Священная римская империя германской нации

Сословия /Stände/ образовались в условиях этого кризиса. Горожане имели больше шансов быть услышанными, так как кредитовали князей. Дворяне имели советников из среды горожан и часто действовали заодно с ними. Дворянство и горожане Баварии, например, добились от князя назначения должностного лица, ответственного за налоги; подобная должность была введена и в Австрии. В этих странах подданные осознавали необходимость создания общности. Так Land /Земля/ становилась отечеством для ее обитателей. Но, возможно, эти объединения также тормозили превращение сеньорий в однородные княжества.

Имперские города видели, что князья пытаются лишить их свобод, чтобы воспользоваться их богатством, но с тех пор как Швабский союз городов нанес поражение графу Вюртембергскому в 1377г., они осознали свою силу. Вслед за швабским в 1381г. возник союз рейнских городов; в следующем году такой союз был основан в Вестфалии. Множество магистратов желали последовать их примеру. Вопреки запрету Золотой буллы они расширяли предместья и увеличивали число небольших общин в соседних землях, живущих по городским законам. С другой стороны, капитал предпринимателей позволял им, используя затруднения дворянства, приобретать их земли в пределах страны. Так замки попадали под власть городского самоуправления.

По примеру итальянских городов, но в меньшем масштабе, города Германской империи закладывали основы будущих территориальных государств. Эта политика иногда поглощала девять десятых обычных доходов и вынуждала муниципалитеты прибегать к крупным займам. Банкротства удавалось избежать лишь увеличением налогов. Налоговый гнет обострял внутриобщинные отношения; повсеместно возникали бунты, и патриции вынуждены были уступать ремесленникам, которых поддерживало простонародье. Однако изменения носили скорее внешний характер, так как сложные государственные задачи могли быть решены только людьми, располагающими избытком времени. Поэтому участие ремесленников и торговцев в этом процессе практически исключалось. Но каким бы ни был порядок, магистрат требовал от подчиненных повиновения. Он превращался в орган власти /Obrigkeit/, приказы которого, как правило, беспрекословно исполнялись. Находясь постоянно в состоянии боевой готовности, горожане числились на службе.

Ополченцы доказывали свою преданность в бесчисленных походах против «рыцарей-разбойников», как называли горожане мелких помещиков, нередко нарушавших границы, установившиеся в ходе гражданских войн. С 1380 по 1425г. Франкфурт пережил 229 распрей. Причины такого поведения мелкопоместного дворянства, без сомнения, разнообразнее, чем представляли историки в течение долгого времени. Однако эти вояки так же охотно служили людям, дававшим возможность наемникам в ходе конфликтов скорее перерезать друг друга, чем решить вопрос мирным путем. Так проявлялось традиционное мышление, дававшее человеку право самому добиваться справедливости. Между тем, рыцари понимали, что, оставаясь в изоляции, они потеряют свою свободу из-за враждебности к ним городов и князей. Тогда они объединились. Львиный Союз, состоявший из рыцарей Рейнской долины, был особенно грозен. Рождение этой новой силы изменяло расстановку политических сил, где теперь участвовало три действующих лица, противопоставленных суверену – князья, города и рыцарство.

Эта сложная ситуация расширяла возможности имперской власти. В начале своего правления Вацлав попытался воспользоваться этой ситуацией. Он отложил отъезд в Рим на коронацию, поняв, что решающее действие развернется в Германии, и оно не должно случиться в его отсутствие. В 1381г. рыцари Львиного союза объявили войну Франкфурту, но Швабский союз городов пришел не помощь Рейнскому союзу. Без вмешательства Леопольда Габсбургского и графа Вюртембергского это привело бы к полному поражению и без того уже потрепанного рыцарства. Король римлян решил, что пришло время сделать то, что считал невозможным его отец. Был подписан мирный договор, распространявший свое действие на всё королевство.

В 1383г. были создано четыре округа, ответственные лица которых контролировали строгое исполнение закона, но города не поддержали этот закон, так как их союзы объединяли более обширные территории, чем эти округа. Следовательно, князьям, которые также объединились в «союз вельмож» /Herrenbund/, нужно было вновь ослабить эти союзы, раздробив их на части и введя в предусмотренные законом рамки. Вацлав сдерживал противостояние, а соглашение обеих сторон 1384г. в Гейдельберге, успокоило на время вражду, не урегулировав окончательно разногласия.

Победа швейцарцев над австрийскими войсками в Зампахе в 1386г. показала, что феодальные силы можно победить. Города Швабии и Рейнской области собирались действовать так же слаженно, как и швейцарцы, но вскоре это заблуждение прошло. Швабы в Дофингене и рейнцы в Вормсе в 1389г. увидели, что их противники не были настолько слабым, чтобы им можно навязать диктат. Хотя сопротивление городов, расположенных вблизи Боденского озера, императорскому указу в 1389г. было таким стойким, что пришлось пересмотреть планы, всё же, союзы городов продолжали распадаться. Было запрещено считать горожанами торговцев предместий, а комиссия, следящая за выполнением мирного договора, состояла из противников городов. Таким образом, рост политического значения городов был остановлен и более не возобновлялся.

Но Вацлав не воспользовался изменением ситуации. Ослабление одной из противоборствующих сил сыграло бы на руку правителю, чье предназначение состоит в сглаживании разногласий, но король уже не мог справляться со своей ролью с необходимой настойчивостью и выдержкой. Выходя из состояния апатии, он совершал опрометчивые поступки. Лишь Богемия занимала его внимание, но из-за грубого поведения он прослыл в ней тираном. Казнь непокорного Яна Непомука, викария архиепископа Пражского, вызвала мятеж чешского дворянства, захватившего Вацлава в плен в 1394г. и освобожденного только по просьбе немецких князей. Но Вацлав больше не интересовала империя. Не заботясь о сохранении общественного мира, он угождал руководителям Союза обороны /Schleglerbund – создан для защиты низшего дворянства от усиливающегося господства графов/, возникшего в ходе междоусобных войн.

У Вацлава, как и у его отца, не было сил противостоять расколу, но его колебания вызвали недоверие «урбанистов», сторонников папы римского, и не позволило завоевать симпатии «климанистов» – сторонников Авиньонского папы. В ходе тайных переговоров Вацлав обвинялся в намерении превратить империю в наследственную монархию. Тевтонцы, притесняемые Ягайло, правителем Литвы и Польши, не рассчитывали на поддержку Вацлава, сблизившегося с их противником. Римский король не возражал против назначения в 1390г. герцогиней Брабантской и Лимбургской Филиппа II Смелого (30) своим преемником. Однако пространные владения, которые собирал под своей властью этот Бургундский герцог, захватывали территорию империи, а их административный центр оказывался во Франции, в Дижоне. Наконец, в Италии, где Генрих Анжуйский захватил Геную, Вацлав 1395г. возвел Висконти в ранг имперского принца, заплатив 100 тыс. флоринов за его продвижение, что возмутило немцев.

Когда пражский двор превратился в театр насилия и убийств, которые Вацлав не старался пресечь, князья решили низложить его. Уже несколько лет пфальцграф Рупрехт, убежденный в своих задатках правителя, плел интриги. Ему удалось добиться избрания своего сторонника Нассау архиепископом Майнцским. Но необходимо было освободить трон! В 1397г. князья на съезде во Франфурте составили перечень обвинений Вацлаву. Король пренебрег этим; он даже отправился в Реймс, где заключил договор о дружбе с Францией. Тогда князья, собравшись в 1399г. в Боппарде, составили список кандидатур на его место. Их выбор пал на пфальцграфа Рупрехта. Вацлав был подавлен случившимся.

Рупрехт /1400-1410/

Рупрехт был зрелым человеком и не пренебрегал задачами государственного деятеля. В его владении находились значительные земли, хотя и намного меньшие, чем у Люксембургов. Он заботливо управлял ими, прибавляя к своим доходам дорожные пошлины на Рейне, а также налог на железные рудники Верхнего Пфальца: всего 50 тысяч флоринов. Однако этого не хватало для ведения образа жизни, достойного правителя. Необходимые средства пополнялись горожанами Нюрнберга, с которыми Рупрехт поддерживал превосходные отношения. Но отвечал ли пфальцграф чаяниям выборщиков? Они просили его возродить утраченный при Вацлаве престиж империи а первостепенной задачей считали искоренение последствий раскола. Эта миссия лежала на плечах короля римлян, защитника Святой Церкви.

Но действия Рупрехта не соответствовали их ожиданиям. Он занялся выяснением отношений с Висконти, стремившимся прибрать к рукам самые богатые земли «императорского сада». На деньги, которые ему дали флорентинцы – заклятые враги миланцев, король отправился в путь. Но он потерпел неудачу в первом же бою при Брешии, и Флоренция сочла, что давать ему деньги, значит посылать их на ветер. Если бы венецианцы не дали ему 4000 дукатов, Рупрехт не смог бы вернуться домой. В это время на севере Альп брат Карла VI (31) Людовик Орлеанский вознамерился завладеть землями, на которые претендовал его соперник Иоанн Бесстрашный, герцог Бургундии (32). Людовик завладел Люксембургом и ожидал случая захватить Туль и Верден. Под нажимом Людовика Орлеанского и Иоанна Бесстрашного западной части империи, казалось, грозил распад.

Внутри государства от Рупрехта отвернулись даже города, изначально поддерживавшие короля, так как его внешняя политика, по их мнению, не стоила собранных налогов. Рупрехту с трудом удалось нейтрализовать вюртембергский Марбахский союз /Marbacher Bund/, объединивший недовольных. Но когда кардиналы обеих партий решили созвать в 1408г. церковный собор в Пизе для того, чтобы смягчить тридцатилетний раскол, Рупрехт остался верен папе римскому, который, однако, еще недавно медлил с признанием его выборов. Король, казалось, игнорировал тех, кто стремился преодолеть разрыв между сторонами. Способствовавший его избранию архиепископ Майнцский сумел восстановить коалицию, однако смерть Рупрехта в мае 1410г. не позволила ему разделить судьбу Вацлава.

Сигизмунд /1410-1437/

То, что произошло, когда избиратели собрались для назначения преемника Рупрехта, показывает, что самые подробно составленные тексты остаются несовершенными: Карл не предусмотрел одного сложного варианта, едва не приведшего к борьбе за корону. Когда Сигизмунд, младший брат Вацлава оставил в залог своему двоюродному брату Иосифу Моравскому, Бранденбург – свою часть наследства, он утверждал, что не утратил при этом свое избирательное право. Однако его кузен утверждал противоположное, а юристы не отыскали решения в Золотой булле. Дело осложнялось обилием кандидатов. На место Рупрехта претендовали Сигизмунд, Иосиф Моравский, Вацлав, считавшийся законным правителем и вдобавок один француз, представлявший маркграфство Баденское. Разногласие было настолько явным, что обе партии заседали раздельно. 20 сентября 1410г. три выборщика высказались за Сигизмунда, а через десять дней три других избрали его кузена Иосифа, седьмой выборщик, не прибыл вовремя. Волнения улеглись, когда 18 января 1411г. Иосиф умер, не оставив наследника. В конце июля состоялись новые выборы, на которых единогласно был выбран Сигизмунд; даже Вацлав склонился на его сторону.

Сигизмунд был очень умён – качество отца, которым судьба обделила его старшего брата. Благодаря ораторскому дару он прекрасно вёл переговоры. Он был полиглотом и, кроме латыни, знал немецкий, итальянский, и славянские языки, обучение которым было предписано Золотой буллой и, кроме того, говорил на венгерском языке. Сигизмунд нравился дамам и платил им тем же. Он умел быть деликатным, но не любил слащавость. Благодаря крепкому здоровью Сигизмунд дожил до шестидесяти лет, несмотря на тяжелые условия жизни. У него никогда не было денег. Из владений отца он унаследовал лишь Бранденбургскую марку, которую передал во владение кузену. Еще в молодости Сигизмунд женился на дочери Людовика Анжуйского Марии, завладев благодаря этому Венгрией и Польшей. Но Польша избрала королевой сестру Марии Ядвигу, супругу короля Литвы Ягайло, так что Сигизмунд сохранил только Венгрию, где ему предстояло добиться поддержки беспокойной аристократии.

После победы турок над сербами в Косово в 1389г это королевство оказалось на передовой линии. Сигизмунд ощутил страшную турецкую угрозу и предпринял крестовый поход, чтобы сдержать ее. В 1396г., в бою возле Никополя ему едва удалось избежать плена. Нужно было объединить всё христианство для борьбы с захватчиками. Но как это сделать? Оно было разделено с 1378г. на две, а с 1408г. - даже на три части. Кроме того, оставались врагами Англия и Франция. Император, защитник Церкви, стремился восстановить ее единство. Добиваясь императорской короны, Сигизмунд должен был спасать королевство Венгрии, которым дорожил, так как обладал только им. Задача была огромна – преодолеть раскол, чтобы примирившиеся христиане могли одолеть турок в крестовых походах.

