требованиями «Антиквариата», например, достигался тем, что отдавали менее значимые иконы из прославленных коллекций. Имя бывшего владельца, Остроухова, Рябушинского, Третьякова или Морозова, и высокая репутация их собраний придавали товару значимость и позволяли удовлетворить требования «Антиквариата», не трогая главного.

Советским музеям в 1930‐е годы помогло и то, что среди западных антикваров и коллекционеров в то время практически не было знатоков древнерусского искусства, которые указали бы на конкретные шедевры и предложили бы за них миллионы, как то было в печальной истории распродажи лучших полотен западноевропейского искусства из Эрмитажа. Отсутствие в то время иллюстрированных каталогов икон Третьяковской галереи и других музеев обернулось для России благом50. Важно помнить и то, что антикварную реставрацию выданные на продажу иконы проходили уже за стенами музеев. Значит, в момент выдачи иконы могли еще не быть «записанными» или «фальсифицированными».

ГЛАВА 3. КОЛЛЕКЦИЯ ХАННА И СКАНДАЛ В ДОМЕ «КРИСТИ»

Джордж Ханн был пионером воздушного транспортного сообщения в США. В 1928 году он основал Pittsburgh Aviation Industries Corporation, позже ставшую Capital Airlines, а затем вошедшую в United Airlines. Он родился в штате Алабама, рос в Массачусетсе, изучал право в Йельском университете, затем переехал в Питтсбург, где начал заниматься банковским бизнесом. Первая мировая война прервала течение мирной жизни. Вернувшись с военной службы, Ханн работал в банковских, авиационных, промышленных и благотворительных организациях. Коллекционировал произведения старых европейских мастеров, предметы декоративного искусства, скульптуру, гобелены, мебель. Его эклектичное собрание разместилось в имении «Верхушки деревьев» (Treetops) в лесистых горах Пенсильвании. Ханн был одним из первых коллекционеров в США, кого заинтересовали русские иконы.

Свидетельств, что Ханн посетил первую советскую иконную выставку, когда она была за границей, нет. Владелец антикварной фирмы в Лондоне Ричард Темпл, который в 1970‐е годы побывал в имении Ханна и лично разговаривал с ним, считает, что совет покупать иконы Ханну дал русский американец Андрей Николаевич Авинов, энтомолог, художник и директор Музея естественной истории Института Карнеги в Питтсбурге. По одной из легенд, Авинов якобы даже ездил в Москву в качестве доверенного лица Ханна. Вполне возможно, что Авинов, эмигрант из России, не упустил возможность посмотреть советскую выставку икон, когда та путешествовала по США. По свидетельству же американского историка Уильяма Тримбла (William Trimble), совет собирать русские иконы дал Ханну Аверелл Гарриман, американский политик, бизнесмен и дипломат. Об этом Тримблу якобы сказал сам Ханн. Тримбл взял у него три интервью, когда работал над книгой о развитии гражданской авиации в США. В 1943–1946 годах Гарриман был послом США в СССР, однако это случилось уже после того, как Ханн купил иконы у «Антиквариата». Сам Ханн посетил СССР лишь однажды – в 1972 году.

За почти полувековое существование на Западе коллекция Ханна не раз выставлялась в музеях, включая блистательный Метрополитен – крупнейший и наиболее посещаемый американский музей, —а также ведущий европейский иконный музей в немецком Реклингхаузене. Иконы Ханна были воспроизведены в книгах. Немалую роль в создании репутации коллекции сыграл каталог, который в 1944 году составил Андрей Авинов. За все это время никто ни на Западе, ни в СССР публично не ставил под сомнение происхождение, подлинность и значимость составлявших собрание икон.

В апреле 1980 года коллекция Ханна была продана с молотка в Нью-Йорке. Хозяин коллекции умер, и его наследники, видимо, решили пополнить свое состояние. Аукционный дом «Кристи» выставил на торги 223 предмета из коллекции Ханна, в том числе оклады, церковные утварь и одежду, митры, венчальные короны, кресты, панагии, а также русский фарфор и предметы из серебра европейской работы. Но главное внимание было приковано к произведениям иконной живописи. Собрание Ханна было внушительным – 91 икона. Аукционная распродажа коллекции Ханна с успехом шла два дня – непроданными остались только 14 предметов – и принесла его наследникам более 3 млн долларов, из них 2,8 млн пришлось на продажу икон. Иконы всего за два часа все ушли с молотка. Цены были рекордными.

Однако не успели новые владельцы насладиться и нагордиться своими приобретениями, как разразился скандал. В 1981 году в Нью-Йорке на английском языке вышла книга, в которой иконы Ханна были объявлены фальшивками51. Книга была авторским самиздатом, так как ни одно издательство на Западе не решилось вступить в конфликт и неизбежную судебную тяжбу с домом «Кристи». Автором этой печатной бомбы был Владимир Михайлович Тетерятников. Вопрос о компетентности Тетерятникова как эксперта иконной живописи вызывает споры, но опыт реставратора у него был. С 1964 по 1974 год он являлся научным сотрудником отдела скульптуры и прикладного искусства Всесоюзной центральной научно-исследовательской лаборатории по консервации и реставрации музейных художественных ценностей (ВЦНИЛКР; с 1979 года – ВНИИР, затем ГосНИИР). Считался хорошим реставратором предметов из металла, литых образков и басмы. В 1975 году Тетерятников с семьей покинул СССР по израильской визе, но приехал жить в Нью-Йорк. В эмиграции Тетерятников пытался получить работу по специальности, но без успеха. В поиске средств к существованию он открыл фирму Teteriatnikov Art Expertise, которая располагалась в его квартире. Тетерятников был ярым сторонником «теории» о массовом экспорте фальшивок за рубеж советским правительством. Иконы Ханна он назвал собранием фантомов.

Аукцион «Кристи». Распродажа коллекции Ханна

Последствия скандала были серьезными. Тетерятникову пришлось пережить тяжбу с домом «Кристи». Следует сказать, что подлинность икон не была предметом судебного разбирательства. На аукционе Ханна дом «Кристи» гарантировал достоверность только той информации, которая в каталоге была написана заглавным буквами и жирным шрифтом, а это оказались лишь названия икон. Гарантия «Кристи» не распространялась на атрибуцию икон векам и школам и их провенанс. «Кристи» обвинял Тетерятникова в клевете и нарушении копирайта в использовании материалов аукционного каталога. Хотя Тетерятников говорил друзьям и коллегам, что он выиграл процесс, на самом деле, как показывают документы, сохранившиеся в его архиве, суд закончился компромиссом. Тетерятникову пришлось внести изменения в книгу, а фирма «Кристи» отказалась от обвинений и предоставила Тетерятникову право использовать материалы каталога аукциона. Ни одна из сторон не получила материальной компенсации.

