Таксист из Forbes 2

Глава 9

Выбравшись на трассу, я потянулся к карману куртки за визиткой. Плотный картон, слегка затертый по краям, хранил имя «Петр Сергеевич» и номер мобильного, напечатанный простым шрифтом без изысков.

Набрал. Гудки шли долгие и тягучие, словно пробивались сквозь вату.

— Алло? — голос в трубке прозвучал резко, на выдохе. Человек на том конце явно ждал звонка, гипнотизируя телефон.

— Петр Сергеевич? Это Геннадий. Такси.

— Геннадий! — трубка едва не взорвалась энтузиазмом. — Да-да, я здесь! Я жду! Вы где?

— Выезжаю из области. Через час буду на месте. У того же крыльца?

— Отлично! Буду ждать. Обязательно дождитесь, Геннадий, я… мне нужно вам рассказать!

Он отключился, не дав мне вставить и слова. Даже через динамик фонило таким электричеством, что у меня ухо зачесалось. Похоже, наш инженер не просто сходил на собеседование, а взял штурмом Бастилию.

Обратная дорога до Тулы пролетела незаметно. Я был в том особом состоянии потока, когда машина становится продолжением тела. Мысли о бабушке улеглись, свернувшись теплым клубком где-то в районе солнечного сплетения. Я справился. Не спалился, не напугал, оставил продукты и дал надежду. Первый раунд за мной.

Когда я свернул на Красноармейский проспект, серые сумерки уже начали пожирать город. Уличные фонари загорались неохотно, выхватывая из темноты грязный снег и унылые фасады. Тот самый офисный кубик, обшитый сайдингом, выглядел сейчас как склеп.

Но у входа стоял маяк.

Я не шучу. Петр Сергеевич сидел на ледяных ступеньках, поджав ноги, с портфелем на коленях, но мой интерфейс засёк его метров за пятьдесят.

Это было не свечение. Это был ядерный взрыв в масштабе одного человека.

Вокруг него бушевал, переливаясь и искрясь, насыщенный, густой золотой свет. Чистейший восторг. С примесью того самого яростного оранжевого оттенка триумфа. Человек не просто получил работу. Он сорвал джекпот, победил дракона и спас принцессу одновременно.

Я притормозил. Он тут же вскочил, чуть не поскользнувшись на наледи, и рванул к передней двери.

— Геннадий! — он плюхнулся на сиденье, принося с собой запах морозной свежести и восторга. — Вы не представляете! Господи, вы даже не представляете!

Глаза у него горели так, что можно было фары выключать. Щеки раскраснелись, шапка съехала набок. От прежнего побитого жизнью, сутулого мужика не осталось и следа. Сейчас передо мной сидел победитель.

— Пристегивайтесь, Петр Сергеевич, — усмехнулся я, трогаясь с места. — И выкладывайте. Судя по вам, вы их не просто сделали, а еще и в плен взяли.

Он нервно дернул ремень, всё никак не попадая в замок, и рассмеялся — громко, счастливо и взахлеб.

— Они меня взяли! Геннадий, это фантастика! Я сделал всё, как вы говорили. Всё по пунктам!

Он повернулся ко мне всем корпусом, игнорируя дорогу. Ему нужен был зритель, ему нужно было выплеснуть этот коктейль из гормонов, пока его не разорвало изнутри.

— Захожу я, значит. Секретарша там сидит, фифа такая, ногти пилит. Смотрит на меня, как на пустое место. А я спину выпрямил, пальто расстегнул, иду как к себе домой. Захожу в кабинет к директору. Там сидит такой… знаете, типичный «купи-продай». Глазки бегают, костюмчик с иголочки, а на столе бардак. И с ним еще двое — технолог их, видимо, и кто-то из кадров.

Петр активно жестикулировал, рисуя в воздухе портреты своих оппонентов. Интерфейс рисовал вокруг него золотистые дуги.

