Танцы в огне для четверых

5. Дункан

Красивая. И смотрит так… с вызовом.

Маленькая. Человеческие женщины маленькие, хрупкие, с ними надо быть осторожным. Не навредить случайно.

Зачем он сюда пришел?

Не ради развлечений точно, но что-то потянуло.

После пира Дункан ушел к себе и… Места себе не мог найти, не говоря уж о том, чтобы лечь спать. Его разрывало просто. Так не должно быть.

Тот парень, который стоял перед отцом. Который, глядя ему в глаза, спокойно и прямо говорил — нет, я не буду делать. Не боялся. То есть, боялся наверняка, но говорил все равно. Даже Луцилия, вскочившая со своего места…

А Дункан никогда не мог.

Никогда. С детства. Он не мог возражать отцу. Просто оцепенение нападало.

Не мог.

И сейчас сам себе казался жалким трусом.

И тянуло вот…

Девушка улыбалась ему, и это вдруг безумно кружило голову. Словно она знает его секрет, но все равно готова принять. Ей не нужно ничего объяснять, с ней не нужно быть сильным, ей можно просто заплатить. Много, но деньги не проблема.

Только вести ее к себе в покои не хотелось.

— Я знаю, где тут можно снять комнату неподалеку, — понимающе улыбнулась она. — Идемте, покажу.

Поймала его за руку.

Это было так просто.

Хоть ненадолго избавиться от чувства вины. И стыда за свое молчание.

Он не виноват, по сути, он ничего бы не смог сделать. Но это давило все равно.

А девочка улыбалась.

Мар.

Красивая.

Рыжие волосы она распустила, тряхнула, и они рассыпались волнами. Чуть пахли гарью и дымом, но это не важно. Не ему бояться огня.

Чуть напряженно. Но глаза так блестят, что не выходит думать о чем-то другом. Она обнимает его, гладит, и ни о чем другом не выходит думать. Стоит прикрыть глаза, и он видит, как она кружит там, среди огня. Это будоражит.

Его ведут по улице, заводят в какой-то дом. Там он расплачивается за комнату… словно во сне все. Нет, ему приходилось, конечно, он же не мальчик. Но сейчас все иначе.

И по лестнице наверх.

Маленькая комнатка, большая кровать. Вполне прилично на вид, чисто.

— Господин… — девушка преданно заглядывает в глаза, кладет ладонь ему на грудь. Пытается понять, чего он хочет?

Самому бы знать.

Он берет ее, поднимает и ставит на кровать. Теперь они почти вровень, она прямо ему в глаза смотрит. Лишь на одно мгновение мелькает смятение в глазах, и девушка снова улыбается, профессионально, хоть и чуть натянуто. И это слегка остужает голову — ей нужны его деньги, а не он сам. Да, это понятно. Просто когда она улыбается, кажется что…

Не важно.

Ему тоже не любовь до гроба нужна.

Она переоделась после танцев, на ней свободное платье, перехваченное широким поясом. И Дункан пояс расстегивает, отбрасывает в сторону.

Она улыбается. Молча. Позволяя ему делать все, что он захочет. Не мешая. Словно она смирилась и…

В этом вдруг видится собственное отражение. До боли почти. Он тоже смирился и позволяет. Тоже молчит. Только не за деньги, но разницы никакой.

И надо что-то сказать, чтобы избавиться от этих мыслей.

— Ты так невероятно танцуешь, — опрометчиво говорит он, и тут язык прикусывает, мысленно застонав.

Совсем не то. Особенно очевидно, когда в ее глазах метнулся ужас.

Но она отлично держит себя в руках.

— Вам понравилось господин? — и все еще пытается улыбаться, но губы чуть дрожат. Поэтому она подается вперед, склоняя голову на бок, и запускает тонкие пальчики в его волосы, гладит, ерошит… Ее пальцы тоже чуть дрожат.

— Да, — говорит он, чувствуя себя полным идиотом.

И тоже чтобы сгладить и отвлечься, наклоняется, подхватывает ее платье и стаскивает через голову. Она послушно помогает, поднимает руки, выскальзывает из платья сама. Лучше уж сразу к делу, без этой дури.

Под платьем тонкая сорочка, завязки на груди. Стоит только потянуть, распустить и сорочка сама свалится к ногам. У нее сильные руки, плечи… но чтобы так легко перекидывать факелы нужна сила… чуть угловатые.

И вдруг, только сейчас, Дункан замечает, что на руках, от локтя до запястий — ожоги. Не сильные, без волдырей, но кожа покраснела все равно. Это когда она парня обнимала?

Он тянет завязку…

На животе ожег тоже. Там больше масла коснулось, живот у нее голый был.

Дункан осторожно дотрагивается…

— Больно? — и еще большим идиотом чувствует сейчас.

— Нет, — поспешно говорит она. — Все хорошо уже. Кайо помог…

На последнем чуть срывается голос.

Вот это помог? То есть было хуже? А парень не чистокровный, он много сделать не мог.

— Давай я, — говорит Дункан. Обхватывает ее за талию… она тоненькая такая, хоть и крепкая. — Мне не сложно.

И привлекает к себе.

— Все хорошо, — пытается возразить она, но особо не дергается, только вначале. Потом послушно прижимается к нему.

Дункан обнимает ее и закрывает глаза. Позволяя силе свободно течь. Тут совсем немного надо, и это действительно совсем несложно. И даже просто чуть-чуть силы, чтобы ожоги зажили, девушка расслабилась, и ей стало хорошо. Людей от силы часто почти эйфорией накрывает.