Главным последствием скандала, однако, было то, что рынок русских икон на Западе был обрушен. Иконный отдел «Кристи» в Нью-Йорке закрыли, а сама фирма на время отказалась от аукционов иконописи. Едва взлетев, цены на мировом иконном рынке рухнули. Доверие коллекционеров к антикварам и экспертам было серьезно подорвано, да и сами продавцы стали бояться связываться с товаром, атрибуцию которого, как стали считать, провести очень сложно, если вообще возможно. Кто-то из разочарованных покупателей икон Ханна попытался вернуть их назад «Кристи», но без успеха. Кто-то спрятал подозрительные иконы в темных хранилищах с глаз долой. Кто-то решил не связываться с судами и не плакать о потраченных деньгах, повесил иконы в своем доме и прожил с ними до конца жизни. Другим пришлось изрядно потратиться, чтобы провести экспертизу и восстановить репутацию своих приобретений. Скандал затянулся на годы.

Владимир Тетерятников считал, что практически все иконы из коллекции Ханна, большинство которых до его разоблачений относили к XV–XVI векам, являются новоделом – живописью начала XX века. Он, безусловно, был прав, утверждая, что аукционному дому «Кристи» следовало провести обстоятельную экспертизу икон до того, как объявлять их шедеврами, но в разгар холодной войны советское руководство вряд ли разрешило бы экспертам Третьяковской галереи ехать в Нью-Йорк изучать проданное Сталиным национальное достояние. Однако при оценке выводов Тетерятникова следует принимать во внимание и то, что и он сам был лишен возможности провести серьезный анализ икон Ханна. Он осматривал их вместе с остальной публикой «на глаз» в дни предаукционного показа. По собственному признанию Тетерятникова,

Тетерятников посчитал такой осмотр достаточным для вынесения убийственного приговора целой коллекции, а затем и собраниям ведущих музеев мира.

Одним из главных поводов для сомнений в подлинности, по признанию Тетерятникова, стали этикетки и инвентарные номера на обратной стороне икон Ханна. Он пишет:

На протяжении всей книги Тетерятников вновь и вновь возвращается к «подозрительным» инвентарным номерам и этикеткам. Они казались ему выдуманными, ложными, лишенными смысла и логики. Не найдя внятного объяснения, Тетерятников посчитал, что тот, кто ставил номера на обратной стороне икон, просто хотел посмеяться над западными покупателями, неучами и простофилями. Тетерятников писал:

Тетерятников скрупулезно скопировал номера с обратной стороны икон Ханна, вплоть до указания цвета краски, какой они были написаны, не подозревая, однако, что для будущих исследователей он сохранил не доказательства своей правоты, а доказательства своих заблуждений. Музейные архивы, в которых я работала над этой книгой, доказывают, что инвентарные номера и этикетки на иконах Ханна не только не свидетельствуют о подделке икон, а, напротив, достоверно точно отражают историю великого странствования произведений искусства в послереволюционные десятилетия, а также историю формирования собрания Третьяковской галереи, разорения отдела религиозного быта Исторического музея, ликвидацию музеев, кратковременно существовавших на базе частных коллекций И. С. Остроухова и А. В. Морозова. Находят объяснение и цвет краски, и множественность и разношерстность инвентарных номеров и этикеток на оборотах икон, и таинственный адрес «Мертвый пер., 9», по которому располагался Музейный отдел Наркомпроса и который так озадачил Тетерятникова. Архивы также доказывают и то, что иконы, выданные на продажу из Третьяковской галереи, были включены в основные инвентари этого музея. Они прошли все этапы регистрации наравне с теми иконами, которые остались в собрании галереи.

Читая книгу Тетерятникова, я считала, что он искренне верил в бессмысленность номеров и этикеток икон Ханна. Но внимательное знакомство с его личным архивом в Публичной библиотеке Нью-Йорка заставило меня изменить мнение. В период работы над книгой Тетерятников получал информацию из Москвы, которая подтверждала полное соответствие как названий икон из собрания Ханна, так и их инвентарных номеров, учетной документации Третьяковской галереи. Информантами Тетерятникова были двое его бывших коллег из отдела металла Государственного научно-исследовательского института реставрации. По роду своей работы и, видимо, благодаря профессиональному и личному знакомству эти люди имели доступ к инвентарным книгам галереи. В ответ по каждой из запрашиваемых икон Тетерятников получил исчерпывающую информацию из инвентарных книг галереи: название и размер иконы, когда и откуда поступила в ГТГ, номер и дату акта поступления, инвентарные номера, когда и по какому акту выдана в «Антиквариат» и даже объяснение, почему номера написаны разной краской. Тем не менее он предпочел не использовать эту информацию в книге, ведь эти сведения подрывали его доводы о надуманности инвентарных номеров и, следуя его логике, поддельности икон.

Третьяковская галерея была последним советским музейным хранилищем более половины икон Ханна. Собранная Тетерятниковым детальная информация о номерах и этикетках с обратной стороны икон из коллекции Ханна полностью соответствует системе учета, существовавшей в галерее в то время. Знание истории послереволюционных событий и системы учета ГТГ позволяет понять шифры, которые Тетерятников в своей книге назвал бессмысленными.