Сигизмунд действовал напролом. Церковный собор, который профессора университетов считали способным восстановить единство, привел лишь к образованию третьей веры. Король римлян, имевший право созывать церковный собор, знал, что Франция, где арманьякцы /знатный французский дом/ и бургундцы резали друг друга, не станет оспаривать это право. Он знал и то, что один из пап, Иоанн XXIII, изгнанный из Рима королем Неаполя, в отчаянии согласится с любым предложением, способным укрепить его положение. В середине октября 1413г. Сигизмунд созвал церковный собор в Констанце, где король римлян чувствовал себя дома, и 9 декабря Иоанн XXIII был вынужден принять решение светской власти.

Отцы церкви решили отправиться в декабре 1414г. в этот город, где внезапно собрались вместе профессора, послы правителей и представители князей и свободных городов. Дискуссия могла резко изменить направление, если бы не вмешался Сигизмунд, так как Иоанн XXIII понял, что принятый на церковном соборе порядок голосования от нации был призван отстранить его. Ночью он бежал. Римский король лично обошел жилища, где обеспокоенные прелаты уже намеревались паковать вещи. Он посоветовал всем соблюдать спокойствие, а затем изгнал из империи графа Тирольского, приютившего папу. Испуганный граф выставил понтифика за дверь. Взятого под стражу и осужденного за безнравственное поведение Иоанна XXIII низложили.

Вначале мая 1415г. отцы приняли декрет Указ Святого синода /Haes sancta/, обязывающий Святого отца подчиниться церковному собору. Преемник Иоанна XXIII Григорий XII сложил с себя полномочия этим же летом, но сменивший его Бенедикт XIII упорно держался на своем троне. Он укрылся на своей арагонской родине. Сигизмунд решил его изолировать и в Нарбонне убедил иберийских правителей примкнуть к церковному собору. В начале декабря 1415г. Бенедикт XIII имел в подчинении лишь членов своего маленького двора. Отныне участвовавшие в соборе отцы могли назначать единого папу, и 11 ноября 1417г. они избрали Мартина V. Христианства было благодарно королю римлян.

Духовная власть, которой он был обязан своей ролью объединителя, вынудила его предстать и в роли усмирителя. «Облеченный властью, взойдя на трон цезарей», Мартин V выступил за восстановления Шлезвига в Дании. Серьезный конфликт сталкивал с поляками тевтонцев, понесших поражение при Танненберге в 1410г., но мечтавших о реванше. Сигизмунд стараясь сблизиться с Ягайло, подтвердил Торуньский мир (33), рискуя вызвать недовольство Ордена, считавшегося немецким, хотя он не входил в империю. Сигизмунд хотел также положить конец франко-английской войне. В конце своей поездки в Нарбонну он вошел в Париж. Потребовав почестей, достойных его положения, он отправился в Парламент и занял трон, полагавшийся Всехристианнейшему /французскому королю/, что ранило французов, и без того униженных поражением при Азенкуре (34). Преодолев Ламанш, Сигизмунд 15 апреля 1416г. заключил союз с англичанами, считавшими Генриха V (35) королем Англии и Франции, а в следующем году объявил войну бедному Карлу VI. Это был неблаговидный и неловкий поступок, поскольку в Констанце влиятельные французы противодействовали всем предприятиям Сигизмунда. Король римлян поставил под угрозу дело мира.

Не желая того, он запустил процесс, впоследствии приведший гуситов к страшному концу. Ведь именно он выдал охранную грамоту, позволившую Яну Гусу прибыть на церковный собор. Когда отцы осудили этого «опасного ересиарха», Сигизмунд не помешал исполнению приговора и был обвинен чехами в том, что завлек Гуса в ловушку, став ответственным за его смерть 6 июля 1415г. Когда король приехал в Прагу в 1420г., чтобы вступить в права наследования недавно умершего Вацлава, возмущение его будущих подданных вынудило короля уехать. В течение нескольких лет мятеж назревал в Богемии, но начался с приходом Сигизмунда.

Гуситское движение еще долго не было сломлено. Пять раз армия ортодоксальных христиан отбрасывалась войсками под предводительством вождя Яна Жижки, проявившими огромный религиозный энтузиазм и воинский дух /1420-1431/. Восстание не должно было затронуть Северную Германию и берега Дуная. Сигизмунд понял, что с такими противниками лучше вести переговоры, чем сражаться. Возможно, ему удалось бы расширить и увеличить трещины в их единстве, расколов блок на несколько кусков. Однако нелегко было убедить сторонников крестового похода предпочесть сделку войне. Кроме того, церковный собор в Базеле был распущен в декабре 1431г. новым папой Евгением IV, не принимавшим его всерьез. Сигизмунд упорно боролся за созыв собора, и лишь в декабре 1433г. ему удалось сблизить папу и Отцов церкви. Евгений IV согласился короновать его в императоры.

Тем временем переговоры, проводимые Отцами церкви, 30 ноября 1433г., закончились подписанием в Праге соглашения «Compactats» /Договор о мире и доброй воле/, направленного на смягчение условий договоренности с чехами. Табориты – гуситские радикалы не приняли то, что считали замаскированной капитуляцией, и склонные к компромиссу чашники разгромили их в Липанах в конце мая 1434г. В 1436г. «Compactats» были приняты. Сигизмунд смог завладеть королевством Богемия незадолго до своей смерти, пообещав, что обряды, одобренные отцами в Базеле, станут правилом, а традиционные формы католицизма – исключением.

Сигизмунд полностью не добился целей, поставленных, когда он только претендовал на империю. Согласие Евгения IV и церковного собора оказалось иллюзией, которая рассеялась в 1437г., когда папа пожелал перенести церковный собор в Италию. Отказ Отцов повиноваться грозил еще одним расколом. С другой стороны, англичане и французы продолжали вести войну, но французы выигрывали сражения, и герцог Бургундский примирился с двоюродным братом. Союз с Генрихом V в 1417г. оказался неправильным шагом, но всё же император проделал значительную работу. Он вернул доверие христианству, пораженному сорокалетним расколом, созвав церковный собор и, в конечном счете, расчистил дорогу для воссоединения. В отношениях с гуситами он прилагал все усилия к восстановлению мира, действуя по ситуации. Несомненно, Генрих V справился с миссией защитника Церкви, показав, что император может быть полезным для христианства. Без больших затрат этот «непревзойденный мастер хитрости» заново позолотил крылья имперского орла.

Благодаря своей настойчивость Сигизмунд, странствовавший по миру, избороздивший Европу, озабоченный восстановлением христианства, восстановил престиж империи, который был ей так необходим. Этот активно действующий политик международного масштаба был так стеснен в средствах, что был вынужден просить кредиторов об отсрочке платежей. Его годовой доход составлял 13 тыс. флоринов при необходимости иметь 5 тыс. в день, чтобы жить без излишеств, не включая содержание двора. Суммы, идущие на войну, были гораздо выше. Для противостояния гуситской угрозе был установлен военный налог; но не было людей для создания налоговой базы и обеспечения сборов. Система, усложненная комиссиями, не принесла пользы, и этот налог оказался неудачным. Сигизмунд жил одним днем. Не имея реального плана реорганизации императорских финансов, он пускался на хитрости и следовал советам неумелого казначея Конрада де Вейнсберга, без которого всё же не мог обойтись.

Использование суверенной власти было простейшим способом пополнить императорскую казну. Сюда входило подтверждение привилегий городов, пожалование замка, или даже информирование электората. Вейнсберг всё же старался улучшить управление, заставлял подчиненных регистрировать корреспонденцию, аккуратно вести документацию и фиксировать содержание прений в заседаниях. Он собирался вернуть императорское имущество и безуспешно пытался учредить Верховный суд /Kammergericht/ в контрольной палате. Канцлер Каспар Шлик также был советником правителя. Этот немецкий профессор, уроженец Верхней Богемии, имел методичный склад ума и многократно умножил число актов, составленных его службами.

Почему же Сигизмунд не развивал учреждения, позволявшие эффективно управлять империей? Дипломатия побуждала его к путешествиям; за двадцать семь лет правления он провел три четверти времени за границей. Негодуя от пустоты такой политики, выборщики ощутили необходимость активнее заняться тем, чем, казалось, пренебрегал император. Давая понять, что в будущем ему понадобится их поддержка, они создали в Бингене в 1424г. союз, регулярно выбирая президента из своего круга. Отныне чтобы попасть в этот круг, правителю необходимо было туда быть торжественно принятым. Сигизмунд понял, что скрывается за принципиальным единогласием. Используя зависть, чтобы ослабить сплоченность этой группы, он использовал разногласия выборщиков, противопоставляя их друг другу. Кроме того, он рассчитывал на верность Фридриха Гогенцоллерна, которого назначил выборщиком от Бранденбурга в 1415г.

Историки считают, что между 1414 и 1430гг. «великая мысль о господстве» заложила основу того, что они называют «третьей Германией». Сын Карла IV подтвердил правила, записанные в Золотой булле: образование союзов в ней запрещалось, так как законодатель намеревался объединить различные социальные группы внутри регионов на общее благо князей, города и рыцарей. Сигизмунд считал, что империи было бы полезно найти поддержку у простонародья, которое нуждалось в ней. Он заявил в декабре 1414г. во Франкфурте: «Империя существует только благодаря городам; остальное досталось князьям». Вскоре Сигизмунд предложил городам восстановить свои союзы, распущенные недавно по приказу Вацлава. Гарантируя общественный порядок, четыре региональных союза – в Эльзасе, Швабии, долине Рейна и во Франконии, вновь объединятся в рамках федерации, деятельность которой будет координировать назначенный правителем наместник.

Горожане заподозрили Сигизмунда в том, что он хотел их противопоставить князьям, но они не позволили бы это сделать. Ответный удар горожан императору мог быть настолько сильным, что он, вероятно, не смог бы защитить своих союзников. Сигизмунд льстил горожанам, особенно в Нюрнберге доверив им в 1424г. хранение императорских регалий, и предоставив все запрошенные ими привилегии, взамен потребовав от них службы. Жители Нюрнберга, нарушив доверенную им тайну, предоставили сведения о ссудах, выданных князьям. Теперь Сигизмунд знал об этих задолженностях и мог рассчитать способность князей к сопротивлению в случае конфликта. Но Нюрнберг отказался участвовать в проекте передачи Сигизмунду, королю Венгрии, Далмации. Нюрнбергцы опасались последствий, которые их участие в этом плане могло спровоцировать, наподобие того, что случилось в 1418г.

Сигизмунд повернулся к ослабленному дворянству, замыслив ввести его в политическую организацию, но, не давая почувствовать, что там оно потеряет свою свободу. В 1422г. он позволил дворянству не только создавать союзы, но и даже принимать в них города. Так он узаконил общества, во множестве возникшие в XIV веке. Самое влиятельное из них – Щит Святого Георгия – объединяло в Швабии такое число рыцарей, что вынуждено было разделиться на три части. В 1430г. оно установило регулярные отношения с подобными союзами Баварии и Франконии. Горожане испугались, считая разбойниками всех мелких помещиков. Выходило так, что Сигизмунд сначала разбаловал города, а затем отдал предпочтение дворянам. Возобновив запрет о приеме горожан из предместий, он вызвал большое беспокойство. В городах опасались указа о мире, осуществлять который было бы поручено дворянству. Составные части «третьей Германии» различались настолько, что их невозможно было соединить.

В 1434г. Сигизмунд показал собравшимся во Франкфурте государствам свою озабоченность сохранением общественного мира. Он составил список бедствий империи из шестнадцати пунктов и перечислил меры для обеспечения ее жизнеспособности, прежде всего – усиление судебных учреждений. Его выступление вызвало общее одобрение, но как только дело перешло к средствам достижения целей, возникли разногласия, и решение не было принято. Тремя годами позже князья предложили план политической реорганизации государства, но отвели себе такую обширную роль в правосудии, что города, испугавшись за свои свободы, отказались от него. Независимо от характера ведения переговоров, с отдельным партнером, или с участием всех заинтересованных сторон, вывод оставался тем же: реформировать империю было невозможно. Эта неудача стала последней в жизни Сигизмунда, уже не имевшего сил воплощать в жизнь проекты, которые, как он убедился, будут раскритикованы князьями, рыцарями и городами. Сигизмунд умер 9 декабря 1437г. и был похоронен в Венгрии, всегда привлекавшей его особое внимание.

Парадокс заключался в том, что император, наметивший столько реформ, но не завершивший ни одну из них, стал частью воспоминаний в рукописи «Reformatio Sigismundi» /«Преобразования Сигизмунда»/, которая продолжает вызывать размышления и споры. Написавший её в Базеле в 1439г., мог быть приближенным правителя. Он явно принадлежал к образованным людям, увлекавшимся политикой, озабоченным несчастьями церкви и обеспокоенным неудачами всех попыток реформирования. Если церковный собор в Базеле собирался отделиться от папы, это вновь привело бы к разрушению христианского единства. Текст «Reformatio…» может быть понят по-разному даже в его сложной первоначальной версии. В нем содержатся разумные предложения в духе задуманной императором при жизни опоре на «третью Германию» для укрепления своей власти. Но в этом документе слышится и призыв к вооруженному мятежу, например: «Пусть каждый нанесет удар», или: «Если однажды человек сочтет ближнего своей собственностью, какой грех!». По мнению «Reformatio», духовная и светская власти больны и смогут вылечиться лишь вместе с помощью воспетых в Евангелии «простых людей».

