Таксист из Forbes 2

Глава 4

Звук был сухим и механическим, но для меня он прозвучал слаще любой симфонии. Дверца приоткрылась, слегка скрипнув пружиной.

Я сунул руку в темноту металлического нутра. Пальцы нащупали твердую, шероховатую обложку.

Черный молескин.

Я не стал его открывать. Не стал проверять, на месте ли запись. Я просто знал.

Одним быстрым движением я вытащил блокнот и сунул его во внутренний карман. Ближе к телу. Туда, где бьется сердце.

Хлопнула дверца ячейки. Я обернулся. Охранник все так же гипнотизировал экран телефона, даже не подняв головы. Ему было плевать. Мимо него только что пронесли три с половиной миллиона долларов, а он выбирал, какой мем лайкнуть.

Вся операция заняла сорок секунд.

Сорок грёбаных секунд.

Я развернулся и пошел к выходу. Но не к тому, через который вошел. Возвращаться — плохая примета и тактическая ошибка.

Мой путь лежал в сторону платформ пригородного сообщения. Там, где поток людей гуще, где легче раствориться и стать невидимкой.

Я шел мимо касс, мимо очередей за билетами, чувствуя, как блокнот жжет кожу сквозь футболку. Это был не просто кусок бумаги. Это был мой билет. Моя жизнь. Моя возможность дышать.

Турникеты.

Я достал из кармана мятую «Тройку». Приложил к валидатору.

Пик.

Зеленый огонек.

Я прошел через вертушку, оказавшись на платформе. Холодный ветер ударил в лицо, но я его почти не почувствовал.

Вниз по лестнице, в подземный переход. Людская река несла меня вперед, ко входу в метро.

Здесь было «слепое пятно». Угол между двумя массивными колоннами, куда не добивали камеры наблюдения и ленивые взгляды дежурных полицейских.

Я нырнул туда. Резко и быстро.

Молния на ветровке взвизгнула, расходясь вниз. Я стянул с себя бесформенную серую куртку, скомкал её. Следом полетела кепка.

Вся эта маскировка отправилась в простой полиэтиленовый пакет из «Пятерочки», который я достал из заднего кармана джинсов.

Из рюкзака достал ветровку, одел. Пара секунд — и я другой человек. Обычный мужик в темной ветровке и джинсах. Безликий пассажир столичной подземки. Никаких примет. Никакой серой куртки, которую мог запомнить электронный глаз.

Мусорку искать не стал — слишком рискованно. Пакет с вещами повис в руке, как будто я несу домой хлеб и молоко.

Я вышел из-за колонны и влился в людской поток, стекающий по ступеням в недра метрополитена.

Поезд подошел с оглушительным грохотом, обдав лицо теплым ветром из туннеля. Двери разъехались. Толпа хлынула наружу, а я шагнул внутрь, против течения, просачиваясь сквозь человеческую массу, как вода сквозь песок.

«Не прижимай руку к груди, — приказал я себе. — Веди себя естественно».

Но удержаться было трудно. Мне хотелось ощущать этот твердый прямоугольник под тканью.

Две станции. Пересадка.

Я вышел на кольцевой, перешел на другую ветку. Спустился, проехал еще три станции. Это называется «сухой маршрут» — петляние, чтобы сбросить возможный, даже гипотетический хвост.

Я всматривался в лица пассажиров. Усталые и злые, уткнувшиеся в телефоны. Никто не смотрел на меня. Никто не проявлял интереса.

Но паранойя, мой верный спутник, шептала на ухо: «А камеры? А биометрия? Вдруг система тебя уже ведет?».

«Заткнись», — ответил я ей голосом Макса Викторова. — «Московское метро перевозит двенадцать миллионов человек в сутки. Ты — шум. Ты — статистическая погрешность. Успокойся».

Наконец, пересадка на серую ветку. Доехал до станции, где был выход к платформе электричек.

Я выбрался на поверхность. Воздух здесь казался другим. Вкуснее. И свободнее.