Приведу лишь один пример расшифровки истории бытования икон. Икона «Благовещение» из собрания Ханна, которая была продана на аукционе «Кристи» в 1980 году за 34 тысячи долларов (лот 60), имеет на обороте следующую информацию. Этикетки: «Музей фарфора № 177», «Отдел по делам музеев и охраны памятников старины при Народном комиссариате по просвещению, владелец А. В. Морозов», «Государственная Третьяковская галерея № 198», а также номера «С/18886», «С 1/712» и номер «13458 ГТГ». Основываясь на этой информации, исследователь вправе предположить, что эта икона до революции принадлежала известному собранию Алексея Викуловича Морозова. В ходе революции собрание Морозова было национализировано и перешло в управление Музейного отдела Наркомпроса РСФСР. После этого икона некоторое время оставалась в доме Морозова в его собрании, которое составило Музей русской художественной старины, вскоре преобразованный в Музей фарфора. Известно, что после преобразования музея иконы Морозова были переданы в Исторический музей, а оттуда в 1930 году в Третьяковскую галерею, где икона «Благовещение» и получила инв. № 13458. Другой номер ГТГ «198» на обороте иконы – это внутренний номер отдела древнерусского искусства галереи. Номера с литерой «С» принадлежат «Антиквариату», значит, икона после выдачи из Третьяковской галереи поступила в продажу. Так «скучные» номера и этикетки рассказывают историю странствования икон.

Разумеется, исследователь не может ограничиваться лишь информацией с обратной стороны икон. Формальное соответствие номеров и этикеток системе учета предметов в музеях и общей исторической ситуации 1920–1930‐х годов – лишь начало исследования. Необходимо привлекать учетную музейную документацию, которая подтверждает наличие этой иконы под данным номером в инвентарной книге музея, а также акты, которые подтверждают выдачу икон из музея. Именно такой исследовательский подход и был применен в моем исследовании. В данном случае принадлежность иконы «Благовещение» собранию Морозова подтверждается сохранившимся в архиве Исторического музея, а также Российского государственного архива литературы и искусства (РГАЛИ) списком его икон, собственноручно написанным Морозовым 10 июня 1920 года. Икона «Благовещение» в списке Морозова стоит под № 177, который соответствует номеру Музея фарфора на обороте иконы. Размеры иконы, указанные в списке Морозова, соответствуют размерам в каталоге «Кристи» при продаже этой иконы в 1980 году. Принадлежность этой иконы Третьяковской галерее подтверждается учетными документами музея. В «Описи на древнерусское искусство» ГТГ икона «Благовещение» имеет инвентарный номер 13458, который соответствует номеру ГТГ на обороте иконы в собрании Ханна. В учетных документах галереи указано, что икона поступила из Исторического музея по акту № 244 от 19 июня 1930 года и была выдана в «Антиквариат» по акту № 75 от 14 марта 1936 года. Факт выдачи также подтверждается сохранившимся в архиве галереи списком икон – приложением к акту выдачи № 75, датированным 13 марта 1936 года. В акте выдачи указано, что икона происходит из собрания Морозова.

Представленная читателю реконструкция истории странствования иконы «Благовещение» – лишь один из примеров того кропотливого поиска архивных доказательств, который был проделан автором этой книги и послужил основой заключений.

Владимира Тетерятникова, к сожалению, уже нет в живых. Он приезжал в Россию после распада СССР и, судя по оставленным в архивных делах автографам, работал с документами, но был в то время уже вовлечен в другую битву – дебаты о судьбе ценностей из зарубежных музеев, попавших в СССР в ходе Второй мировой войны. Побывал он и в архиве Третьяковской галереи, в фонде И. Э. Грабаря. Видимо, искал, но без успеха, доказательства подделки икон. Однако скучную учетную документацию – ключ к ответу на многие его вопросы – он вновь оставил без внимания.

Музей искусств Тимкен в Сан-Диего (Timken Museum of Art) до сих пор не решается выставить на обозрение икону «Рождество Христово», которую купил на аукционе «Кристи» в 1980 году за 70 тысяч долларов. Возможно, и другие покупатели икон Ханна, прочитав книгу Тетерятникова, в разочаровании и злости заперли их в чулан. Однако архивные документы свидетельствуют, что многие иконы Ханна поступили в Третьяковскую галерею и покинули ее стены как произведения XV–XVI веков.

В коллекции Ханна были иконы, которые со временем получили более поздние датировки, но были и те, что сохранили свою атрибуцию. Несколько икон со временем по разным причинам прошли лабораторные исследования, результаты которых не опровергли их датировку. Более того, в собрании Ханна были иконы, которые в наши дни находятся в уважаемых частных коллекциях, выставлялись в России на выставке шедевров древнерусской живописи в Музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина, а также те, что за крупные суммы были выкуплены российским правительством и подарены храмам России.

ГЛАВА 4. ПОСОЛ ДЖОЗЕФ ДЭВИС И ЕГО КОЛЛЕКЦИЯ: МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

Джозеф Дэвис и его супруга Марджори приехали в СССР в январе 1937 года. Они поженились в 1935 году, и поездка в Москву на заре их супружеской жизни во многом была романтическим путешествием. Отношения между СССР и США в то время были прохладными, а их будущее – неопределенным. Предшественник Дэвиса, первый посол США в СССР Уильям Буллит не поладил со Сталиным. В мае 1936 года Буллит был отозван из Москвы и отправлен послом во Францию.

Тем временем неотвратимо надвигалась новая мировая бойня, и державы искали союзников. СССР нуждался в них как никто другой, мало кто из мировых лидеров хотел сотрудничать с коммунистами. Направление развития советско-американских отношений во многом зависело от нового посла США в Москве Джозефа Дэвиса, а точнее от его оценки экономического и военного потенциала СССР как возможного союзника и серьезности угроз Гитлера как вероятного врага США.

Прибыв в Москву, Дэвис, искренне ли или в интересах определенных политических и экономических кругов США, твердо и осознанно занял просоветскую позицию. Отправной точкой для восприятия СССР как возможного американского союзника в приближавшейся мировой войне стало теоретическое обоснование главного отличия между сталинским режимом и нацизмом: в то время как диктатура пролетариата, по заявлениям советских вождей, была лишь временной мерой, расовое господство немцев для Гитлера было конечной целью. Лучше вообще не жить, чем жить в мире победившего нацизма, убеждал Рузвельта Дэвис.

Теория была подкреплена фактами из советской действительности. Дэвис доказывал, что к концу 1930‐х годов СССР в своей социально-экономической политике во многом отступил от коммунистических принципов. В донесениях в Белый дом он описал феномен, который его современник Лев Троцкий именовал преданной революцией, а социолог Николай Тимашев позже назвал великим отступлением. Ослабление классового подхода в вопросах образования, избирательных прав, трудоустройства, усиление внимания государства к сфере товарного потребления и мерам материального поощрения, восстановление воинских званий в армии и ученых степеней в науке, укрепление социальных институтов брака и семьи – все это шло вразрез с идеями и практикой послереволюционного десятилетия и, по мнению Дэвиса, соответствовало нормам капиталистического общества. Дэвис определил советский строй как «капиталистический государственный социализм» (capitalistic state socialism), а это было уже не так страшно, как коммунизм или диктатура пролетариата.