В этом странном тексте реальная политика уступает место мечтаниям, которым предавались те, которых оставила надежда. Переход к эсхатологии вызывал в памяти мифический образ священника-короля, и имя Фридриха воскрешало былую славу. Оно должно было возродить справедливый порядок, разрушенный людскими грехами. В «Reformatio» Сигизмунд стал его предвестником. Здесь этот политический деятель исполнял роль сурового персонажа, наподобие пророка Израиля. В любом случае «Reformatio Sigismundi» доказывает, что, хотя император, по примеру своего отца Карла IV, стремясь играть первую роль, оживил блеск империи, он не мог управлять ею, и даже скрыть своих слабостей.

Реформа

Неизбежное обязательство

XV век всегда воспринимался в Германии как мрачное и тяжелое время, прошедшее под знаком глубокого политического упадка. Однако теперь историки признают, что в несчастиях разнородные элементы слились воедино, и в итоге этого процесса появилось новое образование, способное противостоять испытаниям и течению времени. Правители, очевидно, не могли избежать, или даже смягчить невзгоды и бедствия, которыми отмечена эта эпоха. Преемника Сигизмунда, супруга его дочери Елизаветы Альбрехта Габсбургского избрали без затруднений в середине мая 1438г., но у него возникло множество проблем в возвращенной его тестем Богемии. Альбрехт был убежденным католиком, что подталкивало чехов в сторону короля Польши, который, однако, не принял этого союза. Ксенофобия росла и в Венгрии. Альбрехт пытался завоевать доверие подданных, направляясь навстречу туркам в Трансильванию, но умер там от дизентерии 10 октября 1439г., после двадцати месяцев правления. Его сын Владислав Постум родился только 22 февраля следующего года, и выборщики назначили преемником Альбрехта его двоюродного брата Фридриха, герцога Штирийского, Карниольского и Каринтского.

Возможно, при выборе этого принца надеялись, что из-за занятости своими землями, он не вмешается в их дела. Но его имя напоминало и о былой славе империи. Фридрих III не был похож на своих известных тезок. Ему не хватало блеска и решительности при принятии решений; его считали «самым унылым императором». У него не было ни амбиций, ни настойчивости, которых требовали затруднения, встречавшиеся в его государствах, и на границах империи. Понимая срочную необходимость реформы, он действовал, медленно улучшая работу служб и регулируя отношения с германской Церковью и Курией. Но эти ограниченные действия не устраивали людей, ожидавших коренных изменений и восстановления твердой имперской власти.

Жителям империи, как и путешественникам, постоянно угрожали междоусобицы. Непонятно, разрослось ли это бедствие еще сильнее, или его жертвы уже не выносили эту древнюю напасть. Указы ограничивали междоусобицы четкими областями; но эти границы не соблюдались, и власти пользовались этим в своих интересах. Так, Вейнсберг, казначей императора по пути на ярмарку во Франкфурт взял в плен 135 горожан, желая получить их город в свое владение. Иностранцы, путешествуя по стране, опасались каждого дерева, из-за которого мог появиться рыцарь-грабитель. Один базельский священник жаловался в своей хронике: «Если вы проезжаете по государствам Великой Турции, то с вами ничего не случится. Но как только вы достигнете Верхний Эльзас, грабители оберут вас до нитки». Подозревали епископа Страсбургского в сговоре с «разбойниками», платившими ему что-то вроде комиссионных для поддержки епископских финансов. Некоторые кредиторы, устав ждать выплат, прибегали к междоусобицам, даже если их должники занимали высокое положение. Фридрих III сам подвергся этому испытанию. Судебные учреждения недостаточно защищали против насилия и не наказывали персон, использовавших незаконные методы.

Дело дошло до того, что по всей Германии обращались к феме /Veme/ (36) – старинному своду законов, сохранившему типично каролингские черты, который касался когда-то свободных людей Вестфалии. Для наказания преступников /vemen/ всей империи советники графских дворов создали что-то вроде тайной организации и принимали жалобы от любого человека, которому отказали в правосудии. Действия фемических судов, располагавших обширной сетью сторонников и остававшихся в тени, иногда походили на простое сведение счетов. Сигизмунд, поручивший управление фемгерихтами выборщику Кельна, потому что Вестфалия являлась частью его владений, стал членом графского суда для наблюдения за этой организацией, намеревавшейся действовать от его имени.

Германия XV века уже забыла, когда иностранцы, пришедшие с востока или запада, диктовали ей свои законы. Но к концу правления Сигизмунда, а также при Альбрехте II и Фридрихе III возросла опасность внешней угрозы. Часто происходили короткие жестокие вторжения. В 1439г. вооруженные бандиты, оставшиеся без работы из-за перемирия между Францией и Англией, разграбили Эльзас и Лотарингию. Вторжения возобновились в 1444г., но на этот раз в них участвовали дофин Людовик /будущий Людовик XI/ и король Карл VII. Это предприятие преследовало несколько целей: нужно было очистить войска от бесполезных элементов, чтобы из оставшихся создать профессиональную армию; требовалось также наказать гельветов /кельтское племя в Галлии/, которым Габсбурги напомнили, что «права Франции распространяются до Рейна», и что «земли, принадлежавшие ей испокон веков, должны быть возвращены».

Воспоминания об этих событиях глубоко врезались в память немецких провинций, ослабленных вторжениями. Остатки немецких ландскнехтов обвиняли в своих страданиях «иностранцев», отличавшихся, по их мнению, жестокостью, гордостью и вероломством. Спустя тридцать лет эта зловещая репутация нанесла ущерб планам Карла Смелого (37), который считал свое наследство недостаточным. Однако оно было богатым, так как помимо Бургундии, герцогства и Франш-Конте, герцоги Бургундии присвоили большую часть графств и герцогств Нидерландов. Люксембург принадлежал Бургундии с 1440г. На заседании в Регенсбурге в 1454г. бургундский герцог Филипп Добрый выставил напоказ свое состояние, возмутив немцев. У Фридриха III, очевидно, не было сил для открытой борьбы с этим чужаком, и он решил породниться с ним. Если бы Мария – дочь Карла Смелого сочеталась браком с сыном Фридриха Максимилианом, бургундские земли могли однажды стать австрийскими. Этот план после множества препятствий осуществился шестнадцать лет спустя.

Осенью 1473г. Фридрих встретил Карла Смелого в Трире. Четырьмя годами ранее герцог Сигизмунд Австрийский отдал Верхний Эльзас в залог Бургундии, смягчив таким путем отношения между странами. В 1472г. Гельдерн на правом берегу Нижнего Рейна также был заложен Бургундии. Теперь Карл стал «великим герцогом Запада», а значение Фридриха еще больше умалилось. По соглашению Карл должен был стать королем Бургундии, сюзереном Лотарингии, герцогства Клевского, Савойи и нескольких епископств. Уже назначили дату коронации, когда в конце ноября 1473г. Фридрих внезапно уехал. Он понял, что отдал по низкой цене часть империи взамен сомнительного по своим последствиям брачного союза.

Этот разрыв выявил смесь недружелюбия и страха, вызванных в Германии амбициями Карла и поведением людей, выполнявших его желания. Весной 1474г. Габсбурги сблизились со Швейцарией. Вместе с рейнскими городами они образовали Нижний Союз, сместивший и казнившего королевского чиновника, которому Карл поручил руководить Эльзасом. Через несколько недель Карл предпринял осаду города Нейса. «Именем империи» Фридрих III объявил войну герцогу Бургундскому, потому что он «уродовал, дробил и ранил Священную Империю». Дюжина прелатов и принцев, семьдесят графов, сотни сеньоров и городов отозвались на призыв императора; около 20 тысяч человек отправились на помощь в Нейс. Карл был вынужден отступить. Лотарингия, которой он распоряжался как хозяин, выгодно заменила Эльзас. Но швейцарцы, на которых он напал, дважды разбили Карла в 1476г. 5 января 1477г. Карл Смелый был убит под стенами Нанси. В начале апреля Максимилиан сочетался браком с Марией по доверенности, так как был юн. Поскольку у Карла уже не было детей, Фридрих III выиграл дело: наследуя Бургундию, австрийский дом достиг уровня великой державы.

На Востоке империи Фридрих III не смог сохранить в целости наследство Люксембургов. Владислав, сын Альбрехта II (38), родившийся после смерти отца, получил благодаря своей матери короны Богемии и Венгрии, но он умер в 1457г., едва выйдя из юношеского возраста. Венгры и чехи возвели на пустующие троны людей своей крови – Матиаша Корвина в Венгрии, Иржи Подебрада в Богемии. Подебрад вскоре вмешался в немецкие дела. - Табориты не утратили военную значимость с окончанием гуситских войн.

Во второй половине XV века Богемия служила поставщиком солдат для тех, кому Подебрад позволял вербовать наемников. Он был, таким образом, хозяином положения и смог, например, в 1463г. прекратить, войну Гогенцоллерна Альбрехта /Ахиллеса/ против Нюрнберга и Виттельсбаха (39). Позиции Подебрада были так сильны, что он мог бы заставить избрать себя королем римлян и взойти на трон наряду с Фридрихом III, императором с 1452г. Но то, что чех сможет однажды надеть императорскую корону, возмутило бы немецких принцев. Не льстило национальным чувствам немцев и предложение Альбрехта Ахиллеса (40) создать в империи два наместничества, правители которых выполняли бы роль коадъюторов /надзирающих епископов/ при Фридрихе. На востоке Рейна им стал бы Подебрад, на западе – герцог Бургундский Карл Смелый. Этот проект не был реализован, а Подебрад с этого момента стал объектом яростных нападок.

В этот момент вышел на сцену Матиаш Корвин, утверждавший, что еретики хуже турок, так как они осуждали свои души гореть в аду, тогда как Оттоманы отвечали только за тела. Считая себя наделенным священной миссией, Корвин отправился на завоевание Богемии. Ему удалось захватить принадлежащие ей земли – Силезию, Лужицы и Моравию. Четырехугольник, находившийся вне этих земель, в 1471г., после смерти Подебрада отошел сыну короля Польши Казимира IV (41) Владиславу. Тогда Корвин снова начал воевать с Австрией, утверждая, что Фридрих III был другом венецианцев, имевших соглашение с турками, и нужно наказать этого предателя. - Венгерский правитель захватил Каринтию и Штирию, а затем Вену и расположился в Хофбурге в 1485г.

Заслуживает анализа ситуация с Пруссией, которая, хотя и не входила в империю, но считалась германской территорией, так как ею управляли немцы. Дела Тевтонского ордена шли плохо. Он не стал делить власть с горожанами и дворянами портовых городов, создавшими союз и восставшими против Ордена. Тевтонские рыцари были вынуждены нанять чехов и за неимением денег для оплаты отдавали им свои крепости. Они всё же потерпели поражение. В 1466г. король Польши навязал им мирный договор, забрав Эльминг, Кульм и Померанию. Он также потребовал от Гроссмейстера Ордена клятвы верности и приказал ему представить половину новых рыцарей из польских дворян.

Империи грозила опасность попасть в зависимость от иностранцев. Страх потерять свободу вдруг пробудил Германию. Официальные документы отражает это патриотическое волнение. После 1430г. в них всё чаще встречаются слова «Deutsche Lande» – «немецкие земли», земли немецкого народа, нации. Необходимо уточнить: так как церковный собор под названием «германской нации» объединял скандинавов, немцев и поляков, то нужно знать, что тевтонское понятие германской нации подразумевало только немцев, называемых также Natio Alemanica. Принадлежность к этой нации определял язык – deutsche Zunge. Германия была родиной тех, для кого немецкий язык являлся родным.

Но политическое предназначение немецкой нации выходило за пределы Германии: она руководила империей. Это всё яснее проявлялось в обозначении этого государственного образования. В 1441г. были объединены Священная империя /Sacrum imperium/ и германская нация /Natio Germanica/, а затем обозначилась принадлежность – Heiliges Römisches Reich der deutschen Nation. Наконец, в 1486г. появилась окончательная формулировка – Heiliges Römisches Reich Deutscher Nation – Священная римская империя немецкой нации, что в отличие от предыдущей формулировки обозначало уже не часть империи, населенную немцами. Эти слова громко и ясно провозглашают: империя принадлежит немцам!

Патриотическую восторженность сопровождал стремительный рост ксенофобии. Немцы уже не могли выносить презрения этих «иноземцев», говоривших, что «самый плохонький мул умнее немца». Пий II хотел вернуть в Италию центр империи. «Искусные итальянцы породили империю, небрежные немцы похоронят ее», – объяснял он. Подобные высказывания пробуждали обиды, восходящие к Каноссе, выраженные Вальтером фон Фогельвейде и оживленные интердиктом (42) против сторонников Людовика Баварского. Во время соборного кризиса Дитрих Ниемский, возмущенный низостью своих римских коллег, потребовал очистить эти Авгиевы конюшни. Позже немецкие прелаты и доктора захотели последовать примеру короля Франции, специальным документом защитившего в 1438г. галликанскую церковь от римского господства. Принцы, собравшиеся в Майнце в 1439г., намеревались опубликовать 23 декрета, призванные реформировать Церковь, впервые названную германской. Но если Всехристианнейший /король Франции/, возглавляя воссоединенное королевство, мог испугать Курию, то папа понимал, что единство немецких князей можно легко сломить.