— Они мое резюме повертели, носами покрутили. «Ну да, — говорят, — опыт есть, но у нас специфика, у нас темпы…» Начали мне про свои мембраны заливать, про китайское сырье. А я слушаю и понимаю — они же, простите, ни хрена не рубят! Они в гидродинамике как свинья в апельсинах! Я им пару вопросов задал — про селективность, про рабочее давление на стыках. Технолог поплыл сразу, покраснел, глазками захлопал.

Я кивал, выруливая на трассу. Знакомая картина. Компетентность — страшное оружие против дилетантов с амбициями.

— И тут самый сок, — Петр понизил голос, словно рассказывал государственную тайну, но улыбка у него была до ушей. — Директор этот, Сергей Витальевич, откидывается в кресле и называет сумму. Шестьдесят пять тысяч. «На испытательный срок, — говорит, — а там посмотрим». И смотрит на меня выжидающе. Мол, падай в ноги, мужик, мы тебя спасаем.

— А вы? — подначил я.

— А я молчу! — взвизгнул он от восторга. — Я просто смотрю на него и молчу. Считаю про себя. Раз… Два… У него аж глаз дернулся. Три… Четыре… Вижу — заерзал он. Неуютно ему. Пять.

Макс Викторов внутри меня довольно хмыкнул. Пауза — королева переговоров. Кто первый заговорил, тот и проиграл.

— И я ему выдаю, спокойным таким голосом, сам от себя не ожидал: «Шестьдесят пять — это оклад лаборанта, Сергей Витальевич. А я вам предлагаю технологию, которая сэкономит вам тридцать процентов на браке уже в первый квартал. Моя цена — восемьдесят. Плюс ДМС. И…» — тут он сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом. — «И три процента с продаж партий, выпущенных по моей технологии».

— Красавец, — искренне восхитился я.

— Вы бы видели их лица! — хохотал Петр. — У директора ручка из пальцев выпала. «Какие, — орет, — проценты? Ты кто такой? Мы тут рынок держим, а ты с улицы пришел условия ставить!» Начали они меня прессовать. Мол, да мы других найдем, да ты никто, да у тебя перерыв в стаже.

От Петра пошла волна малинового цвета — гнев, но уже пережитый, трансформированный в энергию победы.

— И я почти сломался, Геннадий. Честно. Уже хотел сказать: «Ладно, хрен с ними, с процентами, давайте хоть семьдесят». Привычка, понимаете? Привычка быть удобным. Но тут вспомнил ваши слова. «Им нужен не специалист, а обезьяна». Вспомнил, как коробку свою с завода выносил. И такая злость меня взяла! Думаю: да пошли вы!

Он ударил кулаком по колену.

— Я просто встал. Молча закрыл портфель. Сказал: «Жаль. Я думал, вы хотите стать лидерами рынка. Всего доброго». И пошел к двери. Иду, а у самого спина мокрая, ноги ватные. Думаю — ну всё, Петя, доигрался. Теперь точно такси или грузчиком. Взялся за ручку двери…

— И?

— «Стойте!» — заорал директор. — «Петр Сергеевич, погодите! Ну что вы так сразу, мы же просто обсуждаем!»

Петр откинулся на подголовник и закрыл глаза. Золотое сияние вокруг него стало мягким, умиротворенным.

— Они согласились, Геннадий. На всё. На восемьдесят тысяч. На страховку. И на три процента. Три процента! Вы понимаете, какие это объемы? Если мы запустим линию к весне, это… это же совершенно другие деньги! Я ипотеку закрою за два года!

Я смотрел на дорогу, но улыбка сама наползала на лицо. Это чувство было круче любых денег. Я создал это. Я взял сломанный механизм, подкрутил пару винтов, смазал правильными словами — и он заработал.

— Поздравляю, Петр Сергеевич. Теперь вы не проситель. Вы партнер.

— Это вам спасибо, — он повернулся ко мне, и в его взгляде читалось что-то близкое к обожанию. — Если бы не вы… я бы согласился на их подачки. Я бы сидел там, в углу, и боялся слово сказать. А теперь я главный технолог. С понедельника выхожу.