Работа Дэвиса в Москве совпала с разгаром показательных судебных процессов и массовыми репрессиями 1937–1938 годов, поэтому, определяя свое отношение к СССР, Дэвис должен был определиться и с отношением к сталинскому террору. Вначале Дэвис объяснял репрессии борьбой за власть и столкновением личностей внутри советского руководства, но затем стал ярым защитником советской официальной позиции, представлявшей террор как необходимую и успешную операцию по уничтожению «пятой колонны» – внутренних врагов в СССР.

Политики и историки ругали и продолжают ругать Дэвиса за ложь и непрофессионализм юриста и дипломата, за то, что скрыл правду о сталинизме, за то, что хвалил Сталина. Обвинения Дэвиса в замалчивании правды имеют веские основания, однако Дэвис не был ни глупцом, ни слепцом. Он осознанно выбрал просоветскую позицию. Для Дэвиса главной угрозой всему миру в тот конкретный исторический момент был не сталинизм, а нацизм. Чтобы остановить Гитлера, по мнению Дэвиса, нужно было противопоставить оси «Берлин – Рим – Токио» союз между Лондоном, Москвой, Парижем и Вашингтоном. Разоблачение сталинизма могло подождать. Сначала нужно было разгромить Гитлера и его союзников. В интересах стратегического партнерства с СССР дипломат взял верх над юристом, «не заметившим» абсурдность судебных шоу над «врагами народа». Поэтому Дэвис яро убеждал соотечественников в том, что Сталин расправляется с действительными врагами, что, несмотря на террор, советская страна прочна и быстро наращивает экономическую и военную мощь. При этом Дэвис не был пешкой, разыгранной Сталиным, не был он и «трубадуром кремлевского агитпропа», как считают некоторые историки. Главная причина конформизма Дэвиса заключалась в собственных интересах США на пороге мировой войны, а точнее в том, как их понимали Дэвис и его босс в Белом доме. «Придет день, – писал Дэвис, – когда мировые демократии будут рады той силе, которую это (советское. – Е. О.) правительство может предоставить в случае, если фашистская военщина распоясается».

Личная двухчасовая беседа Дэвиса со Сталиным и грандиозный прощальный ужин и бал, которые наркомат иностранных дел СССР (НКИД) устроил 7 июня 1938 года в честь уезжавшей из СССР четы Дэвис, были самыми броскими, но не единственными знаками признания из оказанных им советским руководством. В советской истории произведения искусства не раз становились средством воздействия на влиятельных людей мира, «болевших» коллекционированием. Так, на рубеже 1920–1930‐х годов советское правительство разыграло козырную карту – шедевры Эрмитажа – при заключении сделки с нефтяным магнатом, одним из основателей Iraq Petroleum Company и страстным коллекционером Галустом Гюльбенкяном, который оказал практическую помощь в продвижении советской нефти на мировой рынок. Произведения искусства, которые чета Дэвис покупала при содействии членов советского правительства или получала в подарок, были частью политики обласкивания американских посланцев и авансирования просоветской дипломатии Дэвиса в Вашингтоне. Следует сказать, что по возвращении в США он оправдал надежды советского руководства.

До приезда в СССР супруги Дэвис имели мало представления о русском искусстве. Марджори интересовалась французским прикладным искусством, но, в отличие от жены, Дэвис не был коллекционером. Покупать антиквариат он начал лишь в Москве. Дэвисы вывезли из СССР три коллекции. Две из них, картины светской живописи советских и русских художников и иконы, с самого начала составлялись специально в дар альма-матер Дэвиса – Университету Висконсина в Мэдисоне. Остальные произведения искусства, купленные в СССР, оставались в доме Дэвисов и при разводе супругов в 1955 году были поделены между ними. Марджори и после возвращения из СССР активно пополняла свою коллекцию русского искусства, покупая на аукционах и через антикварные фирмы; коллекционирование стало важной частью ее жизни. Это собрание составило музей в ее поместье в Хиллвуде, для которого она наверняка купила бы иконы из собрания Ханна на аукционе 1980 года, если бы не умерла в 1973 году.

Джозеф Дэвис заядлым коллекционером так и не стал. «Московский эпизод» остался пиком его собирательства. Как предприимчивый человек, он не мог не воспользоваться уникальной возможностью, которая представлялась людям со средствами в Советской России. Магазины, через которые государство распродавало национализированное богатство, а частные граждане – свое имущество, ломились от первоклассного антиквариата. Попадались там и предметы музейного значения. Историческая ситуация благоприятствовала коллекционированию, не случайно сотрудники многих дипмиссий увозили из СССР художественные и антикварные коллекции.

Супруги Дэвис в антикварном магазине в Москве

До приезда в Москву супруги Дэвис не интересовались русскими иконами. Вряд ли видели они, в то время еще не связанные семейными узами, первую советскую зарубежную выставку икон, которая путешествовала по музеям США в начале 1930‐х годов. Нигде не упоминают они об этом событии. Их знакомство с русским религиозным искусством состоялось в Москве, но не в церковных или монастырских стенах, а главным образом в комиссионных и антикварных магазинах, завсегдатаями которых они стали. Побывали они и в Третьяковской галерее и музеях Кремля. Как и многие другие иностранцы, попавшие в СССР, супруги сначала покупали религиозные предметы как сувениры. В одном из писем наркому иностранных дел СССР Максиму Максимовичу Литвинову, написанном перед отъездом весной 1937 года на краткосрочную побывку в США, Дэвис сообщал:

Обилие церковного антиквариата, однако, способствовало собирательству, и, видимо, уже весной 1937 года Дэвис задумался о создании представительной музейной коллекции икон. Именно тогда Дэвис, по его словам, через Литвинова обратился к советскому руководству с просьбой оказать содействие. 31 марта 1937 года он записал в дневнике:

Интерес американцев к картинам русских и советских художников, которые Дэвис привез в США весной 1937 года, видимо, укрепил его в намерении вновь удивить соотечественников, на этот раз коллекцией икон.