В результате изощренных действий Папского престола, после обсуждения с Фридрихом III было принято Соглашение. Германская церковь получила ощутимые преимущества без серьезного ущемления интересов римлян. Это позволило Фридриху явиться в Рим, где в середине марта 1452г. прошла его коронация. Но Соглашение могло по-разному воплотиться в жизнь, если один из подписавших сумеет воспользоваться его выгодными сторонами. Германия тогда была слишком слаба, и Соглашение было для нее невыгодным. В 1451г. начались немецкие протесты; выборщики Трира в 1452г. и Майнца в 1455г. осуждали епископскую налоговую систему, которая могла превратить Германию в пустыню. Юристы осуждали эти меры как насилие, а хроники обвиняли папство в разорении империи. Будущий папа Пий II не сумел успокоить немцев. Легенды, первые следы которых обнаружены в рукописях XII века, нашли продолжение; их героем стал молодой человек, прозванный римлянами Матерн, проповедовавший Евангелие в Германии. Немцам предписывалась задача реформирования Церкви, на что были не способны римляне. Германия должна была взять на себя руководящую роль. Пророчество Гамалеона гласило, что немцы однажды снова изберут сильного императора и будут владеть миром. Церковный собор в Ахене назначит патриарха в Майнце, заменив ecclesia /община/ Romana на ecclesia Germanica. Так мессианизм соединялся с патриотизмом.

В стремлении реформировать Церковь немцы не забывали того, что сама империя нуждалась в восстановлении. Казалось, все прониклись сознанием необходимости ревностно работать в этом направлении. Тему реформы поднимали не только священники, но даже либреттисты народного театра. Между 1417 и 1510 годами появились одиннадцать различных проектов, в которых утопические взгляды смешивались с реалистичными предложениями. В них встречались воспоминания о былой славе. Дитрих Ниемский сожалел о временах Оттона и Барбароссы, сравнивая империю с телегой, которая потеряла два колеса – Арль и Ломбардию, а два других – Германия и Италия еле держатся.

Современные немцы растратили сокровища, накопленные предками, утверждал д' Андло в 1461г. в Intelligentia principum /Принцип интеллигенции, т.е. высшей части нашей души/. Он призывал своих соотечественников вспомнить о translatio imperii (43). Избранные небесами для руководства судьбами империи, немцы должны были последовательно выполнять эту миссию, но нужно было указать им дорогу, по которой следовало идти. Иоб Вернер воспел свободу в Avisamenta /жалобы/. - В политической организации империи нужно искоренить всё жестокое и бесполезно авторитарное. Представляющие города и князей советники, избранные в семидесяти двух провинциях, должны заседать в имперской столице и, черпая элементы законодательства в римском праве, составить кодекс, гарантирующий гармоничные взаимоотношения всем членам общества.

В сочинении Николая Кузанского «Католическое согласие», написанном в 1476г., подчеркивалась необходимость силы, о которой не заботился Иоб Вернер. Этот прославленный кардинал признавал необходимость армии, для оплаты которой должны взиматься достаточные налоги. Как и Церковь, империя должна была побудить подчиненных следовать решениям власти. Необходимо создать двенадцать округов, в каждом из которых организовать суд, представляющий три класса общества – духовенство, дворянство и буржуазию. Эти тридцать шесть судей должны собираться раз в год во Франкфурте и разрабатывать новые законы, контроль над исполнением которых возлагался на правительство. При всей ясности такого плана эта конструкция была далека от многообразия реальности. Масса соблазнительных идей реформирования соседствовала с недостатком достижений.

Тесная взаимосвязь реформы Государства и Церкви объяснялась не только тем, что в обеих областях именно священники находили решения задач, поставленных растущими злоупотреблениями и слабостями. - Время глубоких реорганизаций прошло. После роспуска церковного собора в Базеле в 1449г. папы снова взяли в руки бразды правления. Речь уже не шла о реорганизации верховной власти in capite /сверху/. По всей иерархии, от епископа до приходского священника, от аббата до настоятеля монастыря, каждый должен был соразмерно со своими возможностями улучшать положение управляемой им общины. Поскольку глава христианства не мог быть подвергнут реформам, следовательно, они касались его членов. Подобным образом дела обстояли и в империи.

Реформа и ее недостаточность

В политическом плане война может породить прогресс. В XV веке новые технологии обслуживали военное искусство. Совершенствовалось огнестрельное оружие, появившееся в сражениях с 1350г. Артиллерия становилась мобильнее, порох – лучше; уже не нужны были огромные стальные трубы для пуска снарядов. Выдвижение орудий на боевую позицию стало более легким и быстрым. Нападающие почти внезапно начинали обстрел; высота укреплений стала меньше их толщины, а для ответа на стрельбу атакующих подвалы были удобнее башен. Все эти усовершенствования появились в армии еще до 1400г. Действительно новой была роль пехоты. Некогда отодвинутая кавалерией, она снова вышла на передний план. Удар, наносимый при массовом наступлении пехоты, был опаснее при значительном росте скорости передвижения

Первыми это поняли швейцарцы. Железная дисциплина и сплоченность их батальонов, идущих в каре, принесла им многочисленные победы и репутацию знатоков боя. Их примеру последовали швабы, для отличия от швейцарцев назвавшие себя ландскнехтами (44) и обладавшие не меньшими боевыми качествами. Демографический рост после 1450г. наполнил рынок солдатами. Ни швейцарцы, ни швабы не сражались только ради славы, и их вербовщик, имел долю с добычи. Конница также оставалась полезной. Чтобы пополнить ряды воинов, представленные вассалами, князья заключали соглашения с дворянами, обещавшими ответить на первый призыв; и даже дома они считались на службе.

Не все княжества быстро приняли и использовали эти нововведения, но им запретили уклоняться от их применения из-за боязни подвергнуться нападению вооруженных соседей. Многочисленные и подробные архивные документы показывают, что ради сохранения своего положения князья тратили огромные суммы. Пфальцграф отпускал на содержание «домашних войск» до 100 тысяч флоринов, из которых половина была собрана от дорожных пошлин с кораблей на Рейне. Кавалерия герцога Баварского к 1460г. обходилась в 120 тысяч. Герцог Вюртембергский отдавал своим крепостям треть доходов. Цена операции с участием нескольких тысяч человек достигала 20 тысяч флоринов. В других местах, например, в Саксонии, королевские права, позволявшие использовать продукцию шахт, приносили превосходный доход. В Баварии герцог собирал налоги продуктами, продажа которых при подходящей конъюнктуре приносила ему крупные доходы. После разрешения взимать пошлины с товаров, перевозимых по Эльбе и Одеру в 1454г., маркграф Бранденбургский сравнялся по богатству с двумя другими светскими выборщиками.

Но во всех случаях обычных доходов никогда не хватало. Чрезвычайные потребности требовали немедленного удовлетворения. Кредиторы обычно находились в городах. – В 1479г. страсбургский торговец предоставил пфальцграфу 30 тыс. флоринов. Некоторые дворяне также давали взаймы суммы, требующиеся князьям. Например, камергер пфальцграфского выборщика судил ему 20 тыс. флоринов. Крупные долги поглощали большую часть обычных доходов, что вновь заставляло обращаться к кредиторам. Банкротство мог предотвратить лишь растущий избыток ликвидных средств на рынке, снижавший процентную ставку. Такую операцию, как конверсия рент (45), были способны осуществлять только банковские воротилы. – В Саксонии один лейпцигский предприниматель, управлял главной кассой герцогства, превратив ее в депозитный банк, связанный с подобными учреждениями в Германии и Нидерландах.

Несмотря на свою ловкость, финансисты привлекали кредитные ресурсы, только если внушали доверия владельцам капиталов. Недостаточные обычные доходы пополнялись чрезвычайными доходами, чтобы правильно производить выплаты процентов по задолженностям. Большая часть княжеств прибегала к налогам. Некоторые из них с трудом справлялись с налоговым бременем, задерживая выплаты возможно дольше. Самой распространенной формой налоговой системы было обложение податью /Schatzung/; оно приносило выручку, сравнимую с обычными доходами от наместничества. Иногда власти прибегали к кредитам чаще, чем к податям. Подданные маркграфа Бранденбургского оплачивали акцизный сбор на пиво. Налогоплательщики, особенно горожане, были не прочь ссужать деньги князей, но не предоставляли эти средства безвозвратно. Маркграф Бранденбургский искал поддержки у дворян, чтобы расправиться с берлинцами, не желавшими выплачивать акцизный сбор на пиво. В Баварии же сопротивление оказывалось дворянством, объединившимся против герцога.

Князья довольно быстро поняли необходимость демонстрировать налогоплательщикам, на что тратятся сборы. Они стали назначать их на ответственные должности в правительстве. В конце XIV века появились собрания сословий /Ständetage/, называемые также ландтагами /Landtage/. После 1400г. возникло много других подобных объединений; в Силезии, например, они появлялись с 1469г. по требованию подданных. В церковных землях их заменяли капитулы /коллегии священников/. Состав этих советов менялся в разных землях. Так, маркграф Бранденбургский созывал заседания сеньоров /Herrentag/, поскольку дворянство наряду с собранием простых рыцарей, занимало там наибольшее количество мест. В Баварии графы и бароны образовывали курию, куда могли входить только они. Заседания вюртембергцев собирали в основном горожан; их численность составляла 130, но только 30 рыцарей и 13 прелатов были допущены в совет. Крестьяне участвовали в заседаниях, главным образом на севере империи, от Тироля до Брисго, а также во Фрисландии.

Сословные собрания, прежде всего, решали финансовые вопросы. Выяснив положение страны, требовавшей субсидий, они решали вопрос об увеличении и сумме налогов, а также об их природе. Сословные собрания также уделяли внимание проблемам, решение которых требовало использования налогов. В первую очередь это касалось войн, расходами на которые утверждали австрийские ландтаги, ответственные за организацию «защиты страны» /Landesrettung/. Постепенно компетенция съездов распространилась на все области, о которых вначале знали лишь князь и его советники. Закон сословных органов правительства /Regimentsordnung/ издали в конце XV века сословия Вюртемберга. В 1486г. заседание герцогства Клевского поручило восьми своим членам следить за исполнением административных постановлений собрания. Постепенно члены этих советов выработали фундаментальные принципы государственного права. В 1472г. совет Бранденбурга постановил, что налоги предназначены не для возмещения личных долгов маркграфа, но только для погашения договоров о займе, заключенных на благо страны.

Таким образом, больше не смешивались частные интересы князя с интересами общества, которым он управлял. Сословия теперь рассматривались как представители стран, при необходимости напоминая князьям об их обещаниях. – Например, об обязательстве выборщика Бранденбурга в 1472г. не давать обеспечения своим кредиторам без разрешения совета. Сословия Тюрингии участвовали в составлении документа, диктующего правительству страны программу действий. Безусловно, не следует представлять эти ландтаги парламентами в миниатюре, но их члены действовали так, как если бы они представляли страну и ее жителей. Князь был вынужден держать слово, чтобы избежать возмущений. Немецкие историки по праву расценивают сотрудничество сословий и князей как деятельность настоящих правительств /Herrschaftsverträge/. При тщательном изучении фактов можно увидеть в них зародыш корпоративного режима /Ständestaat/. В конце XV века князья, чье финансовое положение было крепким, например, в Саксонии, сумели сократить полномочия советов, которым теперь позволялось лишь высказать жалобы без права указывать властям, как править.

Это стремление князей подчеркнуть, что они являются подлинными хозяевами страны объяснялось тем, что они были заражены деспотизмом. Прочитав «Зеркало принца», хорошие ученики всерьез приняли эти уроки. Маркграф Баденский и его наместник называли себя «слугами Божьими» /Amtmann Gottes/. В других официальных документах использовались слова – «слуги» или «защитники народа». Однако вскоре князья стали называть себя «отцами страны» /Landesvater и pater patriae/. Изменилось мышление. Прошло время, когда княжества, как другие владения, могли быть разделены. Они стали неотчуждаемыми. Вюртемберг и маркграфство Баденское объявили неделимыми, то же сделали Гогенцоллерны со своими владениями. Князья назвали преступлением, подобным оскорблению Его Величества, покушение на свою власть или персону. В Баварии было объявлено, что подданные принадлежат герцогу телом и имуществом. Влияние римского права способствовало восприятию этой новой роли князя.

В XV веке изменился состав правительственных должностей. Конечно, в советах оставалось много дворян, и, как правило, должности королевского чиновника сохранялись за ними. Наиболее высокие посты титулованных особ всё еще принадлежали священникам; к примеру, канцлер пфальцграфства всегда был епископом Шпейера или Вормса. Зессельманн, хранивший 1483г. печать Бранденбурга, был одновременно епископом Лебусским, но он был обязан этой должности полученной в Болонье докторской степени. Всё чаще правители стремились заполучить ученых мужей; даже светский человек мог достигнуть вершины иерархической лестницы, если был сведущ, трудолюбив и верен. Признавая важность университетского, особенно юридического образования, князья делали всё, чтобы учебные заведения находились в их землях. Это были университеты: от Ингольштадта до Баварии, от Виттенберга до Саксонии и Франкфурта-на-Одере в Бранденбургском маркграфстве. В начале XVI века юристы занимали ведущее положение в правительственных службах больших княжеств; они служили в Верховных судах, /Hoftgericht/, руководили отделами, составлявшими законы, и контролировали их исполнение; они прилагали усилия к созданию сети строгих правил /Landesordnungen/, которая должна была включить почти всё, что делалось в стране.

