Такудзи Иидзука: Записки пикировщика

Глава 4

В конце июня 1942 г., после возвращения с Мидуэя, я был направлен в авиагруппу Уса * в качестве инструктора по лётной подготовке. К 1943 г. ход войны серьёзно изменился, и не в пользу Японии. С топливом становилось всё хуже, и уже было тру­дно обеспечивать нормальную учёбу. В октябре меня вместе с группой моих курсантов перебросили на авиабазу на Кайнан-сё (японское название китайского о. Хайнань), остров в Южно-Китайском море, расположенный более чем в тысяче километров от Тайваня, где мы должны были продолжить занятия. Когда мы прибыли в Кайнан-сё, то обнаружили там капитана 1-го ран­га Аоки, бывшего командира нашего «Акаги». Его сослали в эту дыру, где он чувствовал себя изолированным и брошенным. Аоки, должно быть, в своё время считался очень способным офицером, раз его назначили командиром такого значимого авиа­носца, как «Акаги». Он мог бы сделать блестящую карьеру, если бы не катастрофа на Мидуэе.

Теперь же он служил простым командиром авиабазы на Кайнан-сё. Точней, там была вывеска, что это авиабаза, но не бы­ло видно ни одного самолёта. Я доложился капитану Аоки, сообщил, что привёз собой курсантов и спросил: «А где само­лё­ты?». «Да нет тут ничего», – ответил он мне. Посовещавшись, капитан Аоки сказал, что он сейчас же свяжется с базой Куре, а я должен отправиться туда за машинами. На первом подвернувшемся транспортнике я полетел на базу Куре, * но там не ока­за­лось пикирующих бомбардировщиков. «У нас есть несколько ударных обр. 97, может их возьмёте?». Я был пилотом-пики­ров­щиком и ни разу не летал на обр. 97. Достаточно сказать, что пикировщики обр. 99 имели фиксированные шасси, а ударные обр. 97 – убирающиеся.

А ещё на «Накадзима» B5N2 не было ни тормозных щитков, ни телескопического прицела.

Это нужно было хорошенько обдумать. ВПП авиабазы Куре была около 700 метров длиной, но, несмотря на весь свой опыт, я до этого никогда в жизни не летал на самолёте с убирающимися шасси. Поэтому я попросил механика показать, как это всё работает. Он сказал мне: «Делаешь вот это – колёса убираются, делаешь вот это – выпускаются. В общем, когда вот здесь красное меняется на зелёное – значит можно садиться!» Все выглядело достаточно просто, но я не был уверен в себе пока не совершил пробные взлёт и посадку там же в Куре. В результате я решил принять эти самолёты и перегнать их на Кайнан-сё.

Я вылетел с авиабазы Куре и, перелетев Внутреннее море, опять оказался на хорошо знакомой авиабазе Уса. Там я прак­ти­ковался во взлётах и посадках, пока не решил, что готов лететь на Кайнан-сё. Со мной были три человека и заместитель коман­дира авиабазы Кайнан-сё, уорент-офицер без лётной квалификации. Я доложил, что лететь можно хоть прямо сейчас, но он ответил, что никакой необходимости в такой спешке нет. Видимо, хотел ещё немного побыть на родине. В общем, он уехал в Беппу, сказав, что «мигом вернётся», в результате мы проторчали в Уса ещё двое суток.

Нам ещё много раз пришлось мотаться в Куре, чтобы перегнать самолёты на Кайнан-сё. И все они были ударными обр. 97. То есть курсантам предстояло пройти подготовку на бомбардировщиках-торпедоносцах, а затем воевать на пикировщиках! Между тем вражеские истребители с юга Китая стали всё чаще появляться над островом Хайнань, и много наших самолётов было сбито во время учебных полётов. Мало того, что ими управляли неопытные курсанты, устаревшие «ударники» обр. 97 не имели даже курсовых пулемётов – только турельный 7,7-мм у стрелка-радиста. В воздушном бою у них не было никаких шансов. В такой ситуации лётная подготовка на Кайнан-сё стала невозможна, и нам пришлось перебазироваться на авиабазу Тайнань в южной части острова Тайвань.