Электричка до Серпухова стояла у перрона, готовая вот-вот закрыть двери. Я забежал в тамбур в последнюю секунду.

Поезд тронулся, набирая ход. Москва, этот монстр из стекла и бетона, начала отступать, превращаясь в размытые полосы промзон и многоэтажек за грязным окном.

На одной из промежуточных станций — маленькой, полузаброшенной платформе, где даже кассы толком не работали, а камер не было видно в принципе — я вышел в тамбур. Дождался остановки. Двери открылись с шипением.

На перроне стоял ржавый мусорный контейнер.

Я размахнулся и швырнул туда пакет с курткой и кепкой.

Глухой удар о дно бака.

Прощай, маскировка. Ты свою службу сослужила.

Двери закрылись. Поезд дернулся и пополз дальше.

Я вернулся в вагон и рухнул на жесткое сиденье у окна.

Рука сама собой легла на грудь, нащупывая твердый контур книжки.

Там, под обложкой, были не просто буквы. Там была моя свобода. Мои новые возможности. Лекарства для бабушки. Ресурс для войны с Каспаряном и мести Дроздову.

Три с половиной миллиона долларов. И я. В теле таксиста, в полупустой электричке, едущей в Подмосковье.

Губы сами собой растянулись в улыбку.

Это была не радостная улыбка победителя, срывающего ленточку на финише. Так улыбается сапер, который только что перерезал красный провод, и таймер остановился на одной секунде. Или солдат, который прошел минное поле и впервые за много часов понял, что он все-таки жив.

Мир за окном был серым и унылым, но для меня он сейчас сиял всеми цветами радуги.

Я сделал это. Я вернул своё. И пусть, что только малую часть.

Электричка выплюнула меня на перрон вокзала в Серпухове вместе с сотней других уставших людей.

Впервые за эти бесконечные, серые дни я держал ситуацию за глотку, а не она меня.

Я шёл к турникетам, стараясь не сбиваться с шага и не улыбаться, как идиот. Получалось плохо. Уголки губ сами ползли вверх. Мир вокруг, ещё утром казавшийся враждебным полигоном, вдруг стал простым и понятным набором декораций. Обшарпанные стены вокзала, хмурые охранники, грязный снег под ногами — всё это больше не давило. У меня был ключ от выхода.

На автобусной остановке царила привычная суета. Бабки с необъятными сумками на колёсиках штурмовали двери старенького «ПАЗа», студенты в наушниках, отрешённые от реальности, жались к краю бордюра. Какой-то мужик в рабочей робе спал стоя, прислонившись к столбу с расписанием.

Я на секунду расфокусировал зрение.

Мой интерфейс, перегруженный московской толпой, теперь работал вполсилы, фоня ровным, серым шумом. УСТАЛОСТЬ. Она висела над остановкой плотным туманом. Никаких резких всплесков, никакой драмы. Просто люди, которые хотят домой, кушать и спать. Я немного научился игнорировать этот фон, как жители мегаполиса игнорируют гул автострады за окном.

Подошёл мой автобус. Я втиснулся в заднюю дверь, сразу заняв стратегическую позицию в углу, спиной к окну. Правая рука, словно невзначай, легла на грудь, прикрывая внутренний карман. Моё будущее.

До торгового центра «Корстон» мы ползли минут пятнадцать. Я смотрел на мелькающие за грязным стеклом девятиэтажек и мысленно уже был далеко. Не в Серпухове, не в Москве. Где-то, где чисто, тепло и безопасно. Где бабушка пьёт чай на веранде клиники в альпийских предгорьях, а у меня нет необходимости считать мелочь на проезд.

— Корстон! — гаркнул водитель.

Я вынырнул из грёз и выскочил на улицу.

Повалил мелкий и противный ледяной снег, превращая асфальт в каток. Я поднял воротник и быстрым шагом направился к знакомому павильону электроники, через дорогу от от торгового центра.

Это было царство «бэушного» железа. Витрины, забитые дисками с фильмами десятилетней давности, китайскими чехлами для телефонов всех цветов радуги и проводами, сплетёнными в гордиев узел.