Практическая работа по созданию коллекции «русских примитивов» – так Дэвис зачастую называл русские иконы – началась летом 1937 года по его возвращении из Америки в Москву. Строго говоря, Дэвис сам не собирал коллекцию, а финансировал проект. Не будучи искусствоведом или историком, он ничего не понимал в иконах. Иконное собрание Дэвиса, а точнее собрание икон, выбранных для Дэвиса, было не результатом длительного и тщательного коллекционирования, а единовременной оптовой покупкой того, что подобрали ему «советские эксперты». Поэтому коллекция родилась быстро. Приступив к осуществлению проекта летом 1937 года, уже в ноябре Дэвис писал в Вашингтон советнику советского посольства в США Константину Александровичу Уманскому, что хотел бы включить иконы в состав выставки, которая готовилась совместно с Американским Русским институтом. В феврале 1938 года Дэвис предложил президенту Университета Висконсина в Мэдисоне принять коллекцию в дар.

Партия икон, которую советские продавцы подобрали для Дэвиса, выглядела внушительно. В нее вошли, по атрибуции того времени, произведения XV – начала XX веков разных иконописных школ. Видимо, задумка составителей заключалась в том, чтобы показать динамику развития иконописи. Согласно первым кратким описаниям, сделанным со слов «экспертов», многие иконы имели внушительный провенанс: Третьяковская галерея, Киево-Печерская лавра, Чудов монастырь Московского Кремля.

В настоящее время в Музее Чейзен Университета Висконсина в Мэдисоне, которому Дэвис подарил «русские примитивы», находится 23 иконы из его коллекции. Сравнение архивных и опубликованных каталогов свидетельствует, однако, что икон, предназначенных в дар университету, было по крайней мере 24. В музей не попала икона «Богоматерь Владимирская» в филигранном окладе с полудрагоценными камнями. Дэвис оставил ее себе. Согласно машинописным каталогам в архиве Дэвиса, в то время она считалась копией XV века со знаменитой византийской иконы XII века, которая в наши дни хранится в ГТГ. Дэвис считал, что и эта копия принадлежала Третьяковской галерее, однако акты выдачи ГТГ это не подтверждают. Впоследствии, вероятнее всего, эта икона оказалась среди предметов, которые Дэвис уже после развода подарил Кафедральному собору в Вашингтоне и которые после его смерти и против воли его семьи собор продал с аукциона, чтобы решить свои финансовые затруднения.

История создания иконной коллекции Дэвиса полна мифов. Они, очевидно, берут начало в рассказах самого Дэвиса, который не только верил словам советских продавцов, но и сам драматизировал историю своих икон, будучи заинтересован в создании мнения об их исторической и художественной значимости. Попробуем отделить мифы от реальности.

Дэвис считал, что его коллекция появилась в результате указаний, поступивших из Кремля, ни много ни мало при личном вмешательстве Сталина. Столь высокое покровительство, по мнению Дэвиса, стало залогом качества экспертизы и подбора икон. В одном из писем Уманскому он сообщал, что ему удалось заручиться мнением самых лучших специалистов в области иконописи. В феврале 1938 года Дэвис уверял президента своего университета, что коллекцию для него собирали «самые знаменитые эксперты России, связанные с Третьяковской галереей» и что иконы отбирались «из музейных предметов и выставлялись в Кремле, Третьяковской и других галереях Советского Союза». «Мне исключительно повезло, что я смог купить их у правительства», – заключал он. Складывается впечатление, что Дэвис считал, что иконы для него снимали со стен музеев или изымали с выставок, на худой конец – подбирали в государственных музейных хранилищах. Именно так, драматизируя события, представляют ситуацию и авторы современных публикаций, которые некритично относятся к мифам Дэвиса.

Легенда о личном вмешательстве Сталина, как и другие утверждения Дэвиса о том, кто и как составлял его коллекцию икон, не находит подтверждения. Безусловно, будучи заинтересован в налаживании отношений с Вашингтоном, Сталин мог дать общее указание оказать посланнику Белого дома содействие, но вряд ли он требовал отбирать для Дэвиса иконы из музейных коллекций. Если бы такое распоряжение существовало, то собрание Дэвиса было бы совершенно иным. В архивных документах Дэвиса, где обсуждается покупка произведений искусства, упоминаются лишь работники НКИД – нарком Литвинов и секретарь протокола Барков. В ранних документах мелькает также фамилия Steiger, которого Дэвис считал «человеком для связи с Кремлем через голову Литвинова». Возможно, речь идет о Борисе Сергеевиче Штейгере, который официально являлся уполномоченным коллегии Наркомпроса РСФСР по внешним связям, а неофициально, видимо, сотрудничал с НКВД. Штейгер был завсегдатаем дипломатических раутов. Ольга Бубнова, жена начальника Штейгера по Наркомпросу, якобы называла его «наше домашнее ОГПУ». Однако всего через три месяца после приезда Дэвисов в Москву, в апреле 1937 года, Штейгер был арестован и вскоре расстрелян.

А требовалось ли личное вмешательство Сталина или разрешение Кремля на покупку тех икон, которые оказались в коллекции Дэвиса? Знакомство с историей его икон позволяет сказать, что это вряд ли было необходимо. В коллекции Дэвиса, например, оказались шесть икон из Третьяковской галереи (прилож. 3). Инвентарные книги ГТГ свидетельствуют о том, что все они были переданы из галереи в «Антиквариат» задолго до того, как Дэвис приехал в СССР. Так, иконы «Св. Георгий, епископ Митиленский» и «Илья Пророк» по акту № 232 выданы из ГТГ в «Антиквариат» 25 декабря 1934 года; иконы праздничного чина «Крещение», «Сошествие Св. Духа», «Распятие», «Покров Богоматери» по акту № 216 покинули Третьяковскую галерею в конце ноября 1935 года. Дэвис же приехал на работу в Москву в январе 1937 года. Следовательно, к тому моменту, когда американский посланник решил собирать коллекцию, все эти иконы уже несколько лет находились в продаже в антикварном магазине в Москве.