Он помолчал, глядя в темноту за окном.

— Знаете, я ведь ехал туда… умирать. Ну, в профессиональном смысле. Думал, всё, финиш, закат карьеры. А оказалось — это только старт. Вы мне не просто совет дали. Вы мне хребет вправили.

В салоне стало тепло. Не от печки, которая в «Шкоде» работала через раз, а от сумасшедшей концентрации позитива. Дофамин буквально капал с потолка.

Мой интерфейс показывал стабильный, ровный золотой свет. Чистая, незамутненная радость человека, который вернул себе достоинство. Это было заразно. Я чувствовал, как моя собственная усталость отступает. Тот мрак, что копился неделями — Каспарян, убийство, потеря денег, нищета Гены, — всё это отступило на второй план.

Сегодня был хороший день.

Я навестил бабушку и убедился, что она в порядке. Я спас хорошего мужика от унижения и бедности. Я заработал денег.

Мы летели по ночной трассе М-2, и в машине было двое счастливых людей. Один — инженер, который только что перезапустил свою жизнь. И второй — бывший миллиардер, который вдруг понял, что даже с парой тысяч в кармане и за рулем ржавого ведра он все еще способен менять реальность.

Моя суперсила была не в деньгах. И даже не в этом проклятом интерфейсе. Она была здесь. В голове. И никто, ни один Каспарян, не сможет ее отобрать.

— А сейчас музыку, шеф! — скомандовал Петр, расслабляя галстук. — Что-нибудь, чтоб душа развернулась!

Я потянулся к магнитоле и врубил «Queen».

«We Are the Champions» ударило по ушам. Банально? Да плевать. В этот момент, посреди заснеженной России, в салоне дешевого такси, это был наш гимн.

Мы ехали домой. И мы оба везли туда победу.

Как только дверь подъезда захлопнулась за счастливым инженером, в салоне повисла ватная тишина. Она больше не давила, как раньше. Теперь это было пространство для маневра, мой личный кабинет переговоров, где единственным собеседником был я сам.

Двигатель ровно урчал на холостых, печка гнала теплый воздух в ноги. Я не спешил трогаться. Нужно было свести дебет с кредитом. И не в кошельке, а в голове.

Я барабанил пальцами по рулю, выстраивая ментальную таблицу.

Такси. Это база. Это хлеб с маслом, но без икры и даже без сыра. Восемьдесят, ну, максимум сто тысяч в месяц, если жить в машине и питаться солнечной энергией. Хватит, чтобы не сдохнуть с голоду и платить коммуналку.

На этом далеко не уедешь. Любая серьезная поломка «Шкоды», любой форс-мажор со здоровьем — и я в яме. Мне нужен оборотный капитал. Мне нужен рычаг.

Я тронулся с места, выруливая в общий поток.

Второй источник дохода.

Память Гены услужливо… нет, не услужливо, а просто по-деловому, как кладовщик, вывалила передо мной каталоги. Генераторы, стартеры, рулевые рейки. Гена знал устройство автомобиля до последнего винтика. Он мог на слух определить, какой подшипник гудит в генераторе «Камри», а какой — в «Королле». Он знал, что запчасти зачастую идентичны, а разница в цене обусловлена лишь шильдиком и жадностью производителя.

А я знал, как это продать. Я знал маржу. Я понимал психологию покупателя, у которого сломалась машина, и он готов платить, лишь бы ехать дальше.

Синергия. Вот как это называется в учебниках MBA. Руки механика и мозги акулы бизнеса. Комплект, способный творить чудеса.

Внезапно желудок скрутило спазмом. Острым и горячим, будто я проглотил раскаленный уголь. Я поморщился, прижимая ладонь чуть ниже солнечного сплетения.

Бабушкин чай. Слишком крепкий и слишком горячий. А до этого — сухомятка, нервы и дешевый кофе натощак.