За прилавком скучал продавец — парень лет двадцати пяти, в растянутой толстовке с логотипом «MSI». Он меланхолично жевал шаурму, листая ленту в телефоне. Перед ним, выстроенные в ряд, как солдаты-инвалиды, стояли ноутбуки разной степени убитости.

Интерфейс подсветил его бледно-серым. РАВНОДУШИЕ. Ему было плевать на всё: на снег, на покупателей и даже на выручку. То, что нужно.

— Привет, — бросил я, подходя к витрине. — Ноут нужен. Рабочая лошадка. Чтобы в инет выйти и текст набрать.

Парень лениво поднял глаза, прожёвывая кусок лаваша.

— Вон, выбирай. Ценники на крышках.

Я скользнул взглядом по ряду. Это была моя стихия. С этого я в начале двухтысячных начинал свою карьеру бизнесмена. Древний «Acer» с трещиной на корпусе — мусор. «HP» с глянцевым экраном — дорого и глупо. А вот в углу, скромно прикрытый чехлами от телефонов, лежал «Lenovo ThinkPad». Корпоративный стандарт. Чёрный, угловатый и неубиваемый кирпич. На крышке сиротливо белела наклейка «Инв. № 458/2…» и остатки надписи «Бухгалтерия».

— Этот почём? — я ткнул пальцем в чёрный матовый корпус.

— Двенадцать, — буркнул продавец, вытирая жирные пальцы о салфетку. — Core i5, оперативки четыре гига. Зверь-машина.

— Включи.

Он неохотно потянулся к кнопке. Экран мигнул и засветился тусклым светом. Заставка Windows 7 приветливо помахала флагом-окошком.

Я пододвинул ноут к себе. Пальцы пробежались по клавиатуре. Ход клавиш глубокий и чёткий. Тачпад затёрт до блеска, посередине красная пипка трекпоинта — классика.

— Петля левая люфтит, — констатировал я, покачав крышку. — Слышишь щелчок? Кулер гудит — чистить надо, термопасту менять. И вот здесь, в углу матрицы, битый пиксель. Видишь точку?

Парень перестал жевать. В его сером фоне мелькнуло удивление. Он привык, что к нему приходят люди, которые путают монитор с процессором.

— Ну, б/у же, — вяло огрызнулся он. — Чего ты хотел?

— Десять, — отрезал я тоном, не терпящим возражений. — И это я ещё щедрый.

Продавец вздохнул. Ему было лень спорить. Лень доказывать. Ему хотелось доесть шаурму и вернуться в телефон.

— Забирай. Десять так десять.

Я достал из кармана две пятитысячные купюры. Положил на прилавок.

— И флешку дай установочную бонусом. С «виндой». Десятку или Семёрку, пофиг.

— Так-то пятьсот рублей. Там лицензия, с оф сайта дёрнул — он потянулся к коробке с мелочёвкой.

Я едва сдержал усмешку. Лицензия, ага. Сборка от «Васяна» с торрентов. Но мне было плевать. Мне нужна была чистая система, которую я переустановлю сам, снеся всё, что было на диске до этого.

— Идёт.

Я сгрёб ноутбук, сунул флешку в карман. Чек не просил, пакет тоже — закинул покупку в рюкзак.

— Бывай, — кинул я продавцу. Тот уже уткнулся обратно в экран телефона.

Снег на улице усилился. Я побежал в сторону «Пятёрочки».

Внутри магазина быстро прошёл между рядами, набирая корзину на автомате. Хлеб — самый простой, «Дарницкий». Десяток яиц по акции. Пакет молока. Упаковка куриного филе. Пачка риса. Пакет яблок. Мозг требовал калорий. Адреналин сжигал энергию быстрее, чем доменная печь. Холодильник дома был пуст и стерилен, как операционная, а мне предстояла долгая ночь.

Подъезд встретил меня тишиной. За дверью сто третьей квартиры было тихо — Тамара Ильинична, похоже, ушла в поликлинику или в магазин, Барон, видать, спал. Это было хорошо.