Инвентарные номера и этикетки торговых организаций – Торгсина, Мосторга и «Антиквариата», которые сохранились на обратной стороне многих икон Дэвиса, также свидетельствуют о том, что иконы уже были в продаже, когда американский посол заинтересовался «русскими примитивами». Более того, ко времени приезда Дэвиса в Москву Торгсин уже год как закрыли, его запасы перешли «Антиквариату». Торгсиновские этикетки на обороте икон Дэвиса указывают на то, что этот товар в Торгсине так и не нашел спроса. Подтверждением тому являются и перечеркнутые цены на обороте некоторых икон Дэвиса. Иконы проходили уценку. Все эти факты указывают на то, что Дэвис мог купить эти иконы без разрешения Кремля и тем более без вмешательства Сталина. Литвинову или другому посреднику «для связи с Кремлем» было достаточно связаться с Наркомторгом. Даже если распоряжение Сталина о содействии Дэвису в составлении коллекции существовало, то оно было исполнено на складах торговых организаций, а не в музейных хранилищах СССР.

Архив и дневник Дэвиса также опровергают легенду о том, что советское руководство открыло для него музейные хранилища. Все покупки, которые Дэвис описывает в дневнике, сделаны в комиссионных и антикварных магазинах. Американский историк Роберт Уильямс, который является источником распространения этой легенды, считает, что до осени 1937 года Дэвис покупал в комиссионных магазинах и мастерских художников, а затем (октябрь – ноябрь) советское правительство «из‐за опустения комиссионок» стало открывать для него хранилища. Однако к осени 1937 года иконная коллекция уже была собрана. А главное – Уильямс и его последователи не приводят веских доказательств своей легенды. Они, как правило, ссылаются на два случая. Это поездка советского переводчика Дэвиса, Филиппа Бендера, в Ленинград в октябре 1937 года для осмотра «предметов, которые отложило советское правительство». В списке предполагаемых покупок – посуда, «картина Греза», предметы Фаберже. Но Бендер привез из Ленинграда только шесть тарелок из сервиза ордена Св. Владимира. Остальное советские торговцы отказались продать. Другой случай – прощальный подарок от советского руководства в знак уважения к «первой американской посланнице» в Страну Советов. Но и в этом случае Дэвисы не получили доступ в хранилище. Одну из трех пар «прекрасных ваз» предоставили на выбор госпоже Дэвис в Шереметьевском дворце-музее. Эти вазы по сей день находятся в ее поместье-музее Хиллвуд в Вашингтоне.

Судя по всему, коллекцию икон для Дэвиса подобрали в магазине «Антиквариата» в Москве из того, что имелось в продаже. Не следует забывать, что 1937 год стал не только временем создания иконной коллекции Дэвиса, но и последним годом работы «Антиквариата», который к тому моменту уже не был самостоятельным объединением, а входил на правах конторы в общество «Международная книга». Есть все основания полагать, что коллекцию Дэвиса создавали за счет ликвидации остатков запасов «Антиквариата».

Дэвис оказался отчасти прав, утверждая, что экспертизу произведений искусства проводили ведущие музейные специалисты и реставраторы, в том числе и работники Третьяковской галереи, но в данном случае экспертиза не была проведена специально для него, а состоялась при выдаче икон из галереи задолго до приезда Дэвиса в СССР. Кто конкретно из «экспертов» предоставил информацию для составления первых машинописных каталогов собрания Дэвиса, неизвестно, но многое в этих каталогах вызывает сомнение, в том числе легенда происхождения некоторых икон из ГТГ и Киево-Печерской лавры, путаница с разрушенными Чудовым и Вознесенским монастырями, находившимися по соседству в Кремле. Говоря об экспертах, подбиравших для него иконы, Дэвис не назвал ни одного имени. Это свидетельствует о том, что сам он с ними не встречался и при отборе не присутствовал, иначе, по заведенному им порядку, не преминул бы описать эти встречи в дневнике. Возможно, что информацию для первых машинописных каталогов, составленных в Москве, поставляли не искусствоведы, а торговые работники антикварного магазина на основе товарных этикеток, имевшихся на иконах.

История не предоставила Дэвису право первого выбора. Он получил то, что осталось в «Антиквариате» после покупок Ханна в 1935 и 1936 годах. Так, икона «Св. Георгий, епископ Митиленский», которую продали Дэвису, была выдана из ГТГ на продажу в составе деисусного чина, состоявшего из 10 икон (прилож. 3). К моменту покупки Дэвиса в магазине «Антивариата» осталось только три иконы, семь других уже находились в собрании Ханна за океаном. Упоминавшиеся ранее четыре иконы праздничного чина были выданы из ГТГ в составе группы 12 икон. Ко времени покупки Дэвиса восемь икон этого чина, видимо, уже были проданы.

Тот факт, что Дэвису составили коллекцию из оставшегося товара «Антиквариата», а не из музейных собраний, сам по себе не значит, что ему продали малоценные работы. В распоряжении «Антиквариата» оказались прекрасные произведения искусства, многие из которых не были проданы и со временем возвратились в советские музеи, достойно пополнив их собрания. Материалы архивов и исследовательская работа, которая была проведена автором этой книги в Музее Чейзен (Chazen Museum of Art), где в настоящее время находятся иконы из собрания Дэвиса, позволяют сделать ряд предположений и заключений об истории их бытования.

У Дэвиса оказалось одиннадцать икон с легендой происхождения из Третьяковской галереи. В отношении шести икон эта легенда подтвердилась. Одни из них, как иконы праздничного чина, упоминавшиеся ранее, поступили в ГТГ в первой половине 1920‐х годов из Государственного музейного фонда, другие, как икона «Св. Георгий, епископ Митиленский», – из Исторического музея. Интересно, что две иконы из того же чина, «Св. Иоанн Златоуст» и «Св. Василий Кесарийский», волею судеб достались супруге Дэвиса в подарок от Фрэнсис Россо, жены итальянского посла, и сейчас находятся в Музее Хиллвуд. Так же, из Исторического музея, в Третьяковскую галерею попала и икона «Илья Пророк в пустыне» (прилож. 3). В каталоге коллекции Дэвиса 1938 года указано, что она происходит из собрания Рябушинского и находилась в Румянцевском музее52. В настоящее время Музей Чейзен отказался от этого провенанса. Возможно, музейные работники поторопились. Вряд ли Дэвис, который ведать не ведал о Рябушинском или Румянцевском музее, сам придумал такую легенду. Он повторил то, что ему сказали продавцы. Сохранившиеся на обратной стороне иконы номера и этикетки подтверждают, что эта икона находилась в Румянцевском музее до передачи в ГИМ. Известно, что иконное собрание С. П. Рябушинского в 1918–1919 годах попало в филиальное отделение Румянцевского музея, которое располагалось в доме Зубалова. Таким образом, вероятность того, что эта икона происходит из собрания Рябушинского, существует.