Государство, которое не смогла построить империя, постепенно создавалось в землях. Это государство включало в свою компетенцию душу подданных. В церковные структуры оно хотело поместить своих сторонников. Фридрих III получил право назначать епископов, взращенных в его землях, тогда как Курия назначала во Фрейзинг, Регенсбург и Пассау только представителей семьи Виттельсбахов. Второстепенные прибыли фактически контролировали князь или наместник, как в Баварии, где герцог избавлялся от приходских священников, которые ему не повиновались. Фридрих III заявлял: «Имущество священников принадлежит мне». Но князья вмешивались в дела Церкви не из одного желания всем руководить и всё присвоить себе; они заботились о духовном благополучии своих подданных. – Граф Вюртембергский установил правила исповеди и похорон, занимался братствами и поощрял набожность, называя себя «освященный Святым Духом».

Случаи скандального поведения духовенства должны были исправляться тверже, чем это делали прелаты. Князья действовали более настойчиво, считая себя вправе назначать священников, служивших в их землях. Гораздо раньше, чем герцог Клевский провозгласил себя «папой своих земель», Рудольф IV Габсбургский собирался стать в своих землях «папой, архиепископом, архидьяконом и настоятелем». Не удивительно, что лютеранская доктрина встретила горячий прием при княжеских дворах. Ведь она считала князя «епископом страны» и постоянно поручала ему миссии, которые Рим соглашался давать ему лишь в виде исключений. В преддверии нового времени государство считалось совершенным, только если оно включало Церковь.

Государство, упорно возводимое князьями, намеревалось возводить собственные города, которые можно было воспринимать как лаборатории, где разрабатывались формы политической организации. Однако в конце эпохи Средневековья их развитие было приостановлено. Возможности княжеских образований были намного шире. Они устанавливали повинности и подати натурой, деньгами и людьми в умеренных размерах, но значительнее, чем в городах. Таким образом, князьям приходилось решать те же проблемы, что и территориальные собрания, правда, располагавшие преимуществами, которых обычно князья были лишены. Члены городского совета исправляли свои должности бесплатно. Будучи почти всегда выходцами из деловых кругов, они привыкли управлять предприятиями. Но экономическая деятельность требовала времени, которое уже тогда стоило денег. Следовало посвятить значительную часть времени службе обществу без боязни банкротства. Заседания совета происходили часто и длились долго. Дипломатические поездки за пределы страны поглощали недели и вдобавок были небезопасны. Члены совета стали использовать наемный труд, прибегая к услугам компетентного персонала, как это вошло в обычай в крупных городах. Самые богатые предоставляли ведущие секретарские должности юристам, получившим должное образование, даже докторам права.

Всё это отягощало городской бюджет. Однако число налогов не могло увеличиваться бесконечно. С ростом числа прямых налогов правительству грозила опасность потерять свои капиталы, а еще большее увеличение многочисленных косвенных пошлин было невозможно, так как сохранение гражданского мира являлось серьезнейшей из забот правительства. Если бы налоговая система в большей степени касалась простых людей, нужно было бы опасаться их гнева. Поэтому потенциально опасные слои общества находились под пристальным присмотром. Власти стремились сократить число нищих, подмастерьев и учеников, боясь мятежа. Наконец, власть толпы могли использовать люди, мечтавшие о диктатуре. Больше всего горожане опасались итальянской тирании по типу Висконти или Медичи, и лучшим средством не вводить их в искушение было сохранение социального равновесия. При отсутствии недовольных кандидат в диктаторы проповедовал бы в пустыне. Казначеи городов, обязанные искусно управлять займами, должны были действовать виртуозно, избегая крайностей в выплате процентов по задолженностям. Можно ли было помешать росту чрезвычайных расходов?

Невозможно было избежать обременительных в финансовом отношении войн. Города не могли изменять правила: необходимо было принимать в расчет пехоту, усилившую свою роль на полях сражений, но горожане вплоть до конца Средних веков не имели возможности эффективно ее использовать. Не все ополченцы принимали участие в сражении вне городских стен ввиду необходимости защиты крепостных валов. Кроме того, из-за призыва на долгий срок в их опустевших мастерских и лавках дела шли из рук вон плохо. Наконец, эффективность ополченцев была мала, и требовались батальоны для победы над швейцарцами. Однако ни один город не мог оплатить услуги специалистов: месячное жалованье наемников /Gewalthaufen/ могло поглотить годовой доход Нюрнберга!

В этих условиях городам приходилось участвовать в дальних экспедициях и бороться на открытой местности; но им также нужно было укреплять свою оборону и снабжать ее артиллерией всех калибров. Даже князья, имея значительные силы, не любили затяжной осадной войны, грозившей полностью истощить казну. Замкнувшийся в себе город крайне неохотно выводил ополченцев наружу для помощи другому городу. Этот эгоизм парализовал объединения, подобные Швабскому союзу, восстановленному после 1390г. и включавшему около тридцати членов. Эти организации больше не обеспечивали защиту своим слабейшим участникам. К примеру, Мюлуз с его слабыми укреплениями оставил союз десяти имперских городов Эльзаса, чтобы перейти под защиту швейцарцев.

Государство считалось сильным, если его территория была достаточно обширна, и оно могло предоставить необходимые денежные средства и войска, использующие новейшие технические достижения. Милан, Флоренция и Венеция превратили свои пригороды в обширные, хорошо защищенные территории. На севере Альп крупнейшим городским государством средневековой Европы был Мец, сохранявший независимость в течение 150 лет, тогда как многие другие ее потеряли. Нюрнберг и Цюрих опоздали, пытаясь следовать тем же путем. Жители Нюрнберга приобрели горький опыт, с 1449 по 1451г. сражаясь против маркграфа Альбрехта Ахиллеса и его двадцати двух союзников.

Крохотные государства существовали только на сцене. Многие рыцари империи испытывали материальные затруднения и, поскольку сознание деклассированных элементов отличалось агрессивностью, междоусобицы отвечали потребности дворянства сеять беспорядки среди обеспеченных людей.

Имперские города и рыцарей империи сближало одно – свобода, которую давала им независимость, так их единственный сеньор – император, имел множество других дел кроме раздачи приказов. Однако он не обеспечивал им и должной защиты. Таким образом, княжеские государства, от Баварии до Бранденбурга, стремились обуздать и дисциплинировать дворянство, поставив его себе на службу. Эти планы имели успех у сильных князей. Устойчивые очаги обороны оказались на юго-западе, в Эльзасе, Швабии и Франконии. Имперские города не имели защиты от княжеских притязаний. Ослабленный внутренними распрями Майнц был взят приступом своим архиепископом в 1461г. и уже не восстановил свою независимость. Тремя годами раньше герцог Баварский захватил Доноверт, а затем Регенсбург, но горожане не выражали желания вновь обрести свободу из-за чрезмерных усилий для ее сохранения. Города немецкой Ганзы также подвергались атакам князей, желавших захватить их богатства и установить контроль над ними. Некоторые из этих городов были разрушены, и все были ослаблены расходами, навязанными им войной. Одной из главных причин упадка Ганзы в XV веке стал изнурительный конфликт членов союза с княжествами.

Развитие государств, имевших собственные территории, шло достаточно успешно. Внутри их границ сохранялся общественный порядок. Но внушавший надежду прогресс в этой области не гарантировал в будущем решения всех проблем, так как этот процесс сопровождался неизбежными конфликтами, связанными, прежде всего, с соперничеством между княжествами. Сначала выборщик Кельна выступил против герцога Клевского, а затем – против его союзника графа Хойского. С 1445 по 1457г. Альбрехт Ахиллес Бранденбургский сражался против Нюрнберга, а с 1449 по 1461г. – против Виттельсбахов Баварских. Эти сражения были суровыми и кровавыми. В государствах, которые не были должным образом организованы для запрета междоусобиц, и в раздробленных регионах империи распри оставались постоянным злом.

Стало очевидным, что для укрепления мира и справедливости империя нуждалась в действиях власти, превышавшей полномочия князей. Государство, которое с дозволения императоров управлялось князьями, теперь испытывало необходимость в утверждении императора во главе иерархии. Дело, начатое Карлом IV, нуждалось в срочном завершении.

Правовое государство: Фридрих III /1438-1493/

и Максимилиан I /1493-1519/

Фридрих III порой был медлителен в противостоянии сложным и драматическим ситуациям, но он не был настолько безвольным, чтобы на протяжении полувека забросить дела империи, не прилагая серьезных усилий для решения проблем. Император не мог заниматься сразу несколькими сложными делами. Одна проблема могла поглотить его полностью. Расположение земель, унаследованных Фридрихом, было его главной заботой. От него ускользнули Богемия и Венгрия, попавшие под власть Люксембургов, и унаследованные Габсбургами благодаря браку Альбрехта II. Кроме того, ему досталась лишь часть земель, некогда объединенных Рудольфом I, на которые одна за другой обрушивались беды. Фридрих не сумел вернуть Хофбург, венский замок, отобранный у него Матиашем Корвином в 1490г. Поэтому не стоит удивляться тому, что император посвятил много времени и сил борьбе с врагами своего дома.

Однажды в присутствии Энео Сильвио Пикколини – будущего папы Пия II, Фридрих III сказал: «Без денег я не могу ничего сделать. Империя не нужна, если подданные не повинуются». Но Фридрих не устранился от участия в делах империи. Он провел тридцать три года между Грацем, Линцем, Веной и Вьенером Нейштадским и семь – в долинах Рейна и Майна, вдалеке от своих наследственных земель. Фридрих всегда стремился защищать и укреплять общественное спокойствие. Сразу после коронации королем римлян в 1442г. он издал закон под названием «Преобразование» /Reformati/, в котором разрешалось прибегать к междоусобицам только после безуспешной попытки урегулировать конфликт с помощью судебного разбирательства. В 1467г. междоусобицы были запрещены сроком на пять лет, и этот запрет возобновлялся в 1471 и 1486 годах. Сразу же было объявлено, что нарушение этого закона считается оскорблением Его Величества. Многочисленные споры рассматривались верховным судом /Kammergericht/, ответственной за защиту интересов правителя; при этом привилегия князей non evocando /неделимость владений и свобода в судебных делах/ не препятствовала его работе. С 1451г. назначался налоговый прокурор, ответственный за возбуждение и ускоренное ведение дел. Число процессов возрастало, и в 1464г. потребовалась полная реорганизация этой судебной инстанции.

Фридрих III окружил себя учеными юристами. Священники уступали места советников мирянам, занявшим большинство этих должностей. Половину их составляли выходцы не из родных земель короля, а из других регионов империи. Рост числа постановлений привел к возрастанию количества уставов и грамот. Отделы канцелярии работали с невиданным напряжением; они выпустили около сорока тысяч актов – в три раза больше, чем во времена правления Сигизмунда, и в четыре раза больше в сравнении с временами Карла IV. Но чтобы ввести закон в действие требовалось повиновения, а для этого, прежде всего, нужны были значительные средства. Однако денег у Фридриха было немногим больше, чем у Сигизмунда: ничтожные 10 тысяч флоринов обычных доходов. Заемных средств, взятых на транспортные расходы у городов и евреев /!/, едва хватало для латания дыр. В 1474г. аугсбургцы забросали грязью свиту императора, во время пребывания там наделавшую долгов. Дошло до того, что налогами стали облагаться пожалования привилегий и взятки. В 1470г. император отдал свою канцелярию на откуп выборщику Майнца. Через три с половиной года у этого архиепископа накопилось больше долгов, чем получено прибыли. И хотя он улучшил функционирование этой важной службы, эти изменения усугубили расходы.

Реформы совершенствовали учреждения империи, оставаясь при этом неполными и слабыми. Империя нуждалась в кардинальных изменениях, а не в латании дыр. Удивительно, что продолжительные и частые отъезды императора способствовали образованию структуры, которая в будущей организации империи сыграла решающую роль. Ею стал Reichstag – собрание выборных. До середины XV века существовали только Hoftage – собрания, представлявшие собой расширенный двор /Hof/, которые правитель не мог созывать, но руководил ими. При отсутствии Фридриха из-за разных государственных дел эти мероприятия считались лишь собранием придворных. Так как на повестку дня выносились вопросы сохранения империи, они стали называться «советами королевств или империи» /Reiches Gemeiner Rat/. Тогда же стали созываться в княжествах ландтаги /Landtage/. Принимавшие участие в заседаниях считались уполномоченными сословия /Stand/, к которому они принадлежали, или земли /Land/, из которой происходили.