Короткий вдох, и она обмякает в его руках. Это сейчас пройдет, так бывает. Нет, она в сознании, просто ноги не держат. И Дункан осторожно укладывает ее на кровать.

По-дурацки совсем.

Теперь она улыбается совсем расслабленно и блаженно, но это его магия.

— Так лучше? — тихо спрашивает он, просто лишь бы что-то сказать.

— Да… спасибо… я… сейчас… — она пытается собраться.

— Все хорошо. Я пока разденусь.

И идиотом — окончательно. Но тут уже поздно отступать.

Поэтому Дункан садится, стаскивает сапоги, потом кафтан и сорочку, встает на ноги, снимает штаны. Потом, отбросив в сторону все, залезает на кровать, ложится рядом. На спину. Глядя в потолок.

Что он здесь делает вообще?

И девушка, уже немного придя в себя, приподнимается, опираясь на локоть, смотрит на него. Потом гладит ладошкой его живот… осторожно. И вот на ее прикосновение тело отзывается само, сразу и резко, поперек всем мрачным мыслям.

— О-о, как с тобой просто! — девушка смеется, так беспечно, но это эйфория еще не отпустила до конца.

Да, так проще. И Дункан не будет сейчас все усложнять.

Он быстро переворачивается, обнимая, подхватывая и подминая ее под себя. Раздвигая коленом ноги. И… нет, все же очень осторожно, медленно. Она человек, и он боится сделать больно. Рыжая девочка выгибается и стонет под ним, закусив губу. Сама обнимает, прижимает его к себе, требовательно, сама подается ближе, впивается ногтями в плечи. Даже капля силы кружит голову и отодвигает границы дозволенного, можно быстрее и резче, не так боясь навредить. Можно чуть-чуть отпустить зверя внутри себя. Не до конца, кончено, совсем не расслабиться, но Дункан привык.

А девочка стонет так сладко, что кажется — можно все. Но Дункан не мальчик уже, чтобы терять контроль. Где-то в голове мелькает мысль, что она же и так спит с тем парнем, должна была привыкнуть… только он полукровка, а Дункан настоящий дракон.

И хорошо все равно, потому что напряжения за день накопилось немало.

Когда он кончает и сразу перекатывается на спину, девушка еще долго лежит, стараясь отдышаться.

Потом первая поднимает голову. Смотрит на него. Кажется, удивленно.

— Что? — спрашивает Дункан. — Что-то не так?

— Зачем ты делаешь это? — спрашивает она. — Делишься силой.

Странный вопрос. Хочется спросить: «А что, твой полукровка так не делает?» но это как-то слишком, это не его дело. Дункан чуть кривится.

— Почему нет? Это несложно. Мне так спокойнее, что не сделаю больно.

— И тебя это волнует?

Драконам плевать на людей, многие смотрят на людей как на скот, вообще не думая…

Дункан пожал плечами.

— Почему нет?

Потому что отец не думает. И мертвых женщин из его постели забирали не раз. А уж сколько раз им требовался лекарь — и вовсе не сосчитать. А отец еще говорит — нельзя сдерживать зверя внутри себя, надо дать ему волю. Иначе сам станешь слабым. Зверь требует крови и огня.

Девушка смотрит на него. Долго. Потом приподнимается, садится рядом, и снова гладит его волосы, потом проводит пальцами по щеке. У нее тонкие нежные пальцы. Сильные, но нежные, она так нежно проводит… Хочется блаженно закрыть глаза.

— Тебе нужна женщина твоей крови, — вдруг говорит она. — Такая, которую драконьим огнем не испугать.

И у него сегодня помолвка. Какая ирония.

Если бы все было так просто.

— Это не всегда помогает, — говорит он.

И все же зажмурился. Здесь не место. Но все накопившееся вдруг разрывает так сильно, так отчаянно, что держать в себе невозможно.

— Почему? — спрашивает девушка.

И накатывает до оцепенения почти.

— Мой отец убил мою мать, — говорит Дункан, глядя в потолок.

Об этом нельзя говорить. По официальной версии — болезнь и несчастный случай, наложилось. Но если реально… Дункан был уже совсем взрослый, чтобы все понимать.

И помешать не смог. Не справился.

И никому никогда не говорил.

Подбородок дергается. И кадык дергается тоже.

Девушка молчит. Дункан слышит ее дыхание. Она ждет продолжения.

— Не за раз, конечно, — хрипло говорит Дункан, вдруг не может не сказать. — Мы очень живучие. Но раз за разом. Избивал, насиловал. И она не выдержала. Она его страшно боялась. Всегда. Не смела глаза поднять, не смела возражать. Знала, что это случится. Но ничего сделать не могла. Боялась так…

И голос сбивается, дрожит.

Все. И дальше никак уже.

Дункан всю жизнь отца боялся тоже. Панически. До дрожи в коленках. Боялся что-то сделать не так, подвести, расстроить. Даже став взрослым. Даже успев побывать на войне. Дункан командовал людьми и убивал сам, и принимал множество сложных решений. И там страха не было. Он знал, что должен делать, не сомневался, не отступал. А дома, глядя в глаза отца, Дункан этому страху сопротивляться не мог.

И сейчас это подкатывало с новой силой, потому что вдруг появился страх, что он не сможет защитить жену. Если вдруг что… Вот будет так же, оцепенев, стоять и смотреть.

Хоть в петлю лезь.

Но и не отказаться.

Дункан не знает, как правильно поступить.

И сегодня на пиру, когда Луцилия вскочила и сказала отцу: «Нет», — это просто оглушило.