Возвращаясь к вопросу о происхождении икон, проданных Дэвису, следует признать, что музейная принадлежность шести икон его собрания является доказанной. Эти иконы хотя и недолго, но находились в ведущих музеях России – Румянцевском и Историческом, а также в Третьяковской галерее, хотя вопреки утверждениям Дэвиса эти иконы никогда не выставлялись в музейных экспозициях. Массовость поступлений экспонатов в музеи в те годы и кратковременность пребывания этих икон в музейных коллекциях не оставляют сомнений в том, что искусствоведы не имели возможности толком изучить их. Однако тот факт, что эти иконы попали в Третьяковскую галерею, может свидетельствовать об их изначально высокой оценке специалистами того времени, ведь, согласно постановлению Наркомпроса, при распределении национализированных произведений искусства между музеями в ГТГ должны были поступать произведения высокой художественной ценности.

Согласно первым машинописным каталогам коллекции Дэвиса, десять из проданных ему икон якобы находились в Киево-Печерской лавре. Кропотливое исследование, проведенное автором этой книги, позволяет сказать, что теоретически такая возможность существует в том смысле, что иконы могли ненадолго оказаться вместе с другими национализированными ценностями на хранении в созданном в лавре Музейном городке, но документального подтверждения эта легенда не находит.

Существует вероятность того, что к Дэвису могли попасть иконы из фонда Новодевичьего монастыря. Так, на обороте иконы «Сошествие во ад» сохранился обрывок этикетки с рукописным номером 3107 и текстом «Фонд музея б. Но…». Оборванная надпись может означать «Фонд музея бывшего Новодевичьего монастыря».

Две иконы «Рождество Христово» и еще одна икона «Сошествие во ад», согласно первым машинописным каталогам Дэвиса, происходят из Чудова монастыря Московского Кремля, который был разрушен по распоряжению советского руководства на рубеже 1920–1930‐х годов. Составители каталогов ошибочно называют его женским, тогда как он был мужским. Благодаря сохранившейся на обороте иконы надписи удалось установить, что икона «Сошествие во ад» действительно находилась в Кремле, но не в Чудовом, а в женском Вознесенском монастыре. Он располагался по соседству с Чудовым и был уничтожен в то же время. Информация, полученная от советских продавцов, в данном случае имела некоторые основания, а значит, возможность происхождения и других икон «чудовой легенды» из монастырей Московского Кремля существует, хотя и остается недоказанной. Кроме того, факт происхождения одной из икон собрания Дэвиса из Вознесенского монастыря свидетельствует, что иконы уничтоженных московских кремлевских монастырей пошли на продажу. Так находят своеобразное подтверждение слова Дэвиса о том, что его иконы ранее «выставлялись в Кремле», однако они находились не в музее, а в действующем монастыре.

Благодаря исследованиям Ю. А. Пятницкого появилась информация о возможном происхождении монументального триптиха «Деисус, с двенадцатью праздниками и Свв. Петром и Павлом» из собрания Дэвиса. Он входит в современную экспозицию Музея Чейзен. Пятницкий считает, что триптих находился в коллекции кардинала Андреа Альтиери (Andrea Altieri)53. Русский художник и коллекционер Михаил Петрович Боткин купил этот триптих в 1875 году в Риме, и до смерти Боткина в 1914 году триптих находился в его доме в Санкт-Петербурге. Сохранилась фотография петербургского кабинета Боткина, где этот триптих виден, хотя и не очень отчетливо. По мнению Пятницкого, во время войны и революционных событий, в 1916 или 1917 году, вдова и дочери Боткина перевезли триптих в Москву, где он позже был национализирован и попал в Государственный музейный фонд, а оттуда передан в «Антиквариат» и продан Дэвису. Пятницкий считает продажу этого триптиха большой утратой для российских музеев.

Что касается остальных икон из собрания Дэвиса, то, судя по сохранившимся номерам и этикеткам на их обратной стороне или полному отсутствию таковых, они не происходят из музейных коллекций. Скорее всего, они попали в «Антиквариат» либо напрямую из разоренных церквей, либо через Государственный музейный фонд в период его ликвидации или позже из Госфонда, куда поступало национализированное художественное имущество немузейного значения. Единственным местом, где эти иконы когда-либо могли «выставляться» до продажи Дэвису, вероятно, были церкви, в которых они находились до революции и из которых были изъяты советской властью, а также частные дома. В архивном машинописном каталоге собрания Дэвиса указано, что икону «Св. Федор Тирон» он получил в подарок в Харькове во время поездки по индустриальным предприятиям и стройкам СССР. Откуда она происходит, неизвестно.

Истории икон Дэвиса, которые были рассказаны в этой главе, позволяют утверждать, что его собрание представляло собой набор икон музейной принадлежности, икон из известных частных коллекций, в частности Боткина и, возможно, Рябушинского, и икон, происходивших из госфондовского имущества немузейного значения.

Передача иконного собрания Дэвиса в подарок Университету Висконсина в городе Мэдисоне в 1938 году прошла с помпой. Однако торжества закончились, и иконы вместе с подаренными им картинами русских и советских художников на несколько десятилетий отправились в подвал, так как у университета долгое время не было своего художественного музея. Оказавшись в подвале, коллекция оставалась неизвестной не только публике, но и профессорам университета. Осенью 1939 года молодой преподаватель истории искусства Джеймс Уатроус, который в последующие годы добивался улучшения условий хранения коллекции, совершенно случайно узнал, что в подвале хранятся художественные ценности. Таким он увидел хранилище в 1939 году:

Только в 1967 году в университете провели первое серьезное обследование состояния икон. Их почистили и отреставрировали. В 1970 году открылся университетский музей, и собрание Дэвиса обрело свой дом54. Вскоре вышел и первый каталог иконного собрания музея. Самого Дэвиса уже не было в живых. В настоящее время (осень 2022 года) десять икон из подаренных Дэвисом, включая триптих из собрания Боткина, а также иконы «Сошествие во ад», предположительно из фондов Новодевичьего монастыря, «Сошествие во ад» из Вознесенского монастыря Московского Кремля, «Рождество Христово» в басменном окладе, «Богоявление/Крещение» и «Сошествие Св. Духа» из праздничного чина, выданного на продажу из ГТГ, входят в постоянную экспозицию музея.