Я поднялся к себе, дважды повернул ключ в замке. Зашел. Щелчок ригеля прозвучал как выстрел. Крепость заперта.

Скинув ветровку и кроссовки, я прошёл на кухню.

Здесь была штаб-квартира бывшего олигарха.

Я выложил продукты. Накрошил хлеб, залил молоком. Налил воды в чайник.

Потом достал ноутбук.

Поставил его в центр стола, на клеёнку с подсолнухами. Рядом поставил кружку с чайным пакетиком и сахарницу. Получился сюрреалистичный натюрморт: техника, готовая открыть доступ к миллионам, и будущий ужин холостяка-неудачника.

Внутренний карман оттягивал свитер. Я сунул туда руку, нащупал блокнот. Медленно, с наслаждением, вытащил его на свет.

Я положил его рядом с ноутбуком. Не открывал. Ещё не время. Сначала нужно подготовить инструмент.

Вставил флешку в USB-порт. Нажал кнопку питания. Палец зажал F12, вызывая Boot Menu.

Пальцы Гены, широкие, с загрубевшей кожей, непривычно смотрелись на маленьких клавишах «ThinkPad», но память, въевшаяся в подкорку вела их уверенно.

Биос. Загрузка с USB. Поехали.

Синий экран установки Windows осветил полутёмную кухню.

Я выбрал «Выборочная установка». Список разделов диска. Старая система, скрытые разделы восстановления — всё под нож.

«Удалить». «Удалить».

Я нажимал на клавиши с мстительным удовольствием. Ни единого байта информации от прежних владельцев не должно остаться. Паранойя? Возможно. Но в моём словаре это слово давно стало синонимом профессионализма.

Создать новый том. Форматировать. Далее.

Полоса прогресса поползла с ленивой грацией улитки, наевшейся транквилизаторов. Старый жёсткий диск скрипел, переваривая гигабайты данных.

Вскипел чайник, вылил воду в кастрюлю, добавил стакан риса. Дальше нарезал куриное филе, вывалил с кружки разбухший в молоке хлеб. Соль, перец, вбил пару яиц, перемешать, достать сковородку, плеснуть масла — делал все на автомате, а сам пялился на проценты копирования файлов, как первобытный человек на огонь.

10 %… 25 %…

Первая сковородка рубленых котлет была готова. Я переложил их на тарелку, в сковороду плеснул масла и разложил ложкой следующую порцию. Промыл рис. Ел быстро, было вкусно. Но мысли были о другом.

Сорок минут.

«Подождите, идёт настройка устройств». «Подготовка рабочего стола».

Наконец знакомый рабочий стол загрузился. Я достал телефон, включил режим модема. Трафика на тарифе Гены было кот наплакал, но для моих целей хватит.

Подключение. Есть контакт.

Теперь — цифровая броня.

Скачать Tor Browser. Установка.

Скачать бесплатный, но злой антивирус. Проверка системы. Чисто.

Найти нормальный V*N-сервис, не тот, что сливает данные товарищу майору по первому запросу, а проверенный.

Это был мой ритуал. В прошлой жизни этим занимался целый IT-департамент, выстраивая брандмауэры и шифруя каналы связи. Теперь я строил свою защиту сам, на коленке, в кухне, пахнущей слегка подгоревшими котлетами.

Готово.

Открыл браузер. Вбил адрес криптоплатформы. Той самой, где два года назад я создал резервный кошелёк, шифрованный seed-фразой.

«Восстановить доступ».

Система потребовала верификацию. Новые правила, будь они неладны. KYC. Знай своего клиента.

Я усмехнулся. Ладно. Будет вам клиент.

Достал паспорт Гены. Потрёпанная красная книжица.

Включил веб-камеру на ноутбуке. Зелёный огонёк подмигнул мне глазом большого брата.

— Улыбнитесь, Геннадий Дмитриевич, — пробормотал я и поднёс паспорт к лицу.

Щелк.

Потом фото разворота. Фото прописки.

Загрузить.