В мае 1944 года меня перевели в Когэки дайсан хикотай – 3-ю ударную авиагруппу, вооружённую относительно новыми пикировщиками «Суйсэй» (Комета). Ещё при Мидуэе у нас было два экспериментальных экземпляра, которые использовались там как разведчики. Подготовка нашей авиагруппы проходила в Мацуяме. * 12 ок­тября началась так называемое Воздушное сражение за Формозу (Тайвань), и 13-го числа мы перебазировались в Кокубу * и начали готовиться к предстоящей опе­ра­ции. Уже на следующий день мы получили сообщение, что противник обнаружен не­по­далёку от Тайваня, и наш командир, капитан 3-го ранга Икеути, приказал не­медленно готовить самолёты к вылету.

Но сколько в нашей эскадрилье было пилотов, способных управлять бомбардировщиком «Суйсэй» с 500-кг бомбой но­чью? Оказалось, что только трое летавших с первого дня войны: Кавабата, Ямакава и я. Но всё равно поступил приказ о ночной атаке. Нам подвесили бомбы, и мы приготовились к вылету. Однако случилось так, что Минору Гэнда сформировал спе­ци­альную совместную эскадрилью армии и флота под названием «Отряд Т» (T означало «тайфун»), в которой использовались ар­мейские бомбардировщики, пилотируемые армейскими пилотами, но с флотскими наблюдателями, штурманами и бомбар­дирами на борту. Ночная атака была поручена этому «Отряду Т», поэтому наш вылет отменили.

Атаки нашей 3-й ударной авиагруппы, состоявшей из пикировщиков «Суйсэй» произошли позже. Первая группа, состо­явшая из 18 самолётов под командованием самогó капитана 3-го ранга Икеути, вылетела 16 октября и бесследно пропала. Поз­же мы узнали, что они были перехвачены истребителями вражеской оперативной группы, не успев толком отлететь от Оки­навы. Не уцелел ни один самолёт. Следующую атаку 17-го числа возглавил капитан-лейтенант Огава. В неё отправилось то же количество машин, что и в первой группе. Это была ночная атака, но им не удалось обнаружить противника, и они призем­лились в Давао на Филиппинах. Оттуда они полетели бомбить вражеские корабли и суда в заливе Лейте, и снова ни один само­лёт не вернулся.

Поздняя версия пикировщика «Йокосука» D4Y «Суйсэй» уже с радиальным двигателем

На следующий день была сформирована третья ударная группа, в которую вошли все пригодные к полётам машины. 27 наших «Суйсэй» добрались до Филиппин и составили последнюю из всех объединённых групп палубных пикировщиков. Ей командовал лейтенант Момосэ, а я летел на самолёте № 1. Мы вылетели из Кокубы на Тайвань, а оттуда в Мабалакат, распо­ло­женный чуть севернее аэродрома Кларк-филд на Филиппинах. В то время общая ситуация стала настолько запутанной, что, хотя мы и знали о существовании какого-то авиационного подразделения, было трудно выяснить, кто является сейчас нашим командиром. Куда бы нас ни направляли, командир местной базы объявлял, что с этого момента мы переходим под его ко­мандование и вливаемся в его подразделение. Это естественное желание хоть немного увеличить свою боевую мощь можно по­нять, но с этого момента проведение организованных крупномасштабных воздушных атак стало невозможным.

Те, кто прилетел с нами, уже не обладали достаточным лётным мастерством. Уже давно не хватало ни бензина, ни учебных самолётов, поэтому их налёт был очень маленьким. Все, что они умели, это подняться в воздух и лететь по прямой. Они не умели ни точно сбросить бомбу, ни вести воздушный бой. Достаточно сказать, что во времена Пёрл-Харбора построение под­разделения в воздухе занимало менее десяти минут, а эти новые пилоты не могли собраться за двадцать или даже тридцать минут. Поэтому их старались отправлять на дообучение в такие места, как Апарри и Тугегарао на севере Филиппин.