Практически все иконы, которые при продаже Дэвису считались работами XV–XVII веков, в Музее Чейзен расстались со своими датировками и в настоящее время представлены как работы XIX – начала ХX века. Триптих из собрания Боткина является единственным исключением. Сотрудники музея считают его работой XVI века. К столь резкой переатрибуции большинства икон из коллекции Дэвиса следует относиться с осторожностью.

Прежде всего следует сказать, что переатрибуция была сделана в 1983 году по следам книги Тетерятникова «Иконы и фальшивки» и под сильным влиянием скандала, который она вызвала. Тетерятников публично заявлял, что готовит новую книгу, где собирался объявить коллекцию Дэвиса собранием подделок. Кроме того, в Музее Чейзен не было и нет экспертов по иконописи. В 1983 году экспертизу проводил реставратор Мэнуэл Теодор (Manuel Theodore) из Walters Art Gallery в Балтиморе. По заявлению сотрудников Музея Чейзен, главной причиной изменения датировки стали результаты анализа пигментов. Однако Мэнуэл Теодор не был экспертом в области иконописи. Откуда именно он брал образцы пигментов, из авторского слоя или более поздних записей, неизвестно. Специальных публикаций по исследованию «иконного материала» – живописи и дерева – на Западе в то время не было. В начале 1980‐х годов западные специалисты, проводившие экспертизу, признавались в том, что брали образцы пигментов не из авторского слоя, а из более поздних записей, то ли по причине незнания специфики бытования икон, то ли потому, что не могли точно разделить слои живописи. Поэтому результаты их анализа могли показать наличие в живописи пигментов, производство которых началось в более позднее время.

Недавние публикации не только оспаривают датировки икон Дэвиса, принятые в Музее Чейзен, но и свидетельствуют о значительном расхождении мнений, объективной сложности атрибуции икон и крайней субъективности суждений. В этом отношении показательна история атрибуции четырех икон из праздничного чина, который был передан из Третьяковской галереи в «Антиквариат» в 1935 году (прилож. 3 № 16, 17, 24, 26). Согласно акту выдачи, работники ГТГ датировали эти иконы XVI веком. В наши дни в Музее Чейзен все они представлены как новодел конца XIX – начала ХX века, выполненный в стиле XVI века. Согласно атрибуции Музея Чейзен, речь не идет о том, что более ранняя авторская живопись подверглась поздним записям и реставрации: сотрудники музея считают, что иконы были полностью написаны на рубеже XIX–XX веков. Вместе с тем в книге «Проданные сокровища России», опубликованной в 2000 году, икона «Распятие» из этого праздничного чина представлена как произведение первой половины XVII века, икона «Крещение» из того же чина – как работа XVII века, а икона «Сошествие Св. Духа», происходящая из того же праздничного чина, вообще считается работой XV века. В отличие от сотрудников Музея Чейзен авторы соответствующего раздела книги «Проданные сокровища России» говорят не о новоделе, а об антикварной реставрации, которую прошли эти иконы.

Аналогичная ситуация и с датировкой икон из собрания Дэвиса «Богоматерь» и «Св. Иоанн Предтеча», происходящих из одного деисусного чина. Этикетка Мосторга, сохранившаяся на обороте одной из этих икон, свидетельствует, что их продавали как произведения XVI–XVII веков. В наши дни в Музее Чейзен иконы считаются работами XIX века, выполненными в стиле XVI века. Но в книге «Проданные сокровища России» читаем, что эти иконы «созданы в Иконной палате Московского Кремля (будущей Оружейной), где в XVII веке работали лучшие русские иконописцы».

То же издание оспаривает и датировку иконы «Св. Иоанн Златоуст». «Антиквариат» продал эту икону Дэвису как произведение XVI–XVII веков, в Музее Чейзен ее считают работой XIX века в стиле XVI века, а авторы книги «Проданные сокровища России» датируют концом XVII века. То же и с атрибуцией иконы «Сошествие во ад» из Вознесенского монастыря Московского Кремля. В Музее Чейзен она представлена как работа конца XIX – начала ХX века, выполненная в стиле конца XVI века, а в книге «Проданные сокровища России» считается произведением конца XVI века. Подобное расхождение суждений – новодел или старая икона, искаженная антикварной реставрацией, – существует и по поводу икон из собрания Дэвиса «Рождество Христово» и «Богоматерь Знамение».

Следует также упомянуть, что иконы «Св. Иоанн Златоуст» и «Св. Василий Кесарийский», доставшиеся жене Дэвиса, которые относятся к тому же деисусному чину, что и икона «Св. Георгий, епископ Митиленский» из собрания Дэвиса, на современном сайте Музея Хиллвуд представлены как работы XVI века, тогда как в Музее Чейзен икона «Св. Георгий, епископ Митиленский» считается произведением середины XIX – начала XX века в стиле XVI века. Напомню, что все три иконы вместе прошли одним и тем же маршрутом – ГИМ, Третьяковская галерея, «Антиквариат». В инвентарной книге ГИМ они датированы XV веком.

Если согласиться с современными датировками Музея Чейзен, которые были приняты в начале 1980‐х годов в атмосфере скандальных разоблачений Тетерятникова при ограниченности знаний и несовершенстве методов анализа иконной живописи на Западе, то следует признать, что практически все иконы Дэвиса являются произведениями XIX–XX веков либо как новоделы, имитирующие древние века, либо как полностью переписанные старые иконы, либо как собственно образцы иконописи XIX–XX веков. Если же серьезно относиться к тем датировкам, с которыми иконы Дэвиса покинули Исторический музей и Третьяковскую галерею, а также учитывать мнение авторов книги «Проданные сокровища России», то следует признать, что многие иконы из коллекции Дэвиса действительно относились к XV–XVII векам, но, попав в «Антиквариат» в процессе подготовки к продаже, подверглись антикварной реставрации, которая исказила их облик. Для окончательного заключения необходима независимая экспертиза икон в Музее Чейзен современными средствами лабораторного и искусствоведческого анализа.