Такой совет постепенно превращался в совет представителей нации, а его члены в течение долгого времени привыкали к правилам парламентской работы. Энео Сильвио, изучивший принцип их работы, высмеивал этих делегированных учеников, которые, по его словам, были способны принять единственное решение – собраться снова. Но после 1484г. проведение дебатов быстро и кардинально изменилось под влиянием Бертольда де Хеннеберга, выборщика от Майнца. Он обладал всеми качествами лидера – живым умом, амбициями и задатками государственного деятеля. За текущими вопросами он видел большие проблемы. Быстро поняв, что совет должен проходить в установленном порядке, Бертольд рекомендовал создать комиссии и обсуждать вопросы внутри них. Эти новации сразу улучшили деятельность совета и усилили роль экспертов. У Бертольда хватило смелости в 1487г. исключить из заседаний Фридриха III и его сына Максимилиана, ставшего перед этим Римским королем. Это не было оскорблением, но мерой большого конституционного значения, показавшей, что следует отличать монарха и сообщество, представленное в совете. Император и империя уже не были одним целым. Сословия /Stände/, представленные в общем совете, защищали интересы королевства, если правитель пренебрегал ими.

Князья и особенно выборщики, изучившие положение империи во время заседаний /Kurtage/, хотели, чтобы основные учреждения были выведены из-под власти императора и поставлены под ответственность представителей империи. Имелся в виду, прежде всего, верховный суд /Kammergericht/ – судебный орган, растущая значимость которого уже отмечалась. Превратить его в суд империи, а не императора, значило поменять его суть. Но Фридрих III не собирался уступать часть своих полномочий, которых, по его мнению, у него было уже слишком мало. Князья же соглашаясь на реформирование империи, рассчитывали, что оно не усилит власть императора.

Когда 19 августа 1493г. умер Фридрих, необходимая реформа по-разному понималась главными заинтересованными лицами и могла казаться невыполнимой. Отец старался держать Максимилиана на расстоянии, несмотря на избрание королем римлян семью годами ранее. Нелегко решить, облегчил ли приход к власти сына проведение реформ, по которым правитель и князья занимали упорно защищаемые противоположные позиции. Ясно было одно: приход к власти молодого и полного планов человека, изменило постановку проблемы оснащения империи новыми структурами.

Последний рыцарь и наставник ландскнехтов, Максимилиан был одновременно средневековым и современным по духу. Немногие императоры удостаиваются таких различных свидетельств. Картины и гравюры, оставленные художниками запечатлели в его чертах следы времени, трудов и испытаний. Среди них было изможденное лицо старого борца, в конце концов, сраженного смертью. Ценны впечатления о Максимилиане таких проницательных наблюдателей, как Макиавелли. Расцвет эпистолярного жанра, радующий, исследователей XVI век, донес до нас множество писем, написанных экспансивным Максимилианом. Они дают представление о его жизни в субъективном изложении штатных историков. Если добавить к этим богатым источникам массу архивных документов, становится ясен размах задачи, поставленной историей его правления перед Клио /музой истории/.

Обладая крепким телосложением, Максимилиан не щадил сил, сражаясь с врагом во главе конницы, или забираясь в горы при охоте на серн. Он не боялся ни работы, ни битв и доводил своих секретарей до изнеможения. Живой ум заставлял его интересоваться самыми различными сторонами жизни. Он был искусным артиллеристом и ценителем гастрономического искусства. Охотно консультируясь с опытными людьми, Максимилиан, однако, не сообщал, как собирается использовать их советы. Прекрасный актер, он мог быть любезным с простыми людьми и поставить на место «знать», обращавшуюся к нему без должного почтения. Неравнодушный к славе, подобно большинству представителей эпохи Возрождения, он созвал писателей и художников, предлагая им описать свою деятельность, смешав выдумку с подлинной историей.

Три труда: «Жизнь», «Литература» и «Автобиография» описывают высокие стремления и грандиозные планы «Цезаря, который на земле был подобен солнцу на небесном своде». Вокруг мавзолея в Придворной церкви Инсбрука, где должны были упокоиться его останки, он собирался присоединиться к своим предкам, а также к императорам Древнего Рима и германским королям Теодориху и Хлодвигу. Его тщательные, краткие ежедневные записи изобилуют ценными указаниями. Иногда Максимилиан предавался романтическим мечтам, воображая себя новым крестоносцем, разбивающим турок, и серьезно подумывал об обретении трона Святого Петра. Однако ясность мыслей не покидала его полностью: ему случалось шутить над своими фантазиями, но ему не хватало чувства реальности, чтобы строить планы, соответствующие его средствам. Кроме того, живое воображение Максимилиана рождало в нем новые идеи, прежде чем предыдущие успевали воплотиться в жизнь.

Но эта изменчивость касалась лишь поверхности событий. В глубине политика Максимилиана следовала трем главным направлениям: он хотел осуществить мечту своего отца – AEIOU (46), сделать Австрийский дом самым могущественным в мире и восстановить мощь империи, подняв, таким образом, престиж германской нации. Прежде всего, гордясь своим родством с Габсбургами, Максимилиан заставил переписать их генеалогию, погрузив корни дерева так глубоко в историю, что они достигли Трои, родины Приама и Гектора. Ученому гуманисту Бранту было поручено составить список святых, которых было так много в его роду. Максимилиан понимал, что к Австрии, с трудом спасенной от иностранного порабощения Фридрихом III, следовало прочно присоединить бургундские государства: брак с дочерью Карла Смелого принес ему изобилие и крепкую организацию. Если бы сплав двух основных частей его наследства – австрийской и бургундской – имел успех, владения Максимилиана охватили бы пространство бóльшее, чем то, которое в свое время смог объединить Рудольф I.

Но ценное наследство Карла Смелого не упало, как зрелый плод, в руки его зятя. Король Франции долго ждал возможности отыграться и пожелал оставить свою дочь Марию ни с чем. Едва Максимилиан вступил в брак, как ему пришлось защищать свои права. Он бросился в бой, и разбил французов при Гинегате в 1479г. Счастье супругов было недолгим, так как Мария умерла в 1482г. в результате несчастного случая. Без нее Максимилиан оказался чужаком, против которого восстали фламандские города; жители Брюгге даже взяли его на короткое время в плен в 1488г. Возобновилась война с Францией, которую возмущал король римлян: вступив в брак по доверенности с Анной Бретанской, он показал, будто собирается окружить королевство Лилии /Францию/. В конечном счете, эта герцогиня вышла замуж за Карла VIII (47), но мир, прекративший военные действия в 1493г., принес Максимилиану Артуа, Шароле и Комте – владения великого герцога Запада. Габсбурги имели возможность расположить свои войска лагерем в нескольких переходах от Парижа, и впредь Австрийский дом мог быть таким же противником Франции, как и Англии.

Вдобавок возобновились брачные дела и военные действия: Максимилиан, женившись на Бланке Сфорца, помнил, что Италия являлась «плодоносным садом империи». Он отправился туда, чтобы встретиться с французами, завоевавшими королевство Неаполя, но на этот раз, в 1495г. удача изменила королю римлян, солдат которого оплатили венецианцы и миланцы. Он был вынужден отступить. Неудачи преследовали короля и дальше, как при нападении на французскую Бургундию в 1498г., три года спустя. Максимилиан потерпел поражение, напав на Венецию, и утратил Истрию. Его дочь Маргарита, назначенная им правительницей Нидерландов, сблизила короля с английским королем Генрихом VIII (48) в 1513г. Поддержанный католическими королями и швейцарцами союз папы, англичан и австрийцев, казалось, представлял угрозу для Людовика, но его молодой преемник Франциск I доказал французское превосходство в 1515г. при Мариньяке. Нуайонский мир 1516г. стал лишь передышкой.

Максимилиан вынужден был сражаться не только против французов; ему нужно было защищать и то, что досталось от отца. В 1490г. он восстановил единство владений Габсбургов: не имевший наследников, эрцгерцог Сигизмунд, оставил ему свою часть земель, Тиролию и переднюю Австрию, то есть территории в Верхнем Эльзасе и близ Фрайбурга. Так как созданный в 1487г. Швабский союз сохранял императору верность, то владения Максимилиана составляли одно целое от Вены до Безансона. Но на юге они соседствовали со швейцарскими кантонами, которым не нравилось соседство князя, чьи предки пытались захватить их земли. Вдобавок швабские ландскнехты соперничали со швейцарцами. При поддержке Франции Швейцария начала воевать и разбила противников в 1499г. близ Базеля, где был подписан мирный договор, признавший самостоятельность кантонов.

Через несколько лет Максимилиан компенсировал этот провал. В 1503г. герцог Баварский-Ландшутский завещал свои земли родственнику, наместнику. Это беспокоило помещиков, опасавшихся создания территориальной совокупности, соединяющей Рейн с Дунаем, которая зажмет их в тиски. Завещание герцога ударяло также по королю римлян, считавшему своим правом распоряжаться выморочными ленными владениями. Франция вновь подлила масла в огонь; наместник опять был втянут в войну и проиграл ее. Победой при Регенсбурге в 1505г. Максимилиан усилил свои владения, присоединив к ним часть баварских земель.

Значение имели также брачные союзы, заключенные в 1515г. Внук Максимилиана Фердинанд женился на дочери короля Богемии Ягеллона, а Людовик, наследный принц Венгрии взял в жены сестру Фердинанда Марию. В 1526г. Людовик понес поражение от турок при Моаке и погиб в бою. В итоге Венгрия наряду с Богемией вошла в состав земель Габсбургов и будет принадлежать им следующие четыреста лет. Таким образом Максимилиан заложил основы «двойной монархии». Менее чем за полвека Австрия выдвинулась в первый ряд великих держав! Чтобы этот колосс выстоял, нужно было срочно укрепить его основание. Максимилиан хотел бы внедрить организацию бургундского типа во все свои государства, но это было невозможно.

Народы, управление которыми досталось ему от отца, резко отличались друг от друга. Их региональные особенности были глубоко укоренены в силу традиций, затронуть которые было бы опасно. Максимилиан не имел возможности унифицировать эти элементы, но старался их упорядочить. Он создал центральные учреждения, обосновав этот акт своими императорскими обязанностями и частыми отлучками. Коллегия регентов /Regiment/ помогала наместнику Максимилиана. Совет придворных /Hofrat был конечной инстанцией в решении тяжб, время от времени доходивших до правителя. В канцелярии /Hofkanzlei/ работали служащие, руководимые опытными юристами. А тем, в свою очередь, помогали гуманисты, поставившие свои знания и талант на службу правителю. Субординация всей этой организации определялась знаниями человека в большей степени, чем его происхождением: Матиаш Ланг был выходцем из среды горожан, а его соратник Флориан Вольдоф родился в крестьянской семье.

Максимилиан знал, что деньги – нерв войны, поскольку большую часть времени проводил на полях сражений. Ресурсы его австрийских владений, неодинаково распределяемые, но в целом приносившие ощутимый доход, должны были регулярно использоваться. Король восстановил финансовые службы, используя бургундскую модель, и сосредоточил их в Инсбруке. Казначей руководил главным казначейством /Generalschatzkammer/; счета контролировались счетной палатой /Rechnenkammer/. По стране работали реформаторы, собиравшие жалобы; в их обязанности входила также подготовка новых постановлений и переделка старых. Сборщики налогов взимали задолженности и при необходимости задерживали неплательщиков. Эта реорганизация принесла хорошие результаты. Доходы из Тироля возросли более чем вдвое. К XVI веку Эрбланд, наследная вотчина Габсбургов приносила почти 400 тысяч флоринов, в сорок раз больше доходов империи, и в четыре превышая доходы герцога Баварского. В недрах хранились значительные запасы соли, меди и серебра.

Таким образом, положение не внушало Максимилиану опасений. Но император рачительно использовал финансы. О нем говорили, что он управлял ими, как музыкант играет на флейте: открывая одну дыру и затыкая другую. Но заделывание брешей вынуждало Максимилиана закладывать ценное имущество: шахты и литейные цеха побывали тогда в руках самого крупного предпринимателя того времени – Огсбурга Фуггера. Офицеров обязывали подписываться на огромные займы. Выплата процентов по всем задолженностям поглощала сто тысяч флоринов – четверть обычных доходов. Бремя налогов побудило налогоплательщиков Карниола и Каринтии в 1518г. собраться в Инсбруке. Это общее собрание /Generallandtag/ согласилось обсудить заем для освобождения отданных в залог доходов, но взамен оно создало комиссию для наблюдения за реформами, а также получила полномочия на реорганизацию канцелярии и право назначать некоторых придворных. В итоге в финансовой области успех Максимилиана был весьма скромен. Следует, однако, признать, что он занял достойное места среди европейских политиков, располагая определенными средствами, которые ему давали наследственные земли.

Реорганизуя финансовую сторону Эрбланда – наследственных земель Габсбургов в Северной Вестфалии – Максимилиан, прежде всего, думал об армии. Он сильно интересовался технически нововведениями; арсенал Инсбрука, по образцу которого реорганизовывались другие города, насчитывал сотни артиллерийский орудий. Этот рыцарь, участвовавший в кавалерийских атаках, понял, что пехота станет королевой сражений. Раненый в плечо Максимилиан прошел по улицам Брюсселя рядом с сапожником из Аугсбурга, ставшим военачальником. Ландскнехты, переставшие быть презираемой пехотой, восхищались правителем, который считал их свои братьями по оружию и допустил в общество Святого Георгия, созданное для заботы о солдатах, независимо от того, голубая у них кровь или нет.