Там на Филиппинах такие как я лётчики-ветераны обычно не участвовали в уже начавшихся «специальных атаках». * Вмес­то этого нас использовались для наведения «Зеро» и «Суйсэев» на цели и фиксации результатов их таранов. Пусть мы и были в невысоких званиях, но зато у нас был большой боевой опыт, так что начальство, судя по всему, хотело сохранить последних пи­лотов нашего уровня. Перед вылетом отправлявшиеся на такие задания собирались в офицерском бункере на базе Мабалакат и писали завещания при свете «коптилки» на пальмовом масле – электричества там не было. У меня нет слов, чтобы описать свои чувства, когда я впервые увидел эту картину. Целью этих атак смертников были вражеские корабли и суда в заливе Лейте.

Я несколько раз летал на такие задания – привести этих пилотов к цели * и зафиксировать результаты их атак. Мы проле­тали над Легаспи на 6000 м, и справа появлялся тот самый залив Лейте. Пилоты подтверждали, что видят цели, и, помахав на прощанье крыльями, уходили в своё последние пике. Эти «специальные атаки» выполнялись не только истребителями «Зеро», как некоторые думают, но и пикировщиками «Суйсэй». В начале войны на всех пикировщиках обязательно находился стре­лок-радист, работавший в паре с пилотом. Разделить их было немыслимо. Однако на этих пикировщиках стрелков-радистов не было, только пилот. Стрелок-радист был только на самолёте командира вылета на случай, если их «пастух» будет сбит и ему придётся взять на себя наведение подразделения.

В те дни уже никогда не бывало такого, чтобы из вылета возвращались все взлетевшие японские самолёты. Враг был на­много сильнее, а ещё бóльшие силы были у него в резерве. В ходе моего третьего вылета с аэродрома Мабалакат я привёл к це­ли очередной «ударный отряд специальных атак» и был настолько сосредоточен на действиях моих «подопечных», что про­моргал P-38, зашедший мне в хвост. Мои мысли были заняты происходящим внизу, мне нужно своими глазами увидеть ре­зультаты их атак, подсчитать попадания и так далее. Это было единственное, что я мог сделать для памяти этих храбрых людей, летавших на самоубийственные задания. Обычно если меня на «Суйсэй» преследовал «Лайтнинг», я не пи­кировал, а де­лал наоборот. Уйдя в вираж с набором высоты можно было оторваться от P-38. Но на этот раз было уже слиш­ком поздно!

Подбитый камикадзе на D4Y «Суйсэй» пикирует на американский корабль

Мой самолёт был подбит и загорелся над островом Лейте. Боевая обстановка была такова, что американские войска выса­дились на восточной части острова, а западная часть все еще находилась в наших руках. Так что я пошёл на снижение в сторону западной части острова. Я точно не помню, но, наверное, я выпрыгнул где-то на 2000 м, когда оставаться в самолёте стало уже невозможно из-за огня. Как я уже говорил, мы обычно не пристёгивали парашюты, а использовали их как подушки для сиде­ний. Но к 1944 году уже многих можно было увидеть и с пристёгнутыми парашютами. У парашюта был специальный длин­ный шнур, который пристёгивался к сиденью, так что, когда ты выпрыгивал – он раскрывался автоматически. Я даже не знаю, то ли мой тоже открылся сам, то ли я инстинктивно дёрнул нагрудный вытяжной шнур. Главное – мой парашют раскрылся.

От резкого рывка я пришёл в себя и увидел где-то три вражеских истребителя, круживших вокруг моего парашюта. Периодически они делали на меня заходы и открывали огонь. В меня они не попали, но попали в мой парашют. Опять не могу сказать точно, но мне казалось, что высота была 200-300 м. В этот момент парашют перестал меня держать, и я почувствовал, что падаю, а затем ощутил сильный удар. Сначала я ушёл глубоко в воду, но спасательный жилет вернул меня на поверхность. Там я осмотрелся и увидел, что враг всё ещё надо мной.

Несколько P-38 нарезали круги и, увидев меня на поверхности, снова начали стрелять, но, как мне показалось, не особо прицельно. Казалось, они стреляли не на поражение, а, скорей, для развлечения. Но неважно, сколько у человека опыта или знаний о самолётах – если в тебя стреляют, инстинкт подсказывает, что нужно срочно нырнуть и спрятаться под водой. Я так и сделал. Но вскоре до меня дошло, что на мне спасательный жилет, так что под водой я спрятал только лицо, в то время как спина продолжала находиться на поверхности! Продолжать в том же духе было бесполезно, а они всё ещё кружили надо мной. Тогда я решил перестать двигаться и притвориться мёртвым. Истребители сделали ещё пару кругов и, наконец, улетели.