Организм Гены подавал сигналы бедствия уже не первую неделю. Изжога, которая стала моим постоянным спутником, ноющая боль под ребрами после еды, мерзкий металлический привкус во рту по утрам. Этот «актив» был изношен похлеще старого таксомотора. Если я не займусь техобслуживанием этой биологической оболочки, то никакой миллион мне не поможет. Я просто сдохну от прободной язвы или инфаркта где-нибудь на обочине.

Здоровье — в приоритет. Нужно им заняться вплотную.

Я включил передачу и мягко тронулся с места. Серпухов ждал.

Дальше. Дроздов.

Этот феодал местного разлива сидел в своей крепости прочно. Штурмовать его в лоб — самоубийство. У него ресурс, связи и его бандиты. У меня — монтировка и собака (и то не лабрадор — залижет в усмерть). Негусто.

Значит, будем действовать как вода. Или как коррозия. Медленно, незаметно, просачиваясь в микротрещины фундамента. Мне нужна информация. С кем он пьет, кого боится, где хранит черную кассу, какие скелеты прячет в шкафу, кроме моего сожженного друга Лехи.

Панкратов. Серега Панкратов.

Одноклассник Гены. Работает в ЦОДД. Это не просто «человек за монитором». Это доступ к системе «Поток», к городским камерам, к маршрутам передвижения. Если я смогу правильно подойти к Сереге, не вызывая подозрений (со всех сторон), у меня появятся «глаза» во всем городе. Я буду знать, где и когда ездит Дроздов, с кем встречается его жена, куда мотаются его шестерки.

Каспарян — отдельная папка в моем ментальном архиве. Тут стратегия одна: радиомолчание. Если во дворе мелькнет черный «Туарег» — фиксировать, запоминать лица, время, но ни в коем случае не лезть на рожон. Сейчас я для них мертв. И это мое главное преимущество. Любой контакт, даже косвенный, может меня оживить. А живой Макс Викторов им не нужен.

Ну и бабушка.

Я остановился на длинном светофоре. Красный горел с издевательской неторопливостью, словно намекая, что спешить мне некуда. В голове крутилась одна мысль: лекарства. Запас есть. Месяца на четыре-пять. А дальше?

Рука сама потянулась к телефону. Плевать на правила. Я открыл браузер и вбил в поисковую строку: «Микардис купить Москва цена».

Первая же ссылка. «Нет в наличии». Вторая — «Под заказ». Третья…

Глаза округлились.

Три тысячи двести рублей. Четыре тысячи восемьсот. Самый дорогой лот — пять с небольшим.

Пять тысяч рублей за упаковку.

Я моргнул, думая, что ошибся в нулях или валюте. Пять тысяч, Карл! Не пятьсот евро, не тысяча долларов. Пять. Грёбаных. Тысяч. Рублей.

В висках застучала кровь.

В памяти всплыли счета, которые мне приносил Артём, мой «верный» помощник. Я подписывал их не глядя. Там фигурировали суммы в десятки тысяч евро. «Сложная логистика, Максим Александрович», «Европейские санкции», «Специальный медицинский борт», «Дефицит».

А это дерьмо лежит на складах в аптеках рунета за пять тысяч «деревянных»! Серьезно⁈

— Суки… — выдохнул я в тишину салона. Руки сжали руль так, что тот заскрипел.

Даже здесь. Даже на святом — на здоровье старухи. Они не просто воровали. Они меня «обували» как последнего лоха, накручивая тысячи процентов на копеечном товаре. «Мы семья, Макс», «Мы команда». Твари.

Меня трясло от ярости и унижения. Я считал себя акулой бизнеса, а был просто жирным карасём, которого доили все кому не лень.

Дрожащим пальцем я ткнул в вкладку «Аналоги».

Список выпал длинный, как чек из «Ашана». Телмисартан. Российское производство.

Цена: от трехсот рублей. До тысячи за премиум-версию.

Триста. Рублей.

Я отшвырнул телефон на пассажирское сиденье. Он глухо ударился о ткань обивки.