«Ожидайте проверки…»

Ещё двадцать минут нервного стука пальцами по столу. Я успел дважды вскипятить чайник, вымыть тарелку и протереть стол до блеска.

Дзинь. СМС на телефон. «Ваш аккаунт верифицирован».

Отлично.

Окно ввода фразы. Двенадцать пустых полей и мигающий курсор.

Ну вот и всё. Момент истины.

Я отставил кружку. Вытер ладони о полотенце — они вдруг стали предательски влажными.

Взял молескин. Приятная тяжесть. Твёрдая обложка хранила запах металлической ячейки вокзала.

Медленно и, можно сказать, торжественно открыл блокнот на нужной странице. Там, где была закладка-ленточка.

Двенадцать слов в столбец. Мой билет в новую жизнь. Записанные моей рукой, моей любимой перьевой ручкой Parker с тёмно-синими чернилами.

Я придвинул ноутбук ближе.

Первое слово. Чёткое и ровное. mountain. Ввёл.

Второе. jazz. Ввёл.

Третье. whisper.

Я набирал их, чувствуя, как с каждой буквой растёт внутри пузырь ликования. Всё идёт по плану. Я всё предусмотрел. Я, мать его, гений!

Четвёртое, пятое, шестое…

Девятое слово. orbit. Есть.

Десятое…

Я моргнул. Придвинулся ближе к листу, щурясь под тусклым светом лампочки.

Слово было написано. Но как-то странно. Буквы словно поплыли, потеряли чёткие границы. r. v. e. r? Да, вроде river.

Я ввёл. Система приняла.

Одиннадцатое.

Тут уже пришлось напрячься серьёзнее. Буквы распухли, наползли друг на друга. Синие чернила растеклись по кремовой бумаге бледным ореолом.

c. a. n. d. l. e? Или h. a. n. d. l. e?

Первая буква была похожа на кляксу. Но по хвостику… вроде «с».

Я ввёл candle.

Курсор перескочил в последнее, двенадцатое поле.

Я перевёл взгляд на самую нижнюю строку в блокноте. И замер.

Там не было слова.

Там было синее пятно.

Бесформенная, размытая акварельная лужа. Набухшая бумага впитала в себя чернила, а влага, двадцать дней копившаяся в ледяном металле ячейки, сделала своё дело.

Parker. Чёртов Parker. Роскошная перьевая ручка. Чернила на водной основе. Экологичные, мягкие и… красивые.

И смываемые водой.

Конденсат. Перепады температур на вокзале. Влажный воздух из туннелей метро. Негерметичный стык ячейки.

Я коснулся страницы кончиком пальца. Бумага была рыхлой, чуть влажной на ощупь.

Синее пятно расплылось, поглотив буквы, оставив лишь призрачные намёки на то, что здесь когда-то был текст. Какие-то палочки, хвостики, утонувшие в чернильном море.

Что это было? Shadow? Shallow? Sorrow? Window?

В словаре BIP39 две тысячи сорок восемь слов.

Две тысячи вариантов.

Я смотрел на эту синюю кляксу, не в силах пошевелиться. В кухне стало так тихо, что я услышал, как за стеной в ванной капает кран. Кап. Кап.

И ещё один звук. Тик. Тик. Тик.

Пластиковый будильник в комнате, отсчитывающий секунды. Каждый щелчок звучал как удар молотка по гвоздю. Гвоздю, который заколачивали в крышку моего гроба.

Три с половиной миллиона долларов.

Двенадцать слов.

И последнее из них сейчас растворялось в бумаге под светом лампочки «Ильича».

Это был не крах. Это было хуже.

Я чувствовал, как внутри грудной клетки, где-то за рёбрами, натягивается тонкая, звенящая струна. Та самая, на которой держался весь этот хлипкий мост над пропастью отчаяния, по которому я бежал последние дни. Надежда. План. Уверенность, что я всё контролирую.

Дзынь.

Струна лопнула. Не с грохотом и не с воем.

Тихо и беззвучно, оставляя после себя пустоту.

Я сидел перед ноутбуком, глядя на мигающий курсор в двенадцатом поле.