Всё это происходило недалеко от берега острова Лейте, так что армейские всё видели и прислали катер, кажется «Дай­ха­цу», * который меня и подобрал. Я рассказал командиру армейского подразделения, почему я там оказался. А он сказал мне, что у них есть корабль, идущий в Легаспи, и я могу отправиться на нём. Таким образом я смог вернуться на свою базу. Кстати, это был единственный раз в моей жизни, когда я прыгал с парашютом.

В Мабалакате уже не осталось ни одного пригодного к полётам самолёта. Американцы постепенно продвигались вперед, и почти каждый день совершали воздушные налёты. Когда самолётов на базе не осталось, даже флотский персонал базы от­правили на холмы, воевать вместе с сухопутными войсками. Исключение сделали только для лётного состава, который каким-то образом должен был вернуться в Японию. Наша группа, состоявшая из меня и ещё пяти мичманов, отправилась на север по Манильскому шоссе. Оно начиналось в Маниле, проходило мимо аэродромов Кларк-филд и Мабалакат, до Эчагу, Тугегарао и Апарри на севере. Мы шли пешком, иногда нас подвозили армейские грузовики. Наконец мы прибыли в Тугегарао, на пол­пути между Манилой и Апарри, где нас должен был забрать самолёт.

В первую же ночь, около часа или двух, на реку сели две летающие лодки обр. 1 с Тайваня. Они привозили какие-то гру­зы, а обратными рейсами должны были вывозить людей. На борт можно было взять только пятнадцать или шестнадцать че­ло­век. Там не было никаких сидений, так что каждый должен был найти где сесть и за что держаться. Каждый вечер мы ходили туда, где садились эти самолёты, и ждали своей очереди, но она никогда не подходила – перед нами всякий раз возникали ка­кие-нибудь старшие офицеры, которым, конечно же, надо было срочно вернуться в Японии. Естественно, они имели прио­ри­тет перед какими-то мичманами, вроде нас.

После нескольких дней ожидания я столкнулся с командиром только что прилетевшего среднего ударного самолёта. Это оказался офицер, с которым я когда-то проходил подготовку в Мацуяме. Я рассказал ему нашу историю и попросил чем-нибудь помочь. Он ответил: «Понятно. Я вылетаю примерно через час, так что, Иидзука-сан и все вы, будьте здесь немного раньше». Дело в том, что на транспортные задания эти самолёты летали с сокращённым экипажем: только пилот, штурман, бортинженер и радист, а вообще экипаж был 8-9 человек. Так что прежде чем появились какие-нибудь пассажиры, мы быстро забрались внутрь. Я сразу сел на место старшего пилота – там было два пилота – а остальных своих людей отправил на места стрелков. И только потом на борт поднялись остальные. Операция прошла гладко, а если б мы продолжали ждать своей оче­ре­ди, то никогда бы оттуда не убрались.

Ударный самолёт берегового базирования «Мицубиси» G4M «Бетти», скорей всего Иидзука улетел на такой машине

Мы прилетели на Тайвань, там нашли места на самолёте, направлявшемся в Оиту, и, наконец, вернулись на родину. Пока мы были на Филиппинах, то летали в составе то одной, то другой эскадрильи или авиабазы – пока там не закончились само­лё­ты. Теперь, прибыв в Оиту, мы понятия не имели, к какому подразделению мы теперь относимся и где наше место службы. Поэтому мы решили отправиться в штаб-квартиру ВМС в Токио, чтобы получить новое назначение. На очередном самолёте мы добрались до авиабазы Ацуги, а оттуда на поезде до Токио.

Когда мы сошли с поезда в Токио, я случайно столкнулся с человеком по имени Масатакэ Окумия. Он тоже был пилотом-пикировщиком и был командиром моего дивизиона, когда я служил в Йокосуке. Теперь он был уже капитаном 2-го ранга и служил в штабе. «Как дела?» – спросил он. «Ну, я только что вернулся с Филиппин.» Я объяснил ему свою ситуацию и попро­сил помочь мне с получением нового назначения. «Ясно. Похоже, ты там нахлебался на фронте. Так что езжай пока домой», – сказал он. «А я найду тебе новое назначение». И я поехал домой к своей семье. Другим мичманам я сказал, чтобы они тоже шли домой и ждали, пока я с ними не свяжусь.