Как верить людям после этого? Весь мой мир, вся моя прошлая жизнь оказалась грёбаной декорацией из папье-маше, где каждый улыбающийся «партнёр» держал фигу в кармане и нож за спиной.

Сзади засигналили — светофор уже несколько секунд как был зелёным. Я вдавил газ в пол, чувствуя, как рёв мотора хоть немного глушит рёв моей собственной злости.

Дальше.

Мысль, которая крутилась в голове.

Миллион рублей. Тот самый, что распихан по тайникам в квартире.

Это не деньги на «пожрать». Это не заначка на черный день. Это мой стартовый капитал. Мой инвестиционный фонд.

Тратить его на текущие расходы — преступление. Но деньги должны работать. Лежать под ванной мертвым грузом в инфляцию — глупо.

Гаражи.

Подмосковье строится. Люди переезжают, продают старое жилье, гаражи, дачи. Перевозка хлама стоит дорого. Многие просто бросают вещи или продают за копейки, лишь бы освободить помещение.

В гаражах часто хранят сокровища, о ценности которых владельцы даже не подозревают. Комплект зимней резины, прошедшей один сезон. Новый генератор, купленный «про запас» еще дедом. Инструмент.

Я могу это выкупать. За бесценок. А потом, придав товарный вид, продавать через «Авито» или знакомым в сервисах с наценкой в двести-триста процентов.

Оборот быстрый. Риски минимальные. Нужны только колеса (есть), нал (есть) и знание рынка (тоже можно считать, что есть).

И так: «Гаражный арбитраж. Мониторить объявления о срочной продаже гаражей и переездах».

Дом встретил меня привычной серостью двора, разбавленной желтыми пятнами фонарей.

Я скользнул взглядом по зеркалам. Двор был пустым. Никаких чужих машин, никакой тонированной угрозы.

На втором этаже, в окне, светился огонёк. Валерьич.

Наш местный часовой. Сидит, курит и смотрит во двор. От его взгляда не укроется ни одна кошка, ни один чужак. Надо будет все-таки занести ему блок нормальных сигарет. Не как взятку, а как инвестицию в систему безопасности периметра.

Я заглушил мотор. В наступившей тишине я ещё минуту сидел неподвижно, сложив руки на коленях.

День выдался длинным. Словно я прожил не сутки, а маленькую жизнь. Визит Марины, который окончательно отсек прошлое Гены. Инженер Петр, которому я вправил позвоночник и вернул веру в себя. Бабушка… её глаза, рука на спине кота, запах родного дома. Всё это крутилось в голове пестрым калейдоскопом.

Картина складывалась. Страшная, сложная и рискованная, но… живая. У меня был план. У меня была цель. И, черт возьми, у меня даже появлялся азарт.

Я достал телефон, чтобы проверить время, и увидел уведомление.

Три пропущенных от Валерии.

Палец завис над экраном.

Нутро Макса Викторова требовало перезвонить. Это был инстинкт: женщина звонит, значит, что-то нужно, значит, есть повод для разговора, игры, возможно — чего-то большего. Валерия была достойным соперником, интересным «объектом».

Но Гена Петров, уставший, с ноющей спиной и желудком, который требовал овсянки, а не флирта, нажал на тормоз.

«Фундамент, Макс, — сказал я себе. — Сначала фундамент. Потом этажи, потом декор и лепнина».

Сейчас я не в том положении, чтобы играть в эти игры. Мне нечего ей предложить, кроме поездки по тарифу «Комфорт». А быть для неё просто «понимающим таксистом» я не хотел. Гордость не позволяла.

Я смахнул уведомление. Не сегодня.

Выбрался из машины, вдохнул морозный воздух.

В сто третьей меня ждал Барон — моя лохматая психотерапия. Прогулка с ним очистит голову от лишнего шума. Потом ужин — проклятая, но полезная каша. И сон. Завтра новый раунд.

Я зашагал к подъезду.