Благодаря завещанному отцом и тому, что ему принес брак с дочерью Карла Смелого, Максимилиан возвёл замечательное строение. Конечно, у него были недостатки; и, прежде всего, в финансовом управлении, возможно потому, что оно возникло недавно и не могло вернуть в казну требующуюся сумму денег. Но едва ли можно упрекнуть Максимилиана в чрезмерных тратах. Он не был князем, равным другим. Его дом занимал ведущие позиции, и он не мог оставить это поприще. С тех пор как Франция поправила свое стратегическое положение, ухудшившееся в результате прошедшей Столетней войны и гражданской войны арманьяков против бургундцев, дипломатия усложнилась. Всехристианнейший /король Франции/, казалось, мог укрепить свое господство; его регулярные походы за Альпы, в «грозовую область Европы», доказывали, что у него хватало сил, чтобы не чувствовать себя замкнутым в пределах своей родины.

Противники Максимилиана опасались соединить против него свои силы, но и не доверяли друг другу, так что их временные союзы часто распадались. Турки больше не наводили такого ужаса после взятия ими Константинополя в 1453г., и остатки христиан могли противиться им общими силами. Невозможно было устраняться от участия в этих переговорах и кампаниях, а противиться им, не имея необходимых средств, было унизительно. Максимилиан, король римлян не мог так рисковать. То, что ему давали земли Эрбланда и соседние с ним территории, вынуждало его участвовать во всех этих событиях, и он пытался получить от империи дополнительные средства для своих предприятий.

Максимилиан, избранный Римским королем в 1486г., имел право после смерти Фридриха отправиться в Рим для получения там короны и звания императора. Но политическое положение на полуострове было таким, что войти в Вечный город можно было лишь с помощью армии, способной преодолеть множество преград. Максимилиан никогда не проходил вдоль течения реки По. В 1508г., убедившись в намерении венецианцев его остановить, он провозгласил себя imperator electus /избранным императором/, подчеркнув тем самым, что придет принять обряд коронации, выбрав время. Но времени у него не нашлось. Это вызванное обстоятельствами решение окончательно определило условия получения империи. Карл V короновался в Болонье в 1530г., но его случай был исключением: все его преемники последовали примеру Максимилиана – они брали титул императора, не обращаясь к святому отцу с просьбой о коронации. Драматические взаимоотношения прежних времен между империей и папством поутихли. Максимилиан посвятил много времени подготовке небывалого действия. Правитель, решительно отнявший титул императора из власти папы, мечтал соединить обе функции в себе. В 1511г. болезнь папы Юлия II и французские планы подтолкнули Максимилиана разработать процедуру, венчавшую его тиарой. Но только он принимал это дело всерьез. Фуггер, который должен был оплатить церемонию, скептически относился к этой экстравагантной идее, как и епископы.

Императорский титул давал право воспринимать Максимилиана как партнера, с которым другие короли Европы могли разговаривать на равных. Но они видели, что этот титул приносил больше почестей, чем полномочий. Максимилиан не пренебрегал почестями, стремясь поднять свой престиж, и часто заявлял повсюду, что империя обязана ему своим существованием. Он широко пользовался услугами типографии, которая в стране Гугенберга стала эффективным средством распространения информации. На страницах «Белой книги» распространялись тексты популярных песен, на свой лад комментировавших предписания правителя. По примеру Карла IV Максимилиан раздавал лавры знаменитостям, убеждавшим в научной важности своих работ. Он доказал писателем свою набожность, не потратив практически ничего.

Искусство использовалось подобно литературе; к примеру, «Триумф» /символическое изображение торжества искусства/, иллюстрированный рисунками Дюрера и других знаменитых граверов. Музыка также включалась в эту культурную политику. Генрих Исаак написал мотет /вокальное многоголосное произведение/, призывавший немцев сражаться против турок. Его должны были сыграть перед делегатами съезда в Констанце в 1507г. Максимилиан использовал способы, способные затронуть общественное мнение: он нагнетал страх оттоманского или французского вторжения и, подчеркивая необходимость реформ, внушал, что сохранение прежнего положение неизбежно спровоцирует восстание. - В эту эпоху первые, еще редкие заговоры, предваряющие крестьянское восстание 1525г., уже беспокоили дворян и именитых граждан.

Максимилиан применял современные методы не только в военной сфере. Он использовал печать для знакомства с программой, которая, как он думал, могла понравиться только немцам, независимо от занимаемого ими места в обществе. «Сновидение» Ганса Германсгрюна, появившееся в 1495г., перечисляет цели, которые намеревался достичь правитель. Чтобы тронуть сердца читателей это произведение напоминало о прошлом величии империи, о ее славе во времена правления Карла Великого, Оттона Великого и Фридриха II. Но «Сновидение» также подчеркивало серьезность угроз, нависших над империей, ослабленной нападениями турок и французов, и сожалело о беспорядке, царившем внутри ее границ. Пришло время вручить ее главе армию и деньги для исправления тревожного положения. Необходимо было создать налоговые учреждения, реорганизовать армию, унифицировать законодательство и сдерживать амбиции князей.

Пользуясь свободой решений на территории своих земель, Максимилиан попытался осуществить всё задуманное, не спрашивая согласия сословий. Для управления наследственными государствами у него был совет придворных /Hofrat/. Хофканцлеру не запрещалось вести дела, касавшиеся внешних проблем Эрбланда. Понемногу правительства наследственных государств сливались с правительством империи, и в 1498г. король римлян считал, что практически достиг своей цели: «Мне остается лишь возвести крышу здания». Но, несмотря на оптимизм Максимилиана, он уже мог видеть, что князья не позволят ему действовать самоуправно. То, что он задумал осуществить самостоятельно, пришлось осуществить с помощью хитроумных сделок, путем торга с сословиями.

Реформа, к которой князья не проявляли большого интереса, показалась им очень важной, когда они обрели часть власти Габсбургов, существенно увеличенную бургундским наследством. Их владения значительно уступали в размерах Австрийскому дому. Если бы Максимилиан сумел реализовать сон Ганса Германсгрюна, князьям достались бы лишь торжественные роли принцев на французский манер, придворных и слуг. Золотая Булла дала им право избирания короля римлян, но они не желали воспользоваться этим правом для назначения правителя не из рода Габсбургов. Австрийский дом надолго вошел в дипломатию Европы; забрать у него корону было бы неразумно, поскольку она защищала интересы Германии, как свои собственные. Но если бы фактическая наследственность оказалась неизбежной, следовало не допустить авторитарного правления. - Внешняя политика Максимилиана требовала больше ресурсов, чем могли ему дать наследственные государства; требуемые займы могли привести к господству заимодавцев, которое превращалось тогда в невыносимое бремя.

Не считаясь с этим, князья советовали кардинально реформировать императорские учреждения. Графы и бароны а также духовные лица, недостаточно сильные, чтобы создать в своих землях структуры, поддерживающие безопасность, полагали, что реформа империи поможет сохранить порядок и справедливость, которые трудно было сохранить в маленьких княжествах. В свою очередь, города, постоянно жаловавшиеся на междоусобицы, вынуждались бы присоединиться к лагерю реформаторов, но проявлять себя весьма скромно, зная, что реформы стоят дорого, и что им, возможно, придется оплачивать большую часть расходов.

Противоречивые стремления, без сомнения, могли помешать зарождению и росту реформаторского движения, если бы прелат Бертольд фон Хеннеберг, выборщик Майнца не смог создать перспективное объединение. Он был выдающейся личностью: университет дал Хеннебергу теоретические знания, а продолжительное пребывание в Курии принесло опыт, который обогащался управлением епархией и электоратом. Ему нравилось разъяснять свои идеи на манер «школьного учителя» и удавалось делать это без педантизма и с таким обаянием, что иногда Хеннеберга называли «соловьем» дебатов. Вдохновленный идеями Николая Кузанского, он занимался только тем, что могло осуществиться на практике. Главной деталью его плана был съезд, который он превратил в Рейхстаг, поскольку различие между Рейхом и Кайзером имело для него существенное значение. Внутри Рейхстага выборные представители сословий обязаны были сравнивать и согласовывать свои проекты перед представлением монарху, чьи полномочия были ограничены, а функции определены. В некотором отношении кайзер уподоблялся слуге Рейха.

Такая концепция государства не могла понравиться Максимилиану, но из-за пустой казны он вынуждался принять планы реформы, выработанные Хеннебергом и его друзьями. В 1495г. прошел съезд в Вормсе, собравший пять выборщиков, около шестидесяти князей, ещё большее число графов и баронов, а также делегатов двадцати четырех городов. Он длился с 18 марта по 10 сентября, обсуждение было напряженным, а проекты, поданные на утверждение правителю, – смелыми. Совет империи, где лишь три члена сохраняли верность Максимилиану, и куда не входили представители Эрбланда, взял себе существенную часть власти, оставив императору лишь права сюзерена. К тому же верховный суд /Kammergericht/, получивший постоянную резиденцию, отделялся от двора и становился учреждением Рейха. Он имел право препятствовать любым нарушениям общественного мира. Отныне распри не могли нарушать его, ни под каким предлогом. Наконец, для покрытия расходов на поддержание порядка внутри государства и вне его, со всех жителей Рейха взимался налог – «общий пфенниг» /Gemeiner Pfennig/.

Однако Максимилиан не согласился на создание стоявшего над ним имперского управления и взамен обещал принять меры по поддержанию общественного порядка. Он не противился принципу годичного срока действия Рейхстага. Всё это означало слишком дорогую плату за предоставленные ему 100 тысяч флоринов. В 1500г. поражение от швейцарцев вынудило Максимилиана принять пожелания съезда. Ему было навязано имперское управление /Reichsregiment, которое он формально возглавил. Но он обнаружил там лишь двух представителей «наследственных стран». Шесть членов этого управления были избраны в «округах» /Kreise/, созданных для поддержания порядка; к ним добавлялись один выборщик, два князя и два делегата от городов. Таким образом, из тринадцати голосов Максимилиан мог быть уверен только в двух. После смерти Хеннеберга в 1504г. он сумел изменить в свою пользу состав совета; были созданы четыре новых округа, и Эрбланд вошел в них в 1512г., но правитель не сумел сделать округи заменой императорской администрации. Позднее император уже не пытался изменять расстановку сил.

Реформа глубоко изменила империю. Не отказываясь полностью от функций священной и феодальной монархии, она стала правовым государством. Законодательная функция перешла к Рейхстагу, состав которого уже не зависел от правителя. Он представлял сословия и состоял из двух курий – выборщиков и князей, к которым фактически добавлялась курия городов. Их работой руководил выборщик Майнца. Результаты обсуждения – Reichstagabschied сообщались правителю для их применения на практике. Съезд установил точные юридические правила для всего административного и судебного устройства, в том числе для Reichskammergericht, высшего суда, не зависевшего от правителя. Половина членов суда избиралась по своему благородному происхождению, другая половина – благодаря своим знаниям, но все они были компетентны в правовых вопросах. Процесс реорганизации осуществили юристы в соответствии с принципами римского права. Правда, члены Высшего суда быстро оказались завалены многочисленными делами. - В 1519г. в их отделах насчитывалось уже 3000 документов; но это изобилие судебных дел подтверждало необходимость данного органа. Междоусобицы не исчезли сразу же, но постепенно становились редкостью.

Рядом с этими учреждениями, представлявшими Рейх, император не располагал ничем, кроме престижа своего звания. Его обязали выполнять решения съезда, и он не мог больше объявить войну или заключить мир. Император возглавлял федерацию наряду с князьями, которые в своих землях, в сущности, были правителями /в особенности выборщики/ – вельможами, графами и баронами, а также представителями городов. Реформа сплавила эту разнородную общность в жизнеспособную организацию, несмотря на то, что сложность ее структуры обусловила медленный ритм выполнения функций. Но если внутри империи, соблюдение порядка еще возможно было обеспечить, то мобилизация армии удавалась ей с трудом, и эти плохо финансируемые войска были так заурядны, что на международной арене империя уже никому не внушала страха. Без австрийского дома у нее не было ни меча, ни щита.

Гордая и оскорбленная имперская Германия

Максимилиан утверждал, что «его честь была немецкой». Он называл себя rex Germaniae и действительно был лишь королем Германии; Regnum и imperium смешивались в немецком языке, где существовало одно слово – Reich для обозначения того и другого. Что же сталось с «триадой» – опорой империи? В «итальянском саду» тон задавала Франция, особенно после битвы при Мариньяно в 1515г., когда французы взяли под контроль Миланское герцогство. От королевства Арль остались воспоминания; Прованс и Дофине подчинялись только власти Всехристианнейшего /французского короля/. С трудом Максимилиану удалось сохранить Франш-Конте. Нидерланды, потерявшие после смерти Карла Смелого Бургундию, обрели независимость. Поскольку герцог Лотарингии отказывался хранить верность императору, Лотарингия, приобретение которой Генрихом I составило силу Восточной Франкии, не сбросив оков, ослабила их. Швейцарская конфедерация после победы над Австрией в 1499г. не признавала решений судебных инстанций, созданных ранее в Вормсе, усматривая в этом попытку централизации. Другая часть Германии – Пруссия, называемая «Новая Германия» /Germania nova/, подвергалась угрозе со стороны Польши.