Дома я ждал, неделю, десять дней, но никаких вестей не было. Тогда я отправился в Хиёси, где находится университет Кейо и куда было переведено министерство ВМС. Я ездил туда несколько раз, чтобы получить, наконец, новое назначение. Наконец, мне сказали ехать в Нагою в качестве представителя флота в авиакомпании «Аити». Мне предстояло облётывать и принимать только что построенные пикировщики «Суйсэй» и «Рюсэй» этой компании, прежде чем они будут поставлены в строевые час­ти морской авиации. Если бы я случайно не столкнулся с капитаном 2-го ранга Окумия, то меня могли бы назначить в какую-нибудь эскадрилью первой линии. А в конечном счёте я скорей всего попал бы в один из «ударных отрядов специальных атак», что как-раз тогда формировали из пикировщиков для действий на Иводзиме.

Мои последние полёты в качестве пилота состоялись 14 и 15 августа 1945 года. 14-го числа, должно быть, каким-то образом было известно, что Япония скоро капитулирует, потому что в авиакомпании «Аити» мне поручили перегнать три бомбарди­ровщика «Рюсэй» – это были новейшие пикировщики с крылом типа «перевёрнутая чайка» – на авиабазу Читосэ на острове Хоккайдо. Это «единственно возможный день» для перелёта, добавили они, как будто знали о предстоящей капитуляции. «По­нято», – ответил я. Мы вылетели в три часа дня и не смогли бы долететь до Хоккайдо засветло. Точней, я бы долетел, поскольку у меня на борту был наблюдатель, но для двух других самолётов это было бы сложно.

Универсальный палубный ударный самолёт (пикировщик-торпедоносец) «Аити» B7A «Рюсэй»

Мы пролетели над Сидзуокой, над горой Амаги и превращённым в пепел Токио. Мы пролетели над Уцуномия, который был сожжён «всего лишь» наполовину. К тому времени уже близился закат, и я принял решение приземлиться в небольшой армейской авиашколе недалеко от моей родной Отагахары. И перед посадкой я пролетел над своей начальной школой и сво­им домом. Конечно, люди на земле не знали, кто мы такие, кроме того, что они смотрели вверх на странные самолёты. У меня не было с собой никаких подарков, так что я просто написал короткое послание на клочке бумаги, засунул его в свою лётную перчатку и выбросил из самолёта. Из своей будки выбежал полицейский и поднял перчатку. Позже я узнал, что полицейский прочитал мою записку и закричал: «Сын господина Иидзука вернулся!»

Мы приземлились на аэродроме лётной школы, объяснили нашу ситуацию старшему офицеру и попросили замаскиро­вать наши машины в близлежащих холмах, чтобы их в случае чего не заметили вражеские самолёты. Я отправил других мич­манов в местную гостиницу, а сам отправился домой. На следующий утро, 15-го числа, поступило предупреждение о воздуш­ном налёте. Мы испугались, что доверенные нам самолёты к нашему позору сожгут на земле, так что мы быстренько взлетели и ещё до полудня приземлились на базе Мисава в Аомори. На базе вовсю шла подготовка к очередному вылету смертников, однако в полдень по радио прозвучало обращение Его Величества с манифестом об окончании войны.

Я летал на военных самолётах почти восемь лет. Начальное обучение, несколько полётов над Китаем, потом Гавайи и многие другие операции – в общей сложности я налетал 3550 часов. И, в конце концов, за все свои усилия я не получил от государства даже какой-нибудь медали. Наоборот, после войны мне даже запретили занимать государственные должности. Я не получил от своей страны никаких благ, льгот или хотя бы благодарности. Однако я благодарен судьбе за тот предпоследний день войны, когда я пролетел над своим домом и школой. Эти минуты я запомнил на всю жизнь!

Такудзи Иидзука , 1997 г.

Перевод на английский: др. Минору Кавамото

Редактура: Осаму Тагая, Майкл Вагнер