Ослабление, коснувшееся сердца империи, подточив ее границы, ранило немцев, для которых империя была общей родиной /communis patria/. Ее слабость огорчала их и потому, что они осознавали, что располагают огромными ресурсами. Искушенный наблюдатель Макиавелли счел, что этот потенциал «используется не в полной мере». Одновременное сознание своей бедности и богатства заставляло немцев чувствовать себя униженными. «Нет нации более презираемой, чем немецкая», – восклицал Лютер.

Успехи экономики

Германия, как и христианство в целом, была расшатана кризисом, начавшимся в конце XIII века, апогеем которого стала черная чума. Ее уже утомили усилия, затраченные не развитие страны, к которым добавилось интенсивное и быстрое расширение, начавшееся с тысячного года. Трудности возросли, когда в 1349 и 1350гг. эпидемия, пришедшая с Востока через Италию, охватила всю Германию, унесла жизни двух третей населения в некоторых городах. За несколько дней эта напасть обернулась безобразной мясорубкой, надолго оставшейся в памяти пляской смерти. Малоплодородные земли за городом были заброшены, тысячи деревень покинуты; отпала идея о переселении народа в слабозаселенные области востока: Zug nach Osten /поход на Восток/ закончился. После окончания бедствия выжившие вновь объединились. Молодежь направлялась в наполовину опустошенные чумой города, где почти не осталось рабочих, и следовательно, за труд хорошо платили. Выжившим досталось состояние умерших, наследники преждевременно вступали в свои права.

Эта быстрая концентрация богатств разбаловала горожан: им уже было недостаточно хлеба, требовалось мясо в больших количествах, овощи и фрукты, а также изобилие вина и пива. Эта потребность в избытке продуктов питания отразилось на сельском хозяйстве. Резко возросло значение животноводства, увеличилось число рыбных хозяйств, потому что зажиточные люди отдавали предпочтение речной рыбе перед сельдью. Но главной культурой крестьян по-прежнему оставались злаковые растения.

Так как количество потребителей значительно сократилось, а брешь, пробитая чумой, восполнялась лишь понемногу, то вследствие движения курса, регулируемого законом спроса и предложения, цены на зерно падали. Это снижение происходило скачками, так как сельское хозяйство не обрело устойчивости и приносило слабый доход. При сокращении производства количество зерна на продажу снижалось больше чем наполовину, так как, по меньшей мере, четверть его откладывалась на посев в следующем году. Тогда цены внезапно поднимались, лишь обогащая спекулянтов, делавших запасы, когда зерно было недорогим, и сбывавших избыток при повышении цен. Кроме нескольких «деревенских петухов», сельские жители не могли ничего продать. Спекулянтами чаще всего были горожане и монахи. Городские власти в попытках сохранить общественный мир, и зная, что дорогой хлеб подогревал злость бедняков, создавали зернохранилища, чтобы избежать голода.

Объем импорта увеличивался, и караванные торговцы рисковали заходить вглубь континента. Активизировались отношения с Италией, в особенности с Венецией, где снова множество немцев вошли в Fondaco dei Tedeschi (49). Оттуда они привозили пряности, экзотические фрукты, изысканные ткани и тюки с хлопком, пришедшие с Востока. Они также импортировали виртуозные изделия венецианских ремесленников, превращавшиеся в их руках в произведения искусства. Милан привлекал немцев чеканными доспехами тонкой работы. Через Геную приходили торговцы Барселоны и Магриба. Немцы быстро поняли коммерческую значимость больших открытий. Они активизировали отношения с иберийским полуостровом, постепенно обосновались в Антверпене, куда испанцы и португальцы привозили значительную часть приобретенного в Индии, а также установили прямые связи с Лиссабоном и Севильей. Иберийский полуостров, недавно бывший краем света стал во главе путей, ведущих к новому миру. Немцы дозволяли первооткрывателям использовать свои достижения, предоставляя им астрономические таблицы, компасы, солнечные часы и глобусы.

На севере Европы ганзейская торговля по-прежнему имела успех. В русских глубинах производились мед, воск и меха, которые давали Западу сладость, свет и тепло. Ганза получала эти ценные продукты из России через Новгород, пока Иван III не помешал этому. Ганзейский союз занимался широкими поставками вглубь материка сельди и трески, добираясь до французской Ла-Рошели и удовлетворяя потребность в соленой рыбе. Большого количества соли, добываемой на болотах залива Бургнеф, было недостаточно для получения селедочного рассола. Требовалась каменная соль Люнебурга. Ганза превратила Балтийское и Северное моря в обширную экономическую зону. Ганзейцы уже давно посещали Лондон и Стил Ярд. Однако растущая мощь прибрежных стран наносила ущерб торговле и впоследствии стала причиной упадка.

Завоевания вглубь континента в восточном направлении остановились, но стали укрепляться отношения с растущими нациями. Из Польши и Венгрии в немецкие города, потреблявшие горы мяса, привозили тысячи быков. Шахты медных рудников избороздили Карпаты. Эти новые страны прочно укрепились в Западной Европе, а Германия стала перешейком между двумя краями континента.

Но немцы не довольствовались транзитом товаров по своим территориям; они импортировали и экспортировали их. Из Нидерландов поставлялись ткани высокого качества и дорогое сукно для торжественных одеяний. В Южных районах Германии, Верхней Швабии между Альпами и Дунаем из хлопка и льна изготовляли бумазею, дешевую ткань для простых людей. Чтобы избежать притеснений корпораций, это производство развивалось в сельской местности, обеспечивая доход сельским жителям и состояние торговцам, предоставлявшим сырье ткачам и с выгодой продававшим готовые изделия.

Однако главным богатством Германии был металл. Из немецких недр извлекалась половина железа, использовавшегося в Европе, и поставлялась для переработки на литейные, сталелитейные и проволочные фабрики. Немцы преобладали во всех отраслях металлургии. Этому мастерству, предмету их гордости, немцы обязаны изобретением книгопечатания и артиллерии. Они также разработали технику разделения серебра и меди, необходимой для изготовления бронзы и латуни. Серебро резко повысилась в цене, когда Европа после бед XIV века возобновила свой рост. Вогезы, Тироль и Саксония изобиловали месторождениями серебра. Спешная выработка этих рудных жил привлекала тысячи рабочих. Здесь использовалось около 100 тысяч человек. Всё это сопровождалось бурным ростом городов. Например, Аннаберг через десять лет после основания насчитывал 10 тысяч жителей. Самым известным из городов стал Йоахимшталь, давший название талеру, изящной серебряной монете, равноценной флорину. Денежная масса росла, и бегущая потоками «кровь экономики» ускоряла развитие экономической деятельности.

Появлялось множество экономических магнатов, умевших объединять капиталы, приносившие прибыль. Закончилось время ломбардцев и евреев, отодвинутых на задворки экономики. Бледнела слава ганзейцев, еще сохранявших ведущие позиции. Нюрнберг и Аугсбур стали «командными постами» европейской экономики. Их правители сделали состояния на промышленных предприятиях текстильной и особенно горнодобывающей промышленности. Но не забывалась и торговля; вдобавок к старым метрополиям Средиземного моря создавались новые – в Антверпене на севере, в Лиссабоне и Севилье на юге, поскольку Европа повернулась в сторону Атлантики. Обогащение немецких капиталистов происходило очень быстро. В 1494г. активы Фуггера Аугсбургского составляли 50 тысяч флоринов, в 1527г. они достигли двух миллионов. Талантливый финансист Яков Фуггер, как большинство немецких предпринимателей, давал деньги в долг государству. В 1515г. Максимилиан задолжал ему уже 800 тысяч флоринов. Кроме того, Яков Фуггер занял видное место в механизме церковной налоговой службы.

С его участием произошли два события, в значительной мере определившие будущее Европы и христианства. «Общеизвестно, Государь, что у Вашего Величества не было бы короны без меня», – сказал он Карлу V, не опровергавшему это заявление. Возможно, солидные средства, переведенные Яковом Фуггером из Майнца в Рим, были своего рода индульгенцией банкира папского престола. Прежде всего нажива! Это была единственная страсть «Якова Богатого», даже когда он занимался благотворительностью или заказывал для семейной часовни оформление, достойное флорентийских алтарей. Уверенный в своих достоинствах Фуггер приказал написать на своей могиле: «Так как при жизни он не мог сравниться ни с кем, то и после смерти он не находится среди смертных». Лишь человеку эпохи Возрождения была присуща такая гордость!

Разум и его богатства

Города, испытавшие бурное экономическое развитие, называли «сокровищем». Немецкие города лишь отдаленно напоминали итальянские. Внутри крепостных стен впечатляли не гармоничные линии улиц и площадей, а ратуши, особенно в городах Ганзы, богадельни, занимавшие огромные площади, и, наконец, Műnster – «монастыри», роскошные алтари, возведенные городскими управлениями. Сверкающий декоративный орнамент покрывал главные архитектурные части зданий, превращая их в гигантскую драгоценность. Внутри зданий, в нагромождении алтарей, среди запрестольных образов и других работ попадались произведения подлинных мастеров. Достаточно вспомнить таких скульпторов, как Файт Штосс, с его статуей Благовещения в храме Святого Лаврентия в Нюрнберге, или Тильман Рименшнайдер, с таким искусством обрабатывавшего липу, что из нее получались редкие по красоте и силе украшения, а также Петера Вишера, отливавшего статуи из бронзы и латуни, вдохновляясь итальянскими образцами.

Живописные сюжеты воплощались намного свободнее скульптурных. Здесь также заметно влияние Италии и Фландрии. Шотгоер мастерски сочетал традиции кельнской школы и мировой готики, а также опыт Ван дер Вейдена. Позднее, одновременно с «немецким Рафаэлем» Гольбейном Младшим, демонстрировавшим твердый, но гибкий классицизм, работал Грунвальд, мастер полутеней и света, Распятия и Воскрешения. Альтдорфер писал сцены, вводящие нас в германский лес, где для него всё было знакомо. Балдунг оставлял религиозное восприятие и изучал женское тело всех возрастов. Все эти жанры и методы использовал Дюрер, очарованный Италией, которым восхищались сами итальянцы. Он умел придерживаться классически строгих форм, оставаясь спокойным, но смутная тревога, вдохновляла Дюрера на создание произведений, отражавших его меланхолию и твердую решимость по-рыцарски идти навстречу смерти и дьяволу.

Эти шедевры представляют собой произведения искусства; но для тех, кто их создал и заказывал, они относились к области религии, игравшей огромную роль в жизни немцев той эпохи. По утверждению одного знатока: «Никогда их приверженность к Церкви не была так непоколебима». Не все, жившие в Германии, были крещеными. Несмотря на погромы, вызванные черной чумой, еврейские общины оставались многочисленными, но их положение ухудшилось. Карл IV оставил на произвол князей тех, кого Фридрих II сделал своими подданными. Евреев изгнали из многих городов на восток и юг империи, где они селились, как правило, вне городских пределов, а оставшиеся в городах жили в специально отведенных для них кварталах. Антииудаизм, подвергавший преследованиям еврейскую веру, породил антисемитизм, обращенный против национальности евреев. Обвиняемые в совершении кощунств или ритуальных убийств сыновья Израиля уничтожались.

Церковь освобождалась от евреев, а христиане отдалялись от Церкви. Сторонников ереси было немного, но она не исчезла. Один из них прокричал перед казнью: «Наше дело гибнет как угасающий огонь!». Самая стойкая ересь – вальденская, провозглашала отказ от собственности и бедность, как необходимое условие спасения души. Гусизм (50) оживил свои идеи и увеличил ряды сторонников.

Не вызывает, сомнений, что подавляющее число немцев были верными сынами Церкви, но приверженность к ней была различной по характеру. У некоторых христианство занимало все помыслы: многие аристократы Нюрнберга полностью посвящали свою жизнь Богу в монастырях строгого устава. Превосходные профессора и блестящие студенты университетов добивались допуска в картезианский монастырь. Святость выказывали даже представители скромных общественных слоев: отшельницы были нередки в городах и деревнях. Но большинство обходилось менее требовательной набожностью, производившей впечатление на приезжих иноземцев. Один из итальянских священников воскликнул: «Пусть наши соотечественники учатся у этих варваров смирению и набожности!».

Красота религиозных зданий подтверждала это религиозное чувство, и стремление возводить церкви превращала Германию в огромную стройку. Церкви и часовни вмещали множество людей. Священники по требованию прихожан всё чаще устраивали мессы, вечерние молитвы и крестные ходы. Колокольный звон, призывавший к молитве, раздавался утром и вечером; каждый день недели имел религиозное значение: четверг напоминал о Евхаристии, пятница посвящалась Страстям Господним, суббота – вере Святой Девы в победу Ее Сына над смертью… Каждый этап жизни отмечался обрядами: всё делалось с соответствующей молитвой. Религия указывала где лучше всего вступать в контакт с небесными покровителями. Святые места /Рим, Святая Земля.../ привлекали множество немцев. Молитва усиливала сплоченность социальных групп, естественных ячеек общества – семьи, а также союзов, объединенных профессиональными занятиями или духовным родством. Бесчисленные братства создавали между их членами чувство солидарности. В Гамбурге была сотня таких братств, братство Розы в Ульме объединяло 4000 человек.